11 сообщений в этой теме

В ходе работы над книгой о КВЖД возник вопрос о том, как русские воспринимали Китай и китайцев.

Я уже и ранее поднимал этот вопрос - например, записки Певцова и Пржевальского рисуют 2 совершенно разных Китая. Все зависело от изначальной установки на восприятие в том или ином ракурсе.

И, что интересно, очень часто "знатоки" Дальнего Востока (даже побывавшие в Китае и встречавшиеся с местным населением) противопоставляли "блаародных епонцев" и "китайскую сволочь". Правда, в 1904 году "японские чары" пропали и выяснилось, что они - макаки и т.п. Но тем не менее - штришок показательный.

В качестве примеров буду подкидывать материалы, в т.ч. литературные, о том, как создавался образ китайцев, которые не ходили, меньше чем по 10 000 человек, но храбро бежали от одного огневого взгляда русскАго офицера!

Что уж говорить, что большинство этих героев, бушевавших на страницах, не только не участвовали в каких-либо "делах" против китайцев, но и знали их весьма поверхностно, будучи пропитанными самым оголтелым шовинизмом.

На их фоне контрастно смотрятся люди типа Д. Янчевецкого, В.К. Арсеньева и других, умевших отделить хорошее от плохого и создать вполне объективные картины Китая и Приморья конца XIX - начала ХХ веков.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Для примера - самый полный отчет по т.н. Манзовской войне (апрель - июнь 1868 года), как окрестили в России выступления китайского оседлого и сезонного населения на юге Приморья против русских, составил генерал-лейтенант Генштаба Н.М. Тихменёв, сын полковника М.П. Тихменёва, участника и руководителя подавления этих волнений. В своих изысканиях он опирался на доступные ему записки своего отца.

Его работа был опубликована в 1908 году в нескольких номерах журнала "Военный сборник" и сейчас считается одним из ценнейших источников по данному вопросу.

Но был такой г. А.Я. Максимов (1851-1896), который сейчас на волне лже-патриотизма поднимается в Приморье на пьедестал "первого владивостокского писателя".

Привожу его рассказ о Манзовской войне (желающие могут сравнить его с "Манзовской войной" Тихменёва), чтобы показать, как даже в мелких деталях человек просто ядом захлебывается, когда говорит о людях другой расы (он еще много чего написал - все было в этом же духе): 

Цитата

 

Хищники-золотоискатели
(очерк «маньцзинского» восстания)

 

А.Я. Максимов

 

Каждую весну, первыми теплыми днями, подымается на ноги все бездомное и бездельное население соседней Манчжурии и толпами переходит в Уссурийский край, представляющий для него обширное поприще всевозможных, более или менее выгодных, промыслов. Суша и море, в одинаковой почти степени богатые разнообразными естественными произведениями, сулят этим бродягам если не скорое и легкое обогащение, то хороший кусок хлеба на целый предстоящий год. Земля привлекает в наши пределы эти поддонки китайского населения сокрытым в ней золотом и дорогим корнем жинг-зенг, имеющим почти одинаковую ценность с золотом, а море – неистощимыми богатствами трепангов (особый род съедобных морских червей) и морской капусты (особый вид водоросли Рисиа).

Наряду с пришлым китайским сбродом занимается тайной золотопромышленностью и местное, оседлое, китайское население, известное больше под именем «маньцзи». Нет в Уссурийском крае места, которое не было бы исследовано китайскими золотоискателями; почти на каждой речке, где есть малейшие признаки золота, можно видеть не только что давно уже выработанные россыпи, но и разведочные ямы, при помощи которых китайцы определяли: стоит ли разрабатывать данную местность или нет? Местонахождение наиболее богатых золотых приисков тщательно скрывается от русских: последних нередко обманывают ложными указаниями на небывалые россыпи, чтобы только сбить их с толку и отвлечь их внимание от богатых мест, излюбленных хищниками-золотоискателями.

Нет сомнения, что местная золотопромышленность еще началась в то время, когда край был густо населен, когда здесь существовали не только военные лагери и крепости, но и большие города, остатки которых свидетельствуют о бывшей кипучей жизни и деятельности. Куда девалось все это древнее население, отчего оно оставило богато Наделенный природой край, к какой расе принадлежало оно — до сих пор достоверно не объяснено. Есть несколько предположений, но все эти предположения основаны лишь на личных соображениях, а не на исторических данных и памятниках. Ни один ученый не исследовал еще существующих в крае памятников древних обитателей.

Начало золотопромышленности в Уссурийском крае надо отнести к самой отдаленной древности. На некоторых отвалах и выкидах из шурфовых ям успели вырасти гигантские дубы, более обхвата толщиной.

 Некоторые путешественники переводят слово «маньцзя» бродяга, но в действительности это слово не имеет такого значения ни в буквальном, ни в переносном смысле. Маньцзами назвали манчжуры вольных китайских промышленников, пришедших в Манчжурию для разных промыслов. Слово «манъцзя» очень древнее; в древние времена южный Китай был заселен инородцами, известными под названием Мани. Впоследствии, когда монголы овладели северным Китаем, то назвали южных китайцев, бывших под властью дома Сун, из презрения, маньцзами, в смысле помеси китайцев с инородцами. Почему это название потом обобщилось и стало прилагаться в Уссурийском крае вообще ко всем китайским выходцам – трудно решить.

Никто еще ни разгадал тайны, облекающей жизнь бывших когда-то здесь народов. Известно только, что когда манчжуры овладели Китайской империей, то Уссурийский край был уже оставлен и пустынен; дикие завоеватели смотрели на этот край как на землю, неистощимую золотом и дорогим корнем жинг-зенг. Имея обыкновение выселять китайских крестьян с семействами в отдаленные свои владения, для возделывания полей на пустошах, манчжуры не применили этой меры к Уссурийскому краю и оставили его в руках подвижного населения, в руках всевозможных промышленников, прибывавших в край для наживы и уходивших домой тотчас же, как только они составляли себе более или менее обеспеченное состояние. Манчжуры боялись создать в Уссурийском крае правильные земледельческие колонии, боялись оседлости в нем, не желая дать опору и средства для скопищ золотопромышленников, вечно внушавших им опасения. Хотя впоследствии и было заведено хлебопашество в некоторых местах края, но людьми бессемейными, без права землевладения и только в видах продовольствия промышленников, в видах торговли хлебом с местными инородцами и выделки водки, до которой китайцы большие охотники.

Хунхузы (Хунхузами зовут пришлых бродяг. Слово «хун-хуз» в буквальном переводе значит «красная борода». Происхождение этого слова неизвестно) приносят местной русской власти много хлопот и беспокойства; переходя наши пределы партиями, нередко в несколько тысяч человек, они служат для местного русского населения и мирных инородцев вечной грозой, постоянно висящим над их головой дамокловым мечом. Администрация положительно не в силах предотвратить эти периодические переходы китайских хищников через границу, не в силах поставить им какую-либо препону. Южная граница наша положительно беззащитна и даже не заселена; огромные скопища проходят совершенно незаметно, и власти узнают об этом переходе слишком поздно, когда совершено уже много убийств и грабежей. Хунхузы распоряжаются в наших пределах с большим нахальством, с большим своеволием и необузданностью, чем у себя дома; это своеволие является в них вследствие положительной безнаказанности, вследствие недостаточности сил и средств у местных властей для преследования этих разбойничьих шаек золотоискателей, разбившихся по самым глухим углам малоисследованного, малоизвестного, дикого, бездорожного края. Эти периодические нашествия китайской сволочи вредно отзываются на благосостоянии края, гибельно действуют на экономическое его развитие; местное хозяйство приходит в упадок вследствие дикого своеволия чуждых пришельцев. Безнаказанность и свобода, с которой распоряжаются в наших пределах китайские хищники, развивают в последних дикое убеждение, что они хозяева здешнего края, а не русские, что они имеют право распоряжаться в нем по своему усмотрению, не отдавая никому отчета. Это убеждение было нередко причиной кровавых, серьезных столкновений, особенно тяжелых для молодых русских поселений и мирных инородцев.

Главным, самым опасным яблоком раздора между пришлым китайским сбродом и местными властями служил остров Аскольд, лежащий от Владивостока всего в пятидесяти морских милях. Остров этот занимает видное место в летописях Приморской области; из-за него произошло серьезное, кровавое движение, известное под названием «маньцзинского восстания». Движение это охватило почти весь край; хунхузы жгли и грабили только что основанные русские селения, убивали и истязали жителей. В эти тяжелые, смутные для края дни были выжжены русские деревни и села, расположенные по долинам рек Цыму-хэ, Монгугая и Суйфуна; рассвирепевшие шайки стали даже угрожать Владивостоку и другому стратегическому пункту, лежащему на берегу озера Ханка, Камень-Рыболову. Недостаток путей сообщения, плохое состояние телеграфных сообщений, совершенный беспорядок в личном составе боевой силы края были причиной того, что едва-едва могли собрать двести человек солдат, казаков и вооруженных крестьян, чтобы остановить хищников, преспокойно убиравшихся восвояси с богатой добычей.

 

2.

 

Сырое, туманное, июльское утро; солнце только что поднялось из-за горизонта и озарило темный, суровый, окутанный туманом остров Аскольд. Окружающие воды словно замерли, застыли под первыми лучами восходящего светила; ни одна морщинка не рябит зеркальной поверхности, ни что не нарушает спокойной, величественной дремоты моря. Солнце подымается все выше и выше; оно начинает уже припекать, входить в свои дневные права. Туман, до последней минуты ревниво скрывавший все окрест лежащие берега и острова, поддается, наконец, мощному действию солнечных лучей и начинает садиться медленно, постепенно, точно ему жаль, точно тяжело расстаться с своим спокойным ночлегом. Вот выглянули из-за плотной стены тумана лесистые, темные вершины Аскольда; туман садится, между тем, ниже и ниже, точно невидимая, могучая рука медленно сдергивает с острова гигантскую, непроницаемую завесу. Еще несколько минут борьбы, и туман исчез; только вдали, на горизонте, стоит еще непроницаемая белая стена, стойко встречающая могучий напор ярких солнечных лучей,

Высокий холмистый Аскольд угрюмо смотрит в тихую гладь спокойного моря; кажется, ни одно существо не оживляет его неприветливые берега, его мрачные, щетинистые вершины. Между тем, вдоль одного небольшого, быстрого, горного, золотоносного ручья кипит необыкновенная жизнь и деятельность; на крутоярых берегах его разбросаны в живописном беспорядке несколько десятков рваных, грязных палаток и почти столько же древесных, дырявых шалашей, выстроенных на скорую руку только в защиту от палящих солнечных лучей. Вдоль речки лихорадочно работают, разбившись на небольшие партии в несколько человек, до восьмисот полуголых хищников золотоискателей, едва прикрытых грязными, отвратительными рубищами; они кишат по всей речке, точно муравьи, работают плечо с плечом, работают молча, угрюмо, сосредоточенно. Одни насыпают золотоносную землю в большие грубые тачки, другие промывают ее на деревянных, допотопных желобах, третьи стоят по колено в жидкой грязи в глубоких шурфовых ямах и занимаются тяжелым добыванием золотосодержащего пласта. Работа кипит деятельная, энергичная, дружная. На богатой золотом речке стеклись из многолюдной Манчжурии всевозможные поддонки китайского населения; тут были бездомные, бессемейные голыши, не имеющие на родине места, где преклонить голову, и бродяги, преступники, бежавшие от сурового наказания в богатый золотом край, были, наконец, ссыльные (лоху), с обрезанными косами и с зверскими, обезображенными оспой лицами. Весь этот сброд оставил свою родину и бежал на этот остров в надежде на богатую добычу золота.

Уже в минувшем году разнесся радостный, тревожный слух, что на острове открыты неистощимые золотые россыпи; слух этот электрической искрой пробежал среди всего местного населения, передался за наши пределы, и вот с китайской территории повалила на Аскольд за добычей масса хищников, всякий сброд, который мечтал воровски разбогатеть русским добром. Ранней весной на Аскольд собрались до нескольких сотен золотоискателей, расположились как у себя дома и начали добывать русское золото, почти на глазах наших административных властей. Это показалось уже, однако, в высшей степени дерзким своеволием, и вот решено было принять немедленные меры к прекращению хищнической разработки наших россыпей. Для этой цели послана была на Аскольд военная шхуна, выполнившая свою миссию необыкновенно удачно и быстро; сброд был не вооружен и беспрекословно сломал свои золотопромышленные инструменты и удалился с острова во внутрь страны, но удалился с тем, чтобы следующей весной вернуться в большей массе, с оружием, чтобы иметь возможность дать хороший отпор «русским собакам» (местные китайцы называют русских собаками, признак крайнего презрения и ненависти), если бы они вздумали явиться опять с требованием прекратить золотопромывные работы.

     И действительно, хищники прибыли опять на Аскольд в большем числе и притом вооруженными; правда, все их вооружение состояло из сотни фитильных ружей (фитильное китайское ружье очень тяжело: при длинном стволе оно имеет очень маленькую ложу, похожую формой на пистолетную ручку. Обыкновенно один китаец кладет его себе на плечо и держит руками, другой прикладывает ложу ружья к своей щеке и наводит его, а третий, по данному сигналу, прикладывает к полке с порохом готовый фитиль. После выстрела, обыкновенно, у наводчика раздувается от отдачи щека так сильно, что он бывает принужден нередко передавать свою обязанность другому. Иногда фитильные ружья имеют сошки—тогда стреляют два человека, а не три), дреколья и заржавелых сабель, но зато их поддерживал могучий дух корысти и энергия золотой лихорадки. Хищники, прибыв на Аскольд, решили уступить только силе, только с бою отдать тот неистощимый запас благородного металла, который был открыт ими на острове. Действительно, открытые хищниками россыпи поражали своим богатством; крупинки золота, а иногда даже небольшие самородки, весом в несколько золотников, лежали почти на поверхности земли. Хищников охватила какая-то дикая страсть, бешенная, неутолимая жажда золота: они лихорадочно выбирали только лучшие золотоносные места, бесследно погребая в отвалах несметные сокровища; они вымывали только более крупные части золота, не имея терпения заняться добычей золотой пыли, золотого песка, оставляемого в земле на добычу следующим золотопромышленникам. Они даже не заботились, из боязни потерять дорогое время, вывозить пустую, промытую уже землю куда-нибудь подальше, а сваливали ее тут же, на край шуфровых ям, бесследно заваливая ею богатые золотом места. Работа велась самая хищническая, торопливая, безрасчетная. Золотоискатели с минуты на минуту ожидали прибытия русского военного судна и потому спешили промыть, до предстоящей схватки, возможно большее количество золота.

Наступил полдень; солнце стояло почти в зените и пекло немилосердно; хищники приостановили свои работы и разбрелись по палаткам и шалашам готовить свой незатейливый обед. Задымились наскоро сложенные глиняные печи; запахло отвратительным кунжутным маслом и не менее отвратительной черемшой, любимейшей приправой китайцев ко всякому кушанью без исключения.

Золотоискатели кончали уже свой обед, как из-за высокого мыса показалась вдруг небольшая, военная, паровая шхуна и быстро стала приближаться к золотоносной речке: это был давно ожидаемый враг — шхуна сибирской флотилии, «Алеут». Хищники встрепенулись, бросили недоеденный обед и заметались по острову, как угорелые. Каждый вооружался всем, что было под рукой: кто хватал тяжелое фитильное ружье и подыскивал себе в помощь ещё двух товарищей, кто вооружался кайлами, кто лопатами, ломами, саблями и кто, наконец, просто дубьем. Шум и гам поднялись невообразимые; все пришли, при виде шхуны, в какой-то бешеный экстаз и с пеной у рта махали своим оружием, точно думая этим остановить движение судна. Последнее подвигалось, между тем, все ближе и ближе; в полумиле от берега оно остановилось и отдало якорь. Хищники увидели, что со шхуны спускают шлюпки, на которые тотчас же садилась вооруженная команда; не было уже никакого сомнения, что шхуна пришла выполнить прошлогоднюю задачу — прогнать с острова хунхузов и уничтожить все их золотопромывные постройки и инструменты.

Хищники сгруппировались около высокого, здорового, сильно рябого китайца, принявшего на себя роль предводителя: он кричал громче всех, неистово махал руками и зычным голосом делал необходимые распоряжения к встрече непрошенных гостей. Среди невообразимого гама отделились от общей группы две большие партии золотоискателей, вооруженных холодным оружием, и побежали к кустам, расположенным вдоль дороги, идущей с берега к россыпям. У золотоносной речки остались только хунхузы, вооруженные фитильными ружьями; наступила минута какого-то грозного молчания; по-видимому, хищники решились защищать россыпь до последней крайности и готовили приближающемуся десанту серьезную засаду. Последний шел к берегу на двух небольших шлюпках, с полной уверенностью в успехе; никому не приходило в голову, что от «дубовой сволочи» возможно встретить серьезный смелый отпор; десант приближался к берегу, ничего не подозревая, с беспечностью русского человека, вполне уверенного в своей силе и легкости предстоящей задачи.

Вот шлюпки мягко стукнулись в песчаный берег и остановились; быстро выскочили из них на остров до двадцати хорошо вооруженных матросов и три офицера. Небольшой отряд смело двинулся по узкой, извилистой дороге и медленно стал подыматься к россыпи, к группе безмолвно ожидавших хищников. Матросы шли вперед легко и уверенно, перекидываясь по поводу предстоявшего дела веселыми шутками и остротами. Офицеры шли как на прогулку или веселый пикник; не было сделано никаких распоряжений на случай нечаянного нападения, не принято даже самых необходимых мер предосторожности, Всем казалось, что стоит сказать слово, и хищники беспрекословно оставят остров, выдадут промытое ими золото и изломают свои постройки и инструменты.

Отряд подошел к золотоискателям шагов на двадцать и остановился, от него отделился начальник десанта и приблизился для переговоров к выступившему вперед рябому китайцу. — Ты старшина? — спросил от последнего. — Моя, капитан, — проговорил угрюмо старшина, — а чего твоя надо здесь? — Вам запрещено промывать на острове золото. Зачем вы работаете? — Цин-дао наш, капитан (остров Аскильд китайцы зовут Цинъ-дао, что означает в переводе «Зеленый остров».), мы и работаем. И золото наше. Мы не уйдем, хоть твоя и гнал нас. Мы твоя знать не хочу, — прохрипел старшина с энергическим жестом, — Слушай, старшина, — проговорил твердо начальник десанта, - если не хочешь ссоры — уходи со своими товарищами сейчас же, а не уйдешь — я прогоню вас силой. Со мной здесь солдаты, а на судне еще есть. — Врешь, собака, твоя не прогони нас, — злобно заревел вдруг старшина и диким, остервенившимся зверем бросился на начальника десанта,   Тот не ожидал такого внезапного нападения и поспешил вернуться к своему отряду. В это время раздались со стороны хищников первые выстрелы; вначале они загремели как-то неуверенно, одиночно, но затем загрохотали чаще и слились, наконец, в общий, дружный залп. Неожиданный поворот дела озадачил матросов, и первое время они как будто опешили и даже как бы забыли, что в руках у них были ружья, но через минуту опомнились и дал и в ответ дружный залп, произведший в рядах хищников большое опустошение. После непродолжительной перестрелки, начальник десанта увидел полную невозможность бороться с несколькими стами рассвирипевших хунхузов и приказал отступать. Только что матросы поравнялись с кустами, как из-за них выскочили, с диким, пронзительным гиком, толпы китайцев и мигом окружили отступавший отряд; последний был поставлен в критическое положение; полное уничтожение его было почти неминуемо; хищники, ободренные временным успехом, наступали с отчаянной решимостью и дикой отвагой, несмотря на меткие выстрелы отступающего десанта. Ожесточение золотоискателей достигло высшего предела, плотное кольцо их все сжималось и сжималось, и, наконец, отряду пришлось работать штыками и прикладами. Схватка была горячая, отчаянная; уже три матроса пали на глазах товарищей, изрубленные в куски разъярившимися разбойниками; из остальных семнадцати человек пять были изранены настолько, что едва следовали за энергично пробивающимся через плотное кольцо хищников отрядом; все офицеры получили более или менее серьезные раны, В этот критический момент раздались со шхуны первые боевые выстрелы; гулко пронеслись они по спокойной бухте и загрохотали в падях и оврагах Зеленого острова; ядро за ядром врезывалось в песчаный берег острова и рикошетировало в самую гущу настойчиво напиравших хищников; последние не выдержали меткого огня, отшатнулись и дали дорогу изнемогавшему уже в неравной борьбе отряду. Быстро достиг десант шлюпок и, преследуемый выстрелами опомнившихся негодяев, отвалил от берега. Ввиду убыли в людях, пришлось оставить одну шлюпку в добычу хищникам. Десант, поддерживаемый судовой артиллерией, благополучно достиг шхуны, которая немедленно снялась с якоря, чтобы донести о происшедшей схватке и потребовать подкрепления для новой атаки Зеленого острова. Хунхузы обезумели от крови; по уходе шхуны они начали терзать оставленные тела наших убитых и предаваться диким порывам необузданного бешенства; их охватила неутолимая жажда крови, жажда мести за убитых товарищей. Кровавое столкновение на Аскольде послужило сигналом к страшным изуверствам и убийствам со стороны разъярившихся хунхузов; они решили поголовно вырезать в крае все русское население, вырезать всех сочувствующих ненавистным русским.

 

3.

 

Вечерело; над горизонтом виднелся только край солнца, бросавшего на небо снопы темно-красных лучей. Шесть человек солдат, составлявших военный пост н проливе Стрелок, мирно сидели на дряхлом крылечке небольшой казармы и поглядывали на расстилавшуюся перед их глазами спокойную, водную поверхность; из-за разбросанных под берегом островов мрачно глядели мохнатые, темные вершины Аскольда, слегка позлащенные последними лучами заходящего солнца.

– Что за пальба была сегодня? — проговорил вопросительно, чуть ли не в десятый раз, бравый, молодой, несколько сутуловатый унтер, показывая рукой на видневшийся вдали Аскольд: – Кажется, пальба эта не к добру; поди, баталия там какая-нибудь была...

– Да может, Петр Яковлевич, хунхузов оттелева гнали; ведь их там много, почитай, набралось – золото промывать? — заметил неуверенно рядом сидевший солдат Пухов, красивый рыжий детина, в заломленной на затылок фуражке.

– Что наше судно там, так это вполне верно,— вмешался другой солдат, стоявший в дверях с трубкой в зубах, — ведь я докладывал вам, Петр Яковлич, что дым поутру был виден, должно быть, судно туда шло.

– Свалка на острове, видно, жаркая была, — продолжал унтер задумчиво, — палили страсть как …

– Как бы и нам не пришлось за ружья взяться, перебил вдруг Пухов, пристально посматривая на горизонт. – Глядите-ко, братцы, сколько лодок сюды идет!

– Никак это хунхузы с Аскольда? – тревожно заметил унтер.

– И впрямь хунхузы, — подтвердил Пухов.

Действительно, из-за ближайшего острова потянулась к берегу целая флотилия лодок, переполненных бесшабашной китайской сволочью. Лодка за лодкой приставала к низменному песчаному мыску, в версте от поста; хунхузы выходили на берег беспорядочной толпой и с диким ожесточением махали своим оружием, угрожая им солдатам, безмолвно наблюдавшим за шумным приливом разбойничьих шаек. Вот пристала к мысу последняя лодка, и хунхузы двинулись к одиноко стоящему, заброшенному посту, скрываясь за густым кустарником, разросшимся по всем окрестным холмам. Намерения хищников были ясны: они собирались атаковать Стрелок и начать резню с горсти наших солдат, составляющих здесь гарнизон.

– Ну, братцы берись за ружье! — решительно проговорил унтер-офнцер, после наблюдения за действиями хунхузов. — Дело не чистое: вишь, окаянные, ползут сюда. Встретим их честью, да пощелкаем-ко их по бритым головешкам свинцовыми орешками. Живо, молодцы, не копайся!

Команда бросилась в казарму и через минуту уже выстроилась во всеоружии на полуразвалившемся крыльце; каждый захватил с собой столько патронов, сколько могло поместиться не только в патронной сумке, но и в широких карманах летних брюк. Петр Яковлевич преобразился: сутуловатая фигура его выпрямилась и подтянулась; он принял молодцеватую осанку начальника, уверенного в своей команде.

– Со сволочью не церемонься, — проговорил он после осмотра своего крошечного отряда, – зря патронами не раскидывайся: бей наверняка. Помни, нас всего шестеро, а там сот их восемь будет; надо наровить так, чтобы пуль на всех хватило.

– Да уж охулку на руку не положим, Петр Яковлич, — возразил Пухов с легким бахвальством, — так раскидаем, что во второй раз и не сунутся.

Между тем, толпы хунхузов подбирались к казармам все ближе и ближе, старательно скрываясь за кустами и деревьями, прячась в высокой траве; они ползли в полной надежде застать пост врасплох и вырезать его без особенных хлопот. Уже стемнело, когда хищники приблизились к открытой поляне, раскинувшейся вокруг поста, и стали вглядываться в безмолвную, полуразвалившуюся казарму. Нет сомнения, защитники спят, не чуя близкой беды; сонного врага зарезать легко, и хищники уже предвкушали сладость близкой кровавой мести. Тихо, осторожно выползли они из кустов и быстро стали приближаться к безмолвному посту; вот они уже близко: еще полсотни шагов, и жертвы будут трепетать под беспощадными ножами разбойников. Вдруг блеснули из-за темных окон казармы яркие молнии, и вечерний воздух огласился глухими раскатами ружейных выстрелов; засвистали пули и врезались в самую гущу наступающих хищников. Раздались болезненные вопли, и крики ужаса; неожиданность поразила до паники, и вся масса хищников стремглав бросилась в кусты, стараясь скрыться от метких нуль постовой команды. Через несколько минут хищники скрылись, выстрелы смолкли, и все опять впало в опасную таинственную тишину. Если бы не восемь распластавшихся на поляне трупов, то трудно было бы сказать, что минуту назад разыгралась на атом клочке земли кровавая драма, хищники притаились и, казалось, готовились к новому нападению. Защитники зорко оглядывали окружающую местность, ожидая каждую минуту нового появления беспощадных врагов; они сознавали, что должны или умереть славно, с оружием в руках, или же позорно погибнуть под мучительными ножами кровожадных хунхузов; или решились отстаивать пост до последней капли крови и погребсти под своими трупами возможно большую массу врагов. Помощи ждать было неоткуда; ближайшая помощь находилась в нескольких десятках верст самой непроходимой дороги, да она и не могла узнать о нападении хунхузов на Стрелок. Не было сомнения, что после первого неудачного нападения последуют другие, и, в результате, слабый гарнизон должен будет изнемочь в неравной борьбе, Только счастливый случай, в высшей степени удачное отражение могло сломить упорство врага и заставить его отказаться от ужасного замысла вырезать несчастный пост. Первая атака была отражена с блестящим успехом, и этот временной успех значительно поднял дух защитников; но, тем не менее, они ждали следующего нападения с сильным беспокойством, не зная, где притаился хитрый враг, и какую минуту выберет он для нового нападения. Прошло более часа в тяжелом бесплодном ожидании; кругом царствовала мертвая тишь, предвещавшая что-то недоброе. Наступила темная июльская ночь; солдаты начали уже чувствовать изнеможение от продолжительного, напряженного внимания; они с нетерпением ожидали врага, искренно желали, что- бы он нарушил, наконец, эту подавляющую тишину. Время тянулось невыносимо; каждая минута казалась мучительным часом. Тревожно прислушивались солдаты, стараясь уловить в июльской тиши какой-либо шум или шорох. С напряжением всматривались они в окружающую непроницаемую тьму, в надежде вовремя заметить приближение разбойников. Было уже близко к полуночи, как вдруг раздался у задней стены казармы какой-то подозрительный легкий шорох. Команда встрепенулась и чутко насторожилась, Пухов без шума подошел к стене и приложил ухо.

– Петр Яковлич, подите сюды скорей, — прошептал он через четверть минуты с сильной тревогой в голосе.                                        

Тот быстрой тенью примкнул к задней стене и жадно приложился также к ней ухом; за стеной кто-то осторожно шевелился и шелестел травой; казалось, собирали что-то сухое и складывали в кучу у самой стены, У Петра Яковлевича мелькнула вдруг в голове страшная мысль.

– Нас хотят живьем сжечь! – крикнул он команде, – не робей, молодцы; бери топоры и живо руби в задней стене бойницы! Эх, не догадались раньше, – добавил он с какой-то отчаянной досадой.          

Дружно, лихорадочно ударила команда топорами по бревнам; работали ощупью, боясь зажечь огонь, чтобы не дать хунхузам возможности обстреливать внутренность казармы через освещенные окна. С первыми ударами топоров раздалось за стеной дикое гиканье и закипела не менее деятельная, лихорадочная работа. Хунхузы не стали уже скрываться и с дикой решимостью быстро складывали к стене хворост и сухую траву; они ясно сознавали, что, если не успеют кончить свою работу раньше, чем солдаты прирубят бойницы, то им придется брать казарму с боя, чего им очень не хотелось и на что они решились бы только в самом крайнем случае. С каждым ударом топора куча хворосту и сухой травы росла за стеной все выше и выше. Внутри казармы работа шла как-то невыносимо медленно; острые топоры казались до нельзя тупыми, гнилые бревна – крепкими, как чугун. Один невидимый враг опаснее сотни видимых, к команда лихорадочно спешила разрушить перед собой непроницаемую стену, мешающую ей видеть страшную работу разбойников. Еще несколько отчаянных, богатырских ударов, и большая бойница готова; с шумом упали наружу вырубленные бревна и внутренность казармы разом осветилась ярким, зловещим отблеском пылающего костра. Враг предупредил и успел уже поджечь большую груду сложенных у стены хвороста и сухой травы; пламя подымалось до самой крыши и жадно лизало неровные края только что вырубленного командой отверстия; густой дым наполнял казарму все больше и больше. Солдаты с ужасом смотрели на быстро разраставшийся пожар, не имея возможности отвратить грозящую им опасность. Пламя перешло уже на внутреннюю стену казармы и широкими языками охватило сухой потолок; нестерпимый жар заставил солдат броситься на крыльцо, освещенное заревом быстро разраставшегося пожара. Хунхузы ждали этого и, в момент появления на крыльце растерявшейся команды, раздался неровный раскатистый залп фитильных ружей. Один из защитников, молодец Пухов, упал навзничь, пораженный пулей в голову, остальные с решимостью отчаяния рванулись с позиции и, преследуемые выстрелами хищников, бросились к проливу Стрелок, в надежде скрыться в прибрежных, густо разросшихся кустах. Пули зловеще свистали над головами беглецов, поощряя их к более поспешному отступлению; быстро и легко прыгали они с кочки на кочку, через мелкие кусты и полусгнившие стволы давно поваленных деревьев. Но вот и прибрежная заросль; солдаты залегли на самой опушке, вздохнули полной грудью, оправились и дали дружный зал по настойчиво преследовавшим хищникам. Последние не ожидали отпора и, как ошпаренные, бросились назад, стараясь скрыться о метких пуль. Теперь, в свою очередь хунхузов охватила какая-то паника; каждый мечтал только о своем спасении, не заботясь об участи раненных, сраженных русскими пулями во время этого беспорядочного бегства. Новая позиция храбрых защитников представляла все шансы для упорной обороны; как только хунхузы убедились в невозможности овладеть головами врагов без потерь с своей стороны, они уже не решались на новые нападения, а предпочли броситься в близи лежащие долины Сучан и Цыму-хе и начать свою кровавую расправу над безоружными русскими крестьянами и мирными инородцами. Жизнь для китайца слишком дорога, чтобы попусту рисковать ею; зарезать сонного, беззащитного — в их характере, но биться с ним лицом к лицу, равным оружием, они никогда не решатся. Несмотря на видимое отсутствие хунхузов и их беспорядочное бегство, наш небольшой отряд не рисковал, опасаясь новой засады, оставить свою позицию и решился ожидать здесь рассвета. С восходом солнца солдаты осмотрелись: посреди поляны громоздилась еще дымящаяся груда сгоревшей казармы; возле лежало раздетое, изуродованное тело бедного Пухова, далее разбросаны были до двадцати неприятельских трупов, не подобранных товарищами, К вечеру зашла в Стрелок шхуна Алеут разузнать об участи поста и приняла на борт измученных ожиданием помощи героев-защитников.

 

4.

 

Потерпев неудачу в Стрелке, хунхузы бросились в близлежащие долины Сучан и Цыму-хэ и предались всевозможным неистовствам и зверствам над мирным инородческим и русским населением. Запылали деревни и отдельные фермы; затрепетали под ножами разбойников женщины и дети. Хунхузы резали всех, кто был когда-нибудь против них, и щадили только тех, кто зарекомендовал себя постоянным гостеприимством и полной солидарностью с гнусными извергами. Объятое ужасом население искало спасения в поспешном, беспорядочном бегстве, бросая на произвол разбойников все свое имущество, скопленное годами и неустанным тяжелым трудом в чужой, дикой стране. Неудержимая паника охватила все мирное инородческое и русское население долин Сучан, Цыму-хэ; кто успевал бежать из-под ножей нежданно нахлынувших разбойников, тот спешил скрыться в непроходимой, таинственной тайге, в лесных трущобах и неизведанных местах. Стоны и болезненные вопли терзаемых жертв сливались с диким, безумным гиканьем опьяневших от крови хунхузов; густой дым от пылавших деревень и ферм расстилался по всему небу и служил зловещим предвестником страшного нашествия беспощадных разбойников, нашествия, о котором многие слышали, но не доверяли, как чему-то положительно невозможному и небывалому. Хунхузы, не встречая на своем пути никакого препятствия, своевольничали в крае совершенно безнаказанно; с каждым шагом увеличивалось число их жертв и, вместе с тем, росло награбленное всюду имущество; длинные вереницы нагруженных быков и лошадей тянулись за шайками и служили признаком полной успешности дикого погрома. Хунхузы разлились по краю расплавленной лавой; паника охватила местную администрацию, лишенную возможности двинуть против хищников более или менее значительную военную силу. Войск в крае почти не было; ничтожное количество солдат было разбросано небольшими отрядами в несколько человек на огромном пространстве; быстро сосредоточить их в данном, известном пункте не было возможности. Недостаток путей сообщения, плохое состояние телеграфов, совершенное отсутствие какой-либо распоряжающейся власти было причиной того, что хунхузы безнаказанно переходили от деревни к деревне, от фермы к ферме и неудержимой волной разлились наконец в лучшей, плодороднейшей части Южно-Уссурийского края, в черноземной богатой степи, раскинувшейся между озером Ханка и рекой Суйфун. Одно скопище начало угрожать беззащитному Владивостоку, другое сожгло дотла лучшее, богатейшее село Никольское и двинулось к нашему стратегическому пункту, к посту Камень-Рыболов, расположенному на южном берегу озера Ханка. Край находился на рубеже гибели и полного разорения. В этот тяжелый момент удалось, наконец, местной администрации, но с большим трудом, собрать двести человек солдат, казаков и вооруженных крестьян и двинуть их против расходившихся хищников. При первом известии об образовавшемся более или менее регулярном отряде, хунхузы прекратили свои грабежи и убийства, сгруппировались в одно многочисленное скопище и быстро двинулись к манчжурской границе, увозя с собой все награбленное ими имущество. Наш отряд бросился преследовать утекающих хищников и настиг их недалеко от сожженного ими села Никольского. Завязалось дело, о котором большинство участвовавших вспоминают с оскорбленным национальным самолюбием. Отвага наших военоначальников разом улетучилась, как только они стали лицом к лицу с многочисленным, свирепым скопищем, Потеряв надежду получить за храбрость» ордена, не нюхая пороха, они стушевались и предоставили вверенному им отряду действовать «по усмотрению». Началась бесцельная перестрелка; в течении шести часов шел какой-то беспорядочный, пассивный, театральный «бой» на расстоянии, но крайней мере, двойного ружейного выстрела. Несмотря на массу выпущенных с обеих сторон пуль, не было ни убитых, ни раненых. Солдаты рвались вперед, но военоначальники «благоразумно» сдерживали их воинский жар и все ждали, что хунхузы, наконец, обратятся в беспорядочное бегство и тем дадут необходимый материал для реляции о «славной победе» Бесцельная перестрелка, наконец, утомила солдат, и они решили закончить дело на свой страх: двадцать человек, более отважных, отделились от отряда, скрытно зашли во фланг хищникам, дали по ним на близком расстоянии опустошительный залп и с криком «ура» бросились в штыки. Хунхузы не выдержали энергичного, смелого натиска горсти отважных и ударились в беспорядочное и безумное бегство, усеивая поле битвы своими трупами. Победа была полная, но, вместо преследования объятого паникой неприятеля, военоначальники расположили свои войска бивуаком и провели полторы суток в отдыхе. Между тем, хищники не дремали и беспрепятственно перебрались со всем обозом награбленной добычи и золота в китайские пределы, и победа наша оказалась безрезультатною. Так кончилось памятное для края восстание хунхузов, известное в истории Дальнего Востока под громким названием «маньцзинской войны». 

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Насчет "обороны" поста Стрелок - по счастью, обстоятельства произошедшего известны очень хорошо. Из гарнизона поста в 30 человек при 12 ружьях погибло только 2 - часовой, подавший сигнал тревоги и зарубленный китайцами, и фельдшер, попавший в плен и бывший замученным китайцами.

Остальные уцелели и подробно изложили ситуацию при расследовании дела.

Если есть интерес - Тихменёв-младший все подробно изложил. К писаниям Максимова это не имеет никакого отношения.

Десант лейтенанта Этолина на Аскольд, произведенный со шхуны "Алеут", также имеет очень мало общего с описанием. 

Но образы уже созданы, в детские головы (а Максимов писал преимущественно для детей и юношества) вбиты...

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
10 час назад, Чжан Гэда сказал:

Десант лейтенанта Этолина на Аскольд, произведенный со шхуны "Алеут", также имеет очень мало общего с описанием. 

Особенно весело там выглядит "меткий обстрел" ядрами со шхуны в разгар рукопашного боя.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Этолин не мог командовать стрельбой - он сам чуть не погиб при высадке. Шхуна старалась открыть огонь, но, как указывается у Тихменёва, ее развернуло ветром и выстрел картечью ушел в сторону. 

Большой перестрелки с применением артиллерии не было.

Оружие китайцев описано так, как будто Максимов, а не китайцы, злоупотреблял опиумом.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

События на Аскольде по описанию Тихменёва:

Цитата

 

Войдя в бухту около 6-ти часов утра 19-го апреля, командир шхуны лейтенант Этолин увидел на берегу три лачужки и приблизительно от 150 до 200 человек манз, имевших в руках обыкновенные орудия золотого промысла. Став на якорь, лейтенант Этолин отправился на трех шлюпках на берег с вооруженной командой из 2-х унтер-офицеров и 17 матросов и в сопровождении доктора коллежского асессора Кюзеля, подпоручика корпуса лесничих Петровича и 1-го Восточно-Сибирского линейного батальона прапорщика Майлова. Подойдя к берегу, лейтенант Этолин вышел из шлюпки, приказав двум остальным держаться на веслах, так как ему показалось подозрительным, что все манзы держались на возвышениях вдали от берега, на котором не было никого. Но вскоре около 50 человек [27] невооруженных китайцев сошли вниз, вследствие чего шлюпкам приказано было пристать к берегу. В числе этих китайцев был один, известный Этолину еще с прошлого года хозяин золотопромышленной партии [все вообще разработки золота манзами производились не единолично, а рабочими партиями, имевшими каждая хозяина, который и набирал рабочих из разного сброда, кормил их и платил жалованье]. Увидев китайца, лейтенант Этолин хотел объявить ему, что он должен быть арестован, тем более, что уже в прошлом году у него было открыто золото и ему было объявлено о воспрещении самовольных разработок. Китаец, заметив, что Этолин узнал его, бросился бежать, но так как он по местным условиям не мог пройти иначе, как по тому месту, где стоял Этолин, то столкнул последнего в яму, образовавшуюся от промывки песка.

Падая, Этолин схватил манзу за рукав и стащил с собой в яму; подоспевшие два матроса схватили китайца уже в яме. Когда китаец был схвачен, раздался выстрел с опушки находившегося неподалеку леса, и один из матросов упал. «Это, вероятно, служило», пишет в своем донесении лейтенант Этолин, «сигналом нападения, ибо моментально со всех сторон бросились манзы вниз на нас с топорами, а кто не имел другого оружия, бросали камнями, причем со всех возвышенностей стрелками поддерживался частый огонь». Тотчас было приказано отступать к шлюпкам. «Но это было трудно», пишет Этолин, «так как другие толпы манз бросились на дневальных у шлюпок. Нападение было совершено неожиданно, ибо в прошлом году два раза приходилось разгонять большее число с меньшим количеством людей и всегда успешно».

Это характерное замечание ясно подтверждает, что нападение на Аскольд было не случайностью, а следствием ранее принятого решения сопротивляться русским.

Горсть молодцов, предводимая своим храбрым командиром, окруженная толпой в несколько сот китайцев [всего на Аскольде было до 1 1/2 т. манз, большею частью вооруженных], успела однако пробиться к шлюпкам и отвалить к шхуне. Как только шлюпки отошли настолько от берега, что с шхуны можно было открыть пальбу, был сделан лейтенантом Лавровым один картечный выстрел, почти без успеха, так как изменившимся в это время ветром шхуну поставило кормой к берегу, а орудия стояли на борте. Прибыв на шхуну, лейтенант Этолин снялся [28] с якоря и под парами пробовал действовать из двух находившихся на шхуне 4-х фунтовых нарезных орудий. Стрельбу пришлось, однако, скоро прекратить, так как манзы разбежались и скрылись в горах.

Это неожиданное вероломное нападение – имеющее такое сходство с нападением на пароход «Михаил» на Амуре в 1900 году, стоило нам следующих потерь: ранен один штаб-офицер (доктор Кюзель), один обер-офицер (подпоручик Петрович) и 8 матросов; убито трое матросов. В смерти этих трех, оставшихся на берегу, не было никаких сомнений, пишет Этолин, так как трупы их на виду всех были китайцами разрублены топорами и брошены в воду. Эти и подобные им издевательства китайцев над мертвыми и жестокости и неистовства над живыми в 1868 г.: содрание кожи с живых, сожжение, выпотрошение внутренностей, словом, все то, что проделывали китайцы и в 1900-1901 г. над теми русскими, которые имели несчастье попасться к ним в плен и что заставляло офицеров, как общее правило, беречь последнюю пулю в револьвере для себя – все это озлобило и ожесточило наших солдат. Это последнее явление повторилось и в 1900 году. Автору статьи до сих памятно то невыразимое презрение и злоба, которым дышали слова амурских казаков, повествовавших о событиях у Благовещенска: «что их жалеть, Ваше В-ие, они тварина (тварь), а не люди». И много приходилось наблюдать случаев презрения и жестокости казаков и солдат к китайцам, тем «несчастным» китайцам, которых так склонно было поэтизировать начальство и с которыми, по выражению одного публициста, мы будто бы только и делали, что 300 лет попивали чаек, а в сущности, 300 лет при всяком случае испытывали уколы их ненависти, скрываемой при бессилии и жестокой и наглой при всяком случае, когда сила была, или им казалось, что была, на их стороне.

 

Насчет жестокости китайцев - да, это правда. Но, как абсолютно справедливо отметил Арсеньев, ненависть китайцев к русским была вызвана тем, что русские вытесняли их с земель в Уссурийском крае, ставили препоны их образу жизни и промысла.

Ну и вообще-то, в отношении 1900 года еще надо прикинуть, кто был более жесток - действия того же Грибского в Благовещенске опередили по числу жертв-нон-комбатантов все те, что понесли русские за предшествовавшие почти 50 лет своего проживания в Приморье и Приамурье.

Странная складывается картина - у нас упорно смотрят только на сучки в чужих глазах, но не пытаются увидать бревна в своих, а потом удивляются - как, нас не любят?

В отношении 1900 года наши источники постоянно упоминают о жестокости немцев, японцев, англо-индусов... А источники всех этих наций уверяют в обратном - самыми жестокими были русские. Поди разберись, кто врет? У меня нет таких объективных данных, чтобы сказать, мол, было так-то и так-то. 

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Интересная брошюра в свое время была издана в России:

"Китай или мы".

Курскъ. Типографія бр. Н. И. Ваниныхъ. 1904 г. (авторъ неизвѣстенъ; цѣна тоже)

Нашел ее в Googlebooks, но не люблю читать с экрана. Тема интереснейшая - что курил автор, когда писал свои предложение о том, как строить отношения с китайцами - не знаю.

17980_300.jpg.aabffd627c03eedc7eea7080e7

Вот немного о содержании брошюры по статье Марлен Ларюэль ""Желтая опасность" в работах русских националистов начала века":

Цитата

Так, анонимный автор брошюры «Китай или мы» предлагал организовать торговлю рабами-китайцами в России: каждая губерния управляла бы потоком китайских семей, которые распределялись бы среди русских крестьян для эксплуатации в сельском хозяйстве. Крестьяне обладали бы правом даровать им жизнь или смерть; автор даже предлагал вариант таблицы цен на этот человеческий товар.

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

К чести настоящих русских людей, не отравленных либерастией и фашизмом - В.Г. Короленко дал свой ответ этой брошюре (не поленился):

Цитата

 

В. Г. Короленко

Курскій проектъ устраненія желтой опасности.

   Полное собраніе сочиненій В. Г. Короленко. Томъ шестой

   Изданіе т-ва А. Ф. Марксъ въ С.-Петербургѣ. 1914

 

   Китай или мы? Курскъ, типогр. братьевъ Н. и И. Вапиныхъ. 1904. Все законченное и цѣльное имѣетъ свою привлекательность, даже законченная глупость. Съ этой точки зрѣнія мы очень благодарны нашему доброжелателю, приславшему въ редакцію брошюру, заглавіе которой выписано выше. Печатана она въ Курскѣ, цензурою разрѣшена въ Москвѣ 16 февраля настоящаго года и толкуетъ о самыхъ животрепещущихъ вопросахъ: о желтой опасности, о войнѣ и о свѣтломъ будущемъ нашего отечества. Автору можно отказать во многомъ, но никакъ не въ непосредственной цѣльности, даже, если хотите, смѣлости, съ какою онъ высказываетъ свои вожделѣнія, а вѣдь въ наше половинчатое время это чего-нибудь стоитъ.

   Для чего собственно мы ведемъ настоящую войну?

   Брошюра, о которой идетъ рѣчь, выгодно отличается отъ квіетически-туманнаго патріотизма нѣкоторыхъ газетъ однимъ несомнѣннымъ достоинствомъ. Невѣдомый курянинъ, написавшій "Китай или мы", отлично знаетъ, зачѣмъ мы воюемъ. Мы воюемъ, по его мнѣнію, затѣмъ, чтобы завоевать Китай, во 1-хъ, а во 2-хъ, чтобы поправить дѣла, испорченныя освобожденіемъ крестьянъ. Онъ находитъ, что съ насъ уже довольно "свободы, равенства и братства" (стр. 23), что мы уже ими, такъ сказать, пресытились, и намъ, просто, "пора возстановить въ новыхъ формахъ старый государственный идеалъ, которымъ тысячелѣтіе прожилъ русскій народъ" (ib). Если вы спросите, -- какой же это идеалъ, то и на это авторъ отвѣтитъ просто, сжато и ясно: это есть рабство, въ смыслѣ прямого владѣнія человѣкомъ, какъ скотомъ или вещью. "Да, сто рабство", -- говоритъ онъ, нимало не обинуясь, но онъ находитъ, что "не пора ли намъ перестать смотрѣть на это слово, какъ на жупелъ" (стр. 20).

   Вотъ что, дѣйствительно, называется "откровенностію". Правда, авторъ понимаетъ, что сорокъ лѣтъ, прошедшихъ такъ или иначе со времени освобожденія крестьянъ, уже развратили мужика настолько, что вернуться къ "старому государственному идеалу" онъ не пожелаетъ... Но если нельзя уже сдѣлать русскій народъ рабомъ, то, -- думаетъ нашъ авторъ, -- есть еще возможность превратить его въ рабовладѣльца. Вотъ тутъ-то и поможетъ намъ война, которая должна закончиться завоеваніемъ Китая. Впрочемъ, дальше мы предоставляемъ слово самому автору, который излагаетъ свой планъ по пунктамъ слѣдующимъ образомъ:

   Глава I. При взятіи части Китая (sic! другія части авторъ предоставляетъ Европѣ) -- его населеніе слѣдуетъ переселить въ губерніи Европ. Россіи, гдѣ живетъ сплошное русское населеніе, на слѣдующихъ основаніяхъ:

   1) ...въ каждомъ уѣздномъ городѣ устроить казенныя конторы, въ которыхъ бы можно заказывать и получать (!) китайскихъ рабочихъ.

   2) Всякій русскій православный крестьянинъ, владѣющій, сверхъ надѣльной, своей собственной землей до сорока десятинъ, имѣетъ право купить у казны одно китайское семейство, а владѣющій сверхъ сорока дес. на каждыя 50 десятинъ можетъ покупать еще по одному семейству.

   3) Всякій русскій князь, графъ и потомственный дворянинъ православнаго вѣроисповѣданія, родъ котораго записанъ въ дворянскихъ родословныхъ книгахъ не менѣе, какъ въ 3 предыдущихъ поколѣніяхъ его предковъ и владѣющій до 21 дес. земли, имѣетъ право купить у казны одно китайское семейство (съ правомъ покупать еще по одному семейству на каждыя лишнія 36 десятинъ; при этомъ, однако, "совершенно слѣдуетъ исключить изъ права китаевладѣнія баронскій титулъ, какъ ничего общаго съ коренной Россіей не имѣющій").

   4) ...въ составъ полнаго китайскаго семейства обязательно должны входить всѣ три возраста, какъ мужскихъ, такъ и женскихъ ("также и въ дальнѣйшемъ будущемъ", -- предусмотрительно заявляетъ авторъ въ примѣчаніи, -- "въ цѣляхъ полученія правильнаго приплода (sic!) китайскаго населенія, такое распредѣленіе семействъ будетъ самымъ нормальнымъ").

   8) Весь приростъ, получившійся отъ купленныхъ семействъ китайцевъ, поступаетъ въ полную и неотъемлемую собственность хозяевъ...

   11) Всякій, владѣющій китайцами, имѣетъ право надъ ними жизни и смерти...

   Этими (значительно сокращенными) выписками мы ограничимъ изложеніе главнаго содержанія курской брошюры. Дальше идетъ проектъ переселенія русскихъ безземельныхъ крестьянъ на мѣсто китайцевъ, съ устройствомъ на мѣстахъ аракчеевскихъ поселеній, "на казачьемъ положеніи", въ которыхъ "усилить дисциплину" и принуждать нерадивыхъ къ работѣ. Какъ видите, надѣляя русскаго мужика завиднымъ правомъ "китаевладѣнія", авторъ тоже баловать его не намѣренъ.

   Написавъ рѣшительный пунктикъ относительно "права жизни и смерти", авторъ считаетъ необходинымъ немного поспорить съ "либеральствующей кликой", которая, какъ онъ предвидитъ, непремѣнно "подниметъ вопль". Намъ кажется, однако, что авторъ ошибается и что "вопль" въ данномъ случаѣ слишкомъ сильное слово. Мы думаемъ даже, что "либеральствующая клика" можетъ быть только благодарна автору за его оригинальное произведеніе, -- прежде всего "по человѣчеству": въ наше сухое время такъ мало настоящихъ, непосредственныхъ, сочныхъ... проявленій непосредственности, что брошюра, неизвѣстнаго курянина производитъ прямо освѣжающее впечатлѣніе. А во вторыхъ, скажемъ почтенному автору по секрету, -- "либеральствующей кликѣ" пріятны "послѣдовательные" люди, которые имѣютъ мужество договаривать до конца замаскированныя вожделѣнія отечественнаго ретроградства... И если въ чемъ мы можемъ упрекнуть автора, то это лишь въ томъ, что онъ скрылъ свое славное имя; мы напрасно осмотрѣли кругомъ всю брошюрку: нигдѣ ни намека, ни псевдонима, ни иниціала, ни значка. А это все-таки указываетъ на нѣкоторый недостатокъ "темперамента" и рѣшимости. Это похоже на то, какъ если бы какой-нибудь enfant terrible уѣзднаго или губернскаго захолустья рѣшился пробѣжать по улицамъ въ натуральномъ видѣ, даже безъ фиговаго листочка, но при этомъ тщательно скрылъ свое лицо подъ маской. Въ этомъ уже нѣтъ настоящей шири. Дѣйствіе; правда, довольно безстыдное и требующее рѣшимости, но... лицо скрыто, и развѣ только близкіе знакомые изъ сосѣдей курянъ могутъ, такъ сказать, по тѣлосложенію опредѣлитъ: "а вѣдь это пробѣжалъ въ натуральномъ видѣ Сидоръ Петровичъ... человѣкъ изъ такого-то хорошаго семейства". Что же касается до широкой публики, то она такъ и не узнаетъ, кому принадлежитъ такая спѣлая, такая сочная, такъ хорошо вызрѣвшая на расчищенной курской почвѣ, такая самобытная... непосредственность...

   1904 г.

 

 

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

А вот сама брошюра в виде 23 фотографий (обложки не нашел):

587a87015ba05_01.thumb.jpg.32e2041cd2a18587a870578c76_02.thumb.jpg.b1a4a2c791334587a87092a1a6_03.thumb.jpg.8707ffc30c234587a870d78e8b_04.thumb.jpg.8cd009158c769587a8712b82d2_05.thumb.jpg.03fa537f3f328587a87171bc1f_06.thumb.jpg.cb3969cdd9a7c587a871b0c687_07.thumb.jpg.9304917957873587a871e5d307_08.thumb.jpg.7e2bd6d0f1097587a8721e0359_09.thumb.jpg.ed6252d4e15ec587a8725a8f9b_10.thumb.jpg.026386331c87f587a872a6384d_11.thumb.jpg.1d1e61e30dc56587a872da535e_12.thumb.jpg.74d87a7fde13d587a873116c61_13.thumb.jpg.03e9c388e70a3587a87348adf6_14.thumb.jpg.c1987a926917b587a8737c2b8d_15.thumb.jpg.be10d08d4225d587a873bc12d5_16.thumb.jpg.e01040ea1997d587a873f5b3c4_17.thumb.jpg.e8635b185600c587a8742d1a7e_18.thumb.jpg.45fcd010aa977587a8746e15c9_19.thumb.jpg.624941226acab587a874a90a95_20.thumb.jpg.e5201e2389368587a874dc94e1_21.thumb.jpg.df532acef6535587a8757b36f7_22.thumb.jpg.c8cdc4d62634f587a876197fef_23.thumb.jpg.164f00bd59161

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Я не отрицаю, что китайцы - совсем не ангелы. Как и мы. Взаимно. Некоторые считают, что все не так - китайцы являются исчадиями ада, русские - ангелы. Сколько всякого изливается в "каментах" к каким-либо сообщениям на новостных лентах типа mail.ru - я узнаю, что Курилы были русскими уже в 1640-х годах, а коварные японцы их отобрали, что китайцы всегда русских ненавидели и боялись, поэтому и были столь патологически жестоки...

Смотреть надо на обе стороны медали - как Россия оказалась на Тихом океане? Как происходили территориальные изменения? Кто когда что начал? Есть миф, есть те, кто его потребляет и ничего не хочет знать о реалиях.

Вот, кстати, от Тихменёва про пост Стрелок:

Цитата

 

Нападение манз на пост «Стрелок» в ночь с 25-го на 26-е апреля произошло при следующих обстоятельствах. В 4 часа утра, под покровом непроницаемого тумана, заволакивавшего все окрестности, густые толпы манз (по показаниям людей поста и по здешним показаниям китайцев нападавших было до 1000 человек) приблизились к посту со стороны д. Хо-ю-вай и были лишь в нескольких шагах замечены часовым, стоявшим с этой стороны на вершине пригорка, у подножия которого находился дом постового начальника. Часовой сделал выстрел и бросился бежать вниз к посту с целью предупредить команду, но по дороге был настигнут и убит; впоследствии на нем были найдены раны от ударов топора. Люди поста в то время не спали, кроме постового фельдшера, так как фельдфебель готовил к смене часовых, которые, по малочисленности команды, были рассчитаны всего на две очереди. Манзы, имея впереди себя, по показаниям нижних чинов, цепи стрелков и людей с пучками соломы, бросились вниз следом за часовым; одни окружили землянки, дом начальника поста и будку, в которой хранилось орудие, взятое на бот, а другие бросились к казарме, в которую успели собраться люди поста (26 чел. ) со всеми наличными 10 ружьями (2 были у убитого часового и у другого, захваченного в плен). Здесь солдаты отстреливались некоторое время от нападавших, но когда манзы зажгли все строения, в том числе и казарму, то солдаты убежали, что им удалось под прикрытием тумана и дыма. При этом они разбились на две части: одна пришла прямо на берег залива «Стрелок», другая, преследуемая манзами, бросилась к Уссурийскому заливу и по пути скрылась от преследователей. Фельдшер, спавший во время нападения, проснулся, стал одеваться и только затем бросился к казарме; промедление стоило ему жизни: он был пойман манзами и убит [47] при чем был подвергнут истязаниям; его труп был найден изстреленным и изрубленным, пальцы левой руки были разрублены, а желудок вскрыт.

По получении на шхуне известия о ночном нападении, Каблуковым и Этолиным сейчас же были приняты меры к спасению людей и имущества. Последнее, однако, все сгорело или было изломано; в числе прочего были уничтожены два зарядных ящика, 4 тысячи патронов и весь провиант. Та часть людей, которая из поста направилась к берегу пролива «Стрелок», сама переправилась на шхуну, где между тем поднимали пары, а остальных с берега Уссурийского залива, привез посланный на поиски за ними бот. Один из людей поста был подобран самим «Алеутом», зашедшим в бухту Разбойник. Этот человек был найден едва живым и рассказал, что он стоял часовым на отдаленном от казармы посту и был тут пойман манзами, которые привязали его к дереву головой вниз, били прикладами по голове и бросили связанным, когда решили, что он убит. Очнувшись, он развязался и с большими усилиями добрел до бухты, на берегу которой между камнями и был найден.

Спасшиеся люди поста показывали, что, отступая к проливу Стрелок, они слышали от помещенных на острове Майделя манз, что цимухинский и стрелецкий старшины знали о готовившемся нападении и что работники последнего, собранные вместе по приказанию Этолина на о. Путятин для их же безопасности, переправились через пролив и приняли участие в разграблении поста.

Сжегши пост, манзы отошли от него и расположились в виду его на окрестных ближайших возвышенностях, не решившись, однако, нападать на Каблукова, прибывшего на пожарище с конвоем в 20 чел. немедленно по получении известия о нападении.

 

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Yimin Zhang. The role of literati in military action during the Ming-Qing transition period.
      Автор: hoplit
      Yimin Zhang.  The role of literati in military action during the Ming-Qing transition period. 2006. 316 p.
      A dissertation submitted to McGill University in partial fulfillment of the requirements of the degree of Doctor of Philosophy.
       
    • Yimin Zhang. The role of literati in military action during the Ming-Qing transition period.
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Yimin Zhang. The role of literati in military action during the Ming-Qing transition period.
      Yimin Zhang.  The role of literati in military action during the Ming-Qing transition period. 2006. 316 p.
      A dissertation submitted to McGill University in partial fulfillment of the requirements of the degree of Doctor of Philosophy.
       
      Автор hoplit Добавлен 25.11.2018 Категория Китай
    • Граф М. Т. Лорис-Меликов и его "Конституция"
      Автор: Saygo
      Мамонов А. В. Граф М. Т. Лорис-Меликов: к характеристике взглядов и государственной деятельности // Отечественная история. - 2001. - № 5. - С. 32 - 50.
    • Мамонов А. В. Граф М. Т. Лорис-Меликов: к характеристике взглядов и государственной деятельности
      Автор: Saygo
      Мамонов А. В. Граф М. Т. Лорис-Меликов: к характеристике взглядов и государственной деятельности // Отечественная история. - 2001. - № 5. - С. 32 - 50.
      Деятельность графа М. Т. Лорис-Меликова как фактического руководителя внутренней политики самодержавия в 1880-1881 гг. столько раз привлекала внимание исследователей и публицистов, что желание вновь вернуться к ее характеристике нуждается, пожалуй, в объяснении. Ведь еще на рубеже XIX-XX вв. свою оценку ей давали М. М. Ковалевский, Л. А. Тихомиров, В. И. Ульянов, к ней обращался в известной "конфиденциальной записке" "Самодержавие и земство" С. Ю. Витте1. Биографические очерки с развернутой характеристикой Лорис-Меликова оставили близко знавшие его Н. А. Белоголовый, А. Ф. Кони, К. А. Скальковский, воспоминаниями о встречах с ним делились Л. Ф. Пантелеев, А. И. Фаресов2. В годы Первой мировой войны и во время революции публиковались всеподданнейшие доклады графа, журналы возглавлявшейся им Верховной распорядительной комиссии. Ценные публикации появились в 1920-е гг.3
      В 1950-1960-х гг. обширный круг источников ввел в научный оборот П. А. Зайончковский. Его монография "Кризис самодержавия на рубеже 1870-1880-х годов", в которой анализировались важнейшие мероприятия правительственной политики тех лет, занимает видное место в отечественной историографии4. Опираясь на исследование П. А. Зайончковского, отдельные аспекты деятельности М. Т. Лорис-Меликова освещали в своих работах Л. Г. Захарова, В. А. Твардовская, В. Г. Чернуха5. Со временем интерес к событиям 1880-1881 гг. не только не ослабевал, но даже усиливался, что было связано как с накоплением богатого научного материала, так и с начавшимися с конца 1980-х гг. поисками нереализованной "реформаторской альтернативы" революциям XX в.6 Поиски эти, при всей сомнительности достигнутых результатов, заметно оживили изучение реформ, реформаторских замыслов и в целом правительственной политики XIX - начала XX в., способствовали появлению новых публикаций о государях и государственных деятелях России7.
      Неудивительно, что интерес к "альтернативе" вновь и вновь возвращал исследователей к событиям рубежа 1870-1880-х гг., когда в правительственных сферах шел напряженный поиск внутриполитического курса, связанный с подведением итогов политики 1860-1870-х гг. и определением дальнейшего пути развития страны. И здесь на первый план неизбежно выдвигались деятельность М. Т. Лорис-Меликова и его предложения, намеченные во всеподданнейшем докладе 28 января 1881 г. - в "конституции графа Лорис-Меликова", как прозвали доклад публицисты конца XIX в. и как его до сих пор еще именуют многие историки. Однако, несмотря на неоднократное описание политики Лорис-Меликова и его инициатив, в исследованиях последних лет практически не было представлено ни новых материалов, ни новых интерпретаций уже известных данных. Как правило, рассуждения по-прежнему вращались вокруг ленинского тезиса, согласно которому "осуществление лорис-меликовского проекта могло бы при известных условиях быть шагом к конституции, но могло бы и не быть таковым"8.
      Расхождения между исследователями политики Лорис-Меликова и теперь сводятся к тому, проводилась ли она добровольно или "была новой, сугубо вынужденной и очень малой уступкой со стороны царизма", нет единодушия и в том, стремились ли либеральные министры во главе с Лорис-Меликовым к сохранению или к изменению государственного строя империи. Так, если В. Л. Степанов в своей фундаментальной работе о Н. Х. Бунге пишет, что сторонники Лорис-Меликова "рассматривали возврат к реформаторскому курсу как единственную гарантию сохранения в России существующего  строя", то В. Г. Чернуха, основательно и разносторонне изучавшая внутреннюю политику самодержавия пореформенного времени, видит проблему совсем иначе. "... Один из спорных вопросов политики М. Т. Лорис-Меликова, - по ее мнению, - состоит в том, пришел ли Лорис-Меликов в петербургскую бюрократическую верхушку уже с убеждением в необходимости конституционных шагов или позже обрел его, исчерпав иные средства, подвергшись воздействию событий и своего окружения". При этом, однако, ускользает из вида то, что наличие у Лорис-Меликова "убеждения в необходимости конституционных шагов" до сих пор подтверждается исключительно убежденностью самих исследователей и каких-либо положительных свидетельств на сей счет (если только таковые существуют в природе) пока не приводилось9. Тем более нельзя не согласиться с В. Г. Чернухой в том, что убеждения, взгляды, намерения Лорис-Меликова, цели и мотивы проводившейся им политики, ее внутренняя логика (а ведь сам Михаил Тариелович говорил о ней как о "системе") все еще нуждаются в изучении.
      В настоящей статье, не давая общего очерка государственной деятельности графа М. Т. Лорис-Меликова, хотелось бы, однако, подробнее рассмотреть, каким образом и с чем граф появился в 1880 г. в правящих кругах империи, что обеспечило ему преобладающее влияние на правительственную политику и в чем, собственно, состояла предложенная им программа.

      К концу 1870-х гг. Лорис-Меликов обладал солидным административным опытом, приобретенным за почти 30-летнюю службу на Кавказе, состоял в звании генерал-адъютанта и был лично известен императору. Война 1877-1878 гг. не только принесла Лорис-Меликову графский титул и лавры победителя Карса, но и позволила ему вновь проявить свои способности администратора10. Даже в тяжелейшее время неудач лета 1877 г. генерал-контролер Кавказской армии, рисуя мрачную картину снабжения войск и безответственности интендантства, признавал, что "хорошо дело идет лишь при главных силах корпуса", которыми командовал Лорис-Меликов11. При этом, установив благоприятные отношения с местным населением, Лорис-Меликов всю кампанию вел исключительно на кредитные билеты (тогда как на Балканах платили золотом), чем сохранил казне около 10 млн. металлических руб.12 "Скупость" Лорис-Меликова в обращении с казенными деньгами была хорошо известна13.
      В январе 1879 г. административные способности графа Лорис-Меликова вновь были востребованы. С 22 декабря 1878 г. "Правительственный вестник" регулярно печатал известия об эпидемии, вспыхнувшей в станице Ветлянка Астраханской губ. и распространившейся на близлежащие селения. Характер заболевания определяли различно: одни видели в нем тиф, другие - чуму. Последнее предположение, подкрепляемое высокой смертностью среди заболевших, быстро укоренилось в общественном мнении. Газеты подхватили его, и вскоре появились сообщения о чуме в Царицыне, под Москвой, под Киевом. Слухи не подтверждались, но и не проходили бесследно. Паника переметнулась в Европу: Германия, Австро-Венгрия, Румыния и Турция вводили на границе с Россией карантинные меры, Италия установила карантин на все восточные товары14. Видя, что дело грозит серьезными осложнениями, император по докладу Комитета министров принял решение назначить Лорис-Меликова временным генерал-губернатором Астраханской и сопредельных с нею губерний. Александр II внимательно следил за ходом ветлянской эпидемии и лично инструктировал графа перед отъездом на Волгу15.
      Внимание царя к делам на Волге придавало особое значение командировке Лорис-Меликова. Не случайно хорошо знавший расстановку сил в правительственных сферах министр государственных имуществ П. А. Валуев по собственной инициативе берет на себя роль корреспондента астраханского генерал-губернатора, регулярно сообщая ему о происходящем в Петербурге и делая весьма лестные намеки на будущее. "...Ваше имя слишком громко, чтобы его сопоставить, purement et simplement (просто-напросто. - A. M.), с ветлянскою эпидемиею, почти угасшею до Вашего приезда, - писал Валуев 12 февраля. - Будет ли выставлено на вид государственное, а не медицинское значение Вашей поездки?" При этом он явно стремился влиять на характер ожидаемых "результатов" и, в частности, не жалел красок для обличения "ехидной и преступной деятельности органов так называемой гласности"16.
      Лорис-Меликов смотрел на печать иначе, но отталкивать влиятельного сановника не хотел. Для него не составляло секрета, с чего это вдруг "глубокопочитаемый Петр Александрович" "избаловал" его своими письмами. Во всяком случае, упомянув 17 марта о предстоящем ему отчете, Лорис-Меликов спешил оговориться: "...Нужно ли упоминать, что предварительно представления отчета, я воспользуюсь теми советами и указаниями, в которых Вы, конечно, не пожелаете отказать мне". Письма Валуева были важны для понимания обстановки и настроений в Петербурге, его участие значительно облегчало сношения с министром внутренних дел Л. С. Маковым, многим обязанным Валуеву, а поддержка их обоих могла оказаться полезной в будущем17.
      Получив назначение в Астрахань, М. Т. Лорис-Меликов, видимо, с самого начала не собирался ограничивать себя сугубо санитарными задачами. Об этом свидетельствовало уже то, что, помимо профессоров, медиков, журналистов и иностранных представителей, он включил в свою свиту молодых представителей столичной аристократии, не забывая впоследствии извещать Петербург об их успехах. Столь нехитрым способом он в течение двух месяцев поддерживал интерес высшего общества к астраханским делам. "...В Петербурге, - вспоминала графиня М. Э. Клейнмихель, - во всех салонах его чествовали как героя"18.
      Как сам Лорис-Меликов видел свою задачу на Волге? Самарскому губернатору А. Д. Свербееву прибывший "новый ген[ерал]-губернатор показался... толковым энергичным человеком, мало верующим в искореняемую им чуму, но решившимся во имя ее бороться с грязью и запустением русск[их] городов, на что указывал и мне, обещая свое всесильное покровительство"19. Однако заявление, вскоре сделанное Лорисом перед астраханскими купцами, жаловавшимися на карантинные меры и соляной налог, шло уже гораздо дальше "грязи и запустения". "Я приехал к вам, - говорил генерал-губернатор, - не с тем, чтобы разорять, гнуть и ломать, а, напротив, чтобы успокоить и помочь, как вам, так и всему народу, к которому пришла беда. Я понимаю весь вред соляного налога и употреблю все усилия избавить Россию от этого вреда". 18 февраля заявление это появилось в газете "Отголоски", выходившей под негласной редакцией П. А. Валуева20. Выступая за отмену налога на соль, граф вторгался в область высшей государственной политики. Впрочем, это была не единственная проблема, понятая и поднятая тогда Лорис-Меликовым. 17 марта 1879 г., отмечая в письме к Валуеву недостатки местной администрации, он продолжал: "...Я не сомневаюсь, что и ветлянская эпидемия раздулась и приняла необъятные размеры благодаря существующей в [Астраханской] губернии классической дисгармонии между властями".
      Здесь же, возмущаясь покушением террористов на жизнь А. Р. Дрентельна, Лорис-Меликов спрашивал Валуева: "...Что же это такое? Неужели и за сим не примут решительных и твердых мер к тому, чтобы положить конец настоящему безобразному порядку дел?... Неужели и теперь правительство не сознает необходимости выступить на арену со строго определенною программою, которая не подвергалась бы уже колебаниям по капризам и фантазиям наших доморощенных филантропов и дилетантов всякого закала? Время бежит, обстоятельства изменяются, и возможное сегодня окажется, пожалуй, уже поздним назавтра"21.
      Но указывая на необходимость правительственной программы, астраханский генерал-губернатор отнюдь не думал ограничивать ее "твердыми мерами" против революционеров. В той же речи, опубликованной в "Отголосках", М. Т. Лорис-Меликов, разъясняя свое видение стоящих перед ним задач, вместе с тем выразил и свое понимание целей и методов внутренней политики. "...Не в покоренный край приехали мы, - напоминал он, - а в родной, наша задача не ломать и коверкать то, что создано уже народною жизнью, освящено веками, а поддерживать, развивать и продолжать лучшее в этом создании. Что толку в наших красивых писаных проектах, если они не будут поняты и усвоены теми, ради пользы и нужд которых они пишутся? Не породят ли эти проекты недоверия и недовольства? Ради пользы дела необходимо, чтобы все наши меры непосредственно вытекали из жизни и опирались на народное сознание, тогда они будут прочны, живучи"22.
      2 апреля 1879 г., когда угроза эпидемии была устранена, граф Лорис-Меликов получил назначение на пост временного Харьковского генерал-губернатора. Решение о создании временных генерал-губернаторств в Петербурге, Харькове и Одессе император принял, по сути, экспромтом, в первые же часы после покушения Соловьева23.
      Соответствующий указ появился 5 апреля. Однако генерал-губернаторы не получили никаких инструкций или указаний, не имели на первых порах ни утвержденных штатов, ни людей, ни денег. Обширные полномочия неизбежно обрекали их на конфликт как с местной администрацией, так и с руководителями ведомств, которые видели в лице генерал-губернаторов угрозу собственной власти и самостоятельности.
      Лорис-Меликову также пришлось столкнуться с глухим сопротивлением и в Харькове, и в столице. Однако вскоре ему удалось практически полностью обновить состав губернского начальства, усилить и дисциплинировать полицию, прекратить беспорядки в учебных заведениях. В то же время генерал-губернатор, по его словам, сумел "привлечь к себе деятелей земства", изъявлявших готовность "содействовать исполнению всех административных распоряжений правительства". Высок был и его личный авторитет. "...В Харькове и вообще в здешнем крае, - доносил осенью начальник Харьковского жандармского управления, - генерал-адъютант граф Лорис-Меликов весьма популярен, его и боятся, и видимо сочувственно расположены к нему..."24 Сходки прекратились, агитаторам, приговорившим графа к смерти, пришлось затаиться. При этом собственно репрессии в крае нельзя было не признать минимальными: 67 административно высланных (из них 37 по политической неблагонадежности), ни одной смертной казни25.
      Несмотря на напряженную деятельность в шести губерниях Харьковского генерал-губернаторства, граф внимательно следил за происходившим в столице. Он поддерживал тесную связь с салоном Е. Н. Нелидовой, где сблизился с председателем Департамента государственной экономии Государственного совета А. А. Абазой. Произведенные в Харькове перестановки, вызвав недовольство А. Р. Дрентельна и графа Д. А. Толстого, в то же время одобрялись и поддерживались вел. кн. Константином Николаевичем, Л. С. Маковым и П. А. Валуевым. Последний по-прежнему делился с Лорис-Меликовым своими наблюдениями и советами26, рассчитывая с его помощью добиться осуществления собственных политических планов. "...Надежда лишь на то, - говорил Валуев 15 апреля 1879 г. сенатору А. А. Половцову, - что Гурко и Меликов, окончив свою задачу, приедут сказать Государю, что так дело продолжаться не может". На сомнение же Половцова в том, "могут ли два генерала, хотя бы и отличившиеся на войне, составить программу политической деятельности", Валуев ответил, что программа у него уже есть, тут же посвятив сенатора в историю своего проекта реформы Государственного совета, обсуждавшегося еще в 1863 г.27С проведением этой реформы Валуев связывал пересмотр всей внутренней политики 1860-1870-х гг. в интересах поддержания "охранительных сил" государства и в первую очередь "русского помещика".
      Создавая Лорис-Меликову репутацию государственного человека, Валуев привлек его летом 1879 г. к участию в деятельности Особого совещания, разрабатывавшего меры против распространения социалистической пропаганды28. Одобрение совещанием предложений Лорис-Меликова, касавшихся положения учебных заведений и ставивших под сомнение эффективность политики министра народного просвещения Д. А. Толстого, являлось, помимо прочего, и личным успехом Михаила Тариеловича. В то же время харьковский генерал-губернатор далеко не всегда одобрял начинания, исходившие от Валуева и Макова. Так, несомненно вредным Лорис-Меликов считал проведенное ими и утвержденное императором положение Комитета министров 19 августа 1879 г., как писал граф позднее, "предоставлявшее губернаторам бесконтрольное право устранять и не допускать сомнительных лиц к служению в общественных учреждениях"29.
      18 ноября 1879 г., возвращаясь из Ливадии, Александр II проезжал по территории Харьковского генерал-губернаторства. «...Провожая его величество по своему краю, - вспоминал А. А. Скальковский, - граф доложил ему о положении дел, о принятых им мерах, и как результате их - о полном спокойствии во вверенных ему губерниях, достигнутом не путем устрашения, а обращением к благомыслящей части общества с приглашением помочь правительству в борьбе его с крамолою. Государь, одобрив все его распоряжения, горячо его благодарил и несколько раз повторил: "Ты вполне понимаешь мои намерения"». Разговор этот, состоявшийся накануне очередного покушения, вероятно, должен был запомниться императору30.
      Уже в декабре 1879 г. Ф. Ф. Трепов советовал Александру II, ссылаясь на опыт подавления польского мятежа, образовать две комиссии "с верховными обширными полномочиями"31. К идее создания "верховной следственной комиссии с диктаторскими на всю Россию распространенными компетенциями" вернулись после взрыва в Зимнем дворце 5 февраля 1880 г. Император, отклонив 8 февраля соответствующее предложение наследника, на следующий день (когда дежурным генерал-адъютантом состоял Лорис-Меликов) собрал министров и, как рассказывал позже Валуев, "прямо указал на необходимость соединить в одни руки все силы для розыска и подавления крамолы, а затем, обратясь к Лорис-Меликову, внезапно сказал, что на это место он его назначает". "...Лорис-Меликов, - вспоминал Валуев, - бледный как полотно, сказал, что если на то воля его величества, то ему ничего более не остается, как вполне ей подчиниться". Вся обстановка свидетельствовала об очередной  импровизации, однако это неожиданное для всех, не исключая и Лориса, назначение не было случайным32.
      Судя по воспоминаниям И. А. Шестакова (пользовавшегося рассказами Михаила Тариеловича), Александра II несколько смущала известная мягкость политики "милостивого графа", как иронично он называл тогда Лорис-Меликова. Но давняя мысль Лориса о потребности в "общем направлении всех деятелей", облеченных властью, заявленная им императору 30 января 1880 г., после взрыва в Зимнем дворце была признана соответствующей требованиям момента33.
      Какие же возможности предоставлялись Лорис-Меликову в феврале 1880 г. и в чем, собственно, состояла "диктатура", о которой заговорили на следующий же день после его назначения Главным начальником Верховной распорядительной комиссии? Указ 12 февраля 1880 г. наделял начальника Комиссии правом "делать все распоряжения и принимать все вообще меры, которые он признает необходимыми для охранения государственного порядка и общественного спокойствия", и требовал их исполнения "всеми и каждым". Прочие члены Комиссии назначались лишь для содействия ее начальнику. Впрочем, столь широко очерченные полномочия оказывались довольно скупо обеспеченными34.
      Определить состав Комиссии поручалось Главному начальнику. Формировать ее приходилось, естественно, из высокопоставленных чиновников ведомств, обеспечивающих "охрану государственного порядка"; у тех, в свою очередь, было и собственное начальство, и соответствующие (и немалые) обязанности по службе, от которых они, конечно, не освобождались и за которые несли непосредственную ответственность, в отличие от своей по сути консультативной роли в Комиссии. Ни с кем из членов Комиссии ее начальник ранее близко знаком не был, полагаясь при назначениях преимущественно на рекомендации цесаревича, А. А. Абазы, П. А. Валуева и др. Хотя по личным качествам членов состав Комисиии получился в результате достаточно сильным (в нее вошли М. С. Каханов, М. Е. Ковалевский, К. П. Победоносцев, П. А. Черевин и др.), она не представляла собой ни сплоченной команды единомышленников, ни специального, регулярно функционирующего государственного органа.
      Комиссия не располагала собственными исполнительными органами. Сознавая ненормальность такого положения, Лорис-Меликов добился 26 февраля 1880 г. временного подчинения себе III отделения собственной Е. И. В. канцелярии. Но и теперь Комиссии фактически приходилось опираться в своих действиях именно на то ведомство, неэффективность которого вызвала ее учреждение. Кроме чиновников III отделения, к которым Лорис не питал большого доверия, в его распоряжении находилось всего около двадцати чиновников, прикомандированных к Комиссии. Такое положение давало повод сомневаться в успехе ее деятельности. По свидетельству Л. Ф. Пантелеева, Лорис-Меликов "скоро почувствовал", что Комиссия "оказалась на воздухе"35. Постепенно она все более приобретала характер органа, наблюдающего за III отделением и готовившего его ликвидацию. Причем по мере усиления влияния Лорис-Меликова на императора значение возглавляемой им Комиссии падало. С 4 марта по 1 мая состоялось 5 ее заседаний, после чего она не собиралась вплоть до своего упразднения 6 августа 1880 г. Показательно, что до закрытия Комиссии, подводя итог ее работе, И. И. Шамшин, один из наиболее близких к Лорису и деятельных ее членов, говорил А. А. Половцову, что "незачем оставаться членом в действительности не существующей комиссии, комиссии, не знающей, какая ее цель"36.
      Как правительственное учреждение Верховная комиссия отнюдь не создавала своему начальнику положения руководителя внутренней политики или "диктатора". Валуев, разработавший указ 12 февраля 1880 г., не без оснований записал позднее: "...Никакого диктаторства или полудиктаторства я не имел и не могу иметь в виду"37. "...Повторяю, - уверял он уже в апреле 1883 г. М. И. Семевского, - пределы власти, до которых расширилось значение и влияние графа Лорис-Меликова, не были предуказаны ни Комитетом гг. министров, ни, полагаю, самим государем императором, а вышло это как-то само собою, под влиянием лиц совершенно второстепенных, завладевших Лорис-Меликовым..."38 Действительно, проектируя указ 12 февраля 1880 г., Валуев был убежден, т. е. убедил самого себя, что Комиссия и ее начальник не выйдут за рамки организации полиции и следственной части, создавая благоприятный фон для его, Валуева, политических инициатив. Собственно Комиссия, сразу же погрузившаяся в бесконечные споры между жандармским ведомством и прокуратурой, в запутанное делопроизводство III отделения, в многочисленные дела об административно высланных, попросту и не могла заниматься чем-то иным. Однако получив, в соответствии с тем же указом, право ежедневного доклада императору, Лорис-Меликов получал и возможность реализовать собственное видение порученной ему задачи, развивая мысль об "общем направлении всех деятелей", указание которого он теперь мог взять на себя. "... Он (Лорис-Меликов. - A. M.), очевидно, не входит в свою роль, а видит перед собою другую - устроителя по всем частям государственного управления, — не без удивления констатировал 18 февраля 1880 г. Валуев (Комиссия, кстати, еще и не собиралась). - Куда идем мы и куда придем при такой путанице понятий в тех, кто призваны распутывать уже известные, определенные путаницы и охранять безопасность данного status quo?"39 Именно всеподданнейшие доклады, в первые четыре месяца почти ежедневные, явились главным средством усиления и поддержания влияния графа Лорис-Меликова40. Пользовался он им весьма умело. "...Михаил Тариелович, - рассказывал М. И. Семевскому М. С. Каханов, - великий мастер доклада. Столь удачно и своевременно доложить, как докладывает он, едва ли кто может"41.
      При этом Михаил Тариелович действовал крайне осторожно. Лишь через 2 месяца после своего назначения, 11 апреля 1880 г., он счел возможным очертить в докладе "программу охранения государственного порядка и общественного спокойствия" и испросить право непосредственно вмешиваться в деятельность любого ведомства, определяя своевременность или несвоевременность того или иного начинания. Наиболее ярким выражением такого вмешательства в самом же докладе являлось настойчивое указание на своевременность отставки министра народного просвещения42.
      "Программный" доклад готовился втайне от министров; даже в дневнике Д. А. Милютина, обычно отмечавшего свои беседы с Лорис-Меликовым и раскрывавшего их содержание, нет записи, свидетельствующей о его знакомстве с текстом доклада. "...Опасаюсь лишь одного, - писал в самый день доклада Лорис-Меликов наследнику престола, - чтобы его величество не передал записки кому-либо из министров, для которых можно будет составить особую записку, имеющую более служебную форму, чем та, которая представлена государю - для личного сведения"43.
      В первые месяцы "диктатуры" Лорис-Меликов явно не стремился афишировать свое намерение определять политику других ведомств. Лишь после одобрения "программы" 11 апреля и последовавшей вскоре отставки Д. А. Толстого Лорис-Меликов начинает вести себя увереннее. 6 мая 1880 г. Валуев записывает в дневнике: "...В первый раз я заметил со стороны графа Лорис-Меликова прямой пошиб влияния надела..."44
      Большое значение имели в политике Лориса и "личные отношения к государю"45. В течение 1880 г. он становится одним из наиболее близких к Александру II людей. «...В настоящее время, — говорил Лорис-Меликов в узком кругу уже осенью, — я пользуюсь милостью и доверием государя; признаюсь, и не вижу, что должно бы мне внушать опасения. Государь недавно сказал мне: "Был у меня один человек, который пользовался полным моим доверием. То был Я. И. Ростовцев, из-за него я даже имел ссоры в семействе, тебе скажу, что ты имеешь настолько же мое доверие и, может быть, несколько более"»46. Сравнение с Ростовцевым было и лестно, и знаменательно. Сохранившиеся телеграммы Александра II к Лорис-Меликову (как и резолюции на докладах) показывают, что в этих словах едва ли было преувеличение. Доверительные отношения уже с февраля 1880 г. установились между Лорис-Меликовым и цесаревичем, которого граф посвящал во все свои политические инициативы.
      Впоследствии Лорису удалось добиться и расположения кн. Е. М. Юрьевской. Фактически за интригующим образом "диктатора" скрывалось не что иное, как положение временщика, пользующегося особым доверием самодержца. Но только это положение и позволяло выдвинуть и провести широкую программу преобразований. "... Это человек, - говорил А. А. Половцову А. А. Абаза в сентябре 1880 г., - который при своем огромном уме, чрезвычайной ловкости, необыкновенной честности сумел приобрести выходящее из ряду положение при государе. Мы не в Швейцарии и не в Америке, а потому такое положение составляет огромную, первостепенную силу, которую Лорис положительно стремится употребить на пользу общую, а не на удовлетворение личных честолюбивых помыслов..."47
      В чем же состояла программа, выдвинутая М. Т. Лорис-Меликовым? Несмотря на то, что основные предложения, содержавшиеся в его докладах Александру II, давно и хорошо известны, эта программа требует реконструкции и как целое, как единая "система" правительственных мер, и во многих своих существенных деталях. При этом следует учитывать и то, что вплоть до самой отставки графа, программа его находилась в процессе разработки. В самом начале 1880 г. едва ли она шла дальше осознания потребности в единстве правительственной политики как в центре, так и на местах (где это единство выражалось, в частности, в генерал-губернаторской власти), а также признания необходимости опираться при ее проведении на "народное сознание". В докладе 11 апреля 1880 г. были намечены лишь самые общие контуры нового курса (реформа губернской администрации, облегчение крестьянских переселений, податная реформа и пересмотр паспортной системы, поддержание духовенства, дарование прав раскольникам, изменение политики в отношении печати). Полное одобрение доклада императором и наследником открывало путь для последующего развития программы.
      Однако и в дальнейшем далеко не все ее составляющие получили развернутое изложение в докладах, не всегда четко раскрывалось в них и то, какой характер предполагалось придать проектируемым мерам, какой виделась перспектива их осуществления. Здесь хотелось бы остановиться лишь на некоторых содержательно значимых моментах замыслов Лорис-Меликова.
      Залог успеха в борьбе с революционными тенденциями, столь резко проявившимися в пореформенной России, как и в целом залог будущего страны граф видел в консолидации русского общества вокруг правительственной власти, учитывающей интересы населения и опирающейся на поддержку общественного мнения. Собственно, саму "революционную деятельность" он, по свидетельству А. Ф. Кони, "считал наносным явлением"48. Питательной средой нигилизма Лорис-Меликов считал брожение учащейся молодежи, где по неопытности и незрелости "крайние теории" смешивались с обычной "неудовлетворенностью общим ходом дел"49. Он даже готов был признать в 1880 г., что "интересы крестьянства исключительно волновали молодежь", действовавшую совершенно бескорыстно50. Однако, по его мнению, высказанному А. И. Фаресову (проходившему по "процессу 193-х"), "русская молодежь уже несколько десятков лет игнорирует практическую, относительную точку зрения и расходует свои силы на абсолютные утопии и гибнет без всякой пользы для практического дела", хотя "как только эта молодежь становится самостоятельной и примыкает к общественному делу", от ее революционности не остается и следа.
      Причину брожения молодежи Лорис-Меликов искал в общественном недовольстве, вызванном непоследовательностью правительственной политики 1860-1870-х гг., в оппозиционных настроениях интеллигенции. "...Безверие в свое собственное правительство, — говорил он Фаресову, — выходящее из тех же рядов интеллигенции, является главным источником революционных движений"51. Но бороться с недовольством или "безверием в правительство" полицейскими мерами было, очевидно, невозможно. Поэтому, не забывая усиливать полицию, Лорис-Меликов, по его собственному выражению, "десятки раз докладывал и письменно, и на словах государю, что одними полицейскими мерами мы не уничтожим вкоренившегося у нас, к несчастью, нигилизма", который "может пасть тогда, когда общество всеми своими силами и симпатиями примкнет к правительству"52.
      Для этого, по его мнению, "надо было реформы 60-х годов не только очистить от позднейших урезок и наслоений циркулярного законодательства, но и дать началам, положенным в основу этих реформ, дальнейшее развитие"53. "...Великие реформы царствования вашего величества, - отмечалось в докладе 28 января 1881 г.,-представляются до сих пор отчасти не законченными, а отчасти не вполне согласованными между собою". Без учета преемственности по отношению к Великим реформам, постоянно акцентировавшейся Лорис-Меликовым, инициативы 1880-1881 гг. верно поняты быть не могут, хотя сам граф предостерегал от того, чтобы смешивать "основные их начала и неизбежные недостатки"54.
      Для устранения последних, по убеждению графа, в первую очередь "надлежало прямо приступить к пересмотру всего земского положения, городского самоуправления и даже губернских учреждений". "...На них, - полагал он, - зиждется все дело, и с правильным их устройством связано все наше будущее благосостояние и спокойствие"55. Губернская реформа, предполагавшая реорганизацию местных административных и общественных учреждений всех уровней, представляла собой центральное звено программы Лорис-Меликова. Конечная цель ее состояла в том, чтобы при некоторой децентрализации власти (т.е. освобождении центрального правительства от рассмотрения массы текущих, незначительных вопросов, решавшихся на уровне императора), как записывал со слов Лориса Половцов, "уменьшить число должностных лиц по различным отраслям и соединить управление в одном Соединенном собрании при участии и выборных представителей"(от земства)56. Намеченная реформа включала бы земские учреждения в единую систему местного управления, снимая антагонизм между ними и администрацией. В целом, консолидация власти на местах обещала сделать местное управление более эффективным.
      Проект губернской реформы еще до возвышения графа Лорис-Меликова разрабатывался М. С. Кахановым, который стал в 1880 г. одним из ближайших сотрудников Михаила Тариеловича и фактически руководил при нем всей текущей работой МВД. Вопрос о реформе губернской администрации рассматривался в 1879 г. и Комиссией о сокращении расходов под председательством другого близкого Лорису государственного деятеля - А. А. Абазы57. Ключевую роль в Комиссии играл тот же Каханов. Сенатор Половцов в 1880 г. называл губернскую реформу "любимой мыслью" Каханова. Неудивительно, что близко знавший его по службе в Комитете министров А. Н. Куломзин в августе 1880 г., вскоре после назначения Лорис-Меликова министром внутренних дел, а Каханова - его товарищем, писал своему начальнику кн. А. А. Ливену: "...Вероятно, очень скоро получит ход проект преобразования местных губернских учреждений. Имею основание это полагать. Проект этот давно готов у Каханова"58.
      Губернская реформа должна была включать в себя и преобразование полиции, подчинение губернатору жандармских управлений и объединение в его руках всей полицейской власти. Преобразование началось с высших органов политической полиции. В августе 1880 г. одновременно с ликвидацией Верховной комиссии и назначением Лорис-Меликова министром внутренних дел было упразднено III отделение собственной Е. И. В. канцелярии, функции которого перешли к Департаменту государственной полиции МВД. Руководство нового департамента, по словам его вице-директора В. М. Юзефовича, стремилось к "возможно быстрому очищению департамента от элементов, завещанных нам покойным III отделением"59. Успешные аресты начала 1881 г. и, в частности, разоблачение внедрившегося в III отделение народовольца Клеточникова явно оправдывали произведенные перемены.
      Скептически относясь к силам революционеров, Лорис-Меликов при этом вовсе не склонен был недооценивать угрозу террора. На протяжении 1880-1881 гг. и в самый день 1 марта он не раз предупреждал, что новые покушения по-прежнему "и возможны, и вероятны"60. Единственным эффективным средством против заговорщиков граф считал хорошо устроенную полицию, понимая, однако, что правильно организовать ее деятельность в одночасье не удастся.
      В то же время программа Лорис-Меликова не сводилась исключительно к административным преобразованиям. Значительное место в его замыслах занимало улучшение положения крестьян. С этой целью ему удалось добиться отмены соляного налога (в ноябре 1880 г.), получить согласие императора на снижение выкупных платежей. Большая работа проводилась Лорис-Меликовым в неурожайном 1880 г. по организации продовольственной части, а зимой 1880-1881 гг. эта проблема оказалась в центре его внимания61. В докладах графа ставился вопрос о "дополнении, по указаниям опыта, Положений 19 февраля", о преобразовании податной и паспортной систем62. В сохранившемся черновике доклада осталось указание на направление предполагаемых "дополнений": речь шла об "устройстве льготного кредита для облегчения крестьянам покупки земель" и о "правильной организации переселений"63. Последняя мера рассматривалась и как один из способов усиления позиций империи на окраинах (в частности, на Кавказе, особенно близком Лорису)64.
      К положению на окраинах Лорис-Меликов относился с особым вниманием, полагая, что "связь частей в России еще очень слаба; и Поволжье, и Войско Донское очень мало тянут к Москве". Поэтому и политика на окраинах требовала гибкости. В пример Лорис приводил Петра I, который "не дразнил отдельных национальностей". "...Под знаменами Москвы, - доказывал Лорис-Меликов уже Александру III, - Вы не соберете всей России, всегда будут обиженные... Разверните штандарт империи - и всем найдется равное место"65. В этом направлении в начале 1881 г. в правительственных сферах начался весьма осторожный поиск более гибкой политики в Польше, где предполагалось "распространить блага общественных реформ"66.
      Принадлежала ли выдвинутая графом Лорис-Меликовым программа ему самому или являлась результатом влияния на него чиновников, окружавших его в Петербурге?
      Многим, особенно тем, кто, как П. А. Валуев, сам был не прочь руководить действиями Лорис-Меликова, казалось неправдоподобным, что генерал сам может формировать правительственный курс. Среди предполагаемых вдохновителей графа чаще других назывались А. А. Абаза, М. С. Каханов, М. Е. Ковалевский67. Однако при всем своем влиянии, особенно, когда речь шла о вопросах, требовавших специальной подготовки - финансах, крестьянском деле или реорганизации губернской администрации - ни один из них не имел преобладающего влияния на направление политики в целом. В специальных вопросах Лорис-Меликов не боялся признавать свою некомпетентность, отнюдь не считая себя преобразователем-энциклопедистом. "...Среди тысяч моих недостатков, - говорил он А. Ф. Кони, - у меня есть одно достоинство: я откровенно говорю, когда не знаю или не понимаю, и прошу научить меня. Так делал я и со своими директорами"68. Но такие задачи, как упразднение III отделения, реорганизация Министерства внутренних дел, назначения на высшие административные должности, указание политических приоритетов и своевременности той или иной инициативы, определялись непосредственно Лорис-Меликовым69.
      Следует отметить, что в окружении графа не было признанного "теневого" лидера, который играл бы роль, принадлежавшую, к примеру, Н. А. Милютину при С. С. Ланском, как не было и какого-либо центра, где сводились бы воедино и согласовывались разнообразные взгляды и предложения, исходившие от окружавших Лорис-Меликова людей. Роль такого центра всецело принадлежала самому Михаилу Тариеловичу.
      Характеристично и то, что в его окружении (о котором остались, впрочем, самые скупые сведения) его самостоятельность и руководящая роль не вызывали сомнения. Оказывать влияние на политику Лорис-Меликова стремились не только петербургские сановники, но и многие известные публицисты - А. И. Кошелев, К. Д. Кавелин, Р. А. Фадеев, А. Д. Градовский и даже М. Н. Катков70. С Фадеевым и Градовским общение было особенно продолжительным. Лорис-Меликов не скупился на внимание к людям, формирующим "народное сознание" и "общественное мнение", в котором он видел важнейшую опору правительственной политики. И следует признать, он умел произвести впечатление на собеседника и создать представление, будто именно его идеалы он намерен осуществить на практике. Однако проследить прямое воздействие идей того или иного публициста на планы Лорис-Меликова весьма затруднительно. При всей близости его взглядов к идеям, выражавшимся в либеральной публицистике 1860-1870-х гг. (в частности, в брошюрах и статьях Кошелева или Градовского), едва ли следует усматривать в основе программы графа какую-либо отвлеченную доктрину.
      Вместе с тем, не ограничиваясь выдвижением различных инициатив, Лорис-Меликов энергично создавал и условия для их реализации. Исключительное доверие Александра II позволило графу в течение 1880 г. существенно изменить состав правительства. После отставки в апреле Д. А. Толстого Министерство народного просвещения возглавил А. А. Сабуров, взявший себе в товарищи П. А. Маркова - члена Верховной комиссии, пользовавшегося доверием Лориса; обер-прокурором Синода стал другой член Верховной комиссии - К. П. Победоносцев. В августе, инициировав упразднение Верховной комиссии, Лорис-Меликов занял должность министра внутренних дел. В конце октября он добился назначения А. А. Абазы министром финансов (еще раньше товарищем министра финансов стал Н. Х. Бунге). В начале 1881 г. ожидались перемены в руководстве министерств юстиции, путей сообщения и государственных имуществ. Созданное в августе 1880 г. специально для Л. С. Макова Министерство почт и телеграфов предполагалось в ближайшее время вновь включить в состав МВД в качестве департамента.
      В результате произведенных перестановок Лорис-Меликов стал к концу 1880 г. не только доверенным лицом императора, составляющим тайные программы, но и фактическим руководителем правительства, влиявшим на политику большинства ведомств (вне его влияния находились, пожалуй, лишь министерства путей сообщения, а также почт и телеграфов). Вокруг Лорис-Меликова со временем складывается круг государственных деятелей, активно поддерживавших его политику и вместе с ним участвовавших в ее формировании. Из руководителей ведомств наиболее близки к Лорису были А. А. Абаза, Д. А. Милютин, Д. М. Сольский. К этой же группе примыкали А. А. Сабуров и отчасти - А. А. Ливен. Немалая роль в окружении Лорис-Меликова принадлежала М. С. Каханову, М. Е. Ковалевскому, И. И. Шамшину. Близки к этому кругу были товарищи министров народного просвещения и государственных имуществ П. А. Марков и А. Н. Куломзин. Лорис-Меликов всячески старался привлекать к правительственной деятельности и таких ветеранов реформ, как К. К. Грот, К. И. Домонтович.
      Преобразования, соответствовавшие духу программы Лорис-Меликова, готовились в министерствах финансов, народного просвещения, государственных имуществ. Победоносцев ревностно принялся за "возвышение нравственного уровня духовенства", названное Лорис-Меликовым в докладе 11 апреля 1880 г. среди приоритетов правительственной политики71. Перемены произошли и в управлении печатью. 4 апреля 1880 г. Главное управление по делам печати возглавил либерал Н. С. Абаза (племянник А. А. Абазы, в мае вошедший в состав Верховной комиссии). Усиление позиций Лорис-Меликова привело к резкому изменению всей политики в отношении печати. Граф был убежден, что пресса "должна идти несколько впереди правительственной деятельности, но все затруднение заключается в том, чтобы определить - насколько"72. При этом он учитывал особое положение печати, по его словам, "имеющей у нас своеобразное влияние, не подходящее под условия Западной Европы, где пресса является лишь выразительницею общественного мнения, тогда как у нас она влияет на самое его формирование"73. Стремясь использовать это влияние, Лорис-Меликов поддерживал тесные связи с ведущими столичными газетами "Голос" и "Новое время" (в последней большой вес тогда имел брат правителя канцелярии графа - К. А. Скальковский, руководивший газетой в отсутствие А. С. Суворина)74. Сознательно снижая прямое административное давление на прессу, готовя новый закон о печати, предполагавший ее преследование только в судебном порядке, не препятствуя появлению новых изданий и тем оживляя общественную мысль, Лорис-Меликов шел на значительный риск, поскольку именно на него ложилась ответственность за разного рода критические публикации и выходки журналистов. Так, разрешая И. С. Аксакову издавать газету "Русь", Лорис-Меликов заранее предвидел, что это вызовет недовольство в Берлине и может обернуться личной враждой к "диктатору" императора Вильгельма75. Именно управление печатью было наиболее уязвимой частью "либеральной системы" Лорис-Меликова. Большая, чем прежде, свобода печати вызывала явное раздражение как при дворе, так и у самого императора, не скрывавшего своего недовольства76.
      Проведение столь рискованного курса было возможно лишь при отсутствии весомой оппозиции в правительственных сферах. Довольно слабое, преимущественно декларативное противодействие Лорис-Меликову оказывал только Валуев, к осени 1880 г. окончательно разошедшийся с ним во взглядах. Между тем возможности председателя Комитета министров были весьма ограничены, а над ним самим уже нависла угроза из-за ревизии сенатора Ковалевского, посланного Лорисом расследовать расхищение башкирских земель, происходившее в то время, когда Валуев руководил Министерством государственных имуществ. Исход ревизии полностью находился в руках Лорис-Меликова. Осмотрительный Петр Александрович, не скрывая своих разногласий с "ближним боярином", как он называл Лориса в дневнике, старался сохранить с ним хорошие личные отношения. Еще менее прочным было положение Л. С. Макова и К. Н. Посьета.
      Победоносцев вплоть до начала 1881 г. оставался вполне лоялен к Лорис-Меликову и лишь вел "обычные свои споры" с ним по поводу проекта закона о печати77. Только 31 января 1881 г. Каханов в письме к М. Е. Ковалевскому не без удивления отметил: "...Победоносцев стал чуть ли не открыто в лагерь врагов и тянет к допетровщине..."78 Предположение об ухудшении зимой 1880-1881 гг. отношений между Лорис-Меликовым и цесаревичем остается гипотезой, которую трудно как подтвердить, так и опровергнуть79.
      Сам Лорис-Меликов, по-видимому, считал свое положение в начале 1881 г. вполне прочным и 28 января представил императору доклад, в котором изложил свое видение механизма разработки задуманных преобразований. Готовить их обычным канцелярским путем значило заведомо загубить дело. Практически все вопросы, поставленные Лорис-Меликовым, не раз поднимались на протяжении 1860-1870-х гг. и затем тонули в различных комитетах и комиссиях. Необходим был такой механизм подготовки реформ, который, с одной стороны, обеспечивал бы их адекватность нуждам и ожиданиям общества, а с другой - позволил бы избежать выхолащивания и продолжительной задержки проектов в ходе бесконечных межведомственных согласований. В докладе 28 января 1881 г. предлагалось решение этой двуединой задачи. Доклад хорошо известен, однако некоторые связанные с ним обстоятельства до сих пор не привлекали внимания исследователей. Обстоятельства эти отчасти раскрывает датированное 31 января 1881 г. письмо вице-директора Департамента государственной полиции В. М. Юзефовича к М. Е. Ковалевскому, пользовавшемуся особым доверием Лорис-Меликова. "...Самым крупным событием настоящей минуты, - несколько шероховато писал Юзефович, — это поданная графом государю записка, в которой он, ссылаясь на способ, принятый при разрешении крестьянского вопроса, предлагает по окончании сенаторской ревизии образовать сперва две комиссии, одну административную, а другую финансовую, призвав к участию в них как лиц служащих, так и представителей общественных учреждений по приглашению от правительства, а затем, по изготовлении этими комиссиями проектов необходимых преобразований, пригласить от 300 до 400 человек, избранных земскими собраниями и городскими думами, для обсуждения этих проектов и внесения их затем со всеми нужными изменениями и дополнениями в Государственный совет. В записке своей граф предлагал, чтоб и в состав Государственного совета было приглашено известное число общественных представителей, но государь просил его сделать ему в этом отношении уступку, на все же остальное выразил полное согласие, предварив, что подробности он предполагает обсудить первоначально при участии наследника, графа и Милютина, а затем в Совете министров под своим председательством. Полагают, что все это состоится и самый указ обнародуется в непродолжительном времени... Если б проект графа не был принят, то он имел твердое намерение тотчас же сойти со сцены". Новость сообщалась под большим секретом (письмо шло не по почте), причем оговаривалось, что о деле знает "едва ли более пяти-шести человек"80.
      Работа над докладом, по всей видимости, началась еще в конце 1880 г. (именно так, кстати, датировал свой проект сам Лорис-Меликов в письме к А. А. Скальковскому81). Во всяком случае, И. Л. Горемыкин, ездивший в декабре 1880 г. в Петербург по поручению сенатора И. И. Шамшина (ревизовавшего Саратовскую и Самарскую губ.) и вернувшийся 12 января 1881 г. на Волгу, говорил, что "гр[аф] М. Т. Л[орис]-М[еликов] собирается образовать комиссию для обсуждения вопроса о необходимых реформах даже до окончания сенаторских ревизий"82. 26 февраля 1881 г. Шамшин в письме к А. А. Половцову, проводившему ревизию Киевской и Черниговской губ., более подробно изложил содержание "продолжительного разговора" Горемыкина с Лорис-Меликовым. ".. .Из этого разговора он узнал, - писал Шамшин, - что о комиссии или комитете, о котором шла речь при нашем отъезде, уже составлен доклад и учреждение его предполагается 19 февраля.[Горемыкин] возражал против последнего предположения, что необходимо дождаться конца наших работ. Возражение было принято с изъявлением желания, чтобы работы пришли в результате к положительным предположениям (выделено Шамшиным. - A. M.), которые послужили бы материалом для работ комиссий..."83 "...Работа организационная начнется с Вашим возвращением, - сообщал 30 января 1881 г. М. Е. Ковалевскому Каханов. - Способ производства их будет до того времени подготовлен в возможно удовлетворительной форме"84.
      Все это позволяет предположить, что замысел механизма дальнейшей разработки реформ (ревизии - подготовительные комиссии - выборные - Государственный совет), изложенный в докладе 28 января 1881 г., в общих чертах сложился еще в августе 1880 г., когда, став министром, Лорис-Меликов убедил императора направить в ряд губерний сенаторские ревизии с целью "усмотреть общие неудобства нашего провинциального правительственного порядка". В дневнике Половцова глухо говорится о том, каким тогда виделся Лорис-Меликову исход ревизий. «...Он стал мне высказывать свои предположения о том, чтобы по возвращении всех нас, ревизующих сенаторов, собрать в одно совещание, свести итоги привезенных нами сведениям. "И тогда, — сказал он, - эти заключения я представлю государю и его припру. Не хотите, так отпустите меня; я служу государю и обществу только до тех пор, пока считаю, что могу быть полезным"»85. Заботясь о том, чтобы ревизии дали достаточный материал для подготовки задуманных преобразований, Лорис-Меликов беспокоился о масштабности сенаторских расследований. "...Граф Мих[аил] Тар[иелович] все опасается, чтобы ревизии не впали в мелочность, - предупреждал Каханов осенью 1880 г. Ковалевского и от себя добавлял, - но оснований к такому опасению пока нет"86.
      Что же по существу предлагалось Лорис-Меликовым в докладе? В 1881 г. подготовительные комиссии должны были на основе "положительных предположений" сенаторов составить законопроекты о "преобразовании местного губернского управ-ления", дополнении Положений 19 февраля 1861 г., пересмотре земского и городового положения, об организации системы народного продовольствия87. В январе (1882 г.?) намечалось собрать Общую комиссию, которой, что важно, предлагалось предоставить возможность корректировать составленные проекты, поступавшие затем в Государственный совет88. Председателем Общей комиссии предстояло стать цесаревичу, его помощниками были бы Д. А. Милютин и Лорис-Меликов, который признавался, что "боялся кому-либо вверить председательство и хотел фактически быть им сам"89. Но даже номинальное председательство наследника престола (не говоря уже о фактическом - министра внутренних дел) напрочь лишало комиссию какой-либо конституционной окраски и, вместе с тем, ставило ее мнение не ниже мнения Государственного совета.
      «...Государь (Александр II), - рассказывал Лорис-Меликов Л. Ф. Пантелееву о своем проекте, - говорил мне, что это найдут недостаточным, а я отвечал: "Поверьте, государь, по крайней мере на три года этого хватит. Будет сделан опыт, который покажет, насколько в России есть достаточно политически развитой класс"»90. Таким образом, предложения, выдвинутые 28 января 1881 г. (в годовщину приезда из Харькова), Лорис-Меликов рассчитывал осуществить за 3 года. Было ли у него намерение провести через 3 года более радикальную или даже конституционную реформу? Едва ли. Лорис-Меликов не раз и не только в официальных докладах высказывал свое убеждение в том, что какое-либо конституционное учреждение в России не будет иметь под собою почвы. "...Гр[аф] Лор[ис]-Мел[иков] и на словах, и на письме всегда был против конституции и ограничения самодержавной власти", - уже в мае 1881 г., после отставки Лориса, писал в доверительном письме к своему брату Борису В. М. Юзефович91.
      "...Я знаю, - говорил Лорис отправляемым на ревизию сенаторам, - что есть люди, мечтающие о парламентах, о центральной земской думе, но я не принадлежу к их числу. Эта задача достанется на дело наших сыновей и внуков, а нам надо лишь приготовить к тому почву"92. Александр II, одобрив 1 марта 1881 г. проект правительственного сообщения, которое доводило до сведения подданных о готовящихся реформах, также сказал сыновьям (великим князьям Александру и Владимиру Александровичам): "Я дал свое согласие на это представление, хотя и не скрываю от себя, что мы идем по пути к конституции". Однако та легкость, с которой царь поддержал план Лорис-Меликова, еще в январе дав на него принципиальное согласие, заставляет думать, что и он полагался на длительность пути, которого хватит и на сыновей, и на внуков.
      Характеристично, что Д. А. Милютин, записавший в дневнике рассказ вел. кн. Владимира Александровича о словах отца, с недоумением отметил: "...Затрудняюсь объяснить, что именно в предложениях Лорис-Меликова могло показаться царю зародышем конституции..."93
      Действительно, проект Лорис-Меликова, направленный на продолжение преобразований 1860-х гг., не столько приближал к конституции, сколько возвращал самодержавие к концепции инициативной монархии94. Разработка и осуществление по инициативе и под контролем правительства масштабных реформ, намеченных программой Лорис-Меликова, надолго снимали бы и сам вопрос об ограничении самодержавия.
      "...Скажу более, - писал Лорис-Меликов А. А. Скальковскому уже в октябре 1881 г., - чем тверже и яснее будет поставлен вопрос о всесословном земстве, приноровленном к современным условиям нашей жизни, и чем скорее распространят земские учреждения на остальные губернии империи, тем более мы будем гарантированы от стремлений известной, хотя и весьма незначительной, части общества к конституционному строю, столь непригодному для России. Широкое применение земских учреждений оградит нас также и от утопических мечтаний любителей московской старины, Аксакова и его сторонников, желающих облагодетельствовать отечество земским собором со всеми его атрибутами..."95
      Вместе с тем, видя в поддержке и содействии "общества" условие sine qua поп успеха правительственной политики, Лорис-Меликов вовсе не был склонен переоценивать "общественные силы". Неэффективность общественных учреждений отмечалась им и в докладе 11 апреля 1880 г., и в инструкции для сенаторских ревизий, назначенных по инициативе графа в августе 1880 г.96 "...Будучи харьковским генерал-губернатором, - говорил он посылаемым на ревизию сенаторам, - я убедился, что население недовольно земством, которое дорого ему стоит и мало делает дела, а здесь я увидел, что земство просто презренно в глазах главных органов власти..." Сенаторам следовало установить, "заслужена ли земством такая репутация и нельзя ли его деятельность сделать более плодотворною"97. Характеризуя во всеподданнейшем докладе "ожидания русского общества", граф не мог не обратить внимания на их пестроту и разобщенность, констатируя, что "ожидания эти самого разного свойства и основываются, более или менее, на личных воззрениях и заветных желаниях каждого"98.
      В самом общественном недовольстве и оппозиционных настроениях интеллигенции графу виделось не притязание на власть той или иной общественной силы, но свидетельство внутренней слабости общества и его неблагополучного состояния. Именно поэтому в его докладах речь шла не о сделке с той или иной частью общества, не о том, чтобы опереться на земство в борьбе с революционно настроенной молодежью, а об исправлении недостатков пореформенного строя, ослабляющих страну и вызывающих оппозиционные настроения, о том, чтобы преодолеть эти настроения, демонстрируя желание и готовность правительства улучшать положение подданных и привлекая само общество через его представителей к участию в правительственной политике.
      Образование Общей комиссии в тех формах, которые рекомендовал Лорис-Меликов, способствовало бы появлению так и не появившегося лояльного власти "политически развитого класса". Доклад 28 января 1881 г. фактически предлагал решение той задачи, которую еще в конце 1861 г. ставил Н. А. Милютин, говоря о необходимости создать сверху вокруг программы далеко не конституционных реформ "правительственную партию", способную противостоять в обществе оппозиции "крайне правых и крайне левых". "...Такая оппозиция, - предупреждал Милютин, - бессильна в смысле положительном, но она бесспорно может сделаться сильною отрицательно"99.
      Программа реформ, развиваемая Лорис-Меликовым, требовала усиленной деятельности, а не ограничения самодержавной власти, и Михаил Тариелович вполне отдавал себе в этом отчет, не находя иной силы, способной сохранить страну и провести необходимые для этого преобразования. Уже находясь в отставке, за границей, граф заявил И. А. Шестакову: "Все Романовы гроша не стоят, но необходимы для России"100. При всей хлесткости такой характеристики, она отражала и положение дел в стране, и уровень государственных способностей членов императорской фамилии того времени. "...Я смотрю на дело практически, не ссылаясь на науку и Европу, - излагал Михаил Тариелович в марте 1881 г. свое видение политического развития страны А. И. Фаресову. - Для моего непосредственного ума ясно, что при Николае Павловиче общество состояло из Фамусовых, а не из декабристов; что и в 1861 году реформы застали нас беззаконниками и их легко было отнять и что в настоящее время, каково бы ни было правительство, но приходится делать русскую историю с этим правительством, а не выписывать его из Англии..."101
      Катастрофа 1 марта 1881 г. нанесла сокрушительный удар по планам Лорис-Меликова. Убийство Александра II стало для него и личным потрясением. Тем не менее ни сам граф, ни поддержавшие его министры (в первую очередь, Милютин и Абаза) не считали необходимым вносить принципиальные изменения в программу, которую успел одобрить Александр II и поддерживал, будучи наследником, Александр III. Цареубийство не устраняло потребности в преобразованиях. Как выразил взгляд сторонников Лорис-Меликова А. А. Абаза: "Не следует бить нигилистов по спине всей России"102.
      Были ли обречены предложения графа Лорис-Меликова после 1 марта? Такое впечатление может сложиться, если знать исход борьбы в правительственных сферах весной 1881 г.103 Однако вплоть до появления манифеста 29 апреля 1881 г. исход этой борьбы для ее участников не был очевиден. На заседании Совета министров 8 марта Победоносцеву удалось сорвать одобрение проекта правительственного сообщения о предстоящем создании подготовительных и Общей комиссий, однако он не смог добиться от императора ни удаления Лориса, ни прямого отклонения его программы. Александр III занял уклончивую позицию. Более того, из немногих сановников, выступивших 8 марта против Лорис-Меликова, - Л. С. Маков был уволен уже через неделю (в связи с упразднением Министерства почт и телеграфов), престарелый граф С. Г. Строганов никогда более в совещания не призывался, а К. Н. Посьет не имел никакого влияния в правительственных делах.
      Свое одиночество Победоносцев почувствовал, видимо, уже 8 марта, что и подтолкнуло его написать Лорис-Меликову любезно-лицемерное письмо с просьбой не переводить принципиальный спор в "роковую минуту" на личности (тогда как сам он еще 6 марта в письме к императору ставил вопрос именно о "личностях"104). Влияние обер-прокурора на Александра III было отнюдь не безусловным. Во всяком случае, после отставки в конце марта А. А. Сабурова (выбор которого, кстати, принадлежал Д. А. Толстому и уже зимой 1880-1881 гг. признавался Лорис Меликовым неудачным) Победоносцев не сумел отстоять кандидатуру И. Д. Делянова, неприемлемую для министра внутренних дел. Проведенное же им назначение Н. М. Баранова петербургским градоначальником трудно было считать удачным. Ноты отчаяния звучат в частных письмах Победоносцева все чаще и резче. "...Положение ужасное, - жалуется он Е. Ф. Тютчевой 18 апреля, - и я не вижу человеческого выхода. Все это испорченные, исковерканные люди, но спросите меня, кого дать на их место, и я не умею назвать цельного человека"105.
      Лорис-Меликов находился в не менее мрачном настроении, все чаще заговаривая об отставке и сетуя на "бездействие высшей власти и принимаемое ею ложное направление"106. Тем не менее понимание того, что направление еще окончательно не выбрано и не принято, оставляло известную надежду и заставляло Лорис-Меликова и его сторонников "оставаться в выжидательном положении, пока не выяснится, который из двух противоположных путей будет выбран императором"107. "...В окружающем пока тумане трудно оглядеться и неверно произносить суждения, - писал 5 апреля Каханов М. Е. Ковалевскому. - Лорис задержан, но надолго ли, тоже не знаю. Наш К. П. [Победоносцев] чадит страшно, но долго ли будет от него чад стоять - неизвестно... Как видите, главное - это неопределенность. К ней присоединяются миллионы интриг, миллионы всякого рода предположений, более или менее диких. Выводить что-либо из этих общих черт положительно преждевременно..."108
      Казалось, Лорис-Меликову есть что противопоставить влиянию Победоносцева. Ему удалось заручиться поддержкой вел. кн. Владимира Александровича и кн. И. И. Воронцова-Дашкова - людей, наиболее близких в то время к молодому монарху. На стороне графа было большинство министров. Наконец, преимуществом Лорис-Меликова являлось наличие у него ясной программы правительственной политики, 12 апреля 1881 г. вновь представленной во всеподданнейшем докладе императору109. Победоносцев мог противопоставить ей лишь общие рассуждения о том, чего делать не следует. Со всей очевидностью это проявилось 21 апреля на совещании у Александра III. Итог этого совещания, завершившегося взаимным обещанием министров, не исключая и Победоносцева, действовать сообща и поручением императора вновь обсудить подробности правительственной программы, был расценен Лорис-Меликовым как победа. Александр III, напротив, сделал вывод, что "Лорис, Милютин и Абаза положительно продолжают ту же политику и хотят так или иначе довести нас до представительного правительства"110.
      Манифест о незыблемости самодержавия, подготовленный Победоносцевым втайне от министров, заподозренных в конституционных стремлениях, и изданный 29 апреля 1881 г., резко менял ситуацию. Он не содержал какой-либо позитивной программы, однако самим фактом своего неожиданного появления не только означал отказ от соглашений 21 апреля, не только указывал, с кем именно намерен теперь советоваться самодержец, но и служил знаком монаршего недоверия министрам, которым было отказано участвовать в подготовке манифеста. Логическим следствием выражения недоверия в столь грубой и почти оскорбительной, по представлениям того времени, форме стали добровольные отставки М. Т. Лорис-Меликова, А. А. Абазы и Д. А. Милютина.
      Примечания
      1. Ковалевский М. М. Конституция графа Лорис-Меликова. Лондон, 1893; Тихомиров Л. А. Конституционалисты в эпоху 1881 г. М., 1895; Самодержавие и земство. Конфиденциальная записка министра финансов статс-секретаря С. Ю. Витте. Stuttgart. 1901; Ульянов В. И. (В. Ленин) Гонители земства и аннибалы либерализма // Ленин В. И. ПСС. Т. 5. М., 1979. С. 21-72.
      2. Белоголовый Н. А. Граф М. Т. Лорис-Меликов // Белоголовый Н. А. Воспоминания и статьи. М., 1898. С. 182-224; Кони А. Ф. Граф М. Т. Лорис-Меликов // Кони А. Ф. Собр. соч. В 8 т. Т. 5. М., 1968. С. 184—216; Пантелеев Л. Ф. Мои встречи с гр. М. Т. Лорис-Меликовым // Голос минувшего. 1914. № 8. С. 97-109; Скальковский К. А. Наши государственные и общественные деятели. СПб., 1890. С. 201-214; Фаресов А. И. Две встречи с графом М.Т. Лорис-Меликовым // Исторический вестник. 1905. № 2. С. 490-500.
      3. Всеподданнейший доклад гр. П. А. Валуева и документы к Верховной распорядительной комиссии касательные // Русский Архив. 1915. № 11-12. С. 216-248; Гр. Лорис-Меликов и Александр II о положении России в сентябре 1880 г. // Былое. 1917. № 4. С. 34-38; Голицын Н. В. Конституция гр. М. Т. Лорис-Меликова. Материалы для ее истории // Былое. 1918. №4-5. С. 125-186; "Исповедь графа Лорис-Меликова"(письмо Лорис-Меликова к А. А. Скальковскому 14 октября 1881 г.) // Каторга и ссылка. 1925. № 2. С. 118-125; Переписка Александра III с гр. М. Т. Лорис-Меликовым (1880-1881) // Красный архив. 1925. № 1. С. 101-131; Дневник Е. А. Перетца (1880-1883). М.; Л., 1927; Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. 1. М., 1925.
      4. 3айончковский П. А. Кризис самодержавия в России на рубеже 1870-1880-х годов. М., 1964.
      5. Захарова Л. Г. Земская контрреформа 1890 г. М., 1968; Твардовская В. А. Александр III // Российские самодержцы. М., 1993. С. 216—306; Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма с середины 50-х до начала 80-х годов XIX века. Л., 1978.
      6. Эйдельман Н. Я. "Революция сверху" в России. М., 1989; Литвак Б. Г. Переворот 1861 г. в России: почему не реализовалась реформаторская альтернатива? М., 1991.
      7. См., в частности: Российские самодержцы. М., 1993; Российские реформаторы. М., 1995; Российские консерваторы. М., 1997.
      8. Ленин В.И. Указ. соч. С. 43.
      9. Степанов В. Л. Н. Х. Бунге. Судьба реформатора. М., 1998. С. 111; Чернуха В. Г. Внутренний кризис: 1878-1881 гг. // Власть и реформы. От самодержавной к советской России. СПб., 1996. С. 364.
      10. О предшествующей деятельности Лорис-Меликова см.: Ибрагимова З. Х. Терская область под управлением М. Т. Лорис-Меликова (1863-1875). М., 1998.
      11. ОР РГБ, ф. 169, к. 62, д. 36, л. 7-8.
      12. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 204; Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 104.
      13. РГАЛИ, ф. 472, оп. 1, д. 83, л. 40; Скальковский А. А. Воспоминания о графе Лорис-Меликове // Новое время. 1889. № 4622, 10(23) января.
      14. ОР РНБ, ф. 856, оп. 1, д. 6, л. 572; Милютин Д. А. Дневник. Т. 3. М.,1950. С. 112-113.
      15. РГАЛИ, ф. 472, оп. I, д. 83, л. 18-19, 40; Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 3. С. 112-113.
      16. П. А. Валуев. Письма к М. Т. Лорис-Меликову (1878-1880) // Россия и реформы. Вып. 3. М., 1995. С. 100-109.
      17. РГИА, ф. 908, оп. 1, д. 572, л. 1-2.
      18. РГАЛИ, ф. 472, оп. 1, д. 83, л. 18; Клеинмихель М. Э. Из потонувшего мира. Берлин, [Б.г.] С. 84-85.
      19. РГАЛИ, ф. 472, оп. 1, д. 83, л. 18.
      20. Отголоски. 1879. № 7.
      21. РГИА, ф. 908, on. I, д. 572, л. 2-5.
      22. Отголоски. 1879. № 7.
      23. Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 3. С. 134.
      24. ГА РФ, ф. 109, секретный архив, оп. 3, д. 163, л. 4.
      25. Там же, ф. 569, оп. 1, д. 16, л. 9; д. 26; л. 28; Скальковскии А. А. Указ. соч.
      26. ГА РФ, ф. 569, оп. 1, д. 140; РГИА, ф. 866, оп. 1, д. 125, л. 2-3; П. А. Валуев. Письма к М. Т. Лорис-Меликову. С. 109-115.
      27. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 14, л. 9-10. Подробнее о проекте П. А. Валуева см.: Захарова Л. Г. Земская контрреформа 1890 г. С. 44-52; Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма...
      28. Программа эта хорошо известна благодаря книге П. А. Зайончковского, однако с его оценкой предложений Лорис-Меликова далеко не во всем можно согласиться. См.: Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 116-119.
      29. ГА РФ, ф. 109, секретный архив, оп. 3, д. 163, л. 4-5. 30 Скальковский А.А. Указ. соч.
      31. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 129-131, 165-166; ГА РФ, ф. 1718, оп. 1,д. 8, л. 53; ОР РГБ, ф. 120, к. 12, д. 21, л. 24.
      32. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 557-559.
      33. ОР РНБ, ф. 856, оп. 1, д. 6, л. 673-675.
      34. Собрание распоряжений и узаконений правительства. 1880. № 15.
      35. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 106-107.
      36. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 15, с. 201-202.
      37. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). Пг., 1919. С. 61-62.
      38. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 557-559.
      39. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). С. 67.
      40. ГА РФ, ф. 678, оп. 1, д. 334, л. 16-52.
      41. ИРЛИ, ф. 274, д. 16, л. 164.
      42. Былое. 1918. №4-5. С. 154-161.
      43. Переписка Александра III с ф. М. Т. Лорис-Меликовым... С. 107-108.
      44. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). С. 92.
      45. Дневник Е. А. Перетца (1880-1883). С. 8.
      46. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 156-157.
      47. Там же. С. 169-170.
      48. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 193.
      49. Там же. С. 157-158.
      50. Фаресов А. И. Указ. соч. С. 495.
      51. Там же. С. 499.
      52. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 121.
      53. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 102.
      54. Былое. 1918. № 4-5. С. 163.
      55. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 119-121.
      56. ГА РФ,ф. 583, оп. 1,д. 17, с. 14-17.
      57. РГИА, ф. 1250, оп. 2, д. 37, л. 51-52.
      58. Там же,ф. 1642, оп. 1,д. 189,л. 16-17.
      59. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1,д. 42, л. 1-2.
      60. Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 124; ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 94; Дневник Е. А. Перетца (1880-1883). С. 14.
      61. РГАЛИ, ф. 459, оп. 1, д. 3919, л. 11.
      62. Былое. 1918. № 4-5. С. 160-164, 182.
      63. ГА РФ, ф. 569, оп. 1, д. 96, л. 25-26.
      64. Белоголовый Н. А. Указ. соч. С. 209-210.
      65. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 201.
      66. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 102-103.
      67. Валуев П. А. Дневник (1877-1884). С. 62, 145, 157; Кони А. Ф. Указ. соч. С. 194.
      68. Кони А. Ф. Указ. соч. С. 197.
      69. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 166; ОРРНБ, ф. 1004, оп. 1,д. 19.
      70. РГИА, ф. 919, оп. 2, д. 2454, л. 4-8, 31-32. Письмо К. Д. Кавелина к М. Т. Лорис-Меликову // Русская мысль. 1905. № 5. С. 30-37; Записки А. И. Кошелева. М., 1991. С. 190-191; Кони А. Ф. Указ. соч. С. 188, 197.
      71. Былое. 1918. №4-5. С. 160.
      72. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 142-143.
      73. Былое. 1918. № 4-5. С. 160.
      74. РГАЛИ, ф. 459, оп. 1, д. 3919. См. также: Луночкин А. В. Газета "Голос" и режим М. Т. Лорис-Меликова // Вестник Волгоградского университета. 1996. Сер. 4 (история, философия). Вып. 1. С. 49-56.
      75. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 156-157.
      76. Былое. 1917. № 4. С. 36-37; "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 123.
      77. Письма К. П. Победоносцева к Александру III. Т. 1. С. 302-303.
      78. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 19, л. 2-3.
      79. 3айончковский П. А. Указ. соч. С. 232-233.
      80. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 42, л. 1-2.
      81. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 121.
      82. ИРЛИ, ф. 359, д. 525, л. 12.
      83. ОР РНБ, ф. 600, оп. 1, д. 198, л. 7.
      84. Там же. ф. 1004, оп. 1,д. 19, л. 2-3.
      85. ГА РФ, ф. 583, оп. 1,д. 17, с. 137.
      86. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 19, л. 7-8.
      87. Былое. 1918. № 4-5. С. 164.
      88. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 101-102.
      89. Кони А. Ф. Указ. соч. Т. 5. С. 197.
      90. Пантелеев Л. Ф. Указ. соч. С. 102.
      91. ОР РНБ, ф. 1004, оп. 1, д. 42, л. 5.
      92. ГА РФ, ф. 583, оп. 1,д. 17, с. 12-17.
      93. Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 4. С. 62.
      94. Подробнее см.: Захарова Л. Г. Самодержавие и реформы в России. 1861-1874. (К вопросу о выборе пути развития) // Великие реформы в России. 1856-1874. М., 1992. С. 24-43.
      95. "Исповедь графа Лорис-Меликова"... С. 120.
      96. Былое. 1918. № 4-5. С. 157; Русский архив. 1912. № 11. С. 421 - 422.
      97. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 17, с. 16-17.
      98. Былое. 1918. № 4-5. С. 158-159.
      99. Письмо Н. А. Милютина к Д. А. Милютину (публикация Л. Г. Захаровой) // Российский архив. История Отечества в свидетельствах и документах XVIII-XX вв. Вып. 1. М., 1995. С. 97.
      100. ОР РНБ, ф. 856, оп. 1,д. 7, л. 101.
      101. Фаресов А. И. Указ. соч. С. 500.
      102. ГА РФ, ф. 583, оп. 1, д. 18, с. 204-205.
      103. Подробнее см.: Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 300-378.
      104. Былое. 1918. № 4-5. С. 180. Письма Победоносцева Александру III. Т. 1. С. 315-318.
      105. ОР РГБ, ф. 230, п. 4410, д. 1, л. 50.
      106. Милютин Д. А. Указ. соч. Т. 4. С. 54.
      107. Там же. С. 40-41.
      108. ОР РНБ,ф. 1004, оп. 1,д. 19, л. 4-5.
      109. Былое. 1918. № 4-5. С. 180-185.
      110. К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Письма и записки. Т. 1. Полутом 1. М.; Пг., 1923. С. 49.
    • Наставление 訓練操法詳晰圖說 (1899)
      Автор: Чжан Гэда
      Интереснейшее наставление по строевой подготовке и обучению владению оружием - "Сюньлянь цаофа сянси тушо" (訓練操法詳晰圖說) - было издано в 1899 г. в Китае.
      Для начала - несколько полезных ссылок:
      Фехтование в кавалерии
      Некоторые страницы (винтовка, строевая подготовка и т.п.)
      Об оригинальном издании
      Некоторые реалии предсиньхайского и синьхайского Китая
      ИМХО, можно и нужно то, что доступно разобрать и перевести.