Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Инфляция и экономический рост в КНР

1 post in this topic

Экономическую историю КНР обычно делят на два периода: до и после декабрьского пленума ЦК КПК 1978 г. Для нашей темы целесообразно разделить реформенный период еще на два отрезка, взяв за границу между ними середину 90-х годов прошлого века. С некоторой долей условности историю КНР можно таким образом обозначить как мобилизационный (1949-1978), переходный (1979-1995) и современный (1996-2016) этапы.
 
Как известно, 1994-1996 гг. стали временем так называемой мягкой посадки. Под этим понятием подразумевается умеренное сокращение темпов инвестиций и экономического роста (охлаждение экономики) при непременном обуздании инфляции. Заметим, что в середине 90-х годов инфляцию удалось подморозить на довольно продолжительный срок.
 
Кроме того, в середине 90-х годов прошлого века в КНР в основном сложилась институциональная система управления хозяйством (и ценами). Тогда ее охарактеризовали как планово-рыночную, поставив цель превращения в социалистическую рыночную экономику. И эта цель теперь достигнута, а Китай, похоже, завершает модернизацию [2].
 
Мобилизационный период
 
Стоит вспомнить, что образованию КНР предшествовал разгул инфляции в годы антияпонской (1937-1945), а затем и гражданской войны (1946-1949).
 
Первые шаги народной власти в освобожденных районах включали, помимо передела земли, снижения арендной платы и ставки ссудного процента, выпуск банкнот Народного банка Китая (НБК), созданного в декабре 1948 г. Они в 1949 г. получили название жэньминьби – народные деньги. Их основная единица счета юань, а латинское название Renminbi (RMB) было официально введено в 1969 г.
 
Гоминьдановские деньги в КНР были аннулированы, местные обменивались в 1948-1951 гг. на жэньминьби по дифференцированным курсам, широко использовались натуральные платежи и расчеты. В результате развернувшейся в первые годы народной власти централизации финансов к 1952 г. в КНР практически была создана единая национальная денежная система. Спустя три года, в апреле-мае 1955 г. были проведены деноминация жэньминьби и их обмен на новые банкноты (частично отпечатанные в СССР) в соотношении 10 000 : 1, в такой же пропорции пересчитали цены, зарплаты и пр. Курс доллара США был тогда установлен на уровне 2.46 юаня за доллар.
 
Отметим, что стабилизируя хозяйство, НБК последовательно снижал ставку процента по кредитам. В начале 1950 г. она превышала 30% в годовом исчислении (3% в месяц в мае 1950 г.), в июле 1951 г. снизилась до 2% в месяц. К началу 1953 г. процент опустился до 0.6-0.9% в месяц, а в 1954-1959 гг. был зафиксирован на уровне 0.465%. В дальнейшем больших изменений не происходило: в июне 1960 г. ставка была повышена до 0.6% в месяц, в августе 1971 г. понижена до 0.42% [5: 117].
 
Нехватка продовольствия и потребительских товаров, а также спекуляция послужили одной из причин введения в 1953-1954 гг. нормированного распределения основных продуктов и товаров (зерновые, растительное масло, мясо, ткани), а также жесткого госконтроля за сферой обращения. К концу первой пятилетки (1953-1957) вслед за ростом урожаев и мягким кооперированием деревни рыночная торговля несколько оживилась. Оживление отмечалось и в период урегулирования (1962-1965) – после провала «большого скачка».
           
За весь мобилизационный период в экономике КНР наблюдалось только два крупных всплеска цен: в 1951 г., когда они в среднем выросли на 12.2%, а также в 1960 и 1961 гг., когда рост цен составил 16.1 и 3.8% соответственно. В 1962-1965 гг. цены несколько снизились и оставались относительно стабильными до конца следующего десятилетия [3].
           
Цены на продовольственные товары в целом росли быстрее прочих. Практически весь прирост народного благосостояния за мобилизационный период пришелся на первые семь-восемь лет народной власти. В дальнейшем даже полного восстановления после катастрофы «большого скачка» не произошло.
 
Иными словами, умеренный рост цен и их жесткое регулирование особых благ населению не принесли. Но такой цели после первых экономических успехов в КНР и не ставили, сделав ставку на форсированную индустриализацию, создание ВПК и т.п. С конца 50-х годов в ходу были установки «больше накоплять, меньше потреблять», «рационально низкой заработной платы», «зарплату троих делить на пятерых» и пр. Понятно, что и гигантский демографический пресс (за 1952-1978 гг. население страны увеличилось на 400 млн. человек) объективно заставлял замораживать потребление.
 
Отметим важное обстоятельство. Попытки скачков и ускорений в 1952-1978 гг. сопровождались резким увеличением финансовых вливаний в капитальное строительство, делегированием на местный уровень соответствующих полномочий, переподчинением предприятий провинциям и при этом ограничением товарно-денежных отношений. Следовавшие за ростом накопления кратковременные повышения темпов роста из-за обострения дефицитов со временем вызывали рост цен, срывы и кризисы.
 
Кризис преодолевали выправлением диспропорций, рецентрализацией промышленности, повышением закупочных цен на зерно, сокращением накопления и госрасходов, материальным стимулированием и ослаблением ограничений на индивидуальное хозяйство. Но за урегулированием 1962-1965 гг. вновь последовал плохо подготовленный экономический штурм «культурной революции», впрочем, почти не повлиявший на стабильность цен.
 
Жесткая и мягкая посадки
 
Преобразования переходного периода, стартовавшего в конце 70-х годов, первоначально следовали логике урегулирования.
 
Подчеркнем, что тяжелые уроки «большого скачка» и «культурной революции» укрепили массовое сознание и большую часть руководства страны в необходимости постепенных и сбалансированных преобразований. Фактически руководивший начавшимися реформами Чэнь Юнь отмечал важность четырех балансов: бюджета, кредитов и депозитов, валютных доходов и расходов, а также материальных ресурсов. Примечательно, что первый существенный всплеск цен в 1980 г., вызванный повышением закупочных цен и крупным дефицитом бюджета в 1979-1980 гг., был почти сразу купирован резким сокращением инвестиций, эмиссии и бюджетных расходов (в том числе оборонных) в 1981 г.
 
Существенной особенностью урегулирования 1979-1982 гг. были частичная деколлективизация сельского хозяйства, переход от бригадного к семейному подряду. Повышение закупочных цен на сельхозпродукцию и оживление рыночной торговли постепенно повысили урожаи (по зерновым – с 305 млн. т в 1978 г. до 407 млн. т в 1984 г.), улучшили ситуацию в деревне, снабжение горожан продовольствием и легкой промышленности – сырьем.
 
Одновременно развернулась структурная перестройка экономики: была снижена норма накопления, замораживались крупные проекты, на время урегулирования приоритетным стало производство потребительских товаров. Доля сельского хозяйства в ВВП, что весьма необычно, выросла с 28% в 1978 г. до 33% в 1982 г.
 
Семь лет переходного периода характеризовалась умеренной инфляцией, пять лет – двузначной, столько же – средней (6-10%). Прослеживалась тесная связь между повышением нормы накопления и увеличением денежной массы, с одной стороны, и ростом темпов экономического роста и цен – с другой (табл. 1).
 
Отметим необыкновенно высокий темп увеличения денежной массы в целом, что, однако, не привело к чрезмерной инфляции.
 
В-первых, стремительно монетизировалась полунатуральная экономика, переходившая на товарные рельсы и испытывавшая денежный голод.  Во-вторых, уровень монетизации не превысил разумных пределов (отношение М2 к ВВП достигло 80% в 1990 г. и 100% в 1995 г.). В-третьих, в условиях двухколейной системы цен якорем инфляции оставались твердые государственные цены и тарифы (карточное распределение риса, муки и масла в городах отменили лишь в 1993-1994 гг.) – хотя доля рыночных цен постоянно росла и достигла примерно половины товарооборота к началу 90-х годов. Кроме того, государство полностью контролировало банковскую систему и преобладающую часть оптовой и внешней торговли. Страна оставалась полузакрытой для движения иностранного капитала, лишь в 1994 г. была введена конвертируемость юаня по текущим операциям. Минимальным был импорт потребительских товаров. Курс жэньминьби на протяжении 1979-1995 гг. снижался пропорционально инфляции (полезным инструментом наблюдения за ценностью «деревянных» денег оказались валютные сертификаты Банка Китая). С 1.56 юаня за доллар США в 1979 г. он опустился до 8.35 юаней в 1995 г., но значительного воздействия на внутренние цены это не оказало.
 
Наконец, либерализация цен на потребительские и производственные товары фактически прошла в два этапа, разделенные периодом торможения реформ, замораживания цен и низких темпов роста в 1989-1990 гг. (китайские экономисты назвали это явление «жесткой посадкой»). Торможение было вызвано тем, что страна оказалась на грани политического кризиса – в том числе из-за высокой инфляции и сокращения реальных доходов населения в 1988-1989 гг.
 
Либерализация цен возобновилась в 1992 г. и при ускорении темпов экономического роста привела к самому продолжительному в истории КНР витку двузначной инфляции в 1993-1995 гг. Отпуск цен на сырье и энергоресурсы в 1992-1993 гг. и инвестиционный перегрев были усугублены ростом цен на продовольствие из-за сравнительно плохого урожая 1994 г. Борьба с инфляцией из-за этого затянулась и велась как с помощью макроэкономического регулирования, так и жесткими административными мерами.
 
В частности, сокращались фронт капитального строительства и темпы роста денежной массы, руководителям на местах вменялась личная ответственность за цены на зерно и овощи, усилилась деятельность правоохранительных органов по пресечению махинаций с ценами. Созданные в 1993 г. в Чжэнчжоу и Даляне товарные биржи частично способствовали уменьшению спекуляций сырьем. СМИ широко освещали деятельность инспекций по проверке цен и т.п. Была увеличена господдержка селу. Прирост доходов бюджета в 1993-1995 гг. благодаря реформе налоговой системы удалось удержать на уровне 20% в год. Результатом всех этих мер стало снижение инфляции до 10% к осени 2005 г.
 
Немалую роль в сдерживании инфляции в переходный период сыграл рост сбережений населения, возобновление выпуска акций и облигаций, в том числе трех банков развития, образованных в 1994 г. С 21 млрд. юаней в 1978 г. остатки вкладов населения на банковских счетах выросли почти до 3 трлн. юаней в 1995 г., приблизившись к 50% ВВП, причем 80% вкладов были срочными.
 
Подчеркнем, что в период перегрева и охлаждения экономики в 1993-1995 гг. население сохранило доверие к банковской системе (сумма вкладов за три года увеличилась вдвое). Процентная ставка по срочным (годовым) депозитам с июля 1993 г. по апрель 1996 г. была повышена и составляла 10.98%. При этом госбанки продолжали кредитовать предприятия госсектора под 11-12% годовых.
 
Понятно, что подобная политика, а также сохранение на плаву убыточных предприятий способствовали накоплению «плохих долгов», но эту проблему тогда удалось отложить на будущее, не прибегая к болезненным в социальном плане решениям в период либерализации цен.
 
Итогом переходного периода стал перевод хозяйства в основном на рыночные цены, которые поддавались регулированию и все более тщательно отслеживались. Рост ВВП более чем в четыре раза (в сопоставимых ценах) в 1979-1995 гг. сопровождался примерно таким же увеличением номинальных цен и примерно двукратным повышением реальной зарплаты в городе и доходов крестьян. Относительно более высоким был рост цен на продовольствие.
 
Заметим, что за семнадцать лет население страны выросло на 250 млн., а число занятых – на 280 млн. человек (на 100 млн. человек выросла занятость на сельских предприятиях, почти на 50 млн. – на предприятиях государственной и коллективной собственности в городах). Социально вынужденный экстенсивный рост имел немало негативных аспектов с точки зрения эффективности, использования ресурсов и т.п. С другой стороны, благодаря реформам и химизации сельского хозяйства была впервые в истории Китая решена продовольственная проблема (производство зерновых на душу населения достигло 400 кг в год). С 1995 г. началось абсолютное сокращение сельского населения, в городах избыточную рабочую силу стали в растущей мере поглощать необщественные сектора хозяйства (около 35 млн. занятых в то время). В стране постепенно складывалась многоукладная экономика социалистического (управляемого) рынка с конкурентоспособной обрабатывающей промышленностью, ставшая привлекательной и для зарубежных инвесторов. Особо отметим, что эмиссионная накачка хозяйства, у многих вызывавшая тревогу на переходном этапе, не привела к срыву хозяйственной динамики.
 
Таблица 1. Средние показатели экономического развития КНР в 1979-2015 гг., %
Годы Прирост ВВП Прирост потребительских цен Прирост денежной массы Норма накопления
1979-1995 10.0 8.7 26.3 36.7
1995-2015 9.3 2.2 16.7 41.0
Источник: Чжунго тунцзи няньцзянь (Статистический ежегодник Китая) 2015.
 
Современный этап
           
Снижение инфляции при сохранении относительно высоких темпов роста позволило совершить в 1995-1996 гг. так называемую мягкую посадку экономики[1]. Одним из ее итогов стало принятие в 1996 г. «Программы 2010», планировавшей на период до 2010 г. два стратегических перехода: «от традиционной плановой экономики к системе социалистической рыночной экономики» и «от экстенсивного к интенсивному способу роста» [1: 45].
 
К концу 1997 г. практически завершилась реформа двухколейных цен на промышленную продукцию: доля средств производства, реализуемых по рыночным ценам, превысила 80%. Началось сближение внутренних цен и цен мирового рынка.
 
Последовавшая в 1997-2006 гг. длительная финансовая стабилизация позволила продолжить преобразования, в том числе оптимизацию предприятий госсектора с сокращением его персонала, заложив основу для успешного акционирования предприятий и госбанков.
 
С началом нового века развернулась крупномасштабная модернизация основных фондов и инфраструктуры. Показатели накопления, денежной массы и темпов роста описали в период 1997-2006 гг. плавную V-образную кривую, а инфляция трижды измерялась отрицательными величинами. Лишь однажды за весь период – в 2004 г. – наблюдалось заметное повышение индекса потребительских цен. Его вызвал значительный рост цен на ряд продовольственных товаров в 2003-2004 гг. из-за плохого урожая 2003 г. Наиболее существенно подорожали зерновые и растительное масло, рост цен в подгруппе «продовольствие» индекса потребительских цен составил 3.4% в 2003 г. и 9.9% в 2004 г.
 
В ценовой политике китайских реформаторов уже в середине 1990-х годов сложилось понимание плодотворности подхода «держать крупное (важное), отпустив мелкое», характерное и для других направлений экономического курса. Иными словами, регулированию подлежала относительно узкая номенклатура цен и тарифов в базовых отраслях хозяйства, остальное отпускалось (открывалось) для действия рыночных сил. Такая позиция была зафиксирована и на переговорах о вступлении в ВТО[2].
 
КНР, в частности, оговорила сохранение государственного контроля над ценами на зерновые и растительные масла, хлопок, шелковичные коконы, соль, природный газ, ряд нефтепродуктов, коммунальные услуги, медикаменты (около 40 товарных групп), плату за жилье и воду для орошения, почтовые, телекоммуникационные, образовательные, транспортные и некоторые профессиональные услуги (архитектурные и инженерные, юридические, бухгалтерские, арбитражные, нотариальные, регистрационные и др.). Кроме того, государственные (специально уполномоченные) внешнеторговые организации временно сохраняли эксклюзивное право ведения внешней торговли рядом сырьевых товаров, включая натуральный каучук, древесину, сталь и прокат, удобрения, хлопок и волокно, табак и сигареты, сахар, чай, уголь, вольфрамовые руды и концентраты, серебро, сурьму и т.п. Это также позволяло контролировать цены.
 
Подчеркнем, что уже в середине 90-х годов сложилась довольно устойчивая сберегательно-инвестиционная модель развития, которая по сей день остается своеобразной визитной карточкой китайского хозяйства и, помимо прочего, ограничивает инфляцию. Эта модель укрепилась в период финансовой стабилизации, способствуя благоприятной инвестиционной среде, минимизации инфляционных ожиданий населения и бизнеса [4].
 
В годы низкой инфляции, заметим, последовательно снижалась процентная ставка по депозитам населения. С 9.18% годовых в мае 1996 г. она опустилась до 1.98% в феврале 2002 г. и сохранялась на этом уровне до конца октября 2004 г., когда из-за начавшейся инфляции произошло повышение – до 2.25%. Годовая ставка процента по кредитам в этот период снизилась, соответственно, с 10.98% в 1996 г. до 5.31% в 2002 г., повысившись до 5.58% в октябре 2004 г. Но, несмотря на снижение ставки по депозитам, рост вкладов населения в банках продолжился: в 2000 г. они достигли 65%, в 2005 г. 77%, а в 2015 г. – 81% ВВП. Кроме того, увеличение банковской маржи позволило улучшить ситуацию с «плохими долгами» в кредитной системе: с 22.6% портфеля в 2000 г., их доля снизилась до 8.6% в 2005 г. и 1.1% в 2014 г. [7: 266].
 
Немаловажным фактором финансовой стабильности в 1997-2005 гг. был практически фиксированный курс национальной валюты (на уровне 8.27-8.28 юаней за доллар США). Эта стабильность повысила инвестиционную привлекательность страны в годы азиатского кризиса 1997-1998 гг. Летом 2005 г. Пекин начал постепенную ревальвацию юаня, продлившуюся почти в непрерывном режиме до 2015 г.
 
Рост нормы накопления и ускорение экономического роста в середине нулевых годов привели во второй половине 2006 г. к очередному перегреву экономики и повышению инфляции, толчком которой послужил рост цен на топливо и сырье (около 6% в годовом исчислении). По мере усиления инфляции в 2007 г. НБК принимал меры по ужесточению денежно-кредитной политики, повышая ставку процента по кредитами и вкладам (приложения, табл. 1), а также резервные требования к банкам. По итогам годам инфляция приблизилась к 5%, рост цен на продовольствие составил более 12%.   
 
Антиинфляционный компонент содержался и в механизме создания в сентябре 2007 г. госкорпорации по зарубежным инвестициям – China Investment Corporation (CIC). Корпорация приобрела 200 млрд. долл. капитала из валютных резервов страны путем выпуска специального облигационного займа (гарантированного Министерством финансов) на 1.5 трлн. юаней, связавшего значительную денежную массу на внутреннем рынке.
 
Включены были и административные рычаги. В январе 2008 г. в Китае был временно введен режим государственного регулирования цен на основные продукты питания: зерно, растительное масло, мясо, молоко, яйца, а также сжиженный газ.
 
Снижению инфляции способствовал обвал почти на 70% перегретого фондового рынка Китая, начавшийся в ноябре 2007 г. и занявший первую половину 2008 г. Он вызвал также резкое снижение экономической динамики, а за ней и темпа инфляции. С 9% в январе (в годовом исчислении) индекс потребительских цен снизился до менее чем 5% в августе 2008 г. при замедлявшихся темпах экономического роста. Сократились, примерно на 20%, и продажи нового жилья.
 
В драматичный для мировой экономики период примечателен резкий разворот китайской экономической политики, начавшийся вскоре после начала острой фазы валютно-финансового кризиса на Западе. Уже в сентябре 2008 г. при еще относительно высокой инфляции в КНР перешли к стимулированию экономики: НБК начал снижать процентную ставку, а в начале 2009 г. приступил к закачке в китайскую экономику крупнейшего за ее историю экстренно подготовленного инвестиционного пакета для 10 отраслей промышленности и логистики.
 
Резкое увеличение нормы накопления и денежной массы позволило во второй половине 2009 г. переломить тенденцию к падению темпов экономического роста, колебавшихся на уровне 6% в течение двух кварталов. По итогам года при небольшом снижении потребительских и глубоком (около 8%) падении сырьевых цен темп прироста ВВП превысил 9%. Этот результат был достигнут несмотря на значительное сокращение экспорта (16%) и импорта (более 11%).
 
В то же время в 2009 г. незначительно повысились продовольственные цены, и более заметно – цены на недвижимость, которая стала объектом притяжения избыточной ликвидности и спекуляций. Средняя стоимость коммерческой недвижимости в 2009 г. составила 4.7 тыс. юаней за 1 кв. м, на 20% превысив показатель 2007-2008 гг. (3.9 тыс. юаней). Забегая вперед, заметим, что в 2015 г. средняя цена квадратного метра жилья в КНР достигла 6.8 тыс. юаней, увеличившись по сравнению с 2009 г. почти на 45%, а в первом квартале 2016 г. достигла 7.6 тыс. юаней. В условиях достаточно умеренного роста цен в 10-е годы нынешнего века это – довольно высокий показатель.
 
В целях снижения спекулятивного спроса на недвижимость в начале декабря 2009 г. было объявлено о свертывании программы стимулирования рынка, принятой в конце 2008 г., возвращен налог на перепродажу жилья в первые пять лет после его приобретения, отменены дисконтные процентные ставки по жилищным кредитам. В начале 2010 г. были введен 40-процентный минимум первого взноса при покупке второго жилья.
 
Уже летом 2009 г. в Китае стали тревожиться и по поводу других последствий гигантской закачки средств в экономику. Критики этой меры указывали, что опора на инвестирование для сохранения роста ВВП приведет лишь к кратковременному росту и неизбежной высокой инфляции. Прогнозы частично сбылись: уже летом 2010 г. инфляция превысила 3% и продолжала расти, составив 4.7% в последнем квартале года (как обычно еще быстрее росли продовольственные цены). В октябре 2010 г. НБК повысил ставку процента (что впервые в истории вызвало падение зарубежных финансовых рынков), до лета 2011 г. эту меру повторили еще четыре раза. Страна приступила к очередному охлаждению экономики.
 
Помимо монетарных мер и сокращения дефицита бюджета с 2.5 до 2% ВВП, были включены административные и другие рычаги. На мартовской сессии ВСНП (2011) премьер Вэнь Цзябао напомнил об ответственности губернаторов и мэров за цены на зерновую и овощную корзины, а также стыковку крестьянских дворов с супермаркетами, призвал усилить ценовой контроль, строго наказывать за манипуляции и ценовые сговоры и особенно жестко контролировать цены на жилье.
 
Характерен эпизод того времени: в мае 2011 г. компания Unilever была оштрафована на 2 млн. юаней за рассылку супермаркетам уведомлений и сообщения прессе о грядущем повышении цен на свою продукцию, в частности моющие средства. Ее действия квалифицировались как «серьезное нарушение рыночного порядка».
 
В июле 2011 г. инфляция (в годовом исчислении) достигла пика в 6.5% и затем начала снижаться. Декабрьский показатель составил 4.1%, годовой – 5.4%. Индекс цен продолжил падение в течение 2012 г., достигнув дна в 1.7% в октябре. Но уже в июне 2012 г. НБК начал снижение процентной ставки – из-за сокращения темпов экономического роста.
 
Иными словами, очередной цикл охлаждения экономики оказался сравнительно коротким. В дальнейшем показатели инфляции снижались при плавном сокращении темпов экономического роста (табл. 2).
 
Таблица 2. Индексы цен в КНР в 2012-2015 гг., %
ПоказателиГоды 2012 2013 2014 2015
Индекс потребительских цен 2.6 2.6 2.0 1.4
Индекс продовольственных цен 4.8 4.7 3.1 2.3
Индекс цен инвестиционных товаров 1.1 0.3 0.5 -1.8
Индекс отпускных заводских цен -1.7 -1.9 -1.9 -5.2
Прирост ВВП 7.7 7.7 7.3 6.9
Источник: данные ГСУ, сайт stats.gov.cn
 
Продолжались и попытки регулятора поддерживать экономику снижением процентной ставки, участившиеся с ноября 2014 г. (приложения, табл. 1). Усилилось и бюджетное стимулирование хозяйства, в 2015 г. расходы увеличились на 15.8% – против 8.3% в предыдущем году.
 
В последние три года руководство КНР продолжает либерализацию и дебюрократизацию хозяйства. Сокращается и сфера прямого государственного контроля над ценами. В частности, в мае 2015 г. Государственный комитет по развитию и реформам вновь сократил перечень регулируемых цен, оставив в нем тарифы на природный газ, электроэнергию и воду, а также некоторые виды услуг, включая транспортные и почтовые. Отпущены были и цены на многие категории лекарств.
 
Тринадцатая пятилетка (2016-2020) застала правительство Ли Кэцяна в поисках путей поддержания темпов экономического роста. Продолжает облегчаться доступ к кредиту и налоговое бремя (в рамках идущей четвертый год налоговой реформы), активизируется финансовая политика: с 2.4% ВВП в 2015 г. дефицит бюджета планируется увеличить до 3% в 2016 г. С началом новой пятилетки несколько активизировано инфраструктурное строительство. На 2016 г. намечено повышение уровня инфляции до 3%.
 
Однако общей картины эти действия пока не изменили, если не считать весьма умеренного повышения потребительской инфляции в конце 2015 – начале 2016 гг. и некоторого замедления падения цен на инвестиционные товары. С другой стороны, сохранение, как теперь выражаются в КНР, «средневысоких» темпов экономического роста в 2015 г. в условиях сокращения мировой торговли можно считать вполне удовлетворительным результатом политики регулятора, ориентирующегося теперь на структурную перестройку хозяйства, сокращение избыточных мощностей, стимулирование внутреннего спроса и т.п.
           
Сравнивая показатели инфляции, накопления и экономического роста в КНР и соседних странах в наступившем веке, несложно прийти к заключению о сравнительно высокой норме накопления и такой же экономической динамике в китайском хозяйстве при относительно низкой инфляции и невысокой ставке процента по кредитам реальному сектору. Отметим и немалое стимулирующее воздействие инфляции на экономический рост на нескольких отрезках истории КНР.
 
Добавим, что китайский подход к инфляции почти противоположен современному монетаризму: цены на товары и услуги удерживаются не столько за счет ограничения денежного предложения, сколько путем кредитного стимулирования деловой активности, увеличением производства товаров и услуг, которым со временем и закрывают денежный «навес». К этому прибавляется государственное регулирование цен – уже не столько их администрирование, сколько товарные интервенции, устранение лишних посредников, биржевая работа и т.п. Стабильности цен способствует и контроль за крупными корпорациями. Вдобавок китайский ЦБ прямо подчинен правительству, что облегчает координацию реального сектора и сферы обращения. Можно сказать, что денежно-кредитная политика в целом подчинена задачам развития производительных сил.
 
В то же время из-за сохраняющейся высокой нормы накопления предельная капиталоемкость экономического роста в Китае имеет тенденцию к повышению. Если в переходный период она составляла менее 3.7, то на современном этапе в среднем 4.4, а в последние четыре года повысилась до 6.2, что хуже, чем у ряда соседей. Проблемы эффективности на нынешнем этапе экономического развития Китая явно сменили традиционную жажду высоких темпов роста, да и потребность в них уже не столь остра, как раньше. При этом достигнутый в хозяйстве избыток капитала выталкивает деньги за рубеж, снижая инфляцию внутри страны.
 
Поэтому правомерно предположить стабилизацию и даже дальнейшее снижение темпов экономического роста в КНР при умеренной инфляции. Маловероятны «инвестиционные штурмы», подобные тем, что имели место в прошлом столетии или сравнительно недавно – в 2009-2010 гг., хотя наблюдается некоторое сходство в предпосылках с тогдашней ситуацией, включая замедление роста, падение фондового рынка в 2015 г. и сокращение экспорта[3]. Стимулирование экономики, усиленное в конце 2014 г., проводится последовательно, но аккуратно.
 
Приложения
 
Таблица 1. Изменения ставки процента по годовым депозитам и кредитам в 2004-2015 гг.
Дата изменения Ставка по депозитам, % Ставка по кредитам, %
Октябрь 2004 г. 2.25 5.58
Август 2006 г. 2.52 6.12
Март 2007 г. 2.79 6.39
Май 2007 г. 3.06 6.57
Июль 2007 г. 3.33 6.84
Август 2007 г. 3.60 7.02
Сентябрь 2007 г. 3.87 7.29
Декабрь 2007 г. 4.14 7.47
Сентябрь 2008 г. 4.14 7.20
9 октября 2008 г. 3.87 6.93
30 октября 2008 г. 3.60 6.66
Ноябрь 2008 г. 2.52 5.58
Декабрь 2008 г. 2.25 5.31
Октябрь 2010 г. 2.50 5.81
Декабрь 2010 г. 2.75 5.81
Февраль 2011 г. 3.00 6.06
Апрель 2011 г. 3.25 6.31
Июль 2011 г. 3.50 6.56
Июнь 2012 г. 3.25 6.31
Июль 2012 г. 3.00 6.00
Ноябрь 2014 г. 2.75 5.60
Март 2015 г. 2.50 5.35
Май 2015 г. 2.25 5.10
Июнь 2015 г. 2.00 4.85
Август 2015 г. 1.75 4.60
Октябрь 2015 г. 1.50 4.35
Источник: данные НБК (pbc.gov.cn; pbc.gov.cn).
 
Литература:
1. Портяков В.Я. Экономическая политика Китая в эпоху Дэн Сяопина. М.: Восточная литература РАН, 1998.
2. Потапов М., Салицкий А., Чжао Синь. Китай: новая фаза развития // Сайт «Перспективы».
3. Синь Чжунго 65 чжоунянь (65 лет Нового Китая). 2015 // Сайт ГСУ.
4. Таций В.В. Инвестиции и инфляция в КНР: проблемы регулирования // Восток (Oriens). 2011. № 2. С. 71-80.
5. Чжэн Сяньбин. Лилюй даолунь (Введение в банковский процент). Пекин, 1991.
6. Экономическая реформа в КНР: преобразования в городе, 1979–1985. Документы. М.: Восточная литература РАН, 1994.
7. Key Indicators for Asia and the Pacific 2015. Manila: ADB. 2015. 
8. Report of the Working Party on the Accession of China. WTO.Doha, 9-13 November 2001.

 
АННОТАЦИЯ: Экономический рост в КНР в последние сорок лет вписал яркие страницы в историю модернизации, которая в самом Китае выглядит практически завершенной. Однако периодически инфляция ставила страну на грань социальных и политических кризисов. Сдерживая инфляцию, в ходе жестких и мягких «посадок» китайские реформаторы накопили ценный опыт, полезный для развивающихся и переходных стран.
 
ABSTRACT: Economic growth in the last forty years has become one of the brightest chapters in the history of modernization, which now looks almost completed in China. However, inflation periodically brought the country on the verge of social and political crises. Coping with inflation, through hard and soft landings, Chinese reformers have accumulated valuable experience. Revisiting this experience, as the authors presume, looks useful for many developing and transitional economies.
 
Ст. опубл.: Вестник Дипломатической академии МИД России. Россия и мир. 2016. № 2 (8). С. 148-164.
 
Статья подготовлена в рамках проекта «Экономические и социальные дисбалансы в макрорегионах современного мира» программы фундаментальных научных исследований Отделения глобальных проблем и международных отношений РАН при поддержке гранта РГНФ №16-07-00012/16.
 
 
  1. Ее в КНР нередко связывают с именем заместителя премьера Чжу Жунцзи, позднее возглавившего правительство (в 1998-2003 гг.).
  2. В документах о вступлении в ВТО отмечалось, что госконтроль над ценами (прямой и направляющий) распространяется на 16.2% продукции сельского хозяйства и 14% средств производства [8: 17].
  3. В первом квартале 2016 г. экспорт КНР в долларовом выражении сократился на 9.6%, импорт – на 13.5% (при сокращении на 3 и 13% в 2015 г., соответственно). Прирост ВВП в первом квартале 2016 г. составил 6.7% против 6.8% в четвертом квартале 2015 г. (источник: stats.gov.cn)


Авторы: ,

Share this post


Link to post
Share on other sites


Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Fiscal Regimes and the Political Economy of Premodern States.
      By hoplit
      Просмотреть файл Fiscal Regimes and the Political Economy of Premodern States.
      Fiscal Regimes and the Political Economy of Premodern States.
      Cambridge University Press, 2015. 586 pages.

      Andrew Monson and Walter Scheidel. Studying fiscal regimes.
      Terence N. D’Altroy. The Inka Empire.
      Michael E. Smith. The Aztec Empire.
      Michael Jursa and Juan Carlos Moreno García. The ancient Near East and Egypt.
      Andrew Monson. Hellenistic empires.
      James Tan. The Roman Republic.
      Walter Scheidel. The early Roman monarchy.
      Gilles Bransbourg. The later Roman Empire.
      Mark E. Lewis. Early imperial China, from the Qin and Han through Tang.
      Kent Gang Deng. Imperial China under the Song and late Qing.
      John Haldon. Late Rome, Byzantium, and early medieval western Europe.
      Hugh Kennedy. The Middle East in Islamic late antiquity.
      Metin M. Coşgel. The Ottoman Empire.
      Philip C. Brown. Early modern Japan.
      Emily Mackil. The Greek polis and koinon.
      Josiah Ober. Classical Athens.
      David Stasavage. Why did public debt originate in Europe?
      Peter F. Bang. Tributary empires and the New Fiscal Sociology: some comparative reflections
      Edgar Kiser and Margaret Levi. Interpreting the comparative history of fiscal regimes.
      Автор hoplit Добавлен 13.05.2019 Категория Общий книжный шкаф
    • Fiscal Regimes and the Political Economy of Premodern States.
      By hoplit
      Fiscal Regimes and the Political Economy of Premodern States.
      Cambridge University Press, 2015. 586 pages.

      Andrew Monson and Walter Scheidel. Studying fiscal regimes.
      Terence N. D’Altroy. The Inka Empire.
      Michael E. Smith. The Aztec Empire.
      Michael Jursa and Juan Carlos Moreno García. The ancient Near East and Egypt.
      Andrew Monson. Hellenistic empires.
      James Tan. The Roman Republic.
      Walter Scheidel. The early Roman monarchy.
      Gilles Bransbourg. The later Roman Empire.
      Mark E. Lewis. Early imperial China, from the Qin and Han through Tang.
      Kent Gang Deng. Imperial China under the Song and late Qing.
      John Haldon. Late Rome, Byzantium, and early medieval western Europe.
      Hugh Kennedy. The Middle East in Islamic late antiquity.
      Metin M. Coşgel. The Ottoman Empire.
      Philip C. Brown. Early modern Japan.
      Emily Mackil. The Greek polis and koinon.
      Josiah Ober. Classical Athens.
      David Stasavage. Why did public debt originate in Europe?
      Peter F. Bang. Tributary empires and the New Fiscal Sociology: some comparative reflections
      Edgar Kiser and Margaret Levi. Interpreting the comparative history of fiscal regimes.
    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Анисимов Е. В. Петр I: рождение империи
      By Saygo
      Анисимов Е. В. Петр I: рождение империи // Вопросы истории. - 1989. - № 7. - С. 3-20.
      Мы, люди конца XX века, не можем в полной мере оценить взрывной эффект петровских реформ в России. Люди прошлого, XIX века, чувствовали это иначе: острее, глубже, нагляднее. Вот что писал о значении Петра современник Пушкина историк М. Н. Погодин в 1841 г., то есть спустя почти полтора столетия после великих реформ первой четверти XVIII в.: "В руках [Петра] концы всех наших нитей соединяются в одном узле. Куда мы ни оглянемся, везде встречаемся с этою колоссальною фигурою, которая бросает от себя длинную тень на все наше прошедшее и даже застит нам древнюю историю, которая в настоящую минуту все еще как будто держит свою руку над нами и которой, кажется, никогда не потеряем мы из виду, как бы далеко ни ушли мы в будущее"1.
      То, что создал в России Петр, пережило поколение Погодина, как и следующие поколения. Напомню, что последний рекрутский набор состоялся в 1874 г. - через 170 лет после первого (1705 г.), Сенат просуществовал с 1711 по декабрь 1917 г., то есть 206 лет; синодальное устройство православной церкви оставалось неизменным в течение 197 лет (с 1721 по 1918 г.); система подушной подати была отменена лишь в 1887 г., когда минуло 163 года после ее введения в 1724 году.
      Иначе говоря, в истории России мы найдем не много сознательно созданных человеком институтов, которые просуществовали бы так долго, оказав столь сильное воздействие на все стороны жизни народа. Более того, некоторые принципы и стереотипы политического сознания, выработанные или окончательно закрепленные при Петре, живы до сих пор. Подчас в новых словесных одеждах они существуют как традиционные элементы нашего мышления и общественного поведения. Медный всадник еще не раз тяжко скакал по нашим улицам. Попытаемся вослед поколениям историков вновь рассмотреть феномен петровских реформ, сделаем попытку приблизиться к пониманию их значения для судеб России.
      Из многих привычных символов петровской эпохи, ставших достоянием литературы и искусства, нужно особо выделить корабль под парусами со шкипером на мостике. Помните, у Пушкина: "Сей шкипер был тот шкипер славный, кем наша двигнулась земля, кто придал мощно бег державный рулю родного корабля". Корабль - и для самого Петра - символ организованной, рассчитанной до дюйма структуры, материальное воплощение человеческой мысли, сложного движения по воле разумного человека. Более того, корабль - это модель идеального общества, лучшая из организаций, придуманных человеком в извечной борьбе со слепой стихией. За этим символом целый пласт культуры XVI-XVII веков. Здесь сразу слились многие идеи так называемого века Рационализма - XVII века. Системой эти идеи стали в творениях знаменитых философов того времени - Бэкона, Гассенди, Спинозы, Локка, Лейбница. Этими идеями был как бы пронизан воздух, которым дышали ученые, писатели, государственные деятели - современники Петра. Новые концепции утверждали, что наука, опытное знание есть вернейшее средство господства человека над силами природы, что государство - чисто человеческое установление, которое разумный человек может изменить по собственному усмотрению, совершенствовать в зависимости от целей, которые он перед собой ставит.
      Государство строят как дом, утверждал Гоббс. Как корабль, добавим мы. Идея о человеческой, а не богоданной природе государства порождала представление о том, что государство - это и есть тот идеальный инструмент преобразования общества, воспитания добродетельного подданного, идеальный институт, с помощью которого можно достичь "всеобщего блага" - желанной, но постоянно уходящей, как линия горизонта, цели человечества. Совершенствование общества возможно, по мысли тогдашних философов и государствоведов, лишь с помощью организации и законов - рычагов государства. Совершенствуя право, добиваясь с помощью учреждений реализации законов, можно достичь всеобщего процветания.
      Человечеству, еще недавно вышедшему из Средневековья, казалось, что найден ключ к счастью, стоит только сформулировать законы и провести их в жизнь. Не случайно появление и распространение в XVIII в. дуализма - учения, отводящего богу роль первотолчка, зачинателя мира, который, однако, далее развивается по присущим ему естественным законам; нужно только обнаружить их, записать и добиться точного и всеобщего исполнения. Отсюда и поразительный оптимизм людей XVII-XVIII вв., наивная вера в неограниченные силы человека, возводящего по чертежам, на "разумных" началах свой корабль, дом, город, общество, государство. XVII век - это время Робинзона Крузо, не столько литературного героя, сколько символа "эпохи рационализма", героя, верящего в себя и преодолевающего невзгоды и несчастья силой своих знаний.
      Достоин внимания и известный механицизм мышления людей петровских времен. Выдающиеся успехи точных, естественных наук побуждали трактовать и общественную жизнь как процесс, близкий к механическому. Учение Декарта о всеобщей математике - единственно достоверной и лишенной мистики отрасли знания - делало свое дело: образ некоей "махины", действующей подобно точному часовому механизму, стал любимым образом государствоведов и политиков, врачей и биологов XVII - начала XVIII века.
      Все эти идеи и образы с разной степенью абстракции и упрощения имели хождение в европейском обществе, и они вместе с идеями реформ (а некоторые даже раньше) достигли России, где, преломляясь в соответствии с местными условиями, стали элементами политического сознания. Конечно, было бы преувеличением утверждать, что Петр начал возводить свою империю на основе концепций Декарта и Спинозы. Речь идет о сильном влиянии этих идей на практическую государственную деятельность великого реформатора. Невозможно сбросить со счетов и личное знакомство царя с Лейбницем, хорошее знание Петром трудов Г. Гроция и С. Пуфендорфа. Книгу последнего "О должности человека и гражданина" царь приказал перевести на русский язык. Без учета всех этих обстоятельств трудно дать адекватную оценку петровским преобразованиям, самой личности царя-реформатора.

      Пётр I в иноземном наряде перед матерью своей царицей Натальей, патриархом Андрианом и учителем Зотовым. Неврев Н. В., 1903
      В годы его царствования в России произошел резкий экономический скачок. Промышленное строительство велось невиданными темпами: за первую четверть XVIII в. возникло не менее 200 своеобразных мануфактур вместо тех 15 - 20, которые имелись в конце XVII века. Характернейшая черта этого процесса состояла в выдающейся роли самодержавного государства в экономике, его активном проникновении во все сферы хозяйственной жизни. Такая роль была обусловлена многими факторами.
      Экономические концепции меркантилизма, широко распространенные в Европе и России, предполагали как условие существования государства накопление денег за счет активного баланса внешней торговли, вывоза товаров на чужие рынки и препятствования ввозу иностранных товаров на свой. Уже это само по себе требовало вмешательства государства в сферу экономики. Поощрение одних - "полезных", "нужных" видов производства, промыслов и товаров, сочеталось с запрещением, ограничением других - "неполезных" и "ненужных" с точки зрения государства. Петр, мечтавший о могуществе своей страны, не был равнодушен к идеям меркантилизма. Идеи принуждения в экономической политике совпадали с общими принципами "насильственного прогресса", которые он практиковал в ходе своих реформ.
      Но важнее другое - в российских условиях концепция меркантилизма послужила для обоснования характерного направления внутренней политики. Неудачное начало Северной войны сильнейшим образом стимулировало государственное промышленное строительство и в целом - вмешательство государства в экономическую сферу. Строительство многочисленных мануфактур, преимущественно оборонного значения, предпринималось не из абстрактных представлений о необходимости развития и пользе экономики или расчета получить доходы, а было непосредственно и жестко детерминировано задачей обеспечить армию и флот. Экстремальная обстановка после поражения под Нарвой в 1700 г. с потерей артиллерии вызвала потребность перевооружить и увеличить армию, определила характер, темпы и специфику промышленного роста и, шире, всю экономическую политику Петра.
      В основу ее легла идея о руководящей роли государства в жизни общества вообще, и в экономике в частности. Обладая огромными финансовыми и материальными ресурсами, монопольным правом пользоваться землей и ее недрами, не считаясь при этом с владельческими правами различных сословий, государство взяло на себя инициативу необходимой в тех условиях индустриализации. Исходя из четко осознаваемых интересов и целей, государство диктовало все, что было связано с производством и сбытом продукции. В системе созданной за короткое время государственной промышленности отрабатывались принципы и приемы управления экономикой, характерные для последующих лет и незнакомые России предшествующей поры.
      Сходная ситуация возникла и в торговле. Насаждая собственную промышленность, государство создавало (точнее, резко усиливало) и собственную торговлю, стремясь получить максимум прибыли с ходовых товаров внутри страны и экспортных товаров при продаже их за границей. Государство захватывало торговлю примитивным, но очень эффективным способом - введением монополий на заготовку и сбыт определенных товаров, причем круг таких товаров (соль, лен, юфть, пенька, хлеб, сало, воск и другие) постоянно расширялся.
      Установление государственных монополий вело к волюнтаристскому повышению цен на эти товары внутри страны, а самое главное - к ограничению, регламентации торговой деятельности купцов. Следствием стало расстройство, дезорганизация свободного торгового предпринимательства, основанного на рыночной конъюнктуре. В подавляющем большинстве случаев введение государственных монополий означало передачу права продажи монополизированного товара конкретному откупщику, который выплачивал в казну сразу крупную сумму денег, а затем стремился с лихвой вернутъ их за счет потребителя или поставщика сырья, вздувая цены и уничтожая на корню своих возможных конкурентов.
      Петровская эпоха оказалась подлинным лихолетьем в истории русского купечества. Резкое усиление прямых налогов и различных казенных служб с купцов как наиболее состоятельной части горожан, насильственное сколачивания торговых компаний (форма организации торговли, казавшаяся Петру наиболее подходящей в российских условиях) - только часть средств и способов принуждения, которые он в значительных масштабах применил к купечеству, ставя главной целью получить как можно больше денег для казны. В русле подобных мероприятий следует рассматривать и принудительные переселения купцов (причем из числа наиболее состоятельных) в Петербург - неблагоустроенный, долгое время в сущности прифронтовой город, а также административное регулирование грузопотоков, когда купцам указывалось, в каких портах и какими товарами они могут торговать, а где - категорически запрещено.
      Исследования Н. И. Павленко и А. И. Аксенова свидетельствуют, что в первой четверти XVIII в. произошло разорение именно наиболее состоятельной группы купечества - "гостинной сотни", после чего имена многих владельцев традиционных торговых фирм исчезли из списка состоятельных людей. Грубое вмешательство государства в сферу торговли привело к разрушению зыбкой основы, на которой в значительной степени держалось благосостояние многих богатых купцов, а именно: ссудного и ростовщического капитала2. Не является преувеличением констатация регламента Главного магистрата 1721 г.: "Купеческие и ремесленные тяглые люди во всех городах обретаются не токмо в каком призрении, но паче ото всяких обид, нападков и отягощений несносных едва не все разорены, от чего оных весьма умалилось и уже то есть не без важного государственного вреда"3. Осознание этого факта пришло довольно поздно, когда жизнеспособность купеческого капитала была существенно подорвана.
      Это была цена, которую заплатили русские предприниматели за военную победу, но стоимость ее горожане поделили с остальным населением. На плечи русского крестьянства пала наибольшая тяжесть войны. Бремя десятков денежных, натуральных платежей, рекрутчина, сборы работных, лошадей, тяжелые подводные и постойные повинности дестабилизировали народное хозяйство, привели к обнищанию, бегству сотен тысяч крестьян. Усиление разбоев, вооруженных выступлений, наконец, восстание К. Булавина на Дону стали следствием безмерного податного давления на крестьян.
      К 20-м годам XVIII в., когда военная гроза окончательно отодвинулась на запад и в успешном для России завершении войны не могло быть сомнений, Петр значительно изменил торгово-промышленную политику. Осенью 1719 г. были ликвидированы фактически все монополии на вывоз товаров за границу. Претерпела изменения и промышленная политика: усилилось поощрение частного предпринимательства. Введенная в 1719 г. Берг-привилегия разрешила искать полезные ископаемые и строить заводы всем без исключения жителям страны и иностранцам, даже если это было сопряжено с нарушением феодального права на землю, где обнаружены руды.
      Получила распространение практика передачи государственных предприятий (в особенности признанных убыточными для казны) частным владельцам или специально созданным для этого компаниям. Новые владельцы получали от государства многочисленные льготы: беспроцентные ссуды, право беспошлинной продажи товаров и так далее. Существенную помощь предпринимателям оказывал и утвержденный в 1724 г. таможенный тариф, облегчавший вывоз продукции отечественных мануфактур и одновременно затруднявший ввоз из-за границы товаров, производившихся на русских мануфактурах.
      Может показаться, что наступившие в конце Северной войны перемены в экономической политике самодержавия - своеобразный "нэп" с характерными для него принципами большей экономической свободы. Но эта иллюзия быстро рассеивается, как только мы обращаемся к фактам. Нет никаких оснований думать, что, изменяя экономическую политику, Петр намеревался ослабить влияние государства на народное хозяйство или, допустим, неосознанно способствовал развитию капиталистических форм и приемов производства, получивших в это время в Западной Европе широкое распространение. Суть происшедшего состояла в смене не принципов, а акцентов промышленно-торговой политики. Мануфактуры передавались компаниям или частным предпринимателям фактически на арендных условиях, которые четко определялись и при надобности изменялись государством, имевшим право в случае неисполнения их конфисковать предприятия. Главной обязанностью владельцев было своевременное выполнение казенных заказов; только излишки сверх того, что соответствовало бы нынешнему понятию "госзаказа", предприниматель мог реализовать на рынке.
      Созданные органы управления торговлей и промышленностью, Берг-, Мануфактур-, Коммерц-коллегии и Главный магистрат отвечали сути происшедших перемен. Эти бюрократические учреждения являлись институтами государственного регулирования экономики, органами торгово-промышленной политики самодержавия на основе меркантилизма. В Швеции, чьи государственные учреждения послужили образцом для петровской реформы, подобные коллегии проводили политику королевской власти в целом на тех же теоретических основах. Условия России отличались от шведских не только масштабами страны:, но и принципиальными особенностями политических порядков и культуры, интенсивностью промышленного строительства силами и на средства государства, но прежде всего - необыкновенной жесткостью регламентации, разветвленной системой ограничений, сугубой опекой и надзором за торгово-промышленной деятельностью подданных.
      Давая "послабление" мануфактуристам и купцам, государство не собиралось устраняться из экономики или хотя бы ослаблять свое воздействие на нее. После 1718 - 1719 гг. вступила в действие как бы новая редакция прежней политики. Раньше государство воздействовало на экономику через систему запретов, монополий, пошлин и налогов, то есть через открытые формы принуждения. Теперь, когда чрезвычайная военная ситуация миновала, все усилия были перенесены на создание и деятельность административно-контрольной бюрократической машины, которая с помощью уставов, регламентов, привилегий, отчетов, проверок стремилась направлять экономическую (и не только) жизнь страны через систему своеобразных шлюзов и каналов в нужном государству направлении.
      Административное воздействие сочеталось с экономическими мерами. Частное предпринимательство было жестоко привязано к государственной колеснице системой правительственных заказов преимущественно оборонного значения. С одной стороны, это обеспечивало устойчивость доходов мануфактуристов, которые могли быть уверены, что сбыт продукции казне гарантирован, но с другой - закрывало перспективы технического совершенствования, резко принижало значение конкуренции как вечного движителя предпринимательства. Именно поэтому впоследствии оказались тщетными попытки вывести примитивное производство на современный уровень: интереса его наращивать и совершенствовать - при обеспеченности заказов и сбыта через казну - не было. Привилегированное положение части предпринимателей влияло в том же направлении, ибо устраняло конкуренцию.
      Активное воздействие государства на экономическую жизнь страны - это лишь один аспект проблемы. Социальные отношения, проводником которых служило государство, были фактически перенесены на мануфактуры, во многом деформируя их черты как потенциально капиталистических предприятий. Речь идет прежде всего об особенностях использования рабочей силы. Практически все годы Северной войны (время бурного экономического строительства) способы обеспечения предприятий рабочими руками были разнообразными: государство и владельцы мануфактур использовали и приписных крестьян, отрабатывавших на заводах свои государственные налоги, и преступников, и вольнонаемных. Проблемы найма не существовало. Наличие в обществе множества нетяглых мелких прослоек, многочисленность беглых (в том числе - помещичьих) крестьян, существование вполне легальных путей выхода из служилого или податного сословия - все это создавало в стране контингент "вольных и гулящих", откуда и черпалась рабочая сила. Власти сквозь пальцы смотрели на такое использование труда беглых.
      Однако к началу 20-х годов были проведены важные социальные мероприятия: усилена борьба с побегами крестьян, которых возвращали прежним владельцам; в ходе детальной ревизии наличного населения (в рамках начатой податной реформы) крестьяне все поголовно подлежали прикреплению навечно к месту записи в налоговый кадастр, а "вольные и гулящие" приравнивались к беглым преступникам и считались объявленными вне закона.
      Поворот в политике правительства тотчас отразился на промышленности. Владельцы мануфактур и управляющие казенными заводами жаловались на катастрофическое положение, созданное вывозом беглых и запрещением впредь, под страхом штрафов, принимать их на работы. Под сомнение ставилось исполнение поставок казне. Тогда-то и появился закон, имевший самые серьезные последствия. Указом 18 января 1721 г. Петр в видах государственной пользы разрешил частным мануфактуристам покупать крестьян для использования их на заводских работах4. Тем самым делался решительный шаг к превращению промышленных предприятий, где, казалось бы, зарождался капиталистический уклад, в крепостническую вотчинную мануфактуру.
      Действовавшие нормы феодального права с его критериями сословности, как и отраженное в них общественное сознание не считались с новой социальной реальностью - появлением мануфактуристов и рабочих. В устоявшихся социальных порядках новым группам населения не было места. Новое в экономике воспринималось лишь как разновидность старого. Указом 28 мая 1723 г. регулировался порядок приема на работу людей, не принадлежавших владельцу или не "приписанных" к заводу5. Всем им приходилось либо получить у своего помещика разрешение работать временно ("отходник" с паспортом), либо попасть в число беглых, "беспашпортных", подлежавших аресту и немедленному возвращению туда, где они записаны в подушный кадастр.
      С тех пор промышленность не могла развиваться по иному, чем крепостнический, пути; доля вольного труда в промышленности сокращалась, казенные предприятия перешли на труд "приписных", образовался институт "рекрут" - пожизненных "промышленных солдат". Даже те рабочие частных заводов, которые не являлись ничьей собственностью, в дальнейшем были объявлены крепостными ("вечноотданные"). Целые отрасли промышленности перешли почти исключительно на труд крепостных. Победа подневольного труда в промышленности предопределила нараставшее с начала XIX в. экономическое отставание России.
      Крепостничество деформировало и процесс образования буржуазии. Получаемые от государства льготы носили феодальный характер. Мануфактуристу было легче и выгодней выпросить "крестьянишек", чем искать рабочие руки на свободном рынке. К тому же покупная рабочая сила приводила к "омертвлению" капиталов, повышению непроизводительных затрат, ибо реально деньги уходили на покупку земли и крепостных, из которых на заводских работах можно было использовать не больше половины6. В этих условиях не могло идти и речи о расширении и совершенствовании производства. Монополии заводчиков на производство, преимущественный сбыт каких-то определенных товаров или право скупки сырья - эти и иные льготы также не являлись по существу капиталистическими, а были лишь вариантом средневековых "жалованных грамот".
      Крепостническая деформация коснулась и сферы общественного сознания. Мануфактуристы - владельцы крепостных - не ощущали своего социального своеобразия, у них не возникало корпоративного, сословного сознания. В то время как в развитых странах Западной Европы буржуазия уже громко заявила о своих претензиях к монархам и дворянству, в России наблюдалось иное: став душевладельцами, худородные мануфактуристы стремились повысить свой социальный статус путем получения дворянства, жаждали слиться с могущественным привилегированным сословием, разделить его судьбу. Превращение наиболее состоятельных предпринимателей, Строгановых и Демидовых, в аристократов - наиболее яркий пример.
      Таким образом, активное государственное промышленное строительство создавало экономическую базу, столь необходимую развивающейся нации, и одновременно сдерживало тенденции, влекущие ее на путь капиталистического развития, на который другие европейские народы уже встали. Естествен вопрос, а была ли альтернатива тому, что свершилось с экономикой при Петре, были ли другие пути и средства ее подъема, кроме избранных в то время.
      Если принять завоевание Россией берегов Балтийского моря как обязательное условие для полноценного развития государства и признать, что мирная уступка Швецией выхода к Балтике была исключена, то многое, что предпринимал Петр, было вызвано необходимостью, в том числе и создание промышленности в предельно сжатые сроки. Но все же пройденный исторический путь не кажется единственным даже для того времени.
      Указ 1721 г., как и последующие акты, разрешавшие покупать крестьян к заводам или эксплуатировать в различных формах чужих крепостных, имел, как теперь принято говорить, судьбоносное значение. Альтернативой ему могла быть только отмена крепостного права. Существовала ли в принципе при Петре такая возможность? Его старший современник, шведский король Карл XI, провел в 80-х годах XVII в. так называемую редукцию земель: появились государственные имения, отдаваемые в аренду, а крестьян при этом освобождали от крепостной зависимости. Для Петра подобной альтернативы не существовало. Крепостничество, утвердившееся в России задолго до рождения Петра, пропитало всю жизнь страны, сознание людей; в России в отличие от Западной Европы оно играло особую, всеобъемлющую роль. Разрушение правовых структур нижнего этажа подорвало бы основу самодержавной власти, увенчивавшей собой пирамиду холопов и их разновидностей. Таким образом, указатель 1721 г. стоял на развилке, но звал на главную, столбовую дорогу русской истории, в конце которой просматривался указатель "1861 год".
      Продолжая сравнение петровской России с кораблем, рассмотрим теперь, каким было его верхнее строение, выше ватерлинии, под которой скрыта экономическая основа общества.
      Преобразования государственного управления проводились с конца XVII - начала XVIII века. Подготовка к Северной войне, создание новой армии, строительство флота - все это привело к резкому увеличению объема работы правительственных ведомств. Приказный аппарат, унаследованный Петром от предшественников, не справлялся с усложнившимися задачами управления. Потребовались новые приказы, появились канцелярии. Но в их организации и функционировании нового было весьма мало, и уже в начале войны стало ясно, что обороты механизма государственного управления, главными элементами которого были приказы и уезды на местах, не поспевали за нарастающей скоростью маховика самодержавной инициативы. Это проявилось в нехватке для армии и флота денег, людей, провианта и других припасов.
      Последовала областная реформа 1707 - 1710 гг.: появились губернии, объединявшие несколько прежних уездов, с институтом кригс-комиссаров, причем главной целью было руками последних навести порядок в обеспечении армии, установив прямую связь губерний с полками, расписанными по губерниям. Областная реформа не только отвечала острым потребностям самодержавной власти, но и развивала бюрократическую тенденцию, столь характерную уже для предшествующего периода. Именно с помощью усиления бюрократического элемента в управлении Петр намеревался решать все государственные вопросы. Реформа привела не только к сосредоточению финансовых и административных полномочий в руках нескольких губернаторов - представителей центральной власти, но и к созданию на местах разветвленной единообразной, иерархичной сети бюрократических учреждений с большим штатом чиновников. Дальнейшее развитие бюрократическая система получила в ходе новой реформы местного управления 1719 года.
      Подобная же схема была заложена в идею организации Сената. Тенденции бюрократизации управления, возникшие задолго до Петра, при нем получили окончательное оформление. В начале XVIII в. фактически прекращаются заседания Боярской думы - традиционного совета высших представителей знати, функции Боярской думы по управлению центральным и местным аппаратом переходят к так называемой Консилии министров - временному совету начальников важнейших ведомств. Уже в деятельности этого временного органа отчетливо проявляется стремление к бюрократической регламентации. Именно с желанием Петра добиться успеха в делах путем усиления бюрократического начала связан указ 7 октября 1707 г., которым царь повелел всем членам совета оставлять под рассмотренным делом подписи, "ибо сим всякого дурость явлена будет"7.
      Есть один аспект, без учета которого подчас трудно понять суть многих явлений в истории России, Это огромная роль государства, когда не общественное мнение определяет законодательство, а наоборот, законодательство сильнейшим образом формирует (и деформирует) общественное мнение и общественное сознание. Петр, исходя из концепций рационалистической философии и из традиционных представлений о роли самодержца в России, придавал огромное значение писаному законодательству, веря, что "правильный" закон, вовремя изданный и последовательно исполняемый в жизни, может сделать почти все, начиная со снабжения народа хлебом и кончая исправлением нравов. Точное исполнение закона Петр считал панацеей от всех трудностей жизни. Сомнений в адекватности закона действительности почти никогда у него не возникало.
      Закон реализовывался лишь через систему бюрократических учреждений. Можно говорить о создании при Петре подлинного культа учреждения, административной инстанции. Мысль великого реформатора России была направлена, во-первых, на создание такого законодательства, которым была бы охвачена и регламентирована по возможности вся жизнь подданных - от торговли до церкви, от солдатской казармы до частного дома. Во-вторых, Петр мечтал о создании совершенной и точной как часы государственной структуры, через которую могло бы реализовываться законодательство. Идею создания такого аппарата Петр вынашивал давно, но только когда произошел перелом в войне со Швецией, он решился сделать это. На рубеже двух первых десятилетий XVIII в. Петр во многих сферах внутренней политики начал отходить от неприкрытого насилия к регулированию с помощью бюрократической машины.
      Образцом для реформы Петр избрал шведское государственное устройство, основанное по функциональному принципу, с разделением властей, единообразием иерархичной структуры аппарата. В обобщении и систематизации административного права он пошел гораздо дальше европейских апологетов камерализма. Обобщив шведский опыт с учетом некоторых специфических сторон русской действительности, Петр создал, помимо целой иерархии регламентов, не имевший в тогдашней Европе аналогов регламент регламентов - Генеральный регламент 1719 - 1724 годов. Регламент Адмиралтейской коллегии, в частности, устанавливал 56 должностей чиновников от президента коллегии до почти анекдотической "должности профоса" ("Должен смотреть, чтоб в Адмиралтействе никто кроме определенных мест не испражнялся. А ежели кто мимо указных мест будет испражняться, того бить кошками и велеть вычистить")8.
      Особенно важной, ключевой была реформа Сената. Он сосредоточивал судебные, административные и законосовещательные функции, ведал коллегиями и губерниями. Назначение и утверждение чиновников также составляло важную прерогативу Сената. Неофициальным его главой был генерал-прокурор, наделенный особыми полномочиями и подчиненный только монарху. Созданием должности генерал-прокурора было положено основание целому институту прокуратуры (по французскому образцу). Прокуроры разных рангов контролировали соблюдение законности и правильность ведения дел практически во всех центральных и многих местных учреждениях. Пирамида явного государственного надзора, выведенная из-под контроля административных органов, дублировалась пирамидой надзора тайного - фискальского, также имевшего разветвленную и иерархичную структуру. Важно, что, стремясь достичь своих целей, Петр освободил фискалов, профессия которых - донос, от ответственности за ложные обвинения, что расширяло для них возможности злоупотребления. С петровских времен в русском народе фискальство стало синонимом гнусного доносительства.
      Создание бюрократической машины, пришедшей на смену системе средневекового управления, в основе которого лежал обычай, - естественный процесс. Бюрократия - необходимый элемент структуры государств нового времени. Однако в российских условиях, когда ничем и никем не ограниченная воля монарха служила единственным источником права, и чиновник не отвечал ни перед кем, кроме своего начальника, создание бюрократической машины стало и своеобразной "бюрократической революцией", в ходе которой был запущен вечный двигатель бюрократии, ставящий конечной целью упрочение ее положения, успешно достигаемое вне зависимости от того, какой властитель сидел на троне - умный или глупый, деловой или бездеятельный. Многие из этих черт и принципов сделали сплоченную касту бюрократов неуязвимой и до сего дня.
      Пристально рассматривая государственный корабль Петра, мы, конечно, не можем не заметить, что это прежде всего военное судно. Для мировоззрения Петра было характерно отношение к государственному учреждению как к воинскому подразделению. И дело не в особой воинственности Петра или войнах, ставших привычными для царя, который из 36 лет царствования (1689 - 1725 гг.) провоевал 28 лет. Дело в убеждении, что армия - наиболее совершенная общественная структура, модель, достойная увеличения до масштабов всего общества, проверенная опасным опытом сражений. Воинская дисциплина - это то, с помощью чего можно привить людям любовь к порядку, трудолюбие, сознательность, христианскую нравственность. Перенесение военных принципов на гражданскую сферу проявлялось в распространении военного законодательства на систему государственных учреждений, а также в придании законам, определяющим их работу, значения и силы воинских уставов.
      В 1716 г. основной военный закон - Воинский устав по прямому указу Петра был принят как основополагающий законодательный акт, обязательный для учреждений всех уровней. Так как для гражданской сферы ие все нормы военного законодательства были приемлемы, то использовались специально составленные выборки из воинских законов. В результате на гражданских служащих распространялись воинские меры наказания за преступления против присяги; ни до, ни после Петра в истории России не было издано такого огромного количества указов, суливших смертную казнь за преступления по должности. В 1723 г. Петр разделил все преступления на две группы: "частные" и "государственные", как именовались преступления, совершаемые "по должности". Петр считал, что преступление чиновника наносит государству даже больший ущерб, чем измена, воина на поле боя.
      Выпестованная великим реформатором регулярная армия заняла выдающееся место в жизни русского общества, став его важнейшим элементом. Не является преувеличением высказанное в литературе утверждение, что в России XVIII-XIX вв. не армия была при государстве, а наоборот, - государство при армии, и Петербург превратился бы в пустырь, если бы в столице вдруг исчезли все памятники, здания, сооружения, так или иначе связанные с армией, воинским искусством, военными победами. Веком "дворцовых переворотов" XVIII век стал во многом благодаря гипертрофированному значению военного элемента, прежде всего гвардии, в общественной жизни империи.
      Петровские реформы ознаменовались распространением практики участия профессиональных военных в государственном управлении. Часто военные, особенно гвардейцы, использовались в качестве эмиссаров царя с чрезвычайными полномочиями. Даже такое мероприятие, как "ревизия" (перепись населения), было проведено в течение ряда лет также силами военных, для чего потребовалось занять почти половину офицерского корпуса; к подобной практике правительство прибегало не раз и впоследствии. После этой переписи был установлен новый порядок содержания и размещения войск. В итоге части армии размещались практически в каждом уезде (за исключением окраин), причем постойная повинность, ранее временная, становилась для большинства крестьян постоянной.
      Этот порядок, заимствованный Петром из практики "поселенной" системы Швеции и приспособленный к условиям России, был весьма тяжелым для народа. Впоследствии наиболее эффективным средством наказания непокорных крестьян стало как раз размещение в их домах солдат, и, напротив, освобождение от постоя рассматривалось как привилегия, которой за особые заслуги удостаивались редкие селяне и горожане.
      Законы о поселении полков - "Плакат" 1724 г. - регулировали взаимоотношения населения с войсками. Однако власть командира полка превосходила власть местной гражданской администрации. Военное командование не только следило за сбором подушной подати в районе размещения полка, в успехе чего оно было непосредственно заинтересовано, но и исполняло разнообразные полицейские функции (пресечение побегов крестьян, подавление сопротивления народа, надзор за перемещением населения, согласно введенной тогда же системе паспортов).
      Петровская эпоха примечательна попыткой теоретически обосновать самодержавие. Феофан Прокопович, развивая концепцию неограниченной власти государя, опирался как на традицию Московского царства, так и на учения западноевропейских теоретиков "естественного права". Произведения Феофана - это эклектическая компиляция (отрывки из Священного писания, выписки из новейших трудов в духе "договорной" концепции образования государства), ставившая целью убедить русского читателя в праве самодержца повелевать как на основе божественного, так и "естественного" права. Обращение к разуму, характерное для последнего направления мысли, - несомненно, новая черта в идеологии самодержавия, дополнявшаяся концепцией "образцовой" службы царя на троне.
      Впервые в русской политической мысли были сформулированы понятия "долга", "обязанности" монарха, очерчены пределы (точнее, признана беспредельность) его власти - необходимейшее условие для эффективного исполнения "царской работы". Идеи рационализма, начала "разума", "порядка" во многом владели умом Петра. Говоря о своеобразном демократизме, работоспособности, самоотверженности великого реформатора, нельзя забывать одного принципиального различия между "службой" царя и службой его подданных: для последних это была служба государю, с которой сливалась служба государству. Иначе говоря, своим каждодневным трудом Петр показывал пример служения себе, российскому самодержцу.
      Конечно, служение Отечеству, России - важнейший элемент политической культуры петровского времени с ее традициями патриотизма. Но основной, определяющей оказалась иная, также идущая из средневековья, традиция отождествления власти и личности самодержца с государством. Слияние представлений о государственности, Отечестве - понятии, священном для каждого гражданина и символизирующем независимое национальное существование, с представлением о носителе государственности - вполне реальном и далеко не безгрешном, смертном человеке, распространяло на него, в силу занимаемого им положения, священные понятия и нормы государственности. (В новейшей истории наиболее яркое отождествление личности правителя с государством, Родиной и даже народом проявилось в культе личности Сталина: "Сталин - воля и ум миллионов".)
      Для политической истории России в дальнейшем это, как известно, имело самые серьезные последствия, ибо любое выступление против носителя власти, кто бы он ни был - верховный повелитель или мелкий чиновник - трактовалось как выступление против персонифицируемых в его личности государственности, России, народа, а значит, могло привести к обвинению в измене, признанию врагом Отечества, народа. Мысль о тождественности наказания за оскорбление личности монарха и оскорбление государства прослеживается в Соборном уложении 1649 г., апофеоз этой идеи наступил при Петре, когда понятие "отечество", не говоря уже о "земле", исчезает из воинской и гражданской присяги, оставляя место лишь самодержцу, персонифицирующему государственность.
      Важнейшим элементом политически доктрины Петра была идея патернализма, образно воплощаемая в виде разумного, дальновидного монарха - отца отечества и народа. В "Правде воли монаршей" сформулирован парадоксальный на первый взгляд, но логичный в системе патернализма вывод, что если государь, "по высочайшей власти своей", и отцу своему - отец, то сын-государь уже этим самым всем своим подданным - отец. Важно отметить, что идея патернализма смыкается с идеей "харизматического лидера" по М. Веберу, лидера промежуточного типа - между традиционным и демократическим. Он может вести себя демократично, пренебрегать материальными интересами, отвергать прошлое и в этом смысле являться "специфической революционной силой". При этом "отец отечества", "отец нации" может быть только один, ибо харизматический авторитет носит сугубо личный характер и не передается, как трон, по наследству.
      Несомненно, Петру, присвоившему себе официальный титул "отца отечества", были не чужды многие черты харизматической личности, опирающейся не столько на божественность происхождения своей власти, сколько на признание исключительности личных качеств, демонстративно-педагогическую "образцовость" в исполнении "должности". Простота в личной жизни, демократизм в общении с людьми разных сословий сочетались у него с откровенным пренебрежением к многим традиционным формам почитания самодержца и с постоянным стремлением к коренной ломке общественных институтов и стереотипов. Правда, остается открытым вопрос о направленности "революционной ломки" (вспомним недавнюю победу исламского фундаментализма в Иране). В России времени Петра такая ломка привела в конечном счете к упрочению крепостнических и производных из системы крепостничества политических структур.
      Реформы, труд воспринимались Петром как постоянная школа, учение, что естественно отвечало рационалистическому восприятию мира, характерному для него. В обстановке бурных перемен, нестабильности, общей неуверенности (явлении, столь характерном для переломных моментов истории), когда цели преобразований, кроме самых общих, не были видны и понятны многим и даже встречали открытое, а чаще скрытое сопротивление, в сознании Петра укреплялась идея разумного Учителя и неразумных, часто упорствующих в своей косности учеников-подданных, которых можно приучить к делу только с помощью насилия, из-под палки.
      Мысль о насилии как универсальном и наиболее действенном способе управления не была нова. Но Петр, пожалуй, первым с такой последовательностью использовал принуждение, "педагогику дубинки". Современник вспоминает, как Петр сказал однажды своим приближенным: "Говорят чужестранцы, что я повелеваю рабами, как невольниками. Я повелеваю подданными, повинующимися моим указам. Сии указы содержат в себе добро, а не вред государству. Английская вольность здесь не у места, как к стене горох. Надлежит знать народ, как оным управлять... Недоброхоты и злодеи мои и отечеству не могут быть довольны, узда им - закон. Тот свободен, кто не творит зла и послушен добру"9.
      Этот гимн режиму единовластия (а в сущности, завуалированной тирании) подкрепляется и симпатиями Петра к Ивану Грозному, и многочисленными высказываниями царя, говорящими, что путь насилия - единственный, который в условиях России принесет успех. В указе Мануфактур-коллегии в 1723 г. по поводу трудностей в распространении мануфактурного производства в стране Петр писал: "Что мало охотников и то правда, понеже наш народ, яко дети неучения ради, которые никогда за азбуку не примутся, когда от мастера не приневолены бывают, которым сперва досадно кажется, но когда выучатся, потом благодарят, что явно из всех дел не все ль неволею сделано, и уже за многое благодарение слышится, от чего уже плод произошел"10.
      Петровское царствование показало, что многочисленные призывы и угрозы не могли заставить людей делать так, как - требовал Петр: точно, быстро, инициативно. Мало кто из сподвижников царя-реформатора чувствовал себя уверенно, когда ему приходилось действовать без указки Петра, на свой страх и риск. Это было неизбежно, ибо Петр поставил перед собой невыполнимую задачу. Он, как писал В. О. Ключевский, "надеялся грозою власти вызвать самодеятельность в порабощенном обществе и через рабовладельческое дворянство водворить в России европейскую науку, народное просвещение, как необходимое условие общественной самодеятельности, хотел, чтобы раб, оставаясь рабом, действовал сознательно и свободно. Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства - это политическая квадратура круга, загадка, разрешавшаяся у нас со времен Петра два века и доселе неразрешенная"11.
      Читая письма сподвижников, испытывавших ощущение беспомощности и даже отчаяния, когда они не имели точных распоряжений царя, Петр имел все основания полагать, что без него все дела встанут. Вместе с этим чувством исключительности Петром, далеким от самолюбования и пустого тщеславия, должно было владеть, особенно в последние годы его жизни, чувство одиночества, сознания того, что его боятся, но не понимают.
      Итак, перед нами не просто корабль, а галера, по галерее которой расхаживает одетое в военную форму дворянство, а к банкам прикованы другие сословия. Петр, без сомнения, реформировал не только государственную, военную, экономическую, но и социальную структуру. Речь идет не только о косвенных социальных последствиях различных преобразований, но и о непосредственных социальных изменениях, ставших прямым результатом сословной реформы.
      В петровскую эпоху распалось некогда единое сословие "служилых людей". Верхушка его - служилые "по отечеству", то есть по происхождению, - превратилась в дворян, известных нам по позднейшей эпохе, однако низы сословия служилых "по отечеству" (главным образом поселенные на южной окраине "однодворцы"), равно как все служилые "по прибору", то есть по набору, стали государственными крестьянами.
      Образование сословия дворян, пользовавшихся впоследствии исключительными правами душе- и землевладения, было результатом не только постепенного расслоения на верхи и низы, но и сознательной деятельности властей. Суть перемен в положении верхушки служилого сословия состояла во введении нового критерия их службы. Вместо принципа происхождения, позволявшего знатным служилым занимать сразу высокое место в обществе, армии и на службе, был введен принцип личной выслуги. Это, казалось бы, демократичное начинание открывало путь наверх наиболее способным людям; новый принцип, отраженный в известной Табели о рангах 1722 г., усилил дворянство за счет притока выходцев из других сословий. Но не это было конечной целью преобразования. С помощью принципа личной выслуги, строго оговоренных в Табели о рангах условий повышения по лестнице чинов (важнейшим из этих условий была обязательность начала службы с рядового солдата или канцеляриста) Петр превращал довольно аморфную массу служилых людей "по отечеству" в военно-бюрократический корпус, полностью ему подчиненный и зависимый только от него.
      Конечно, оформление сословия дворянства следует рассматривать и как образование корпорации, наделенной особыми правами и привилегиями, с корпоративным сознанием, принципами и обычаями. Но вместе с тем Петр стремился как можно теснее связать понятие о дворянском достоинстве с обязательной, постоянной службой, требующей знаний и практических навыков; все дворяне определялись в различные учреждения и полки, их детей отдавали в школы, посылали учиться за границу, царь запрещал жениться тем, кто не хотел учиться, а укрывающихся от службы лишал имений.
      В целом политика самодержавия в отношении дворянства была очень строгой, и бюрократизированное, зарегламентированное дворянство, обязанное учиться, чтобы затем служить, служить и служить, лишь с натяжкой можно назвать господствующим классом. К тому же его собственность, так же как служба, регламентировалась законом: в 1714 г., чтобы вынудить дворян думать о службе как главном источнике благосостояния, был введен майорат, запрещено продавать и закладывать земельные владения; поместья дворян, в том числе родовые, могли быть конфискованы, что и случалось на практике. Трудно представить себе, каким было бы русское дворянство, если бы принципы Петра последовательно проводились после его смерти. Подлинная эмансипация и развитие корпоративного сознания дворянства проходили под знаком его "раскрепощения" в 30 - 60-х годах XVIII в., когда вначале был отменен майорат, ограничен срок службы, а затем последовал манифест 1762 г., название которого говорит само за себя: "О даровании вольности и свободы российскому дворянству". В петровское же время дворяне рассматривались прежде всего как бюрократическое и военное сословие, тесно привязанное к государственной колеснице.
      Сословие государственных крестьян возникало как бы по задуманному царем плану: в одно податное сословие объединялись разнообразные категории некрепостного населения России. В него вошли однодворцы Юга, черносошные крестьяне Севера, ясачные крестьяне - инородцы Поволжья, всего не менее 18% податного населения. Важнейшим отличительным признаком однодворцев, вчерашних служилых "по отечеству" и "по прибору", стало признание их тяглыми, навсегда закрывшее им дорогу в дворянство, хотя часть их владела крепостными, а землей - на поместном праве. Вообще с тех пор принадлежность к тяглым сословиям означала непривилегированность, и политика Петра в отношении категорий, вошедших в сословие государственных крестьян, была направлена на ограничение их возможностей пользоваться теми преимуществами, которыми они располагали как люди, лично свободные от крепостной неволи.
      Петр решил преобразовать и социальную структуру города, насаждая такие институты, как магистраты, цеха и гильдии, имевшие в западноевропейском средневековом городе глубокие корни. Русские же ремесленники, купцы, вообще большинство горожан в одно прекрасное утро проснулись членами гильдий и цехов. Остальные горожане подлежали поголовной проверке с целью выявления среди них беглых крестьян и возвращения их на прежние места жительства.
      Деление на гильдии оказалось чистейшей фикцией, ибо проводившие его военные ревизоры думали прежде всего об увеличении численности плательщиков подушной подати. Фискальные цели, а не активизация торгово-промышленной деятельности, выступили на первый план. Крайне важно, что Петр оставил неизменной прежнюю систему распределения налогов по "животам", когда наиболее состоятельные горожане были вынуждены платить за десятки и сотни своих неимущих сограждан. Этим самым в городах закреплялись средневековые социальные порядки, что в свою очередь мешало развитию капиталистических отношений.
      Столь же формальной стала и система управления в городах. Местные магистраты Петр подчинил Главному магистрату и все они ни по существу, ни по ряду формальных признаков не имели сходства с магистратами западноевропейских городов - действительными органами самоуправления. Представители посада, входившие в состав магистратов, рассматривались, в сущности, как чиновники централизованной системы управления городами, и их должности были даже включены в Табель о рангах.
      Судопроизводство, сбор налогов и наблюдение порядка в городе - вот и все основные функции, предоставленные магистратам.
      Преобразования коснулись и той части населения России, с которой, казалось бы, и так все было ясно, - крепостных крестьян: они и холопы слились в единое сословие. Холопство имело тысячелетнюю историю и развитое право. Распространение холопьего права на крепостных послужило общей платформой для их слияния, усилившегося после Уложения 1649 г., юридически оформившего крепостничество. Но все же к петровскому времени сохранялись известные различия: холопы, работая на господина на барской запашке и в его хозяйстве в качестве домашних рабов, не были обложены государственными налогами, а, кроме того, значительная часть их - кабальные холопы - имели согласно традиции право выйти на свободу после смерти своего господина.
      При Петре вначале были резко сужены возможности выхода холопов на свободу - на них распространялась, согласно указам, воинская повинность. Кроме того развернулась борьба с побегами; суровыми указами была фактически ликвидирована группа "вольных и гулящих" - главный источник, откуда выходили холопы и куда они возвращались в случае освобождения. Наконец, в 1719 - 1724 гг. холопы были поименно переписаны и навсегда положены в подушный оклад, Утратив признак бестяглости, холопы стали разновидностью крепостных крестьян, потеряв какое бы то ни было право на свободу. Тысячелетний институт холопства одним росчерком пера был уничтожен, что повлекло за собой далеко идущие последствия: заметное усиление барщины в середине XVIII в., отмеченное в литературе, в немалой степени связано с исчезновением холопства: тяжесть работ на барском поле теперь полностью легла на плечи крепостных крестьян.
      То, что происходило в социальном строе России петровского времени (к описанным сюжетам следует прибавить введение штатов церковнослужителей, в результате чего не попавшие в штаты церковники признавались тяглыми; суровые "разборы" разночинцев с последующим распределением их в службы, оклады или богадельни; слияние монастырских, церковных и патриарших крестьян), свидетельствует об унификации сословной структуры общества, сознательно направляемой рукой реформатора, ставившего целью создание так называемого регулярного государства, которое можно охарактеризовать как тоталитарное, военно-бюрократическое и полицейское.
      Создававшемуся внутреннему режиму был свойствен ряд ограничений: передвижения по стране, выбора занятий, перехода из одного "чина" в другой. Все эти ограничения, особенно социальной направленности, были традиционными в сословной политике государства и до Петра. В сохранении и упрочении монополии сословных занятий, пресечении попыток представителей низших сословий приобщиться к привилегиям высших усматривалась основа правопорядка, справедливости, процветания народа. Но в допетровское время сильно сказывалось влияние обычаев, сословные границы были размыты, пестрота средневекового общества давала его членам, особенно тем, кто не был связан службой, тяглом или крепостью, неизмеримо большие возможности реализации личности, чем регулярность общества Петра. Законодательство его отличалось более четкой регламентацией прав и обязанностей каждого сословия и, соответственно, более суровой системой запретов, касающихся вертикального перемещения.
      Огромное значение имела в этом процессе податная реформа. С введением подушной подати, которой предшествовала перепись душ мужского пола, установился порядок жесткого прикрепления каждого плательщика к тяглу в том месте, где его записали в оклад, в платежную общину. Уже это само по себе затрудняло изменение статуса. Чтобы не парализовать хозяйственную жизнь городов, правительство указом от 13 апреля 1722 г. разрешило помещичьему крестьянину, уплатив огромный налог, записываться в посад, сохраняя, однако, его зависимость от помещика. Закон, разрешая крестьянину торговать, гарантировал помещику власть над крепостным. Тем самым он как бы удлинял цепь, на которую был посажен так называемый торгующий крестьянин. Подобное же произошло с крестьянами-отходниками, работавшими на мануфактурах. Социально-экономическое значение подобного "соломонова" решения очевидно: такой отходник, эксплуатируемый на промышленном предприятии, получив зарплату, превращал ее в оброк, который отдавал своему помещику. Это был тупиковый вариант развития.
      Петровское время характерно проведением крупных полицейских мер долговременного характера. Наиболее серьезной из них следует признать размещение в 1724 - 1725 гг. на постоянные квартиры армейских полков в местах, где для них собиралась подушная подать, и наделение армейских командиров соответствующими полицейскими функциями. Другой полицейской акцией было введение паспортной системы. Без паспорта ни один крестьянин или горожанин не имел права покинуть место жительства. Нарушение паспортного режима (утеря, просрочка, уход за пределы территории, разрешенной для посещения) автоматически означало превращение человека в преступника, подлежащего аресту и отправке на прежнее место жительства.
      Всевозможные ограничения были непосредственно продиктованы не столько особой подозрительностью царя, сколько своеобразным преломлением в его сознании рационалистических идей. По мысли реформатора, конкретное приложение их к России требовало усилить всяческую опеку над обществом, расширить функции государства в жизни страны, сословий, каждого отдельного человека. Это все придавало государству Петра полицейский характер, если понимать под термином "полиция" не только некую репрессивную организацию, но, главным образом, налаживание во всех отношениях "регулярной" жизни подданных, начиная с устройства их домов по утвержденному чертежу и кончая тщательным контролем за их нравственностью и даже душевными движениями.
      Здесь нет преувеличения или иронии. Петр провел, как известно, церковную реформу, выразившуюся в создании коллегиального (синодального) управления церковью. Уничтожение патриаршества отражало стремление Петра ликвидировать немыслимую при системе самодержавия "княжескую" (удельную) систему церковной власти. Объявив себя фактическим главой церкви, Петр уничтожил ее автономию. Более того, он широко использовал институты церкви для проведения полицейской политики. Подданные, под страхом крупных штрафов, были обязаны посещать церковь и каяться на исповеди священнику в своих грехах. Священник, также согласно закону, был обязан доносить властям обо всем противозаконном, что услышал на исповеди.
      Столь грубое вторжение государства в дела церкви и веры самым пагубным образом отразилось на духовном развитии общества и на истории самой церкви. Превращение церкви в бюрократическую контору, охраняющую интересы самодержавия, обслуживающую его запросы, означало господство этатизма, уничтожение для народа духовной альтернативы режиму и идеям, идущим от государства. Церковь с ее тысячелетними традициями защиты униженных и поверженных государством, церковь, иерархи которой "печаловались" за казнимых, публично осуждали тиранов, стала послушным орудием власти и тем самым во многом потеряла уважение народа, впоследствии так равнодушно смотревшего на ее гибель под обломками самодержавия, а позже - на разрушение ее храмов.
      Таков был экипаж корабля Петра. Теперь последний вопрос: куда же плывет этот корабль? Каковы цели царственного шкипера?
      Внешнеполитическая концепция России в ходе Северной войны претерпела существенные изменения. Полтавское сражение четко делило войну на два этапа: с 1700 по 1709 г. и с 1709 по 1721 год. На первом этапе, ставшем ввиду поражения под Нарвой оборонительным, военной инициативой владела Швеция, чьи полки заняли Польшу, Саксонию, вторглись в Россию. Поэтому Петр решал проблему сохранения и преобразования армии, накопления военного потенциала страны. Предпринимались также безуспешные попытки оживить парализованный победами Карла XII Северный союз (Дания, Саксония, Россия). На первом этапе войны Петр, воспользовавшись отсутствием крупных шведских сил в Восточной Прибалтике, сумел занять Ингрию и основать Петербург и Кронштадт.
      Полтавская победа позволила Петру перехватить инициативу, которую он развил, укрепив свое положение в Ингрии, Карелии, заняв Лифляндию и Эстляндию, а затем вступив в Германию, где при содействии Дании, Саксонии, отчасти Пруссии и Ганновера было начато наступление на шведские владения в Померании. В течение неполных шести лет союзники вытеснили шведов из всех их заморских владений. В 1716 г. с их империей было навсегда покончено. Но в ходе раздела шведских владений отчетливо проявились изменившиеся под влиянием блистательных побед на суше и на море претензии России.
      Во-первых, Петр отказался от прежних обязательств, данных союзникам, ограничиться старыми русскими территориями, отторгнутыми шведами после Смуты начала XVII в., - Ингрией и Карелией. Занятые силой русского оружия Эстляндия и Лифляндия уже в 1710 г. были включены в состав России. Резко усилившиеся армия и флот стали гарантией этих завоеваний. Во-вторых, начиная с 1712 г. Петр стал вмешиваться в германские дела. Поначалу это было связано с борьбой против шведов в Померании, Голштинии и Мекленбурге, а затем, после изгнания их из Германии, Петр стал поддерживать (в том числе вооруженной рукой) претендовавшего на абсолютистскую власть мекленбургского герцога Карла-Леопольда, вступил в переговоры с Голштинией - соседним и враждебным Дании государством.
      "Мекленбургский", "голштинский, а также "курляндский" вопросы стали источником повышенной напряженности на заключительной стадии Северной войны и даже после ее окончания, ибо Петр, властно вмешиваясь в германские дела, борясь с чуждыми ему влияниями Англии, Франции и Дании, с 1709 г. повел своеобразное "брачное наступление" в Европе: в 1709 г. племянница Петра Анна Ивановна стала герцогиней Курляндской, а ее сестра Екатерина - герцогиней Мекленбургской, сын Алексей был женат на принцессе Шарлотте-Софии Вольфенбюттельской; старшая дочь Петра стала невестой, а после смерти Петра - женой голштинского герцога Карла-Фридриха.
      Ништадтский мир 1721 г. юридически оформил не только победу России в Северной войне, приобретения России в Прибалтике, но и рождение новой империи: очевидна связь между празднованием Ништадтского мира и принятием Петром императорского титула. Возросшую военную мощь царское правительство использовало для усиления влияния на Балтике. Несомненным дипломатическим успехом стало заключение союзного договора со Швецией, а использование "голштинского вопроса" позволяло влиять как на положение Швеции, чья королевская династия была связана с голштинскими владетелями, так и на Данию, от которой Россия добивалась отмены зундской пошлины при проходе кораблей через проливы. После смерти Петра продолжавшееся усиление притязаний России в Голштинии поставило ее на грань войны с Данией.
      Петром двигали не только политические мотивы, стремление добиться влияния в Балтийском регионе, но и экономические интересы. Меркантилистские концепции, которые он разделял, требовали активизации торгового баланса; можно говорить о доминанте торговых задач в общей системе внешней политики России после Ништадтского мира. Своеобразное сочетание военно-политических и торговых интересов Российской империи вызвало русско-персидскую войну 1722 - 1723 гг., дополненную попытками проникнуть в Среднюю Азию. Знание конъюнктуры международной торговли побуждало Петра захватить транзитные пути торговли редкостями Индии и Китая. Завоевание южного побережья Каспия мыслилось отнюдь не как временная мера. Присоединив к России значительные территории Персии (1723 г.), построив там крепости, Петр вынашивал проекты депортации мусульман и заселения прикаспийских провинций православными. Создание плацдарма на Каспии свидетельствовало о подготовке похода на Индию; своеобразный "индийский синдром", владевший многими завоевателями (ибо нет подлинной империи без богатств Индии), не миновал Петра. С той же целью была предпринята авантюристическая попытка присоединить к империи Мадагаскар, для чего в 1723 г. секретно готовилась экспедиция адмирала Д. Вильстера.
      В целом за время петровского царствования произошла серьезная метаморфоза внешней политики России: от решения насущных задач национальной политики она перешла к постановке и решению типично имперских проблем. Петровские реформы привели к образованию военно-бюрократического государства с сильной централизованной самодержавной властью, опиравшейся на крепостническую экономику, сильную армию (численность которой продолжала возрастать после войны). То, что державный корабль Петра плыл в Индию, естественно вытекало из внутреннего развития империи. При Петре были заложены основания имперской политики России XVIII-XIX вв., начали формироваться имперские стереотипы.
      ПРИМЕЧАНИЕ
      1. Погодин М. Н. Петр Великий. М. 1841, с. 2.
      2. Павленко Н. И. Торгово-промышленная политика правительства России в первой четверти XVIII века. - История СССР, 1978, N 3; Аксенов А. И. Генеалогия московского купечества XVIII в. М. 1988, с. 44 - 45.
      3. Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое (ПСЗ). Т. 6. СПб. 1830, с. 296.
      4. ПСЗ. Т. 5. СПб. 1830, с. 311 - 312.
      5. ПСЗ. Т. 7, с. 73.
      6. Павленко Н. И. Ук. соч., с 67.
      7. Законодательные акты Петра Первого. Т. 1, М. - Л, 1945, с. 196.
      8. ПСЗ. Т. 6, с. 591.
      9. Майков Л. Н. Рассказы Нартова о Петре Великом. СПб. 1891, с. 82.
      10. ПСЗ. Т. 7, с. 150.
      11. Ключевский В. О. Собр. соч. Т. 4. М. 1958, с. 221.
    • Сюжет на серебряном блюде
      By Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.