11 сообщений в этой теме

В ходе работы над книгой о КВЖД возник вопрос о том, как русские воспринимали Китай и китайцев.

Я уже и ранее поднимал этот вопрос - например, записки Певцова и Пржевальского рисуют 2 совершенно разных Китая. Все зависело от изначальной установки на восприятие в том или ином ракурсе.

И, что интересно, очень часто "знатоки" Дальнего Востока (даже побывавшие в Китае и встречавшиеся с местным населением) противопоставляли "блаародных епонцев" и "китайскую сволочь". Правда, в 1904 году "японские чары" пропали и выяснилось, что они - макаки и т.п. Но тем не менее - штришок показательный.

В качестве примеров буду подкидывать материалы, в т.ч. литературные, о том, как создавался образ китайцев, которые не ходили, меньше чем по 10 000 человек, но храбро бежали от одного огневого взгляда русскАго офицера!

Что уж говорить, что большинство этих героев, бушевавших на страницах, не только не участвовали в каких-либо "делах" против китайцев, но и знали их весьма поверхностно, будучи пропитанными самым оголтелым шовинизмом.

На их фоне контрастно смотрятся люди типа Д. Янчевецкого, В.К. Арсеньева и других, умевших отделить хорошее от плохого и создать вполне объективные картины Китая и Приморья конца XIX - начала ХХ веков.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Для примера - самый полный отчет по т.н. Манзовской войне (апрель - июнь 1868 года), как окрестили в России выступления китайского оседлого и сезонного населения на юге Приморья против русских, составил генерал-лейтенант Генштаба Н.М. Тихменёв, сын полковника М.П. Тихменёва, участника и руководителя подавления этих волнений. В своих изысканиях он опирался на доступные ему записки своего отца.

Его работа был опубликована в 1908 году в нескольких номерах журнала "Военный сборник" и сейчас считается одним из ценнейших источников по данному вопросу.

Но был такой г. А.Я. Максимов (1851-1896), который сейчас на волне лже-патриотизма поднимается в Приморье на пьедестал "первого владивостокского писателя".

Привожу его рассказ о Манзовской войне (желающие могут сравнить его с "Манзовской войной" Тихменёва), чтобы показать, как даже в мелких деталях человек просто ядом захлебывается, когда говорит о людях другой расы (он еще много чего написал - все было в этом же духе): 

Цитата

 

Хищники-золотоискатели
(очерк «маньцзинского» восстания)

 

А.Я. Максимов

 

Каждую весну, первыми теплыми днями, подымается на ноги все бездомное и бездельное население соседней Манчжурии и толпами переходит в Уссурийский край, представляющий для него обширное поприще всевозможных, более или менее выгодных, промыслов. Суша и море, в одинаковой почти степени богатые разнообразными естественными произведениями, сулят этим бродягам если не скорое и легкое обогащение, то хороший кусок хлеба на целый предстоящий год. Земля привлекает в наши пределы эти поддонки китайского населения сокрытым в ней золотом и дорогим корнем жинг-зенг, имеющим почти одинаковую ценность с золотом, а море – неистощимыми богатствами трепангов (особый род съедобных морских червей) и морской капусты (особый вид водоросли Рисиа).

Наряду с пришлым китайским сбродом занимается тайной золотопромышленностью и местное, оседлое, китайское население, известное больше под именем «маньцзи». Нет в Уссурийском крае места, которое не было бы исследовано китайскими золотоискателями; почти на каждой речке, где есть малейшие признаки золота, можно видеть не только что давно уже выработанные россыпи, но и разведочные ямы, при помощи которых китайцы определяли: стоит ли разрабатывать данную местность или нет? Местонахождение наиболее богатых золотых приисков тщательно скрывается от русских: последних нередко обманывают ложными указаниями на небывалые россыпи, чтобы только сбить их с толку и отвлечь их внимание от богатых мест, излюбленных хищниками-золотоискателями.

Нет сомнения, что местная золотопромышленность еще началась в то время, когда край был густо населен, когда здесь существовали не только военные лагери и крепости, но и большие города, остатки которых свидетельствуют о бывшей кипучей жизни и деятельности. Куда девалось все это древнее население, отчего оно оставило богато Наделенный природой край, к какой расе принадлежало оно — до сих пор достоверно не объяснено. Есть несколько предположений, но все эти предположения основаны лишь на личных соображениях, а не на исторических данных и памятниках. Ни один ученый не исследовал еще существующих в крае памятников древних обитателей.

Начало золотопромышленности в Уссурийском крае надо отнести к самой отдаленной древности. На некоторых отвалах и выкидах из шурфовых ям успели вырасти гигантские дубы, более обхвата толщиной.

 Некоторые путешественники переводят слово «маньцзя» бродяга, но в действительности это слово не имеет такого значения ни в буквальном, ни в переносном смысле. Маньцзами назвали манчжуры вольных китайских промышленников, пришедших в Манчжурию для разных промыслов. Слово «манъцзя» очень древнее; в древние времена южный Китай был заселен инородцами, известными под названием Мани. Впоследствии, когда монголы овладели северным Китаем, то назвали южных китайцев, бывших под властью дома Сун, из презрения, маньцзами, в смысле помеси китайцев с инородцами. Почему это название потом обобщилось и стало прилагаться в Уссурийском крае вообще ко всем китайским выходцам – трудно решить.

Никто еще ни разгадал тайны, облекающей жизнь бывших когда-то здесь народов. Известно только, что когда манчжуры овладели Китайской империей, то Уссурийский край был уже оставлен и пустынен; дикие завоеватели смотрели на этот край как на землю, неистощимую золотом и дорогим корнем жинг-зенг. Имея обыкновение выселять китайских крестьян с семействами в отдаленные свои владения, для возделывания полей на пустошах, манчжуры не применили этой меры к Уссурийскому краю и оставили его в руках подвижного населения, в руках всевозможных промышленников, прибывавших в край для наживы и уходивших домой тотчас же, как только они составляли себе более или менее обеспеченное состояние. Манчжуры боялись создать в Уссурийском крае правильные земледельческие колонии, боялись оседлости в нем, не желая дать опору и средства для скопищ золотопромышленников, вечно внушавших им опасения. Хотя впоследствии и было заведено хлебопашество в некоторых местах края, но людьми бессемейными, без права землевладения и только в видах продовольствия промышленников, в видах торговли хлебом с местными инородцами и выделки водки, до которой китайцы большие охотники.

Хунхузы (Хунхузами зовут пришлых бродяг. Слово «хун-хуз» в буквальном переводе значит «красная борода». Происхождение этого слова неизвестно) приносят местной русской власти много хлопот и беспокойства; переходя наши пределы партиями, нередко в несколько тысяч человек, они служат для местного русского населения и мирных инородцев вечной грозой, постоянно висящим над их головой дамокловым мечом. Администрация положительно не в силах предотвратить эти периодические переходы китайских хищников через границу, не в силах поставить им какую-либо препону. Южная граница наша положительно беззащитна и даже не заселена; огромные скопища проходят совершенно незаметно, и власти узнают об этом переходе слишком поздно, когда совершено уже много убийств и грабежей. Хунхузы распоряжаются в наших пределах с большим нахальством, с большим своеволием и необузданностью, чем у себя дома; это своеволие является в них вследствие положительной безнаказанности, вследствие недостаточности сил и средств у местных властей для преследования этих разбойничьих шаек золотоискателей, разбившихся по самым глухим углам малоисследованного, малоизвестного, дикого, бездорожного края. Эти периодические нашествия китайской сволочи вредно отзываются на благосостоянии края, гибельно действуют на экономическое его развитие; местное хозяйство приходит в упадок вследствие дикого своеволия чуждых пришельцев. Безнаказанность и свобода, с которой распоряжаются в наших пределах китайские хищники, развивают в последних дикое убеждение, что они хозяева здешнего края, а не русские, что они имеют право распоряжаться в нем по своему усмотрению, не отдавая никому отчета. Это убеждение было нередко причиной кровавых, серьезных столкновений, особенно тяжелых для молодых русских поселений и мирных инородцев.

Главным, самым опасным яблоком раздора между пришлым китайским сбродом и местными властями служил остров Аскольд, лежащий от Владивостока всего в пятидесяти морских милях. Остров этот занимает видное место в летописях Приморской области; из-за него произошло серьезное, кровавое движение, известное под названием «маньцзинского восстания». Движение это охватило почти весь край; хунхузы жгли и грабили только что основанные русские селения, убивали и истязали жителей. В эти тяжелые, смутные для края дни были выжжены русские деревни и села, расположенные по долинам рек Цыму-хэ, Монгугая и Суйфуна; рассвирепевшие шайки стали даже угрожать Владивостоку и другому стратегическому пункту, лежащему на берегу озера Ханка, Камень-Рыболову. Недостаток путей сообщения, плохое состояние телеграфных сообщений, совершенный беспорядок в личном составе боевой силы края были причиной того, что едва-едва могли собрать двести человек солдат, казаков и вооруженных крестьян, чтобы остановить хищников, преспокойно убиравшихся восвояси с богатой добычей.

 

2.

 

Сырое, туманное, июльское утро; солнце только что поднялось из-за горизонта и озарило темный, суровый, окутанный туманом остров Аскольд. Окружающие воды словно замерли, застыли под первыми лучами восходящего светила; ни одна морщинка не рябит зеркальной поверхности, ни что не нарушает спокойной, величественной дремоты моря. Солнце подымается все выше и выше; оно начинает уже припекать, входить в свои дневные права. Туман, до последней минуты ревниво скрывавший все окрест лежащие берега и острова, поддается, наконец, мощному действию солнечных лучей и начинает садиться медленно, постепенно, точно ему жаль, точно тяжело расстаться с своим спокойным ночлегом. Вот выглянули из-за плотной стены тумана лесистые, темные вершины Аскольда; туман садится, между тем, ниже и ниже, точно невидимая, могучая рука медленно сдергивает с острова гигантскую, непроницаемую завесу. Еще несколько минут борьбы, и туман исчез; только вдали, на горизонте, стоит еще непроницаемая белая стена, стойко встречающая могучий напор ярких солнечных лучей,

Высокий холмистый Аскольд угрюмо смотрит в тихую гладь спокойного моря; кажется, ни одно существо не оживляет его неприветливые берега, его мрачные, щетинистые вершины. Между тем, вдоль одного небольшого, быстрого, горного, золотоносного ручья кипит необыкновенная жизнь и деятельность; на крутоярых берегах его разбросаны в живописном беспорядке несколько десятков рваных, грязных палаток и почти столько же древесных, дырявых шалашей, выстроенных на скорую руку только в защиту от палящих солнечных лучей. Вдоль речки лихорадочно работают, разбившись на небольшие партии в несколько человек, до восьмисот полуголых хищников золотоискателей, едва прикрытых грязными, отвратительными рубищами; они кишат по всей речке, точно муравьи, работают плечо с плечом, работают молча, угрюмо, сосредоточенно. Одни насыпают золотоносную землю в большие грубые тачки, другие промывают ее на деревянных, допотопных желобах, третьи стоят по колено в жидкой грязи в глубоких шурфовых ямах и занимаются тяжелым добыванием золотосодержащего пласта. Работа кипит деятельная, энергичная, дружная. На богатой золотом речке стеклись из многолюдной Манчжурии всевозможные поддонки китайского населения; тут были бездомные, бессемейные голыши, не имеющие на родине места, где преклонить голову, и бродяги, преступники, бежавшие от сурового наказания в богатый золотом край, были, наконец, ссыльные (лоху), с обрезанными косами и с зверскими, обезображенными оспой лицами. Весь этот сброд оставил свою родину и бежал на этот остров в надежде на богатую добычу золота.

Уже в минувшем году разнесся радостный, тревожный слух, что на острове открыты неистощимые золотые россыпи; слух этот электрической искрой пробежал среди всего местного населения, передался за наши пределы, и вот с китайской территории повалила на Аскольд за добычей масса хищников, всякий сброд, который мечтал воровски разбогатеть русским добром. Ранней весной на Аскольд собрались до нескольких сотен золотоискателей, расположились как у себя дома и начали добывать русское золото, почти на глазах наших административных властей. Это показалось уже, однако, в высшей степени дерзким своеволием, и вот решено было принять немедленные меры к прекращению хищнической разработки наших россыпей. Для этой цели послана была на Аскольд военная шхуна, выполнившая свою миссию необыкновенно удачно и быстро; сброд был не вооружен и беспрекословно сломал свои золотопромышленные инструменты и удалился с острова во внутрь страны, но удалился с тем, чтобы следующей весной вернуться в большей массе, с оружием, чтобы иметь возможность дать хороший отпор «русским собакам» (местные китайцы называют русских собаками, признак крайнего презрения и ненависти), если бы они вздумали явиться опять с требованием прекратить золотопромывные работы.

     И действительно, хищники прибыли опять на Аскольд в большем числе и притом вооруженными; правда, все их вооружение состояло из сотни фитильных ружей (фитильное китайское ружье очень тяжело: при длинном стволе оно имеет очень маленькую ложу, похожую формой на пистолетную ручку. Обыкновенно один китаец кладет его себе на плечо и держит руками, другой прикладывает ложу ружья к своей щеке и наводит его, а третий, по данному сигналу, прикладывает к полке с порохом готовый фитиль. После выстрела, обыкновенно, у наводчика раздувается от отдачи щека так сильно, что он бывает принужден нередко передавать свою обязанность другому. Иногда фитильные ружья имеют сошки—тогда стреляют два человека, а не три), дреколья и заржавелых сабель, но зато их поддерживал могучий дух корысти и энергия золотой лихорадки. Хищники, прибыв на Аскольд, решили уступить только силе, только с бою отдать тот неистощимый запас благородного металла, который был открыт ими на острове. Действительно, открытые хищниками россыпи поражали своим богатством; крупинки золота, а иногда даже небольшие самородки, весом в несколько золотников, лежали почти на поверхности земли. Хищников охватила какая-то дикая страсть, бешенная, неутолимая жажда золота: они лихорадочно выбирали только лучшие золотоносные места, бесследно погребая в отвалах несметные сокровища; они вымывали только более крупные части золота, не имея терпения заняться добычей золотой пыли, золотого песка, оставляемого в земле на добычу следующим золотопромышленникам. Они даже не заботились, из боязни потерять дорогое время, вывозить пустую, промытую уже землю куда-нибудь подальше, а сваливали ее тут же, на край шуфровых ям, бесследно заваливая ею богатые золотом места. Работа велась самая хищническая, торопливая, безрасчетная. Золотоискатели с минуты на минуту ожидали прибытия русского военного судна и потому спешили промыть, до предстоящей схватки, возможно большее количество золота.

Наступил полдень; солнце стояло почти в зените и пекло немилосердно; хищники приостановили свои работы и разбрелись по палаткам и шалашам готовить свой незатейливый обед. Задымились наскоро сложенные глиняные печи; запахло отвратительным кунжутным маслом и не менее отвратительной черемшой, любимейшей приправой китайцев ко всякому кушанью без исключения.

Золотоискатели кончали уже свой обед, как из-за высокого мыса показалась вдруг небольшая, военная, паровая шхуна и быстро стала приближаться к золотоносной речке: это был давно ожидаемый враг — шхуна сибирской флотилии, «Алеут». Хищники встрепенулись, бросили недоеденный обед и заметались по острову, как угорелые. Каждый вооружался всем, что было под рукой: кто хватал тяжелое фитильное ружье и подыскивал себе в помощь ещё двух товарищей, кто вооружался кайлами, кто лопатами, ломами, саблями и кто, наконец, просто дубьем. Шум и гам поднялись невообразимые; все пришли, при виде шхуны, в какой-то бешеный экстаз и с пеной у рта махали своим оружием, точно думая этим остановить движение судна. Последнее подвигалось, между тем, все ближе и ближе; в полумиле от берега оно остановилось и отдало якорь. Хищники увидели, что со шхуны спускают шлюпки, на которые тотчас же садилась вооруженная команда; не было уже никакого сомнения, что шхуна пришла выполнить прошлогоднюю задачу — прогнать с острова хунхузов и уничтожить все их золотопромывные постройки и инструменты.

Хищники сгруппировались около высокого, здорового, сильно рябого китайца, принявшего на себя роль предводителя: он кричал громче всех, неистово махал руками и зычным голосом делал необходимые распоряжения к встрече непрошенных гостей. Среди невообразимого гама отделились от общей группы две большие партии золотоискателей, вооруженных холодным оружием, и побежали к кустам, расположенным вдоль дороги, идущей с берега к россыпям. У золотоносной речки остались только хунхузы, вооруженные фитильными ружьями; наступила минута какого-то грозного молчания; по-видимому, хищники решились защищать россыпь до последней крайности и готовили приближающемуся десанту серьезную засаду. Последний шел к берегу на двух небольших шлюпках, с полной уверенностью в успехе; никому не приходило в голову, что от «дубовой сволочи» возможно встретить серьезный смелый отпор; десант приближался к берегу, ничего не подозревая, с беспечностью русского человека, вполне уверенного в своей силе и легкости предстоящей задачи.

Вот шлюпки мягко стукнулись в песчаный берег и остановились; быстро выскочили из них на остров до двадцати хорошо вооруженных матросов и три офицера. Небольшой отряд смело двинулся по узкой, извилистой дороге и медленно стал подыматься к россыпи, к группе безмолвно ожидавших хищников. Матросы шли вперед легко и уверенно, перекидываясь по поводу предстоявшего дела веселыми шутками и остротами. Офицеры шли как на прогулку или веселый пикник; не было сделано никаких распоряжений на случай нечаянного нападения, не принято даже самых необходимых мер предосторожности, Всем казалось, что стоит сказать слово, и хищники беспрекословно оставят остров, выдадут промытое ими золото и изломают свои постройки и инструменты.

Отряд подошел к золотоискателям шагов на двадцать и остановился, от него отделился начальник десанта и приблизился для переговоров к выступившему вперед рябому китайцу. — Ты старшина? — спросил от последнего. — Моя, капитан, — проговорил угрюмо старшина, — а чего твоя надо здесь? — Вам запрещено промывать на острове золото. Зачем вы работаете? — Цин-дао наш, капитан (остров Аскильд китайцы зовут Цинъ-дао, что означает в переводе «Зеленый остров».), мы и работаем. И золото наше. Мы не уйдем, хоть твоя и гнал нас. Мы твоя знать не хочу, — прохрипел старшина с энергическим жестом, — Слушай, старшина, — проговорил твердо начальник десанта, - если не хочешь ссоры — уходи со своими товарищами сейчас же, а не уйдешь — я прогоню вас силой. Со мной здесь солдаты, а на судне еще есть. — Врешь, собака, твоя не прогони нас, — злобно заревел вдруг старшина и диким, остервенившимся зверем бросился на начальника десанта,   Тот не ожидал такого внезапного нападения и поспешил вернуться к своему отряду. В это время раздались со стороны хищников первые выстрелы; вначале они загремели как-то неуверенно, одиночно, но затем загрохотали чаще и слились, наконец, в общий, дружный залп. Неожиданный поворот дела озадачил матросов, и первое время они как будто опешили и даже как бы забыли, что в руках у них были ружья, но через минуту опомнились и дал и в ответ дружный залп, произведший в рядах хищников большое опустошение. После непродолжительной перестрелки, начальник десанта увидел полную невозможность бороться с несколькими стами рассвирипевших хунхузов и приказал отступать. Только что матросы поравнялись с кустами, как из-за них выскочили, с диким, пронзительным гиком, толпы китайцев и мигом окружили отступавший отряд; последний был поставлен в критическое положение; полное уничтожение его было почти неминуемо; хищники, ободренные временным успехом, наступали с отчаянной решимостью и дикой отвагой, несмотря на меткие выстрелы отступающего десанта. Ожесточение золотоискателей достигло высшего предела, плотное кольцо их все сжималось и сжималось, и, наконец, отряду пришлось работать штыками и прикладами. Схватка была горячая, отчаянная; уже три матроса пали на глазах товарищей, изрубленные в куски разъярившимися разбойниками; из остальных семнадцати человек пять были изранены настолько, что едва следовали за энергично пробивающимся через плотное кольцо хищников отрядом; все офицеры получили более или менее серьезные раны, В этот критический момент раздались со шхуны первые боевые выстрелы; гулко пронеслись они по спокойной бухте и загрохотали в падях и оврагах Зеленого острова; ядро за ядром врезывалось в песчаный берег острова и рикошетировало в самую гущу настойчиво напиравших хищников; последние не выдержали меткого огня, отшатнулись и дали дорогу изнемогавшему уже в неравной борьбе отряду. Быстро достиг десант шлюпок и, преследуемый выстрелами опомнившихся негодяев, отвалил от берега. Ввиду убыли в людях, пришлось оставить одну шлюпку в добычу хищникам. Десант, поддерживаемый судовой артиллерией, благополучно достиг шхуны, которая немедленно снялась с якоря, чтобы донести о происшедшей схватке и потребовать подкрепления для новой атаки Зеленого острова. Хунхузы обезумели от крови; по уходе шхуны они начали терзать оставленные тела наших убитых и предаваться диким порывам необузданного бешенства; их охватила неутолимая жажда крови, жажда мести за убитых товарищей. Кровавое столкновение на Аскольде послужило сигналом к страшным изуверствам и убийствам со стороны разъярившихся хунхузов; они решили поголовно вырезать в крае все русское население, вырезать всех сочувствующих ненавистным русским.

 

3.

 

Вечерело; над горизонтом виднелся только край солнца, бросавшего на небо снопы темно-красных лучей. Шесть человек солдат, составлявших военный пост н проливе Стрелок, мирно сидели на дряхлом крылечке небольшой казармы и поглядывали на расстилавшуюся перед их глазами спокойную, водную поверхность; из-за разбросанных под берегом островов мрачно глядели мохнатые, темные вершины Аскольда, слегка позлащенные последними лучами заходящего солнца.

– Что за пальба была сегодня? — проговорил вопросительно, чуть ли не в десятый раз, бравый, молодой, несколько сутуловатый унтер, показывая рукой на видневшийся вдали Аскольд: – Кажется, пальба эта не к добру; поди, баталия там какая-нибудь была...

– Да может, Петр Яковлевич, хунхузов оттелева гнали; ведь их там много, почитай, набралось – золото промывать? — заметил неуверенно рядом сидевший солдат Пухов, красивый рыжий детина, в заломленной на затылок фуражке.

– Что наше судно там, так это вполне верно,— вмешался другой солдат, стоявший в дверях с трубкой в зубах, — ведь я докладывал вам, Петр Яковлич, что дым поутру был виден, должно быть, судно туда шло.

– Свалка на острове, видно, жаркая была, — продолжал унтер задумчиво, — палили страсть как …

– Как бы и нам не пришлось за ружья взяться, перебил вдруг Пухов, пристально посматривая на горизонт. – Глядите-ко, братцы, сколько лодок сюды идет!

– Никак это хунхузы с Аскольда? – тревожно заметил унтер.

– И впрямь хунхузы, — подтвердил Пухов.

Действительно, из-за ближайшего острова потянулась к берегу целая флотилия лодок, переполненных бесшабашной китайской сволочью. Лодка за лодкой приставала к низменному песчаному мыску, в версте от поста; хунхузы выходили на берег беспорядочной толпой и с диким ожесточением махали своим оружием, угрожая им солдатам, безмолвно наблюдавшим за шумным приливом разбойничьих шаек. Вот пристала к мысу последняя лодка, и хунхузы двинулись к одиноко стоящему, заброшенному посту, скрываясь за густым кустарником, разросшимся по всем окрестным холмам. Намерения хищников были ясны: они собирались атаковать Стрелок и начать резню с горсти наших солдат, составляющих здесь гарнизон.

– Ну, братцы берись за ружье! — решительно проговорил унтер-офнцер, после наблюдения за действиями хунхузов. — Дело не чистое: вишь, окаянные, ползут сюда. Встретим их честью, да пощелкаем-ко их по бритым головешкам свинцовыми орешками. Живо, молодцы, не копайся!

Команда бросилась в казарму и через минуту уже выстроилась во всеоружии на полуразвалившемся крыльце; каждый захватил с собой столько патронов, сколько могло поместиться не только в патронной сумке, но и в широких карманах летних брюк. Петр Яковлевич преобразился: сутуловатая фигура его выпрямилась и подтянулась; он принял молодцеватую осанку начальника, уверенного в своей команде.

– Со сволочью не церемонься, — проговорил он после осмотра своего крошечного отряда, – зря патронами не раскидывайся: бей наверняка. Помни, нас всего шестеро, а там сот их восемь будет; надо наровить так, чтобы пуль на всех хватило.

– Да уж охулку на руку не положим, Петр Яковлич, — возразил Пухов с легким бахвальством, — так раскидаем, что во второй раз и не сунутся.

Между тем, толпы хунхузов подбирались к казармам все ближе и ближе, старательно скрываясь за кустами и деревьями, прячась в высокой траве; они ползли в полной надежде застать пост врасплох и вырезать его без особенных хлопот. Уже стемнело, когда хищники приблизились к открытой поляне, раскинувшейся вокруг поста, и стали вглядываться в безмолвную, полуразвалившуюся казарму. Нет сомнения, защитники спят, не чуя близкой беды; сонного врага зарезать легко, и хищники уже предвкушали сладость близкой кровавой мести. Тихо, осторожно выползли они из кустов и быстро стали приближаться к безмолвному посту; вот они уже близко: еще полсотни шагов, и жертвы будут трепетать под беспощадными ножами разбойников. Вдруг блеснули из-за темных окон казармы яркие молнии, и вечерний воздух огласился глухими раскатами ружейных выстрелов; засвистали пули и врезались в самую гущу наступающих хищников. Раздались болезненные вопли, и крики ужаса; неожиданность поразила до паники, и вся масса хищников стремглав бросилась в кусты, стараясь скрыться от метких нуль постовой команды. Через несколько минут хищники скрылись, выстрелы смолкли, и все опять впало в опасную таинственную тишину. Если бы не восемь распластавшихся на поляне трупов, то трудно было бы сказать, что минуту назад разыгралась на атом клочке земли кровавая драма, хищники притаились и, казалось, готовились к новому нападению. Защитники зорко оглядывали окружающую местность, ожидая каждую минуту нового появления беспощадных врагов; они сознавали, что должны или умереть славно, с оружием в руках, или же позорно погибнуть под мучительными ножами кровожадных хунхузов; или решились отстаивать пост до последней капли крови и погребсти под своими трупами возможно большую массу врагов. Помощи ждать было неоткуда; ближайшая помощь находилась в нескольких десятках верст самой непроходимой дороги, да она и не могла узнать о нападении хунхузов на Стрелок. Не было сомнения, что после первого неудачного нападения последуют другие, и, в результате, слабый гарнизон должен будет изнемочь в неравной борьбе, Только счастливый случай, в высшей степени удачное отражение могло сломить упорство врага и заставить его отказаться от ужасного замысла вырезать несчастный пост. Первая атака была отражена с блестящим успехом, и этот временной успех значительно поднял дух защитников; но, тем не менее, они ждали следующего нападения с сильным беспокойством, не зная, где притаился хитрый враг, и какую минуту выберет он для нового нападения. Прошло более часа в тяжелом бесплодном ожидании; кругом царствовала мертвая тишь, предвещавшая что-то недоброе. Наступила темная июльская ночь; солдаты начали уже чувствовать изнеможение от продолжительного, напряженного внимания; они с нетерпением ожидали врага, искренно желали, что- бы он нарушил, наконец, эту подавляющую тишину. Время тянулось невыносимо; каждая минута казалась мучительным часом. Тревожно прислушивались солдаты, стараясь уловить в июльской тиши какой-либо шум или шорох. С напряжением всматривались они в окружающую непроницаемую тьму, в надежде вовремя заметить приближение разбойников. Было уже близко к полуночи, как вдруг раздался у задней стены казармы какой-то подозрительный легкий шорох. Команда встрепенулась и чутко насторожилась, Пухов без шума подошел к стене и приложил ухо.

– Петр Яковлич, подите сюды скорей, — прошептал он через четверть минуты с сильной тревогой в голосе.                                        

Тот быстрой тенью примкнул к задней стене и жадно приложился также к ней ухом; за стеной кто-то осторожно шевелился и шелестел травой; казалось, собирали что-то сухое и складывали в кучу у самой стены, У Петра Яковлевича мелькнула вдруг в голове страшная мысль.

– Нас хотят живьем сжечь! – крикнул он команде, – не робей, молодцы; бери топоры и живо руби в задней стене бойницы! Эх, не догадались раньше, – добавил он с какой-то отчаянной досадой.          

Дружно, лихорадочно ударила команда топорами по бревнам; работали ощупью, боясь зажечь огонь, чтобы не дать хунхузам возможности обстреливать внутренность казармы через освещенные окна. С первыми ударами топоров раздалось за стеной дикое гиканье и закипела не менее деятельная, лихорадочная работа. Хунхузы не стали уже скрываться и с дикой решимостью быстро складывали к стене хворост и сухую траву; они ясно сознавали, что, если не успеют кончить свою работу раньше, чем солдаты прирубят бойницы, то им придется брать казарму с боя, чего им очень не хотелось и на что они решились бы только в самом крайнем случае. С каждым ударом топора куча хворосту и сухой травы росла за стеной все выше и выше. Внутри казармы работа шла как-то невыносимо медленно; острые топоры казались до нельзя тупыми, гнилые бревна – крепкими, как чугун. Один невидимый враг опаснее сотни видимых, к команда лихорадочно спешила разрушить перед собой непроницаемую стену, мешающую ей видеть страшную работу разбойников. Еще несколько отчаянных, богатырских ударов, и большая бойница готова; с шумом упали наружу вырубленные бревна и внутренность казармы разом осветилась ярким, зловещим отблеском пылающего костра. Враг предупредил и успел уже поджечь большую груду сложенных у стены хвороста и сухой травы; пламя подымалось до самой крыши и жадно лизало неровные края только что вырубленного командой отверстия; густой дым наполнял казарму все больше и больше. Солдаты с ужасом смотрели на быстро разраставшийся пожар, не имея возможности отвратить грозящую им опасность. Пламя перешло уже на внутреннюю стену казармы и широкими языками охватило сухой потолок; нестерпимый жар заставил солдат броситься на крыльцо, освещенное заревом быстро разраставшегося пожара. Хунхузы ждали этого и, в момент появления на крыльце растерявшейся команды, раздался неровный раскатистый залп фитильных ружей. Один из защитников, молодец Пухов, упал навзничь, пораженный пулей в голову, остальные с решимостью отчаяния рванулись с позиции и, преследуемые выстрелами хищников, бросились к проливу Стрелок, в надежде скрыться в прибрежных, густо разросшихся кустах. Пули зловеще свистали над головами беглецов, поощряя их к более поспешному отступлению; быстро и легко прыгали они с кочки на кочку, через мелкие кусты и полусгнившие стволы давно поваленных деревьев. Но вот и прибрежная заросль; солдаты залегли на самой опушке, вздохнули полной грудью, оправились и дали дружный зал по настойчиво преследовавшим хищникам. Последние не ожидали отпора и, как ошпаренные, бросились назад, стараясь скрыться о метких пуль. Теперь, в свою очередь хунхузов охватила какая-то паника; каждый мечтал только о своем спасении, не заботясь об участи раненных, сраженных русскими пулями во время этого беспорядочного бегства. Новая позиция храбрых защитников представляла все шансы для упорной обороны; как только хунхузы убедились в невозможности овладеть головами врагов без потерь с своей стороны, они уже не решались на новые нападения, а предпочли броситься в близи лежащие долины Сучан и Цыму-хе и начать свою кровавую расправу над безоружными русскими крестьянами и мирными инородцами. Жизнь для китайца слишком дорога, чтобы попусту рисковать ею; зарезать сонного, беззащитного — в их характере, но биться с ним лицом к лицу, равным оружием, они никогда не решатся. Несмотря на видимое отсутствие хунхузов и их беспорядочное бегство, наш небольшой отряд не рисковал, опасаясь новой засады, оставить свою позицию и решился ожидать здесь рассвета. С восходом солнца солдаты осмотрелись: посреди поляны громоздилась еще дымящаяся груда сгоревшей казармы; возле лежало раздетое, изуродованное тело бедного Пухова, далее разбросаны были до двадцати неприятельских трупов, не подобранных товарищами, К вечеру зашла в Стрелок шхуна Алеут разузнать об участи поста и приняла на борт измученных ожиданием помощи героев-защитников.

 

4.

 

Потерпев неудачу в Стрелке, хунхузы бросились в близлежащие долины Сучан и Цыму-хэ и предались всевозможным неистовствам и зверствам над мирным инородческим и русским населением. Запылали деревни и отдельные фермы; затрепетали под ножами разбойников женщины и дети. Хунхузы резали всех, кто был когда-нибудь против них, и щадили только тех, кто зарекомендовал себя постоянным гостеприимством и полной солидарностью с гнусными извергами. Объятое ужасом население искало спасения в поспешном, беспорядочном бегстве, бросая на произвол разбойников все свое имущество, скопленное годами и неустанным тяжелым трудом в чужой, дикой стране. Неудержимая паника охватила все мирное инородческое и русское население долин Сучан, Цыму-хэ; кто успевал бежать из-под ножей нежданно нахлынувших разбойников, тот спешил скрыться в непроходимой, таинственной тайге, в лесных трущобах и неизведанных местах. Стоны и болезненные вопли терзаемых жертв сливались с диким, безумным гиканьем опьяневших от крови хунхузов; густой дым от пылавших деревень и ферм расстилался по всему небу и служил зловещим предвестником страшного нашествия беспощадных разбойников, нашествия, о котором многие слышали, но не доверяли, как чему-то положительно невозможному и небывалому. Хунхузы, не встречая на своем пути никакого препятствия, своевольничали в крае совершенно безнаказанно; с каждым шагом увеличивалось число их жертв и, вместе с тем, росло награбленное всюду имущество; длинные вереницы нагруженных быков и лошадей тянулись за шайками и служили признаком полной успешности дикого погрома. Хунхузы разлились по краю расплавленной лавой; паника охватила местную администрацию, лишенную возможности двинуть против хищников более или менее значительную военную силу. Войск в крае почти не было; ничтожное количество солдат было разбросано небольшими отрядами в несколько человек на огромном пространстве; быстро сосредоточить их в данном, известном пункте не было возможности. Недостаток путей сообщения, плохое состояние телеграфов, совершенное отсутствие какой-либо распоряжающейся власти было причиной того, что хунхузы безнаказанно переходили от деревни к деревне, от фермы к ферме и неудержимой волной разлились наконец в лучшей, плодороднейшей части Южно-Уссурийского края, в черноземной богатой степи, раскинувшейся между озером Ханка и рекой Суйфун. Одно скопище начало угрожать беззащитному Владивостоку, другое сожгло дотла лучшее, богатейшее село Никольское и двинулось к нашему стратегическому пункту, к посту Камень-Рыболов, расположенному на южном берегу озера Ханка. Край находился на рубеже гибели и полного разорения. В этот тяжелый момент удалось, наконец, местной администрации, но с большим трудом, собрать двести человек солдат, казаков и вооруженных крестьян и двинуть их против расходившихся хищников. При первом известии об образовавшемся более или менее регулярном отряде, хунхузы прекратили свои грабежи и убийства, сгруппировались в одно многочисленное скопище и быстро двинулись к манчжурской границе, увозя с собой все награбленное ими имущество. Наш отряд бросился преследовать утекающих хищников и настиг их недалеко от сожженного ими села Никольского. Завязалось дело, о котором большинство участвовавших вспоминают с оскорбленным национальным самолюбием. Отвага наших военоначальников разом улетучилась, как только они стали лицом к лицу с многочисленным, свирепым скопищем, Потеряв надежду получить за храбрость» ордена, не нюхая пороха, они стушевались и предоставили вверенному им отряду действовать «по усмотрению». Началась бесцельная перестрелка; в течении шести часов шел какой-то беспорядочный, пассивный, театральный «бой» на расстоянии, но крайней мере, двойного ружейного выстрела. Несмотря на массу выпущенных с обеих сторон пуль, не было ни убитых, ни раненых. Солдаты рвались вперед, но военоначальники «благоразумно» сдерживали их воинский жар и все ждали, что хунхузы, наконец, обратятся в беспорядочное бегство и тем дадут необходимый материал для реляции о «славной победе» Бесцельная перестрелка, наконец, утомила солдат, и они решили закончить дело на свой страх: двадцать человек, более отважных, отделились от отряда, скрытно зашли во фланг хищникам, дали по ним на близком расстоянии опустошительный залп и с криком «ура» бросились в штыки. Хунхузы не выдержали энергичного, смелого натиска горсти отважных и ударились в беспорядочное и безумное бегство, усеивая поле битвы своими трупами. Победа была полная, но, вместо преследования объятого паникой неприятеля, военоначальники расположили свои войска бивуаком и провели полторы суток в отдыхе. Между тем, хищники не дремали и беспрепятственно перебрались со всем обозом награбленной добычи и золота в китайские пределы, и победа наша оказалась безрезультатною. Так кончилось памятное для края восстание хунхузов, известное в истории Дальнего Востока под громким названием «маньцзинской войны». 

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Насчет "обороны" поста Стрелок - по счастью, обстоятельства произошедшего известны очень хорошо. Из гарнизона поста в 30 человек при 12 ружьях погибло только 2 - часовой, подавший сигнал тревоги и зарубленный китайцами, и фельдшер, попавший в плен и бывший замученным китайцами.

Остальные уцелели и подробно изложили ситуацию при расследовании дела.

Если есть интерес - Тихменёв-младший все подробно изложил. К писаниям Максимова это не имеет никакого отношения.

Десант лейтенанта Этолина на Аскольд, произведенный со шхуны "Алеут", также имеет очень мало общего с описанием. 

Но образы уже созданы, в детские головы (а Максимов писал преимущественно для детей и юношества) вбиты...

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
10 час назад, Чжан Гэда сказал:

Десант лейтенанта Этолина на Аскольд, произведенный со шхуны "Алеут", также имеет очень мало общего с описанием. 

Особенно весело там выглядит "меткий обстрел" ядрами со шхуны в разгар рукопашного боя.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Этолин не мог командовать стрельбой - он сам чуть не погиб при высадке. Шхуна старалась открыть огонь, но, как указывается у Тихменёва, ее развернуло ветром и выстрел картечью ушел в сторону. 

Большой перестрелки с применением артиллерии не было.

Оружие китайцев описано так, как будто Максимов, а не китайцы, злоупотреблял опиумом.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

События на Аскольде по описанию Тихменёва:

Цитата

 

Войдя в бухту около 6-ти часов утра 19-го апреля, командир шхуны лейтенант Этолин увидел на берегу три лачужки и приблизительно от 150 до 200 человек манз, имевших в руках обыкновенные орудия золотого промысла. Став на якорь, лейтенант Этолин отправился на трех шлюпках на берег с вооруженной командой из 2-х унтер-офицеров и 17 матросов и в сопровождении доктора коллежского асессора Кюзеля, подпоручика корпуса лесничих Петровича и 1-го Восточно-Сибирского линейного батальона прапорщика Майлова. Подойдя к берегу, лейтенант Этолин вышел из шлюпки, приказав двум остальным держаться на веслах, так как ему показалось подозрительным, что все манзы держались на возвышениях вдали от берега, на котором не было никого. Но вскоре около 50 человек [27] невооруженных китайцев сошли вниз, вследствие чего шлюпкам приказано было пристать к берегу. В числе этих китайцев был один, известный Этолину еще с прошлого года хозяин золотопромышленной партии [все вообще разработки золота манзами производились не единолично, а рабочими партиями, имевшими каждая хозяина, который и набирал рабочих из разного сброда, кормил их и платил жалованье]. Увидев китайца, лейтенант Этолин хотел объявить ему, что он должен быть арестован, тем более, что уже в прошлом году у него было открыто золото и ему было объявлено о воспрещении самовольных разработок. Китаец, заметив, что Этолин узнал его, бросился бежать, но так как он по местным условиям не мог пройти иначе, как по тому месту, где стоял Этолин, то столкнул последнего в яму, образовавшуюся от промывки песка.

Падая, Этолин схватил манзу за рукав и стащил с собой в яму; подоспевшие два матроса схватили китайца уже в яме. Когда китаец был схвачен, раздался выстрел с опушки находившегося неподалеку леса, и один из матросов упал. «Это, вероятно, служило», пишет в своем донесении лейтенант Этолин, «сигналом нападения, ибо моментально со всех сторон бросились манзы вниз на нас с топорами, а кто не имел другого оружия, бросали камнями, причем со всех возвышенностей стрелками поддерживался частый огонь». Тотчас было приказано отступать к шлюпкам. «Но это было трудно», пишет Этолин, «так как другие толпы манз бросились на дневальных у шлюпок. Нападение было совершено неожиданно, ибо в прошлом году два раза приходилось разгонять большее число с меньшим количеством людей и всегда успешно».

Это характерное замечание ясно подтверждает, что нападение на Аскольд было не случайностью, а следствием ранее принятого решения сопротивляться русским.

Горсть молодцов, предводимая своим храбрым командиром, окруженная толпой в несколько сот китайцев [всего на Аскольде было до 1 1/2 т. манз, большею частью вооруженных], успела однако пробиться к шлюпкам и отвалить к шхуне. Как только шлюпки отошли настолько от берега, что с шхуны можно было открыть пальбу, был сделан лейтенантом Лавровым один картечный выстрел, почти без успеха, так как изменившимся в это время ветром шхуну поставило кормой к берегу, а орудия стояли на борте. Прибыв на шхуну, лейтенант Этолин снялся [28] с якоря и под парами пробовал действовать из двух находившихся на шхуне 4-х фунтовых нарезных орудий. Стрельбу пришлось, однако, скоро прекратить, так как манзы разбежались и скрылись в горах.

Это неожиданное вероломное нападение – имеющее такое сходство с нападением на пароход «Михаил» на Амуре в 1900 году, стоило нам следующих потерь: ранен один штаб-офицер (доктор Кюзель), один обер-офицер (подпоручик Петрович) и 8 матросов; убито трое матросов. В смерти этих трех, оставшихся на берегу, не было никаких сомнений, пишет Этолин, так как трупы их на виду всех были китайцами разрублены топорами и брошены в воду. Эти и подобные им издевательства китайцев над мертвыми и жестокости и неистовства над живыми в 1868 г.: содрание кожи с живых, сожжение, выпотрошение внутренностей, словом, все то, что проделывали китайцы и в 1900-1901 г. над теми русскими, которые имели несчастье попасться к ним в плен и что заставляло офицеров, как общее правило, беречь последнюю пулю в револьвере для себя – все это озлобило и ожесточило наших солдат. Это последнее явление повторилось и в 1900 году. Автору статьи до сих памятно то невыразимое презрение и злоба, которым дышали слова амурских казаков, повествовавших о событиях у Благовещенска: «что их жалеть, Ваше В-ие, они тварина (тварь), а не люди». И много приходилось наблюдать случаев презрения и жестокости казаков и солдат к китайцам, тем «несчастным» китайцам, которых так склонно было поэтизировать начальство и с которыми, по выражению одного публициста, мы будто бы только и делали, что 300 лет попивали чаек, а в сущности, 300 лет при всяком случае испытывали уколы их ненависти, скрываемой при бессилии и жестокой и наглой при всяком случае, когда сила была, или им казалось, что была, на их стороне.

 

Насчет жестокости китайцев - да, это правда. Но, как абсолютно справедливо отметил Арсеньев, ненависть китайцев к русским была вызвана тем, что русские вытесняли их с земель в Уссурийском крае, ставили препоны их образу жизни и промысла.

Ну и вообще-то, в отношении 1900 года еще надо прикинуть, кто был более жесток - действия того же Грибского в Благовещенске опередили по числу жертв-нон-комбатантов все те, что понесли русские за предшествовавшие почти 50 лет своего проживания в Приморье и Приамурье.

Странная складывается картина - у нас упорно смотрят только на сучки в чужих глазах, но не пытаются увидать бревна в своих, а потом удивляются - как, нас не любят?

В отношении 1900 года наши источники постоянно упоминают о жестокости немцев, японцев, англо-индусов... А источники всех этих наций уверяют в обратном - самыми жестокими были русские. Поди разберись, кто врет? У меня нет таких объективных данных, чтобы сказать, мол, было так-то и так-то. 

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Интересная брошюра в свое время была издана в России:

"Китай или мы".

Курскъ. Типографія бр. Н. И. Ваниныхъ. 1904 г. (авторъ неизвѣстенъ; цѣна тоже)

Нашел ее в Googlebooks, но не люблю читать с экрана. Тема интереснейшая - что курил автор, когда писал свои предложение о том, как строить отношения с китайцами - не знаю.

17980_300.jpg.aabffd627c03eedc7eea7080e7

Вот немного о содержании брошюры по статье Марлен Ларюэль ""Желтая опасность" в работах русских националистов начала века":

Цитата

Так, анонимный автор брошюры «Китай или мы» предлагал организовать торговлю рабами-китайцами в России: каждая губерния управляла бы потоком китайских семей, которые распределялись бы среди русских крестьян для эксплуатации в сельском хозяйстве. Крестьяне обладали бы правом даровать им жизнь или смерть; автор даже предлагал вариант таблицы цен на этот человеческий товар.

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

К чести настоящих русских людей, не отравленных либерастией и фашизмом - В.Г. Короленко дал свой ответ этой брошюре (не поленился):

Цитата

 

В. Г. Короленко

Курскій проектъ устраненія желтой опасности.

   Полное собраніе сочиненій В. Г. Короленко. Томъ шестой

   Изданіе т-ва А. Ф. Марксъ въ С.-Петербургѣ. 1914

 

   Китай или мы? Курскъ, типогр. братьевъ Н. и И. Вапиныхъ. 1904. Все законченное и цѣльное имѣетъ свою привлекательность, даже законченная глупость. Съ этой точки зрѣнія мы очень благодарны нашему доброжелателю, приславшему въ редакцію брошюру, заглавіе которой выписано выше. Печатана она въ Курскѣ, цензурою разрѣшена въ Москвѣ 16 февраля настоящаго года и толкуетъ о самыхъ животрепещущихъ вопросахъ: о желтой опасности, о войнѣ и о свѣтломъ будущемъ нашего отечества. Автору можно отказать во многомъ, но никакъ не въ непосредственной цѣльности, даже, если хотите, смѣлости, съ какою онъ высказываетъ свои вожделѣнія, а вѣдь въ наше половинчатое время это чего-нибудь стоитъ.

   Для чего собственно мы ведемъ настоящую войну?

   Брошюра, о которой идетъ рѣчь, выгодно отличается отъ квіетически-туманнаго патріотизма нѣкоторыхъ газетъ однимъ несомнѣннымъ достоинствомъ. Невѣдомый курянинъ, написавшій "Китай или мы", отлично знаетъ, зачѣмъ мы воюемъ. Мы воюемъ, по его мнѣнію, затѣмъ, чтобы завоевать Китай, во 1-хъ, а во 2-хъ, чтобы поправить дѣла, испорченныя освобожденіемъ крестьянъ. Онъ находитъ, что съ насъ уже довольно "свободы, равенства и братства" (стр. 23), что мы уже ими, такъ сказать, пресытились, и намъ, просто, "пора возстановить въ новыхъ формахъ старый государственный идеалъ, которымъ тысячелѣтіе прожилъ русскій народъ" (ib). Если вы спросите, -- какой же это идеалъ, то и на это авторъ отвѣтитъ просто, сжато и ясно: это есть рабство, въ смыслѣ прямого владѣнія человѣкомъ, какъ скотомъ или вещью. "Да, сто рабство", -- говоритъ онъ, нимало не обинуясь, но онъ находитъ, что "не пора ли намъ перестать смотрѣть на это слово, какъ на жупелъ" (стр. 20).

   Вотъ что, дѣйствительно, называется "откровенностію". Правда, авторъ понимаетъ, что сорокъ лѣтъ, прошедшихъ такъ или иначе со времени освобожденія крестьянъ, уже развратили мужика настолько, что вернуться къ "старому государственному идеалу" онъ не пожелаетъ... Но если нельзя уже сдѣлать русскій народъ рабомъ, то, -- думаетъ нашъ авторъ, -- есть еще возможность превратить его въ рабовладѣльца. Вотъ тутъ-то и поможетъ намъ война, которая должна закончиться завоеваніемъ Китая. Впрочемъ, дальше мы предоставляемъ слово самому автору, который излагаетъ свой планъ по пунктамъ слѣдующимъ образомъ:

   Глава I. При взятіи части Китая (sic! другія части авторъ предоставляетъ Европѣ) -- его населеніе слѣдуетъ переселить въ губерніи Европ. Россіи, гдѣ живетъ сплошное русское населеніе, на слѣдующихъ основаніяхъ:

   1) ...въ каждомъ уѣздномъ городѣ устроить казенныя конторы, въ которыхъ бы можно заказывать и получать (!) китайскихъ рабочихъ.

   2) Всякій русскій православный крестьянинъ, владѣющій, сверхъ надѣльной, своей собственной землей до сорока десятинъ, имѣетъ право купить у казны одно китайское семейство, а владѣющій сверхъ сорока дес. на каждыя 50 десятинъ можетъ покупать еще по одному семейству.

   3) Всякій русскій князь, графъ и потомственный дворянинъ православнаго вѣроисповѣданія, родъ котораго записанъ въ дворянскихъ родословныхъ книгахъ не менѣе, какъ въ 3 предыдущихъ поколѣніяхъ его предковъ и владѣющій до 21 дес. земли, имѣетъ право купить у казны одно китайское семейство (съ правомъ покупать еще по одному семейству на каждыя лишнія 36 десятинъ; при этомъ, однако, "совершенно слѣдуетъ исключить изъ права китаевладѣнія баронскій титулъ, какъ ничего общаго съ коренной Россіей не имѣющій").

   4) ...въ составъ полнаго китайскаго семейства обязательно должны входить всѣ три возраста, какъ мужскихъ, такъ и женскихъ ("также и въ дальнѣйшемъ будущемъ", -- предусмотрительно заявляетъ авторъ въ примѣчаніи, -- "въ цѣляхъ полученія правильнаго приплода (sic!) китайскаго населенія, такое распредѣленіе семействъ будетъ самымъ нормальнымъ").

   8) Весь приростъ, получившійся отъ купленныхъ семействъ китайцевъ, поступаетъ въ полную и неотъемлемую собственность хозяевъ...

   11) Всякій, владѣющій китайцами, имѣетъ право надъ ними жизни и смерти...

   Этими (значительно сокращенными) выписками мы ограничимъ изложеніе главнаго содержанія курской брошюры. Дальше идетъ проектъ переселенія русскихъ безземельныхъ крестьянъ на мѣсто китайцевъ, съ устройствомъ на мѣстахъ аракчеевскихъ поселеній, "на казачьемъ положеніи", въ которыхъ "усилить дисциплину" и принуждать нерадивыхъ къ работѣ. Какъ видите, надѣляя русскаго мужика завиднымъ правомъ "китаевладѣнія", авторъ тоже баловать его не намѣренъ.

   Написавъ рѣшительный пунктикъ относительно "права жизни и смерти", авторъ считаетъ необходинымъ немного поспорить съ "либеральствующей кликой", которая, какъ онъ предвидитъ, непремѣнно "подниметъ вопль". Намъ кажется, однако, что авторъ ошибается и что "вопль" въ данномъ случаѣ слишкомъ сильное слово. Мы думаемъ даже, что "либеральствующая клика" можетъ быть только благодарна автору за его оригинальное произведеніе, -- прежде всего "по человѣчеству": въ наше сухое время такъ мало настоящихъ, непосредственныхъ, сочныхъ... проявленій непосредственности, что брошюра, неизвѣстнаго курянина производитъ прямо освѣжающее впечатлѣніе. А во вторыхъ, скажемъ почтенному автору по секрету, -- "либеральствующей кликѣ" пріятны "послѣдовательные" люди, которые имѣютъ мужество договаривать до конца замаскированныя вожделѣнія отечественнаго ретроградства... И если въ чемъ мы можемъ упрекнуть автора, то это лишь въ томъ, что онъ скрылъ свое славное имя; мы напрасно осмотрѣли кругомъ всю брошюрку: нигдѣ ни намека, ни псевдонима, ни иниціала, ни значка. А это все-таки указываетъ на нѣкоторый недостатокъ "темперамента" и рѣшимости. Это похоже на то, какъ если бы какой-нибудь enfant terrible уѣзднаго или губернскаго захолустья рѣшился пробѣжать по улицамъ въ натуральномъ видѣ, даже безъ фиговаго листочка, но при этомъ тщательно скрылъ свое лицо подъ маской. Въ этомъ уже нѣтъ настоящей шири. Дѣйствіе; правда, довольно безстыдное и требующее рѣшимости, но... лицо скрыто, и развѣ только близкіе знакомые изъ сосѣдей курянъ могутъ, такъ сказать, по тѣлосложенію опредѣлитъ: "а вѣдь это пробѣжалъ въ натуральномъ видѣ Сидоръ Петровичъ... человѣкъ изъ такого-то хорошаго семейства". Что же касается до широкой публики, то она такъ и не узнаетъ, кому принадлежитъ такая спѣлая, такая сочная, такъ хорошо вызрѣвшая на расчищенной курской почвѣ, такая самобытная... непосредственность...

   1904 г.

 

 

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

А вот сама брошюра в виде 23 фотографий (обложки не нашел):

587a87015ba05_01.thumb.jpg.32e2041cd2a18587a870578c76_02.thumb.jpg.b1a4a2c791334587a87092a1a6_03.thumb.jpg.8707ffc30c234587a870d78e8b_04.thumb.jpg.8cd009158c769587a8712b82d2_05.thumb.jpg.03fa537f3f328587a87171bc1f_06.thumb.jpg.cb3969cdd9a7c587a871b0c687_07.thumb.jpg.9304917957873587a871e5d307_08.thumb.jpg.7e2bd6d0f1097587a8721e0359_09.thumb.jpg.ed6252d4e15ec587a8725a8f9b_10.thumb.jpg.026386331c87f587a872a6384d_11.thumb.jpg.1d1e61e30dc56587a872da535e_12.thumb.jpg.74d87a7fde13d587a873116c61_13.thumb.jpg.03e9c388e70a3587a87348adf6_14.thumb.jpg.c1987a926917b587a8737c2b8d_15.thumb.jpg.be10d08d4225d587a873bc12d5_16.thumb.jpg.e01040ea1997d587a873f5b3c4_17.thumb.jpg.e8635b185600c587a8742d1a7e_18.thumb.jpg.45fcd010aa977587a8746e15c9_19.thumb.jpg.624941226acab587a874a90a95_20.thumb.jpg.e5201e2389368587a874dc94e1_21.thumb.jpg.df532acef6535587a8757b36f7_22.thumb.jpg.c8cdc4d62634f587a876197fef_23.thumb.jpg.164f00bd59161

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Я не отрицаю, что китайцы - совсем не ангелы. Как и мы. Взаимно. Некоторые считают, что все не так - китайцы являются исчадиями ада, русские - ангелы. Сколько всякого изливается в "каментах" к каким-либо сообщениям на новостных лентах типа mail.ru - я узнаю, что Курилы были русскими уже в 1640-х годах, а коварные японцы их отобрали, что китайцы всегда русских ненавидели и боялись, поэтому и были столь патологически жестоки...

Смотреть надо на обе стороны медали - как Россия оказалась на Тихом океане? Как происходили территориальные изменения? Кто когда что начал? Есть миф, есть те, кто его потребляет и ничего не хочет знать о реалиях.

Вот, кстати, от Тихменёва про пост Стрелок:

Цитата

 

Нападение манз на пост «Стрелок» в ночь с 25-го на 26-е апреля произошло при следующих обстоятельствах. В 4 часа утра, под покровом непроницаемого тумана, заволакивавшего все окрестности, густые толпы манз (по показаниям людей поста и по здешним показаниям китайцев нападавших было до 1000 человек) приблизились к посту со стороны д. Хо-ю-вай и были лишь в нескольких шагах замечены часовым, стоявшим с этой стороны на вершине пригорка, у подножия которого находился дом постового начальника. Часовой сделал выстрел и бросился бежать вниз к посту с целью предупредить команду, но по дороге был настигнут и убит; впоследствии на нем были найдены раны от ударов топора. Люди поста в то время не спали, кроме постового фельдшера, так как фельдфебель готовил к смене часовых, которые, по малочисленности команды, были рассчитаны всего на две очереди. Манзы, имея впереди себя, по показаниям нижних чинов, цепи стрелков и людей с пучками соломы, бросились вниз следом за часовым; одни окружили землянки, дом начальника поста и будку, в которой хранилось орудие, взятое на бот, а другие бросились к казарме, в которую успели собраться люди поста (26 чел. ) со всеми наличными 10 ружьями (2 были у убитого часового и у другого, захваченного в плен). Здесь солдаты отстреливались некоторое время от нападавших, но когда манзы зажгли все строения, в том числе и казарму, то солдаты убежали, что им удалось под прикрытием тумана и дыма. При этом они разбились на две части: одна пришла прямо на берег залива «Стрелок», другая, преследуемая манзами, бросилась к Уссурийскому заливу и по пути скрылась от преследователей. Фельдшер, спавший во время нападения, проснулся, стал одеваться и только затем бросился к казарме; промедление стоило ему жизни: он был пойман манзами и убит [47] при чем был подвергнут истязаниям; его труп был найден изстреленным и изрубленным, пальцы левой руки были разрублены, а желудок вскрыт.

По получении на шхуне известия о ночном нападении, Каблуковым и Этолиным сейчас же были приняты меры к спасению людей и имущества. Последнее, однако, все сгорело или было изломано; в числе прочего были уничтожены два зарядных ящика, 4 тысячи патронов и весь провиант. Та часть людей, которая из поста направилась к берегу пролива «Стрелок», сама переправилась на шхуну, где между тем поднимали пары, а остальных с берега Уссурийского залива, привез посланный на поиски за ними бот. Один из людей поста был подобран самим «Алеутом», зашедшим в бухту Разбойник. Этот человек был найден едва живым и рассказал, что он стоял часовым на отдаленном от казармы посту и был тут пойман манзами, которые привязали его к дереву головой вниз, били прикладами по голове и бросили связанным, когда решили, что он убит. Очнувшись, он развязался и с большими усилиями добрел до бухты, на берегу которой между камнями и был найден.

Спасшиеся люди поста показывали, что, отступая к проливу Стрелок, они слышали от помещенных на острове Майделя манз, что цимухинский и стрелецкий старшины знали о готовившемся нападении и что работники последнего, собранные вместе по приказанию Этолина на о. Путятин для их же безопасности, переправились через пролив и приняли участие в разграблении поста.

Сжегши пост, манзы отошли от него и расположились в виду его на окрестных ближайших возвышенностях, не решившись, однако, нападать на Каблукова, прибывшего на пожарище с конвоем в 20 чел. немедленно по получении известия о нападении.

 

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Панин С. Б. Джамшиды. Миграционные процессы в российско-афганских отношениях в первые десятилетия XX в.
      Автор: Saygo
      Панин С. Б. Джамшиды. Миграционные процессы в российско-афганских отношениях в первые десятилетия XX в. // Восток. Афро-азиатские общества: история и современность. - 2014. - № 5. - С. 43-54.
      В статье анализируется роль миграционных процессов в российско-афганских отношениях в первые два десятилетия XX в. В ней рассказывается о джамшидах как этнической группе северного Афганистана, одного из четырех главных аймакских племен, которые в 1908 г. бежали из Афганистана на территорию Русского Туркестана. Приход джамшидов и их поселение в Закаспийской области Туркестана создали серьезное напряжение в русско-афганских отношениях. Статья повествует о сложной судьбе джамшидов, которая у них сложилась не только в Афганистане, но и в России.
      Граница России с Афганистаном всегда испытывала на себе воздействие миграционных процессов. Естественные рубежи - Амударья и Пяндж - на многих участках не были преградой для передвижения людей, а установленные русскими властями в 1890-х гг. на границе с Афганистаном таможенные учреждения и посты пограничной стражи, политически разделившие проживавшие здесь народы, не смогли разорвать их экономических и хозяйственных связей. Нередко миграция через границу принимала форму социального или этнического протеста. Происшедшее в 1908-1909 гг. массовое бегство из Афганистана на российскую территорию афганских кочевников племени джамшидов1 стало фактором, резко ухудшившим российско-афганские отношения накануне и в годы Первой мировой войны.
      30 июня 1908 г. из Афганистана на территорию среднеазиатских владений России, в Закаспийскую область (ныне Туркменистан), перешли более 2.5 тыс. джамшидских семей (12-15 тыс. человек) [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 239]2 и обратились с просьбой о принятии их в российское подданство. Вот как описывает предысторию этого сюжета афганский историк М.Г.М. Губар:
      «Цветущие земли джемшидов Герата, на которые давно с вожделением смотрели крупные и влиятельные феодалы, в результате предательской сделки перешли в их руки. Случилось так, что гератские феодалы - члены дурбара, - известные под именем “Чар колах” (“Четыре шапки”), с помощью губернатора Герата Мухаммад Сарвар-хана, которого называли Баба-и Карам (“Благородный Баба”), обвинили мужественных джемшидов в антиправительственных выступлениях. Получив согласие эмира Хабибулла-хана на подавление этого выступления, они ночью с трех сторон внезапно окружили их войсками. Невинные люди, оставив свои дома, бежали в сторону русской границы, которая умышленно не была прикрыта правительственными войсками. Земли бежавших были распределены среди местной знати» [Губар, 1987, с. 30].
      Русский ученый-востоковед А.А. Семенов, опираясь на рукопись начала XX в., известную под названием “Исторический очерк джемшидов”, описывает это событие как грандиозную картину массового переселения: в этот день “вся долина реки Гор-аб, в окрестностях крепости Кушки, оказалась заполненной беспрерывно подходившими джемшидами с их стадами и имуществом” [Семенов, 1923, с. 161].
      Российские пограничные власти, по свидетельству А.А. Семенова, были предупреждены ранее бежавшими из Афганистана джамшидскими ханами о готовящемся движении племен. Еще 18 мая 1908 г. в русское приграничное поселение Чемени-Бит, в Закаспийской области, прибыли два сына и два племянника бывшего джамшидского хана, казненного при эмире Абдуррахман-хане, Ялангтуша, которые, подняв восстание в Бадхызе3, стали искать убежище на русской территории, сообщив о возможном движении племен к русской границе. Но такие масштабы переселения стали неожиданными для российских властей Туркестана, которые оказались не готовы к принятию большого количества людей. К тому же движение джамшидов к русской границе стало толчком к восстаниям в северо-западном Афганистане: в округе Калаи-Нау против власти Кабула поднялись хазарейцы, в горных районах - фирузкухи и оставшиеся в Афганистане джамшидские роды, ожидая известий с российской стороны [Семенов, 1923, с. 161].
      И ранее ввиду разорительных поборов и притеснений афганских властей приграничные племена неоднократно стремились перейти российскую границу, но такое крупное перемещение в начале XX в. произошло впервые. По данным центральной и туркестанской печати того времени, последние крупные движения племен к русской границе были в 1891-1892 гг. из-за ожидавшихся репрессий со стороны кабульских властей, подозревавших хазарейских и джамшидских ханов в поддержке противника эмира Абдуррахман-хана, его кузена и претендента на кабульский трон - Аюб-хана. Тогда, в 1891 г., к русской границе в Закаспийской области также двинулись эти племена, подогреваемые своими ханами и опасаясь за жизнь и имущество. И хотя закаспийские власти во главе с генералом А.Н. Куропаткиным в соответствии с указаниями Петербурга были готовы не допустить джамшидов и хазарейцев на российскую территорию, это распоряжение исполнять не пришлось, так как афганцы сами перекрыли выход к границе. Правда, местами, особенно в 1892 г., это закончилось большими столкновениями между афганцами и племенами [Туркестанский сборник, с. 154-156; (А. С-Ъ), 1908, с. 688-697]. В 1908 г. афганские пограничные власти как будто намеренно пропустили большое количество людей через границу.

      Джон Бёрк. Жители Герата. Кабул. 1879—1880

      Джон Бёрк. Хазарейцы племени бесуд. Кабул. 1879— 1880
      2 июля 1908 г. туркестанский генерал-губернатор Павел Иванович Мищенко (1908-1909) шифрованной телеграммой в Петербург сообщил военному начальству о переходе кочевников через границу и просил срочных указаний для его администрации. Туркестанские власти понимали, что размещение в крае большого количества людей является нежелательным, “в виду затруднительности устройства пришлого русского населения и малоземелья местного туземного населения”, а потому считали “целесообразным выдворение джамшидов обратно”. Их позиция была усилена сообщениями коменданта крепости Кушки И.С. Меркушева о том, что вслед за этим потоком ожидается переселение еще двадцати тысяч человек. Генерал-губернатор сообщил в Петербург, что уже приказал выставить на границе конные разъезды, не допуская перехода афганских кочевников через границу [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 1-2об]. При этом Мищенко считал необходимым не допустить повторения событий 1892 г., когда люди подверглись “кровавой расправе со стороны афганцев” [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 2об].
      Министр иностранных дел А.П. Извольский, доложив Николаю II о событиях на афганской границе, просил дать согласие на переговоры с Лондоном по вопросу о возвращении джамшидов обратно в Афганистан [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 5-5об]. Сообщения о переходе афганских кочевников на российскую территорию вызвали беспокойство в Петербурге, так как это событие могло осложнить отношения с Афганистаном в период, когда ожидалось признание афганским эмиром англо-русского соглашения 1907 г., согласно которому эмират считался сферой британского влияния. Россия в соответствии с соглашением могла взаимодействовать с афганцами по всем вопросам, не затрагивающим межгосударственных отношений. Однако соглашение в части, касающейся Афганистана, опиралось, по требованию англичан, на согласие эмира с данной конвенцией. Но с начала осени 1907 г., когда стало известно о соглашении держав, эмир молчал, и конструкция, созданная англичанами, чтобы лишний раз подчеркнуть свою ведущую роль в этом районе, повисла. В этом свете “джамшидский вопрос” для российской власти возник несвоевременно из-за стремления закрепить сближение с Великобританией. Насторожила и реакция афганцев, как будто намеренно стремившихся обострить ситуацию, когда они пропустили тысячи людей через границу, не воспрепятствовав их переходу.
      Однако в отличие от туркестанской администрации МИД увидел в возникшей проблеме и положительный фактор, который, наконец, позволит сдвинуть с мертвой точки отношения с афганским правительством, продемонстрировав при этом Лондону приверженность условиям заключенной конвенции. В Петербурге подчеркнули, что ввиду важности событий готовы на обсуждение с афганцами вопросов обеспечения безопасности джамшидам при возращении на родину только через посредничество британского правительства. Извольский заявил, что ситуация на границе из-за перехода джамшидов требует придерживаться подписанного соглашения “уже теперь” [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 5-5об.]. Так необходимость срочного разрешения “джамшидского вопроса” стала формальным поводом для согласия российской стороны с условиями подписанной конвенции вне зависимости оттого, даст или нет афганский эмир на нее согласие. Британцы благосклонно поддержали этот шаг.
      Однако вся переговорная конструкция потребовала от центральных и туркестанских властей проявить терпимость в отношении беженцев и не препятствовать их передвижению. Получив разрешение царя на ведение переговоров с афганским эмиром через лондонский кабинет, Извольский отправил российскому послу в Великобритании графу А.К. Бенкендорфу соответствующие инструкции [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л 7-7об.], а в Ташкент - срочную телеграмму, прося Мищенко, “во избежание на границе осложнений, которые могли бы затруднить ведение переговоров, сделать зависящее распоряжение, чтобы разъезды, выставленные по его приказанию на границе, по возможности не прибегали к оружию при воспрепятствовании новым партиям джамшидов перехода в наши пределы” [там же, л. 5-6]. В Петербурге не хотели принимать каких-либо жестких мер в отношении джамшидов без поддержки и одобрения Лондона.
      Документы свидетельствуют о том, что в первые месяцы часть переселенцев покинули российскую территорию и добровольно вернулись в Афганистан [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 242-243]. Однако попытки туркестанских властей побудить остальных джамшидов добровольно вернуться в Афганистан не принесли успеха. Комендант кушкинской крепости генерал-майор И.С. Меркушев, получив телеграмму о начинающихся через Лондон переговорах с афганским эмиром, сообщил об этом беженцам с целью “подготовить их к мысли о необходимости возращения обратно в Афганистан”. Однако ему пришлось пожалеть об этом, ибо в ответ люди “со слезами на глазах” стали молить “о ходатайстве перед государем императором оставить их в России и не возвращать обратно в Афганистан”, живописуя все трудности, которые неминуемо выпадут на их долю в этом случае [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 28-28об.].
      История знает немало примеров, когда афганцы (пуштуны) проводили весьма жесткую политику в отношении народов, не принадлежавших к их этнической группе.
      Шифрованная телеграмма туркестанского генерал-губернатора военному министру А.Ф. Редигеру от 12 августа 1908 г. свидетельствовала о том, что туркестанские власти при близком соприкосновении с беженцами с глубоким пониманием отнеслись к безвыходному положению тысяч людей. “При решении дальнейшей участи джамшидов, - писал в ней генерал-губернатор Мищенко, - нельзя допустить обратного выдворения их в Афганистан без полного обеспечения их личной и имущественной безопасности, иначе согрешим против человечности и подорвем престиж русского имени” [там же, л. 33об.]. Вместе с тем контакты представителей лондонского кабинета с эмиром не привели к удовлетворительному результату, так как он, хотя и согласился на возвращение джамшидов на родину, не дал никаких гарантий того, что они не подвергнутся преследованиям со стороны властей [РГИА, ф. 565, оп. 1, д. 3472, л. 5об.]. Более того, к российским туркестанским властям стала поступать информация, которую, правда, англичане не подтвердили, что вернувшаяся добровольно в Афганистан группа джамшидов подверглась притеснениям со стороны афганских властей [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 242-243].
      Вопрос о джамшидах стал не только затягиваться во времени, но и обрастать рядом проблем, решение которых спешно требовалось от российского правительства. Например, перед туркестанскими властями, которые не могли безопасно для джамшидов выдворить их за пределы России, встал вопрос об обеспечении питанием тысяч людей, которые, по данным военного министерства, имели собственные запасы продовольствия лишь до конца июля. В Ташкенте считали, что для обеспечения переселенцев потребуется свыше 1 тыс. руб. в сутки [РГВИА, ф. 1, оп. 1, д. 71849, л. 1—1об.]. 25 июля 1908 г. царь подписал ведомость на отпуск 15 тыс. руб. для обеспечения джамшидов продовольствием в течение двух недель [РГИА, ф. 565, оп. 1, д. 3472, л. 3]. При этом значительную роль сыграло сообщение Извольского о том, что МИД России возбудит в свое время вопрос о возмещении понесенных расходов на продовольствие джамшидов за счет афганского правительства [там же, л. 4], что, конечно, не было исполнено из-за непринятия эмиром конвенции по Афганистану.
      Как только в Кушке узнали о выделении правительственных средств, в район расположения кочевников была послана комиссия в составе начальника Мервского уезда полковника фон Фалера, пендинского пристава капитана Езержа, штаб-офицера при начальнике Закаспийской области капитана Пересвет-Солтана, заведующего полицейской частью в Кушке штабс-капитана Левковича и обер-офицера для поручений при штабе крепости штабс-капитана Николаева. Эта комиссия 8-9 августа работала в районе расположения джамшидов и знакомилась с численностью, имуществом, санитарным состоянием и действительными нуждами переселенцев. Непосредственный осмотр дал следующую картину: кочевья джамшидов растянулись на огромной территории с 8-й версты от кушкинской крепости и доходили до 40-й версты вдоль течения реки Кушки. С учетом того, что какая-то часть джамшидов в первые месяцы добровольно вернулась в Афганистан, численность оставшихся составила 1800 кибиток. Подсчеты со средней численностью семьи в 6-7 человек дают общую численность оставшихся на российской территории - 12 тыс. джамшидов, что, как было записано в заключении комиссии, “близко к действительности”.
      К середине августа 1908 г. джамшиды жили еще за счет собственных средств. Члены комиссии составили списки остро нуждающихся в помощи людей. Общее число такой категории джамшидов было определено в 1300 человек. Вместе с тем, хотя многие переселенцы продолжали более или менее жить за счет продажи своего скота и покупки продуктов у местных жителей, среди них начались воровство, набеги на местные хозяйства крестьян, что вызвало многочисленные заявления и жалобы жителей Алексеевского поселка заведующему полицейской частью Кушки.
      10 августа в Кушке под председательством И.С. Меркушева было проведено совещание, в основу решений которого были положены выводы и заключения выезжавшей на место комиссии. Совещание наметило меры по оказанию помощи джамшидам из предоставленного правительством фонда. Было решено не оказывать помощь деньгами, а раздавать пособия с зеленым чаем, мукой, зерном и саманом нуждающимся: муки - пуд на душу в месяц, чая - до 1 фунта в месяц на семью, самана - до 10 пудов на каждую скотину. Вся работа по организации заготовок и выдачи продуктов была возложена на капитана Пересвет-Солтана, которому были предоставлены по отношению к джамшидам “права начальника уезда” [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 238-241]. Был рассмотрен вопрос о предоставлении беженцам новых пастбищ ввиду возможного истощения местных, чтобы прокормить их стада баранов и верблюдов. С этой целью было поручено “начальнику мервского уезда и пендинскому приставу безотлагательно выяснить, какие пастбищные места могли бы быть предоставлены джамшидам без особого ущерба для местного населения” [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 241-242].
      Бегство джамшидских ханов и последовавший за ним переход тысяч соплеменников на территорию России вызвали резкое недовольство кабульских властей. Это событие стало еще одной каплей в ухудшении отношений между Россией и Афганистаном после не признанного афганцами соглашения 1907 г. В то время как у туркестанских властей для активных действий на границе были связаны руки переговорами Петербурга с Лондоном, кабульские власти действовали решительно: в пограничные с Россией районы было отправлено значительное количество регулярных и иррегулярных войск. Вскоре стало известно, что афганцы захватывают земли и собственность, принадлежащие джамшидам, и принимают меры к воспрепятствованию прочим племенам проникновения на российскую территорию [Массон, Ромодин, 1965, с. 334].
      Такая реакция афганцев и обострение ситуации на границе имели основания. Переход джамшидов на территорию России сопровождался их тайными надеждами, что они будут приняты в русское подданство вместе с их землями. Об этой надежде джамшидские беки еще в мае 1908 г. прямо заявили офицеру для поручений при штабе крепости Кушки штабс-капитану Николаеву, говоря, что они просят от русских только помощи оружием и патронами и что сами очистят всю территорию от афганцев вплоть до Герата. В действительности лидеры джамшидов надеялись втянуть в эту распрю с афганцами русских, которые, по их мнению, “должны будут вмешаться и стать на защиту джамшидов, как уже своих подданных” [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 25-25об.].
      Однако ни в Ташкенте, ни в Петербурге не было намерений поддерживать планы джамшидских ханов. Вместе с тем сосредоточение афганских войск на северной границе и решительность их действий обеспокоили российское правительство ввиду возможного вооруженного конфликта. О положении дел на границе Извольский доложил царю, получив указание “принять все меры для предотвращения такового столкновения”. Такое распоряжение было отправлено в Ташкент генерал-губернатору Мищенко. Петербург рекомендовал туркестанской администрации поселить джамшидских ханов в Самарканде и “побудить рядовых джамшидов немедленно откочевать вглубь Закаспийской области на достаточное расстояние от границы” [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, д. 232, л. 382]. Российская власть была обеспокоена тем, что ситуация на границе может вынудить ее на активные ответные действия и тем самым не только окончательно поссорить с Афганистаном, но и заслужить обвинения англичан в нарушении англо-русского соглашения.
      Попытки туркестанских властей поселить джамшидов на территории Хивы не увенчались успехом4. Поэтому 19 августа 1908 г. джамшиды по требованию туркестанских властей начали переселение в глубь Закаспийской области, в местность Сарыязы и Имам-Баба, в район станции Чемени-Бид, между Кушкой и Мервом [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 36]. При этом часть джамшидов (называется численность от 100 до 500 кибиток [там же]) решила вернуться на родину, чему туркестанские власти не препятствовали. В итоге после всех изменений все еще значительная масса людей, около 7500 человек, осталась на территории Закаспийской области, получив для занятия свободные земельные участки близ Чемени-Бид. Все это время российские власти продолжали ежемесячно тратить финансовые средства на обеспечение джамшидов и их ханов [там же, л. 38-38об.]. Тем не менее, видимо считая, что с выселением джамшидов от границы сложный вопрос мирно разрешился, Николай II в октябре 1908 г. в беседе с послом Великобритании в России А. Никольсоном выразил особое удовлетворение тем, что “джамшидский инцидент не стал причиной каких-либо трудностей между двумя правительствами” [British Documents, 1929, p. 577].
      Однако удаление джамшидов от границы не сняло напряжения в отношениях приграничных властей Закаспийской области и Гератской провинции Афганистана. Афганские власти продолжали болезненно воспринимать нахождение тысяч джамшидов на российской территории, беспокоясь, по-видимому, что они станут примером для подражания другим непуштунским племенам и орудием в русской политике. С одной стороны, к первым группам возвратившихся в Афганистан эмир, по сообщению британского посла в Петербурге А. Никольсона, отнесся “терпимо”, и они не подверглись репрессиям, с другой - эмир запретил возвращаться в Афганистан джамшидским ханам, дав указание своим агентам в Туркестане и Бухаре тайно следить за их жизнью и деятельностью в Самарканде, куда поселили их российские власти. Найденный в 1910 г. во время обысков у афганского торгового агента в Бухаре подлинный фирман Хабибуллы-хана требовал от агента постоянно доносить, “как в действительности держат себя джамшидские ханы” [ЦГА РУ, ф. 1, оп. 31, д. 737, л. 28].
      Один из джамшидских ханов, Сейид Ахмад-бек, который летом 1908 г. привел значительную часть племени на российскую территорию, отказался переехать в Самарканд и остался в Закаспийской области, откочевав вместе с остальными джамшидами в Сары-язы. Ему удалось сформировать отряд из 200 человек, плохо вооруженных, но смелых джигитов, которые в 1908-1909 гг. совершили ряд набегов на афганскую территорию, наводя страх на афганские селения. Прекрасно зная местность, пользуясь поддержкой местного непуштунского населения, всегда имея возможность укрыться за русскую границу, отряд Сейид Ахмад-бека за все время не потерял ни одного человека. По разведывательным данным штаба Туркестанского военного округа за сентябрь 1908 г., обстановка не только в приграничных афганских селениях, но и в Герате соответствовала военному времени, население которого было напугано не столько опасностью, исходившей от набегов Сейид Ахмад-бека, сколько раздуваемыми слухами и страхами того, что джамшиды пытаются очистить свои земли от афганцев, чтобы присоединить их к Российской империи. Разведданные туркестанского военного округа так передавали картину жизни этого афганского центра в тот период: “деньги, драгоценности и другие более ценные вещи зарывались в землю, жизнь на базарах замерла, лавки едва торговали на два крана в день и на всех гератских базарах нельзя было найти товару и на тысячу туманов” [РГВИА, ф. 1396, оп. 2, д. 2075, л. 57об.-58].
      В Архиве внешней политики Российской империи имеется перевод с автобиографической записки Сейид Ахмад-бека, в которой он недвусмысленно заявляет, что делал набеги на афганскую сторону “не самовольно”, а с разрешения русских пограничных властей Кушки и Асхабада [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 6об.-7]. Если это и было так, то ни в Петербурге, ни в Ташкенте не желали ухудшения отношений с Кабулом и осложнений на российско-афганской границе, и, узнав о действиях Ахмад-бека в северных провинциях Афганистана, министр иностранных дел России А.П. Извольский в обращении к начальнику Закаспийской области просил в случае подтверждения этих данных дать указания нашим пограничникам “воздерживаться впредь от подобных действий, как могущих лишь создать весьма нежелательные осложнения” на границе [там же, л. 10об.].
      Афганцы вынуждены были принять меры к усилению защиты границы. К декабрю 1909 г. их части в районе Меручак-Кушки составили 1 палтан пехоты5 и 3 турпа риссале6, которым были приданы пять орудий. Кроме того, к границе были стянуты милиционные части [РГВИА, ф. 1396, оп. 2, д. 2103, л. 2]. Объединенными силами всех правительственных отрядов командовал корнейль (командир палтана) Абдулрауф-хан, карательные отряды которого вели борьбу с партизанскими группами Сейид Ахмад-бека в районах Бала Мургаба, Калайи Нау и Кушки, одновременно пытаясь захватить их лидера [Назаров, 1976, с. 156].
      Российские пограничные власти докладывали начальству о том, что активность афганцев, стремящихся отомстить джамшидам за набеги, может в любой момент привести к вторжению их частей в пределы России и возможному столкновению с пограничниками, что неминуемо отразится на двусторонних отношениях. Афганские отряды уже начали переходить границу, вступая в перестрелку. Первые столкновения произошли еще 3 августа 1908 г. в долине Шор-Араб, в Закаспийской области, когда афганский конный разъезд перешел границу. Подобный случай повторился 30 ноября 1909 г. [РГВИА, ф. 400, оп. 3, д. 3188, л. 4], когда небольшая группа афганцев (до 6 человек), перейдя границу, обстреляла одну из гелиографических станций недалеко от Кушки. Прибывший из Кушки отряд уже не застал нападавших. В тот же день разведчик доложил, что около 20 афганцев обстреливают дорогу в Шор-сафедской долине и что в этой перестрелке ранен один русский разведчик, убиты два и ранены трое афганцев. Однако когда начальник заставы приехал с 16 бойцами на выручку, застать афганцев не удалось, трупы были увезены. Попытки из Кушки связаться с афганскими пограничными властями в Чарвилайете (Афганский Туркестан), в частности с Зарин-ханом, особых результатов не дали: были получены уклончивые ответы и обещания разобраться. Команды конных русских разведчиков, посылаемых из крепости Кушки, вынуждены были в течение ноября 1909 г. несколько раз перемещаться в места возможного выступления афганцев вдоль линии границы до Чингурека: от родника Кара- Чёп, в долину Шор-Араб, затем к роднику Ислим-Чешме, находящихся на прямом пути из Афганистана. Комендант Кушки генерал-майор Меркушев в рапорте командующему туркестанским военным округом от 13 декабря 1909 г. писал, что если джамшидов не удалить в глубь области, еще дальше от границы, то “крупное столкновение их с афганцами на нашей территории неминуемо и с трудом предотвратимо” [ЦГА РУ, ф. 2, оп. 2, д. 410, л. 9-10].
      В октябре 1909 г. властям Закаспийской области стало известно, что в северном Афганистане готовится восстание неафганских племен и что джамшиды, проживающие на российской территории, собираются принять в нем активное участие. Сигналом к этому должны были стать приезд из Самарканда в район проживания на российской территории племени джамшидского хана сардара Исмаил-хана или его сына и возвращение из очередного набега в Афганистан отряда Сейид Ахмад-бека. По требованию Петербурга власти установили строгий надзор за джамшидскими ханами, не разрешив им выезд из Самарканда, и приказали коменданту кушкинской крепости и начальнику Закаспийской области не допустить перехода джамшидов в Афганистан [РГВИА, ф. 400, оп. 3, д. 3299, л. 116-116об.]. Было решено арестовать Сейид Ахмад-бека и насильно, под конвоем, отправить в Самарканд [там же, л. 120]. Только после принятых мер положение на границе к концу 1909 г. стабилизировалось.
      Характерно, что в последующие годы, особенно в период Первой мировой войны, когда прежде скрываемые и маскируемые морально-политические принципы новой военной эпохи стали явными, джамшидские ханы, и в частности Сейид Ахмад-бек, оказались активно востребованы для российских разведывательных целей в Персии и Афганистане, а также на территории англо-индийских владений [там же, ф. 1396, оп. 2, д. 1894, л. 8]. Вынужденно проживая на средства русского пансиона в Самарканде, он и сам почувствовал новые политические настроения, решив напомнить о себе, чтобы быть полезным российским властям. Его записка (точной даты у документа нет - это мог быть 1913 или даже 1914 г.) поступила к министру иностранных дел России [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 10об.]. В ней Сейид Ахмад-бек писал: “Всех афганцев знаю и хорошо знаком со страной их от (не ясно слово. - С.П.) Зюльфагара до Меймене и Андхоя. Здесь я обязуюсь исполнить всякое поручение. Если будет приказ от государства, с Божьей помощью, соберусь и легко проникну через любое место. Бог даст никто не сможет остановить меня, или хитростью или мечом возьму нужное”. “Если бы только нам было выдано от казны оружие, за мной задержки не будет, у меня нет недостатка в храбрецах. С Божьей помощью беру на себя обязанности поработать в Афганистане” [там же, л. 8]. Известно, что это плодотворное “сотрудничество” с Сейид Ахмад-беком было активно продолжено и в первые годы Советской власти.
      Обустройство российскими властями тысяч джамшидов в Закаспийской области и одновременно провокационные действия некоторых джамшидских ханов на приграничной афганской территории, которые, прикрываясь защитой российской власти, совершали жесткие террористические действия на севере бывшей родины, настоятельно требовали совместных с афганскими властями действий по наведению порядка, что было возможно лишь при установлении “правильных дипломатических сношений”. Туркестанские власти не хотели мириться с их отсутствием в условиях, когда подписанное англо-русское соглашение их предполагало. Во Всеподданнейшем ежегодном отчете царю за 1909 г., который помимо туркестанского генерал-губернатора был позволен начальнику Закаспийской области, было предложено для умиротворения ситуации в приграничных районах обеих стран немедленно “создать пограничное комиссарство на подобие существующего уже в Персии” [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3902, л. 4об.]. Однако все эти меры центральная российская власть при руководстве МИД Извольским была упорно намерена осуществлять только после официального признания эмиром англо-русской конвенции, лишний раз показывая себя надежным союзником Великобритании, твердо придерживающимся статей подписанного соглашения. Эта позиция оправдала себя чуть позже, в годы мировой войны.
      Устройство русскими властями тысяч джамшидов на своих землях воздействовало на другие этнонациональные меньшинства Афганистана, которые были недовольны властью афганцев и стремились к эмиграции на российскую территорию, надеясь получить здесь не только защиту, но и вполне сносный по тому времени уровень материального обеспечения. Хотя общие циркуляры требовали не допускать беженцев на российскую территорию, русская пограничная администрация, особенно в отдаленных от Ташкента районах, не имела реальных сил воспрепятствовать этим процессам или нередко не могла пойти на силовое выселение людей по морально-нравственным принципам.
      Близкая к джамшидской ситуация сложилась в 1909 г. в районе Куляба и Сарая, когда на бухарскую территорию из афганского Бадахшана перешла большая группа афганских таджиков, более 1570 семей [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, д. 162б, л. 84]. Начальник Памирского отряда подполковник А.В. Муханов, на которого были возложены административные функции по управлению регионом, формально принадлежавшим Бухаре, вынужден был из казенных средств оказывать материальную поддержку этим людям, опасаясь, что подобная помощь и ее размеры могут создать “соблазн” для других племен северо-востока Афганистана “последовать их примеру”. Начальник отряда не мог пойти на силовое выселение людей обратно “без предварительного получения от афганского правительства надежных гарантий в том, что беженцы по возвращению на родину не подвергнутся там никакому преследованию” [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 244].
      Пограничные власти, когда позволяли для этого возможности и условия, стремились не пропускать племена через границу. Так, в сентябре 1910 г., когда 1500 семейств хазарейцев7 [ЦГА РУ, ф. 2, оп. 2, д. 409-с, л. 51об.] (по другим данным, 3 тыс. человек, что, видимо, вполне соответствует числу семейств) [Россия и Афганистан, 1989, с. 166] приблизились в районе Керков к границе, чтобы беспрепятственно ее перейти, туркестанские власти не пропустили их в Закаспийскую область [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол, оп. 485, д. 684, л. 4об.]. При этом российское правительство было вынуждено срочно просить англичан оказать воздействие на афганского эмира для принятия мер к прекращению перехода границы и облегчения участи возвращаемых обратно беженцев [там же, л. 8]. Так поступили российские власти и в 1911 г. в отношении попыток родственного джамшидам племени мишмез перекочевать на российскую территорию [там же, л. 16].
      Эти действия туркестанских властей выпали на период руководства краем генерал-губернатора А.В. Самсонова (1909-1914). Некоторые архивные документы свидетельствуют о том, что при нем туркестанские власти предприняли меры к выселению джамшидов в Афганистан, хотя, видимо, не успели это осуществить из-за начавшейся мировой войны. При этом следует подчеркнуть, что миграционная политика в Туркестане при Самсонове носила откровенно антисемитский характер и была направлена против всех иностранных евреев, в том числе бухарских.
      Согласно давнему императорскому указу от 5 июня 1900 г., вводились серьезные ограничения в отношении тех евреев, которые не могли доказать, что они или их предки проживали на территории Туркестана до его присоединения к Российской империи. В этом случае они подлежали выселению за его пределы либо, также с определенными ограничениями, могли поселяться в специально разрешенных пограничных городах-резервациях - Оше, Каттакургане или Петро-Александровске. Позже к этому списку были добавлены Самарканд, Коканд и Маргилан. Эта политика была уступкой давлению эмирских властей Бухары, где проживала значительная часть евреев, которых они активно подвергали насильственной исламизации. Проведение в жизнь царского указа грозило евреям, бежавшим из эмирата, насильственным выселением из Туркестана обратно в Бухару, где им пришлось бы испытать различные наказания вплоть до смертной казни. Именно поэтому вплоть до 1910 г. русские власти Туркестана откладывали введение в действие этого указа. Генерал-губернатор А.В. Вревский (1889-1898) в свое время даже предлагал дать еврейским выходцам из Бухары право на жительство в крае. Однако в 1910 г. при генерал-губернаторе Самсонове указ вступил в силу [Носоновский; Becker, 1968, p. 164-161]. Хотя в Туркестане прошли массовые выступления евреев, ничто не помогло: Самсонов был намерен твердо выполнить давний царский указ.
      В 1910 г. последовало распоряжение генерал-губернатора о выселении за пределы Туркестана всех иностранных евреев, включая джедидов8 - исламских евреев из Мешхеда, которые после массовых еврейских погромов в Персии переселились в Мервский и Тедженский уезды Закаспийской области Туркестана [Носоновский]. Возможно, по неведению, а скорее намеренно, используя близость названий, джамшиды были как-то увязаны Самсоновым с джедидами. Видимо, это мыслилось в качестве повода для удовлетворения надежд Кабула и разрешения застарелой проблемы джамшидов. Известно, что туркестанские власти с момента перехода джамшидов на российскую территорию были настроены на их выселение обратно в Афганистан, но до вступления в силу царского указа мирились с их присутствием. Теперь, используя, видимо, не только фактор близкого по звучанию названия племен, но и существовавшие неверные представления о том, что джамшиды - это евреи-мусульмане9, на них должно было распространиться действие царского указа.
      О попытке выселения джамшидов в Афганистан в 1910-1911 гг. сообщает “Сводка сведений о сопредельных странах, добытых разведкой” за период с 1 октября 1910 г. по 1 января 1911 г., которая обычно представлялась в штаб туркестанского военного округа один раз в 2-3 месяца:
      “Выселяемые из Мерва и других городов Закаспийской области джемшиды, выходцы из Афганистана, обратились в декабре 1910 года к гератскому наиб-уль-хукуме (губернатору) Шахгаси Мухаммед-Сервер-хану с просьбой заступничества и ходатайства перед русскими властями о том, чтобы им дали шесть месяцев сроку для ликвидации своих дел, но Мухаммед-Сервер-хан ответил на это отказом” [Сводка сведений..., 1910, с. 25].
      Из текста следует, что какая-то часть джамшидов готовилась к выселению с обжитых уже мест в Мерве и других городах Закаспийской области, притом явно не по собственной воле и не в глубь российской территории, а именно в Афганистан, иначе зачем надо было обращаться с просьбами к гератскому губернатору? Правда, из текста не ясно, было ли выселение осуществлено и какое количество людей оно затронуло.
      О последствиях этого процесса косвенно свидетельствуют сообщения туркестан­ской прессы тех лет. Из них можно узнать, что джамшиды своими действиями на границе не только создавали напряжение в русско-афганских отношениях, но и за что-то мстили русским. Так, в октябре 1913 г. на границе, недалеко от пограничного поста Берды Клыч, произошло убийство трех российских солдат. Нападавшие застали солдат врасплох и нанесли жестокие удары. Характерно, что убийцы не взяли ни оружие (две винтовки и саблю), ни деньги, даже лошади были брошены на месте убийства. По данным газеты “Туркестанские ведомости” (от 30 октября 1913 г.), нападавшие были из пограничного афганского аула, населенного джамшидами. “По обстановке убийства и вследствие отчуждения ограбления, - писала газета, - предполагают, что убийство совершено на почве мести”. “Туркестанские ведомости” сообщили, что только в 1913 г. на границе Закаспийской области с Персией и Афганистаном было “убито семь нижних чинов пограничной стражи” [Туркестанские ведомости, № 241, 30 октября 1913]. По моему мнению, убийство казаков могло быть вызвано местью русской туркестанской власти за насильственное выселение части джамшидов в Афганистан, где они длительно подвергались репрессиям. Выселение джамшидов из Туркестана, начатое в 1910-1911 гг., видимо, было прервано мировой войной и отъездом в 1914 г. на фронт генерала Самсонова. Документальные материалы подтверждают, что большинство перекочевавших в 1908 г. на российскую территорию племен в годы Первой мировой войны продолжали жить в районе Чемени-Бид [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 15].
      Естественно, эта политика царских властей не затрагивала джамшидских ханов, которые безбедно жили все это время в Самарканде на пособия, ежегодно выделяемые российским правительством из 10-миллионного фонда, который вплоть до 1917 г. подписывался царем на “экстренные и непредусмотренные сметами расходы” [РГИА, ф. 565, оп. 1, д. 3472, л. 3; за 1910 г.: там же, оп. 14, д. 121, л. 71, 80об.; за 1911 г.: там же, д. 123, л. 112, 120, 123; за 1914 г. и последующие: там же, оп. 15, д. 1080, л. 2, 142; д. 1081, л. 2об.; за 1916 г. и 1917 г.: там же, д. 1082, л. 3, 243об.]. Более того, в том же, 1910 г. русское правительство через британцев добилось согласия афганского эмира выпустить в Россию семейства джамшидских ханов [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 61], что, безусловно, вновь потребовало увеличения ассигнований на их содержание.
      Но в 1910-1911 гг. был момент, который мог изменить отношение русских властей к джамшидским ханам. Тогда, в первой половине декабря 1910 г., во время проведения туркестанскими и бухарскими властями расследований в отношении разведывательной и панисламистской деятельности афганского торгового агента в Бухаре М. Гаус-хана, были обнаружены документы, которые неожиданно показали тесную связь через М. Гаус-хана гератских властей и поселенных на территории Самарканда джамшидских ханов [Сводка сведений..., 1911, с. 8]. На мой взгляд, этот факт мог стать причиной того, почему туркестанские власти при Самсонове начавшееся в тот период массовое выселение бухарских евреев из Туркестана могли привязать к этой антисемитской акции и джамшидов. К сожалению, сообщения разведсводок за этот период не позволили сделать вывод о значимости и опасности этих контактов между афганцами и джамшидскими ханами. Во всяком случае, при начавшейся политике выселения евреев и попавших “под руку” джамшидов ни один из джамшидских ханов, живших в Самарканде, не пострадал и не был выселен.
      Афганские власти с особым вниманием следили за жизнью джамшидов на российской территории и неоднократно предпринимали попытки к тому, чтобы склонить их к возвращению в Афганистан. Видимо, в этой позиции был важен не сам факт возвращения конкретных людей, а решение задачи уничтожения причин постоянного пограничного беспокойства для властей. Эмир стал склоняться к мнению, что, если не воздействовать на вождей племен и оставить их под русским влиянием, невозможно будет добиться положительного результата в отношении всего народа. К началу 1912 г. он попытался изменить сложившуюся практику и разрешил джамшидским бекам и ханам, живущим в Самарканде, вернуться в Афганистан. Командующий войсками гератского округа джарнейль (генерал) Абдурахим-хан с разрешения эмира написал письмо, которое было доставлено в Самарканд. На конверте было написано: “Пусть узнают содержание сего письма почтенные, влиятельные лица и старцы беглецов рода Джемшида”. В нем, с нотами нравоучения, было изложено главное: “Лучше всего, если бы Вы спокойно вернулись на родину свою”, - писал джарнейль, обещая от имени эмира, что прежняя вражда будет забыта, что они везде встретят “сочувствие”, а их “дела будут улажены согласно закону” [ЦГА РУ, ф. 1, оп. 31, д. 729, л. 153об.]. Однако это не привело к ожидаемому результату.
      Позже, в августе 1916 г., на территорию Закаспийской области приезжали афганские муллы, чтобы вновь пригласить оставшихся на российской территории джамшидов с их ханами вернуться назад, в Афганистан. Однако джамшидские лидеры вновь отнеслись к приглашению отрицательно, заявив, по словам чиновника для пограничных сношений при начальнике Закаспийской области С.В. Жуковского, что “в России им живется хорошо, и никто здесь их не притесняет” [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 17-17об.]. Значительная часть джамшидов во главе с ханами, не доверяя обещаниям эмира, осталась в Закаспийской области Туркестана.
      Это недоверие обещаниям афганских властей было оправданным. В годы Первой мировой войны, когда граница находилась под пристальным вниманием сторон и новый переход ее большими группами был затруднен, афганцы стали действовать в отношении племен более свободно и агрессивно, особенно пытаясь наказать тех, кто в 1908 г. ушел за границу, а затем был выслан из Туркестана в соответствии со вступившим в действие царским указом. Это привело к новому протестному выступлению джамшидов осенью 1916 г. [Назаров, 1976, с. 180], в наказание за которое афганские власти в 1919 г. выслали 5-7 тыс. джамшидских семейств из Бадхыза, области их коренного проживания, в Кундуз. Процессы переселений, которые осуществлялись афганцами жестко и насильственно, привели к тому, что значительная часть переселяемых погибла. Позже, когда власти разрешили оставшимся в живых, но так и не приспособившимся к жизни в Кундузе джамшидам вернуться в Бадхыз, возвращаться зачастую было некуда - многие земли оказались заняты новыми поселенцами [Народы Передней Азии, 1957, с. 26]. Эти процессы 1916-1919 гг. воспринимаются как месть афганских властей вернувшимся или высланным царскими властями из Туркестана джамшидам за их участие в восстании осенью 1916 г. и за то, что они когда-то ушли на русскую территорию.
      СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
      (А. С-Ъ) Страница из истории нашей политики в Средней Азии // Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. Кн. 6. Июнь 1908. СПб.
      Английская агрессия в Афганистане (1883-1917 гг.). Сборник документов. (По материалам Центрального государственного исторического архива Узбекской ССР). Редакция и введение подполковника А.В. Станишевского. Архивный отдел министерства внутренних дел УзССР. Секретно. Ташкент, 1951.
      Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Фонд Среднеазиатский стол Б. Д. 162 б; 232. Оп. 485. Д. 684. Оп. 486. Д. 228.
      Глущенко Е.А. Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования. М.: Центрполиграф, 2010.
      Губар М.Г.М. Афганистан на пути истории. М., 1987.
      Массон В.М., Ромодин В.А. История Афганистана. М.: Наука, 1965. Т. 2.
      Назаров Х. Народные и просветительско-антифеодальные движения в Афганистане (конец XIX и начало XX веков). Душанбе, 1976.
      Народы и религии мира. Энциклопедия / Гл. ред. В.А. Тишков. М., 1999.
      Народы Передней Азии / Под ред. Н.А. Кислякова, А.И. Першица; под общей ред. С.П. Толстова. М., 1957 (Народы мира, этнографические очерки).
      Носоновский М. (Бостон). Евреи-мусульмане в Средней Азии // berkovich-zametki.com/Nomer4/MN12.htm.
      Рашидов Р.Т. Аймаки / Отв. ред. М.Г. Пикулин. Ташкент: Фан, 1977.
      Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 1. Оп. 1. Д. 71849. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 1894; 2075; 2103. Ф. 400. Оп. 1. Д. 3692; 3902. Оп. 3. Д. 3188; 3299.
      Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 565. Оп. 1. Д. 565, 3472. Оп. 14. Д. 121, 122, 123. Оп. 15. Д. 1080, 1081, 1082.
      Россия и Афганистан / Отв. ред. Ю.В. Ганковский. М.: Наука, 1989.
      Сводка сведений о сопредельных с Туркестанским военным округом странах, добытых разведкой за январь месяц 1911 г. Ташкент: Штаб Туркестанского военного округа, 1911. № 1.
      Сводка сведений о сопредельных странах, добытых разведкой за время с 1 октября 1910 г. по 1 января 1911 г. Ташкент: Штаб Туркестанского военного округа, 1910. № 10-12.
      Семенов А.А. Джемшиды и их страна (по джемшидской рукописи начала ХХ века). // Известия Туркестанского отделения Русского Географического общества. Ташкент, 1923. Т. 16.
      Туркестанские ведомости. № 241. 30 октября 1913 г.
      Туркестанский сборник сочинений и статей, относящихся до Средней Азии вообще и Туркестанского края в особенности. Государственная библиотека Узбекистана им. А.Навои, Ташкент10. Т. 502.
      Центральный государственный архив Республики Узбекистан (ЦГА РУ). Ф. 1. Оп. 31. Д. 729, 737. Ф. 2. Оп. 2. Д. 409-с, 410.
      Adamec L.W. Afghanistan, 1900-1923: A Diplomatic History. Berkeley, Los Angeles: University of California Press, 1967.
      Becker S. Russia’s Protectorates in Central Asia: Bukhara and Khiva, 1865-1924. Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press, 1968.
      British Documents оп the Origins of the War: 1898-1914 / Ed. Ьу G. Gooch and Н. Теmреrlеу. Уо1. 4. L., 1929.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Джамшиды, джемшиды (самоназвание - джамшиди) - ираноязычный народ, населяющий северо-запад Афганистана и северо-восток иранской провинции Хорасан. Говорят в основном на дари, входят в состав этнической группы чараймаков, хотя сами выделяют себя из аймаков. Исповедуют ислам суннитского толка. Подробнее см.: [Народы и религии мира, 1999, с. 160-161].
      2. В опубликованной литературе называется цифра в 1605 кибиток при общей численности свыше 9 тыс. человек [Россия и Афганистан, 1989, с. 166], которую, судя по изученным архивным документам, следует признать заниженной. Л. Адамек, на мой взгляд, дает более точное число - 15 тыс. человек [Adamec, 1967, p. 80]. В переводе автобиографической записки одного из джамшидских лидеров, совершивших переход на российскую территорию, также называется 15 тыс. человек с 3 тыс. кибиток [АВПРИ, Ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 5].
      3. Бадхызское нагорье, предгорье Паропамиза, имеющее продолжение в южном Туркменистане, - основное место проживания джамшидов в пределах Афганистана. Южной границей Бадхыза служит хребет Кухи-Баба, лежащий к северу от Герата. История этого народа свидетельствует о том, что джамшиды много раз по разным причинам покидали этот район и затем снова возвращались сюда.
      4. В 1908 г. туркестанские власти обращались к хивинскому хану с просьбой о поселении джамшидов на хивинской территории. Сейид Асфендиар ответил отказом, сославшись на то, что у него обида на джамшидов, так как до 12 тыс. джамшидских семей с 1844 г. уже жили в ханстве, но в 1858 г. переселились обратно в Афганистан. О поселении джамшидов и их истории на территории Хивинского ханства подробнее см.: [Рашидов, 1977, с. 14-16].
      5. Палтан - пехотный батальон (600 человек).
      6. Риссале - кавалерийский полк (400 человек); турп - сотня, подразделение риссале (три турпа - 300 человек).
      7. Хазара, или хазарейцы, - народность монгольского происхождения, говорящая на одном из диалектов таджикского языка [Народы Передней Азии, 1951, с. 101].
      8. Не следует путать с джадидами - прогрессистами, сторонниками обновления и модернизации, которые сформировались в эти же годы в царской России среди мусульманских (в основном тюркских) народов Российской империи. О джадидах подробнее см.: [Глущенко, 2010].
      9. Представление о джамшидах как евреях-мусульманах сохраняется и сегодня. Именно так подает их много пишущий о евреях-мусульманах вообще и о джедидах в частности М. Носоновский (Бостон). По его мнению, джамшиды тогда, в 1910-1911 гг., разделили судьбу джедидов, т.е. были выселены из Туркестана [Носоновский].
      10. Этот сборник составлялся в течение многих лет из вырезок статей газет и журналов с большим перерывом в 20 лет: за 1867-1887, затем 1907, 1908, с 496-го тома год не указывался. Является собственностью Библиотеки им. Навои.
    • Башнин Н. В., Корзинин А. Л. Новые данные к биографии опричника Малюты Скуратова
      Автор: Saygo
      Башнин Н. В., Корзинин А. Л. Новые данные к биографии опричника Малюты Скуратова // Российская история. - 2017. - № 2. - С. 172-188.
      Григорий Малюта Лукьянович Бельский — одна из самых загадочных личностей XVI в. Большинство современников и потомков считали его кровавым палачом, безупречным исполнителем воли покровителя — царя Ивана Грозного. Малюта Скуратов стал символом опричнины — политики разделения государства и общества на две противоборствующие половины, насильственных земельных конфискаций и переселений служилых людей, убийств и грабежей представителей правящей элиты, духовенства, посадских людей, крестьян.
      Историки разных эпох пытались воссоздать психологический портрет Скуратова, и в целом их характеристики схожи. В оценках учёных его внутренний мир расписан преимущественно чёрными тонами. Современный исследователь Д.М. Володихин отмечает, что только «смерть Малюты — самое светлое пятно в его биографии»1. Трудно понять, был ли Малюта Скуратов необычайно жесток, по своей природе склонен к злодейским поступкам, получал ли наслаждение от расправ над людьми, объявленных вне закона, или же стремился безукоризненно исполнять царскую волю, быть максимально полезным государю. Однозначно ответить на этот вопрос затруднительно, поскольку не известны документы личного происхождения Григория Лукьяновича Бельского. Тем не менее благодаря сведениям о нём в разрядах, летописях, монастырской документации и других источниках можно раскрыть ряд ключевых моментов его жизни, карьерного роста.
      Историки в целом относились к Малюте Скуратову отрицательно и даже враждебно. М.М. Щербатов, взявшись за описание «жесточайшего поступка, учиненного царем Иоанном Васильевичем с Новым городом», в своей «Истории Российской от древнейших времен» написал, что вначале царь «послал пред собою любимца своего Малюту Скуратова с повелением умертвить находящагося в изгнании в Твери в Отрочатем монастыре святаго мужа Филипа, бывшего митрополита Московского; и сие сим верным исполнителем всех жестоких велений царских было исполнено»2. Н.М. Карамзин в капитальном труде по истории Российского государства отметил факт личного участия Малюты в убийстве двоюродного брата царя князя Владимира Андреевича Старицкого и его семьи. Скуратов в произведении официального историографа, как и в сочинениях М.М. Щербатова, назван «царским любимцем», «наперсником Иоанновым до гроба: он жил вместе с царём и другом своим, для суда за пределами мира сего»3. С.М. Соловьёв писал о Григории Скуратове-Бельском как об одном из самых близких к царю опричников, «царском любимце»4. Первая попытка краткого биографического очерка Малюты Скуратова принадлежит перу Е. Лихача в «Русском биографическом словаре» А.А. Половцова. Восстановив основные факты биографии Бельского, отметив дружеские отношения, связывавшие царя и опричника, автор подчеркнул его неродовитость и пожалование ему вследствие этого чина не боярина, а думного дворянина5.
      В советское время одним из первых обратил внимание на личность Григория Лукьяновича Бельского С.Б. Веселовский. По материалам из личного фонда учёного видно, как он по крупицам попытался воссоздать семейное древо Бельских6. В «Исследованиях по истории опричнины», увидевших свет лишь после смерти историка, Веселовский впервые в историографии дал чёткое обоснование происхождения Бельских, отделяя их от Плещеевых и от князей Гедиминовичей7. В отличие от С.Ф. Платонова и П.А. Садикова, он не выводил Бельских от Плещеевых8.
      Биографию Малюты Скуратова реконструировал В.Б. Кобрин, для чего он использовал «послужной список опричников» Веселовского9. Кобрин опирался также на выводы своей кандидатской диссертации о социальном составе Опричного двора Ивана Грозного (1961 г.)10. Историк привлёк данные из разнообразных источников: разрядных и посольских книг, вкладных и приходо-расходных книг Иосифо-Волоколамского и Кирилло-Белозерского монастырей, записок иностранцев, летописей. В очерке, посвящённом Григорию Бельскому, помимо фактов биографии, исследователь затронул такие темы, как образ Малюты Скуратова в народной памяти, происхождение рода Бельских, его семейные связи. Обобщённая краткая характеристика Григория Скуратова-Бельского (без указания автора статьи) вошла в «Советскую историческую энциклопедию»11.
      Некоторые важные моменты жизни и деятельности Григория Лукьяновича получили освещение в работах М.Н. Тихомирова, А.А. Зимина и Р.Г. Скрынникова12. Главному опричнику Ивана Грозного уделён раздел в недавно вышедшей работе И.В. Курукина и А.А. Булычёва13. Новейший биограф Малюты Скуратова Д.М. Володихин посвятил ему научную публикацию, а также научно-популярное исследование, увидевшее свет в серии «Жизнь замечательных людей»14.
      Однако многое в биографии Малюты Скуратова остаётся неясным. К настоящему времени в источниках выявлены новые сведения, раскрывающие некоторые тёмные моменты его жизненного пути. До сих пор в полном объёме не реконструирована родословная Бельских, и у историков существуют разногласия относительно происхождения этой дворянской фамилии. Вызывают споры также переломные моменты в жизни Григория Лукьяновича. В научной литературе мало сведений о его земельных владениях и материальном положении.
      Родоначальником Бельских С.Б. Веселовский считал Евстафия15. Известно, что в конце XV — начале XVI в. они имели владения под Звенигородом. Сын Евстафия Афанасий упоминается в 1473 г. как послух в духовной грамоте Степана Лазарева, землевладельца Звенигородского уезда16. Сын Афанасия Лукьян по прозвищу Скурат в 1504 г. владел деревней Горка в Звенигородском уезде на границе с Сурожским станом Московского уезда17. Григорий Лукьянович Скуратов Бельский, носивший прозвище Малюта, в Дворовой тетради 1550-х гг. записан по городу Белой, где, очевидно, владел землями и нёс службу вместе с братьями Третьяком и Нежданом18. Из вкладной книги Иосифо-Волоколамского монастыря узнаём, что у Малюты Скуратова было два деда — Афанасий и Игнатий19.
      Очевидно, Лукьян Афанасьевич, отец Григория Малюты, имел больше детей, чем известно по Дворовой тетради. С.Б. Веселовский полагал, что старшим сыном Лукьяна был Яков. Его сын Богдан-Андрей Яковлевич Бельский, знаменитый деятель времён правления Ивана IV, приходился Малюте Скуратову племянником20. В источниках второй половины XVI в. встречается Пётр Верига Григорьев сын Бельский, которого исследователи часто отождествляют с Веригой Третьяковым сыном Бельским, двоюродным братом Б.Я. Бельского, но Петра Веригу Григорьева и Веригу Третьякова не следует смешивать. На службе Пётр Верига был замечен только один раз в июне 1579 г. Он известен нам главным образом благодаря вкладам в Иосифо-Волоколамский монастырь. 15 июля 1573 г. Пётр Верига дал монастырю на корм по князю Ивану Келмамаеву и его сестре княгине Елене 6 руб., а в 1585/86 г. Б.С. Бельский дал уже по Петре Вериге 100 руб., после чего П.А. Бельский внёс на помин отца (Вериги Григория) и матери (Татьяны) дополнительно 100 руб.21 Учитывая родственные отношения, связывавшие Богдана Сидоровича и Петра Григорьевича, можно предположить, что Пётр Верига был сыном Григория, старшего брата Малюты Скуратова, сведения о котором, как, впрочем, и о Якове Лукьяновиче Бельском, не сохранились. Тогда становится понятным, почему Григорий получил прозвище Малюта: он был младшим сыном Григорием Меньшим (или Малютой) в семье (см. Родословную Бельских).
      Ещё один сложный момент касается Богдана Сидоровича Бельского, которого иногда путают с Богданом Яковлевичем. Оба носили двойное имя — Богдан-Андрей. Из духовной первого (в иночестве Антония, старца Саввина-Сторожевского монастыря) 1599 г. нам известны имена его родных — отца, инока Серапиона, матери Евфимии, жены Прасковьи, сыновей Ивана и Посника, дочери Марины22. Богдан Сидорович уже в 1573 г., вероятно, вошёл в Особый двор Ивана Грозного, а его сыновья в 1575 г. получили назначения: Иван — стольником, Посник — стряпчим23. Посник Богданов сын Бельский приходился племянником Б.Я. Бельскому24. Можно предположить, что отец Богдана-Андрея Сидор был младшим сыном Лукьяна Скурата Бельского, а сам Богдан-Андрей Сидорович и Богдан-Андрей Яковлевич являлись двоюродными братьями (см. Родословную Бельских). У Малюты Скуратова помимо Сидора был ещё один брат, в иноках Илья, принявший постриг в Иосифо-Волоколамском монастыре. Нам известен и сын Ильи, Григорий, в иноках Геронтий25. Во вкладной книге этой обители названы братья Богдана Яковлевича Бельского Матвей, Иван, Невежа, сестра Мария, а также казначей Иосифо-Волоколамского монастыря старец Вассиан (в миру Василий) и его сын Афанасий26. Трудно определить место Василия в родословной Бельских, возможно, он тоже был сыном Лукьяна Скурата.
      Многих племянников Малюты Скуратова мы застаём в 1573 г. на дворовой службе, в 1574/75 г. — на свадьбе царя и Анны Васильчиковой27. Вероятно, их карьера тесно связана с возвышением дяди, проложившего им дорогу ко двору. Однако некоторые Бельские предпочли укрыться за стенами Иосифо-Волоколамского монастыря и принять монашеский постриг.
      В.Б. Кобрин предположил, что фамилия Бельских образована от названия города Белая по аналогии с местными землевладельцами — Гедиминовичами князьями Бельскими28. По мнению М.Н. Тихомирова, этот город в северной части Смоленской земли построен «от Литвы» только в 1508 г. и получил своё название от реки Белая29. Однако первое упоминание о нём в русских летописях относится к середине XIV в.30 В 1508 г. в Белой, очевидно, возвели деревянную крепость на случай прихода литовских войск. В «Списке городов дальних и ближних», дошедшем до нас в числе прочих источников в составе Кормчей книги Соловецкого монастыря конца XV в. (1492/93 г.), Белая уже упомянута, причём среди литовских городов. По мнению Тихомирова «Список городов дальних и ближних» составлен к концу XIV в.31 Следовательно, город возник в конце XIII — начале XIV в., а к концу XIV в. попал под власть Великого княжества Литовского32.

      В апреле 1500 г. на службу к великому князю Ивану III отъехал со своей вотчиной Белой кн. Семён Иванович Бельский33. По наблюдениям А.А. Зимина, город отошёл к России по условиям русско-литовского мирного договора 1503 г.34 М.М. Кром установил, что титул Бельских князей закрепился за местными Гедиминовичами, чьи владения включали Белую, сравнительно поздно, только с их переходом на московскую службу в конце XV в.35 Белая находилась в составе Русского государства до начала Смутного времени, когда её завоевали литовцы, и только по условиям Андрусовского перемирия 1667 г. окончательно вошла в состав России. Поэтому предположение В.Б. Кобрина о получении Бельскими родовой фамилии от Белой поддержать нельзя — представители этой фамилии известны задолго до присоединения города к Москве и жили не на Смоленщине, а на границе Московского и Звенигородского уездов. Очевидно, Бельские — коренные землевладельцы Центра России. В Московском, Звенигородском и Рузском уездах во второй половине XVI в. известны владения Б.С. Бельского. В.Г. Бельский приобретал вотчины в Сурожском стане Московского уезда. Зять Малюты кн. И.К. Канбаров владел поместьем в Сурожском и вотчиной в Горетове станах Московского уезда36. Получение Бельскими поместий в районе Белой в Бельском уезде произошло после 1503 г. К сожалению, писцовых книг XVI в. по Бельскому уезду не сохранилось, и можно только строить предположения о размерах и расположении владений Бельских в этом регионе.
      О том, что Бельские тяготели к Звенигороду, косвенно свидетельствуют захоронения отца Малюты Лукьяна Афанасьевича и его детей на территории Иосифо-Волоколамского монастыря, а также вклады Бельских в эту обитель, расположенную по соседству с Звенигородским уездом. Правда, потомки Бельских Скуратовы, подавая свою родословную роспись в Палату родословных дел в 1686 г.37, выводили своё происхождение из Польши: «К великому князю Василию Дмитриевичу всеа России приехал служить из Польши шляхтич Станислав Бельской, а герб его месяц да две сабли переломлены, на верху корона с перьем павлиньим, таков, так свидетельствует о том книга Рыцарства польскаго герба. А у Станислава сын Федор Бельской. А у Федора дети Андрей да Зиновий. У Зиновья дети Прокофий да Лукьян, прозвище Скураты, и Прокофий Зиновьевич Скурат был в боярех и в Литве был в послех у великаго князя Александра Литовскаго 7003-го года с великою княжною Еленою Ивановною, дщерью великаго князя Иоанна Васильевича всея России самодержца. А у Лукьяна дети Иван да Григорий Малюта Скуратовы и при великом государе царе и великом князе Иоанне Васильевиче всея России самодержце Григорий Малюта Скуратов был в боярех и в 7080 году в немецком походе был в дворовых воеводах. У Ивана сын Семен Скуратов. У Семена сын Федор. У Федора сын Дмитрий Федорович»38.
      В легенде есть хронологические неувязки и ошибки. Недостаёт многих лиц: братьев Малюты, его сына Горяина, племянников. Если Станислав выехал на Русь при Василии I Дмитриевиче (1389—1425 гг.), то время жизни Лукьяна Скурата придётся на первую треть XVI в., а он жил в конце XV в., причём имел отчество Афанасьевич, а не Зиновьевич. Следовательно, Зиновий и его отец Фёдор Бельский — выдуманные персонажи, ведь отцом Афанасия был Евстафий. Кроме того, Прокофий Зиновьевич Скурат не был в боярах Ивана III. Речь, очевидно, идёт о Прокофии Скурате Зиновьеве, отправленном в январе 1495 г. с женой в составе свиты великой княгини Елены Ивановны в Литву. Он же в 1490 г. ездил послом в Волохи39. Прокофий Скурат не принадлежал к роду Бельских, а происходил из рода дворян Станищевых. В XVI в. известны Скуратовы (однофамильцы Скуратовых-Бельских), служившие по Великому Новгороду и Рязани, в частности дворовый тысячник 2-й статьи из Которского погоста Шелонской пятины Новгородской земли Скурат (Скурас, Скурта) Григорьев сын Скуратов40. Сувор Григорьев сын Скуратов в 1612 г. владел поместьем отца в Ряжском уезде; в 1594—1597 гг. помещиком в Рязанском уезде был Пётр Григорьев сын Скуратов41. В родословной легенде ошибочно указано, что Григорий Малюта имел чин боярина.
      П.А. Садиков высказал оригинальную гипотезу о том, что Бельские взяли фамильное прозвище по г. Белёву для того, чтобы отделить себя от однофамильцев новгородцев Скуратовых42. Однако, кроме игры слов, учёный не привёл надёжных доказательств в пользу своей точки зрения.
      Род Бельских нельзя назвать «честным», родословным. Мы ничего не знаем о службе его представителей в составе Государева двора в конце XV — первой половине XVI в. Бельские принадлежали к средним слоям провинциального дворянства, и их выход на историческую сцену связан с младшим представителем фамилии. Исходя из того, что первое упоминание Малюты Скуратова обнаруживается в Дворовой тетради (составленной предположительно в 1553/54 г.43), он родился во второй половине 1530-х гг., поскольку служба дворянина обычно начиналась с 15 лет. Вкладная книга Иосифо-Волоколамского монастыря начала XVII в.44 помогает выяснить вероятную дату его рождения. По Григорию Малюте установили несколько кормов в Иосифо-Волоколамском монастыре: первый «на память Григория Армейского» 30 сентября, другой «на преставление его» 1 января45. Для православных христиан дата поминания святого, в честь которого они получали имена, была гораздо важнее даты рождения, поэтому корма обычно устанавливали в память святого и на день «годины» (смерти). Чаще всего младенцев крестили на 8-й день после рождения и называли в честь святого, чья память приходилась на этот день. Григорий Арменский известен как святой великомученик, епископ Великой Армении, его поминание приурочено к 30 сентября46. Возможно, Малюту Скуратова назвали не в честь Григория Армейского, а в память русского святого чудотворца из Вологды Григория Пельшемского, умершего в 1442 г. и канонизированного русской православной церковью в 1549 г.47 Память его также приходится на 30 сентября. Следовательно, Малюта Скуратов мог родиться 22 сентября. Правда, бывали случаи, когда крещение откладывалось по нездоровью ребёнка и совершалось не на 8-й, а на 9-й, 10-й день. По Григорию Малюте царь Иван IV установил ещё один корм 25 мая, на память преподобного Григория, чудотворца Печерского48. Корм обычно назначался на именины или день смерти поминаемого человека49, поэтому не ясно, почему выбор пал на 25 мая. Возможно, этого святого особо чтил Малюта Скуратов.
      Первый раз в непосредственной близости от царя Григорий Лукьянович упоминается в конце сентября 1567 г. Он находился на последних местах в разряде полка. Когда царь Иван Васильевич с царевичем Иваном отправились в Новгород Великий в поход против Литвы, то среди третьих голов, сопровождавших государя, третьим по счёту назван Малюта Скуратов50. Известно, что Григорий Бельский выдвинулся из числа рядовых детей боярских благодаря службе в опричнине. Он играл роль пономаря в Александровой слободе, где царь Иван Васильевич был «игуменом»51. Именно кровавые казни, проводившиеся по приказу Ивана Грозного, выдвинули Скуратова в число его ближайших соратников. В 1568 г. Малюта впервые «отличился» при разгроме имений главы Боярской думы И.П. Фёдорова. Под Калугой «во Губине Углу Малюта Скуратов с товарищи отделал 30 и 9 человек». Желание выслужиться и обратить на себя внимание государя толкнуло его на путь массовых казней и убийств знатных вельмож и близких к ним людей. В 1569 г. он участвовал в убийстве боярина В.Д. Данилова, в октябре 1570 г. — двоюродного брата царя кн. В.А. Старицкого с семьёй52.
      23 декабря 1569 г. Скуратов убил низложенного митрополита Филиппа (Колычева) в Тверском Отроче монастыре. Опальный иерарх не захотел благословить царя на разгром Великого Новгорода, за что поплатился жизнью. В.А. Колобков, ссылаясь на известие наиболее ранней Тулуповской редакции «Жития святого Филиппа» допускал, что убийца действовал по собственной инициативе; эту версию поддержал Д.М. Володихин53. Большинство же исследователей полагают, что Скуратов действовал по поручению Ивана Грозного54. Б.Н. Флоря воздержался от каких-либо предположений о мотивах действий убийцы55. Между тем кажется невероятным, чтобы такое громкое политическое убийство худородный представитель опричного двора совершил по собственному усмотрению.
      Во время разгрома опричниками Новгорода Великого в январе 1570 г. по «Малютинские ноугородские посылки отделано скончавшихся православных крестьян 1 490 человек, да 15 человек убито из пищалей». Историки сходятся во мнении, что во время Новгородского похода Григорий Бельский фактически возглавлял опричное Сыскное ведомство, Розыскной приказ или высшей карательный орган власти, командовал массовыми казнями новгородцев (около 1 500 человек)56. Очевидно, расследование Малютой Скуратовым «новгородского изменного дела» и казни «православных крестьян» с конфискацией их имущества чрезвычайно его обогатили. Вероятно, львиная доля драгоценностей, церковной утвари, особенно драгоценных икон, данная им впоследствии вкладом в Иосифо-Волоколамский монастырь, была награблена в Новгородской земле.
      25 июля 1570 г. Малюта Скуратов проявил себя во время массовых казней «на Поганой луже» в Москве: он собственноручно рубил головы либо наносил жертвам глубокие раны топором, от чего наступала медленная и мучительная смерть57. Карьера преданного опричника неуклонно поднималась вверх соразмерно масштабам казней, непосредственным исполнителем которых он был. В мае 1570 г. на заседании царя с Боярской думой о границе с Польско-Литовским государством под Полоцком Малюта Скуратов назван среди «дворян, которые живут у государя з бояры», т.е. он получил чин думного дворянина58. А.А. Зимин полагал, что «в отличие от бояр и окольничих думные дворяне происходили из состава неродовитого дворянства и были обязаны возвышением своей выслугой»59. Действительно, первые думные дворяне представлены младшими представителями знатных фамилий, и их служебный ранг был невысок. Р.Г. Скрынников считал, что чин думных дворян впервые появился в составе Боярской думы только в период опричнины и давался только тем, кто служил в опричнине60. Однако источники фиксируют думных дворян уже в 1553 г. и в феврале 1564 г.61, т.е. до опричнины. Можно согласиться с учёным в том, что именно в период опричнины чин думных дворян приобрёл особую значимость и закрепился в составе опричной Боярской думы (в земщине думных дворян не было)62.
      Григорий Лукьянович сблизился с царём и его семьёй уже к 1571 г. 28 октября 1571 г. во время свадьбы Ивана Грозного и Марфы Васильевны Собакиной он вместе со своим зятем Б.Ф. Годуновым числились дружками у царицы, а свахами пригласили Марию Григорьевну, жену Б.Ф. Годунова (дочь М. Скуратова), и Марию, жену Малюты63. Однако стремительный карьерный взлёт прервала неожиданная смерть опричника. 1 января 1573 г. М. Скуратов погиб в бою под г. Пайдой (Вейссенштейном) при проломе стены, ворвавшись одним из первых в осаждённую ливонскую крепость. Царь Иван Васильевич жестоко наказал защитников города за смерть своего любимца. По словам ливонского хрониста Бальтазара Рюссова, поплатились жизнью «и женщины и девушки, и дворяне и недворяне, исключая нескольких бедных крестьян». Начальника гарнизона Пайды Ганса Боя «со многими другими шведами, немцами и не немцами привели к великому князю, который живьём велел привязать их к кольям и зажарить до смерти». Бесчеловечные надругательства над пленными ливонцами продолжались несколько дней64.
      Исследователи по-разному определяют причины гибели Григория Скуратова. По мнению С.Б. Веселовского, после отмены опричнины он утратил расположение царя и добровольно принял смерть под Пайдой, так как предчувствовал неизбежную опалу: «Известно, что царь Иван, разочаровавшийся в своих опричниках, в конце опричнины и непосредственно после её отмены без пощады стал их уничтожать»65. В.Б. Кобрин не согласился с мнением Веселовского, подчеркнув, что царь и после гибели соратника благоволил к Бельским и не скупился на почести и милости66. В.А. Колобков обратил внимание на слабость обороны Пайды в связи с уходом части защитников встречать шведский обоз с боеприпасами накануне его штурма московитами. Григорий Бельский об этом знал и решил воспользоваться подходящим моментом: «Воинский подвиг, совершённый с небольшим риском на глазах царя, мог поднять полновластного главу Розыскного приказа на более высокую ступень иерархической лестницы государева двора». И только случай пресёк карьеру «самого преданного царского холопа в момент её наивысшего подъёма»67. Источники свидетельствуют о том, что царь Иван Васильевич до конца жизни остался благодарен своему слуге за преданную службу. По воспоминаниям Г. Штадена, монарх указал совершать в церквях поминальные молебны в память о Малюте Скуратове68. Тело Г.Л. Бельского опричник Е.М. Пушкин отвёз в Иосифо-Волоколамский монастырь.
      Из Обиходника Евфимия Туркова конца XVI в. известно о погребенииях Бельских в стенах обители Иосифа Волоцкого: «по иноке Леониде по Скурате Бельском по Малютине отце дача Малютина и по всех род их и гробы есть и цки камены (могильные плиты. — Н.Б., А.К.) среди монастыря подле дорожку на гроб ход»69. Вот что сообщает о захоронении Григория Бельского вкладная книга Иосифо-Волоколамского монастыря начала XVII в.: «Лета 7081 преставися Григорий Малюта Лукьянович. Привез его Остафей Пушкин, а дал по нем образ Николая Чудотворца Великорецкого», да «на погребение же по Малюте дали сорок рублев денег да мерин гнед, да дватцать рублев, да после того дала Малютина жена Марья в Новегороде по Малюте сорок рублей денег, итого сто рублев последние дачи»70. Вместе с телом Григория Лукьяновича Пушкин доставил в монастырь необычную реликвию: знаменитую икону святителя Николая Чудотворца Великорецкого. Этот образ почитаемого на Руси святого угодника Николая Мирликийского по легенде был обретён в Вятском крае на реке Великой крестьянином Агалаковым в 1383 г. Икона явилась ему на ветвях сосны. Из села Великорецкого её торжественно перенесли в г. Хлынов. В 1555—1556 гг. святыня совершила путешествие в Москву, где её поместили в Успенском соборе Кремля, возле Владимирской иконы Божией Матери, и поновили. Южный придел собора Василия Блаженного в Москве в 1555 г. освятили в честь вятской иконы. Здесь же поставили копию иконы, выполненную по приказу государя. В Вологде с неё также сделали копию, а затем соорудили храм в честь явления Великорецкой иконы. Одна из копий в 1581 г. дана Иваном Грозным Костромскому Ипатьеву монастырю в память по убитом царём старшем сыне царевиче Иване71. Очевидно, ещё одну копию иконы Николая Чудотворца царь дал вкладом в Иосифо-Волоколамский монастырь, и именно её привёз в монастырь опричник Пушкин вместе с телом Малюты. Это свидетельствует об особом уважении Ивана Васильевича к своему верному слуге.
      Известно, что царь в 1575/76 г. пожертвовал Иосифо-Волоколамскому монастырю по Григорию Лукьяновичу 150 руб., и «за ту государскую дачу поминати Григория Малюту в повседневном списке и в сенанике доколе и монастырь Пречистые стоит». В.Б. Кобрин подчёркивал, что царь дал по М. Скуратову больше, чем по своим дочерям и жёнам72. Обращает на себя внимание то, что царский вклад по Малюте Скуратове записан среди вкладов государя по членам его семьи, он как бы «вклинивается» в список вкладов монарха по жёнам и дяде. Видимо, это отражало истинное отношение государя к своему любимцу, как к члену семьи. Иван Васильевич и позже жаловал деньги монастырю на помин души опричника: 21 сентября 1575 г., во время посещения обители Иосифа Волоцкого, царь дал «пол-2 рублев на поминок ево души, поминати ево доколя и манастырь Пречистые стоит»; 3 июня 1576 г., приехав на богомолье с сыном Иваном, он оставил «по своем холопе» 50 руб.; 20 декабря 1579 г. повелел выдать на корм братии 10 руб. Характерно, что Борис Годунов, зять Григория Лукьяновича, тоже не забывал о нём. Будучи уже царём, он 12 января 1599 г. прислал в память по Малюте 100 руб., да «на корм братие да на понахиду 10 рублей». Жена Бориса Мария, дочь Малюты Скуратова, в сентябре 1575 г. дала по отце «5 рублев на корм, на молебен да на понахиду рубль»73.
      О богатстве Малюты Скуратова свидетельствуют вклады в русские монастыри его самого и членов его семьи. В первую очередь пожертвования Скуратовых шли в Иосифо-Волоколамский монастырь, родовую усыпальницу Бельских. В монастырском «ларчике» (очевидно, церковной казне) хранилось «Малютиных церковных денег 200 рублей», отложенных им, вероятно, про запас в целях сохранности. В «наугородской коробье» находились «Малютиных денег 186 рублев»74. Первое пожертвование обители (100 руб. по отце иноке Леониде и по матери инокине Варсонофии) Малюта Скуратов сделал 5 апреля 1568 г. В 1571/72 г. он пожаловал Иосифо-Волоколамскому монастырю «в наследие вечных благ по отце своем иноке Леониде, да по матери своей иноке Варсонофие на вечной поминок 200 рублев денег, да ризы бархат бел, оплечье и кружево бархат золотой, да другие ризы постные, камка синя, оплечье и кружево дороги золотные, да стихарь бархат бел, оплечье кушак золотной, да потир серебрен, да два колокола середних, а весу в них семдесят пуд». Малюта обещал «возвигнути храм камен Стретение иконы Пречистые Богородицы Владимирские, а дал на церковное сооружение двести рублев денег, да сто золотых угорских, да и грамоту взял у митрополита Кирилла благословенную по цареву и вели­кого князя слову, да образ местной большой Пречистыя Борогородицы Владимерские прислал». Этот храм возвели «иждевением вельможи Григория» уже в 1575 г. На его деньги в 1589 г. возвели также церковь святых апостолов Петра и Павла над воротами ограды75. Помимо копии знаменитой иконы, опричник прислал в родовую обитель образы Спаса Преображения, Пречистой Богородицы, апостолов Петра и Павла, Александра Свирского, соловецких чудотворцев Зосимы и Савватия, Варлаама Хутынского, Вседержителя «Недреманное око», Андрея Критского, Николая Чудотворца и др., богато украшенные драгоценными камнями и жемчугом. Всего «по душе» опричника в Иосифо-Волоколамский монастырь он сам и его близкие пожаловали около 1 500 руб. За щедрые дары Григория Лукьяновича записали с родителями, женой и детьми в вечный синодик. Жена Марья после гибели мужа продолжала давать обители деньги (в 1573 и 1574 гг. по 5 руб.)76.
      Вклады Скуратовых-Бельских встречаются также во вкладных книгах Кирилло-Белозерского монастыря, хотя и отличаются небольшими размерами в сравнении с пожертвованиями в обитель Иосифа Волоцкого. В одном из списков вкладной книги Кирилло-Белозерского монастыря зафиксировано пожертвование от 23 января 1572 г. Григорием Скуратовым 50 руб. Кроме этой записи, есть приписка, выполненная другим почерком: «Лета 7083-го прислала Малютинскоя жена Марья да сын ее Максим 50 рублев денег по муже по своем по Молюте. И припалити со князем Осифам Тростенскым да с Ываном с Тургеневым вместе корм кормить». Редактор книги объединил («припалил») имена Скуратова, кн. О.Т. Тростенского и И.В. Тургенева в связи с тем, что корм «с поставца» по ним установили в один день — 14 января77. Во второй и третьей редакциях XVII в. вкладной книги Кирилло-Белозерского монастыря отмечено, что 23 января 1572 г. «Григорей Лукиянович, порекло Малюта Скуратов» дал Кирилло-Белозерскому монастырю вкладом 100 руб. В 1575/76 г. «по сожительнице его инокине Маремьяне дано пятьдесят рублев». Жена Дмитрия Скуратова Евдокия с сыном Петром дали обители 10 руб.78
      Благодаря преданной службе царю Малюты Скуратова его родственники тоже сделали успешную карьеру. Григорий Скуратов «утягнул» их в опричное войско. Среди опричников известны его племянники Верига Третьяков сын, Григорий Нежданов сын, Богдан-Андрей Яковлев сын Бельские79. Многие Бельские после 1572 г. попали в Особый двор Ивана Грозного: Богдан Яковлевич, Верига Третьяков сын, Григорий и Давыд Неждановы дети, Богдан-Андрей Сидоров сын, Иван и Посник Андреевы дети Сидоровы и др.80 Разбогатев на службе, Бельские дали Иосифо-Волоколамскому монастырю около 2 тыс. руб. (не считая вкладов по Малюте Скуратове и его жене). Примерно 1 тыс. руб. Бельские дали в Московский Новодевичий монастырь, 350 руб. в Троице-Сергиев81.
      После гибели Григория Лукьяновича в могилу быстро сошли самые близкие к нему люди. Жена Мария Степановна, приняв постриг под именем Маремьяны, умерла 13 апреля 1574 г. и была погребена в московском Новодевичьем монастыре. Единственный сын Максим по прозвищу Горяин умер 28 ноября 1574 г. и похоронен возле отца в Волоколамском монастыре. По инокине Маремьяне известны вклады в Новодевичий монастырь: 500 руб. дали на её «преставление», позже по ней внесли ещё 100 руб. На помин души Максима Горяина тот же монастырь получил «вкладу 50 руб.»82.
      У Малюты Скуратова Бельского кроме сына, умершего в молодости, были дочери Екатерина, Мария, Христина и ещё одна дочь. С большой выгодой и расчётом отец выдал их замуж. Екатерина стала женой кн. Ивана Михайловича Глинского. Мария вышла замуж за Бориса Фёдоровича Годунова. Христину выдали за кн. Дмитрия Ивановича Шуйского83. Четвёртая дочь вышла замуж за кн. Ивана Келмамаева Канбарова84. В литературе закрепилось мнение, что её звали Елена, а у мужа была фамилия Келмамаев Иван Келмамаевич85. Благодаря сохранившейся вкладной книге Московского Новодевичьего монастыря 1674—1675 гг. можно проверить эту информацию. На 25 мая приходилась «память» по князю Ивану Келмамаевичу Канбарову и «по князь Иванове сестре по княжне Елене». В синодике в роду князя Иоанна Келмамаева записаны «благоверный князь Иоанн и княжна Елена»86. Следовательно, дочь Малюты Скуратова была замужем за крещёным татарским князем Канбаровым (а не Келмамаевым), а княгиня Елена была родной сестрой, а не супругой Ивана Канбарова. В синодике она записана с княжеским титулом, значит, она была княгиней, сестрой князя Канбарова, а не дочерью Малюты Скуратова. Имеется также упоминание о младшей дочери Григория Бельского Зиновии, будто бы вышедшей замуж за стольника Никиту Ивановича Головина. Последний, однако, умер 6 сентября 1669 г.87, и, вероятно, родился в начале XVII в., когда самой младшей дочери Малюты Скуратова Зиновии, если она существовала в действительности, исполнилось бы 30 лет. Большая разница в возрасте Никиты Ивановича и Зиновии не позволяет строить предположение об их браке.
      О земельных владениях Григория Лукьяновича сохранились лишь отрывочные сведения. Малюта дал в качестве приданого за дочерью Христиной кн. Д.И. Шуйскому вотчину сельцо Семёновское с деревнями и пустошами (660 четвертей земли) в Марининской волости Борисоглебского стана Переславского уезда88. У Малюты Скуратова, возможно, были владения в Желоховском стане Перемышльского уезда, полученные к сентябрю 1566 г. Шаровкиным монастырём. Здесь упомянута «деревня Долгуша Гриши Малютина на речке на Долгуше, а Гришинская то же»89. У Григория Лукьяновича имелось крупное поместье погост Сольца с 13 деревнями и 2 починками (352 четверти земли) в Солецком погосте на р. Волхове в земской Водской пятине Новгородской земли. Возможно именно в это владение, «Малютину волость», в 1572 г. вывозили крестьян из соседнего Ильинского Тигодского погоста той же пятины90. Погост Сольца ранее был поместьем дворянина Луки Васильева сына Корсакова, а затем, скорее всего после похода опричников на Великий Новгород, к 1571 г. достался Скуратову. В 1573 г. погост перешёл к его вдове и к сыну Горяину. В 1582/83 г. поместье в Солецком погосте принадлежало уже князю Ивану Егупову сыну Черкасскому91.
      Мария Скуратова, получившая новгородское поместье мужа на прожиток, очевидно, находилась в нём до кончины. После погребения тела Малюты Скуратова в Иосифо-Волоколамском монастыре в январе 1573 г. во вкладной книге отмечено, что его жена дала по супругу в Новгороде 40 руб.92 20 марта 1573 г. Марью пожаловали «государевой пожизненной пенсией» — ежегодным окладом в 400 руб. Д.Н. Альшиц полагал, что этот оклад получил в опричнине её погибший муж93. Мария Степановна Скуратова-Бельская не случайно включена в список раздачи денежного жалованья в марте 1573 г., поскольку жила под Новгородом. Список «бояр, окольничих, дьяков, дворян и приказных людей», которым было предусмотрено выдать жалованье, вероятно, появился на свет именно в Великом Новгороде. Р.Г. Скрынников связывает раздачу денежного жалованья дворовым, находившимся при царе, с возвращением Ивана Грозного после взятия Пайды в Новгород и приближением праздника Благовещения (25 марта), когда обычно раздавали жалованье служилым людям94. Действительно, в реестр попало немало новгородцев и псковичей: И.П. Татищев (псковский помещик), М.Т. Лошаков-Колычев (тысячник из Шелонской пятины), Е.Ш. Воронов (сын тысячника из Обонежской пятины Ш.А. Воронова), Н.Д. Мокеев (тысячник из Обонежской пятины), Н.Н. Скобельцын (брат тысячника из Обонежской пятины И.Н. Скобельцына), И.Ш. Благово (помещик Шелонской пятины) и др. Наконец, в расходной книге Иосифо-Волоколамского монастыря от 10 октября 1573 г. есть такая запись: «дано Василью, ерапольскому старосте, 4 алтына, что взяли у него 2 ярки Малютине жене Марье, как ехала из Новагорода за государем»95.
      Малюта Скуратов имел поместье в опричном Вяземском уезде, вероятно, в Волоцком стане, где целым гнездом раскинулись земли Бельских (Богдана-Андрея Сидорова сына с детьми, Невежи Яковлевича)96.
      Ещё одно значительное владение у Григория Бельского располагалось в Вологодском уезде. Иван Грозный начал строительные работы по укреплению Вологды в 1565 г., когда она вошла в состав опричной территории. В дальнейшем царь неоднократно бывал в этом городе. По мнению Р.Г. Скрынникова, «проект перенесения главной опричной резиденции на север побудил власти к испомещению опричных дворян в Вологодском уезде»97. До настоящего момента было известно, что в Обнорской волости Вологодского уезда небольшими поместьями владели опричники Н.В. и Г.В. Хитрого (289 четвертей), С.Ф. Мишурин (49 четвертей), И.Ф. Мишурин (69 четвертей), П.И. Таптыков (70 четвертей), Ю.А. и М.А. Темировы (56 четвертей), В.Г. Грязной (48 четвертей). Ф.А. Басманов также владел поместьем в Вологодском уезде — селом Никольское с деревнями. Массовое испомещение опричников В.Д. Назаров связывает с пребыванием царя в Вологде весной-летом 1567 г. и считает, что размеры владений опричников не исчерпывались вышеназванными четвертями98. Благодаря архивной находке стало известно, что Григорий Скуратов тоже был землевладельцем на севере Русского государства в опричный период.

      В окладной книге церквей Вологды и Вологодского уезда, составленной в Вологодском архиерейском доме св. Софии в 1628/29 г., на верхних полях имеются надписи, фиксирующие административную приуроченность перечисленных ниже храмов. М.С. Черкасова обратила внимание, что среди названий волостей и третей упоминается «Малютинское поместье Скуратова», на соседних разворотах присутствует более лаконичная запись «Малюты Скуратова»99. Всего на территории бывшего поместья опричника располагалось 12 приходов (церкви Дмитрия Прилуцкого на Черном Шингоре, Николая Чудотворца на Святой Горе, Ильи Пророка на Нозме, Николая Чудотворца в Старом селе, Живоначальной Троицы на Нозме, Григория Победоносца, Николая Чудотворца, Рождества Богородицы на Паршенге, Успения Богородицы на Монзе, Рождества Богородицы на Шуе, Покрова Богородицы, Дмитрия Прилуцкого в Наремской слободе). Это земельное владение локализуется в Авнежской и Шилегодской волостях в 40-70 км на восток от Вологды (см. карта)100. В окладной книге конца 1620-х гг. нет сведений о размерах приходов, они появляются позже. По данным окладной книги 1647/48 г. на территории бывшего поместья Малюты Скуратова была 1 слободка, 16 селец, 114 деревень (одна пустая), 5 починков, 10 помещичьих дворов, 766 крестьянских дворов (4 пустых)101. Зная, что пик земледельческого освоения Вологодского уезда приходится на середину XVI в.102, можно утверждать, что к моменту получения поместья Малютой Скуратовым этот комплекс был не менее значительным.
      Сведений о пребывании Григория Бельского в Вологде в конце 1560-х — начале 1570-х гг. нет. Однако правомерно предположить, что он сопровождал Ивана IV в его поездках на Север в 1565, 1566, 1567, 1568, 1569 гг. и мае 1571 г.103 Вероятно, вклад в Кирилло-Белозерский монастырь 23 января 1572 г. Малюта мог сделать лично104. Кому принадлежали земли, вошедшие в состав вологодского поместья Г.Л. Бельского, сейчас сказать затруднительно. Наверняка известно, что в этой местности и округе были владения Спасо-Прилуцкого, Троицкого Авнежкого монастырей, Вологодского архиерейского дома и Ростовского архиерейского дома105.
      После смерти Малюты Скуратова начинается раздел поместья. В 1588 г. в деловой братьев П.Ф. и И.Ф. Басмановых упоминается в Вологодском уезде село Никольское, бывшее ранее в составе «Малютинского поместья». М.С. Черкасова выявила сведения о нём в отдельной выписи В.А. Хлопова от 26 июля 1610 г.: «Да в Авнежской волости Малютинского поместья Скуратова д. Ворониной пашни паханые 25 четей... на отхожей пашне на речке на Шингоре сена 12 копен». Следующей в этом документе фигурирует деревня Быково Авнежской волости из «Ивановского поместья Бутурлина», бывшего, как известно, тоже видным опричником. В 1616/17 г. часть владений Малюты Скуратова была в составе земель княгини Марии, вдовы кн. Андрея Васильевича Голицына. В 1646 г. этими землями владел уже боярин И.В. Морозов106. Ещё раз поместье Малюты Скуратова упоминается в приходо-расходной книге 1627/28 г. Вологодского архиерейского дома св. Софии. В ней отмечено, что «в архиепископлю казну Малютинсково поместья Скуратова Святыя Горы николской поп Тит платил церковную дань»107. Однако затем в окладных и приходо-расходных книгах Вологодского архиерейского дома 1630—1690-х гг. сведений об этом имени и поместье больше нет108.
      Рассмотрение биографии Григория Лукьяновича Бельского на основе анализа документов, не привлекавших ранее внимания исследователей, проливает свет на генеалогию и происхождение рода Бельских, судьбу ближайших родственников Григория Лукьяновича, позволяет восстановить общую картину его землевладения и материального положения, а также семейных связей. На примере Григория Скуратова-Бельского видно, каким способом худородные дворяне могли попасть в придворную элиту: быть абсолютно преданным государю и не гнушаться любой, даже самой грязной, работы. Малюта Скуратов предстаёт перед нами как опричник с железными нервами, тонким политическим нюхом, трезвым расчётом и безграничным желанием закрепиться на вершине социальной лестницы.
      Примечания
      Статья подготовлена при поддержке РГНФ, проект № 16-01-12013.
      1. Володихин Д.М. Малюта Скуратов. М., 2012. С. 218.
      2. Щербатов М.М. История Российская от древнейших времен. Т. 5. Ч. 2. Кн. 12. СПб., 1789. С. 226, 231, 241.
      3. Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. IX. СПб., 1821. С. 142, 147—148, 160, 162, 191, 208, 217-218.
      4. Соловьёв С.М. История России с древнейших времён. Кн. 2. Т. VI. СПб., 1896. С. 171, 258.
      5. Лихач Е. Скуратов-Бельский, Малюта, Григорий Лукьянович // Русский биографический словарь А.А. Половцова. Т. 18. СПб., 1904. С. 627.
      6. Архив РАН, ф. 620, оп. 1, д. 40, л. 373-377.
      7. Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. М., 1969. С. 201-204.
      8. Платонов С.Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI—XVП вв. СПб., 1910. С. 221; Садиков П.А. Очерки по истории опричнины. М.; Л., 1950. С. 48, 111.
      9. Кобрин В.Б. Малюта Скуратов // Вопросы истории. 1966. № 11. С. 210-212.
      10. Кобрин В.Б. Состав Опричного двора Ивана Грозного // Археографический ежегодник за 1959 г. М., 1960. С. 23-25.
      11. Скуратов-Бельский, Малюта (Григорий Лукьянович) // Советская историческая энциклопедия. Т. 12. М., 1969. С. 967.
      12. Тихомиров М.Н. Российское государство XV—XVII вв. М., 1973. С. 123; Зимин А.А. Крупная феодальная вотчина и социально-политическая борьба в России (конец XV—XVI в.). М., 1977. С. 130-131; Скрынников Р.Г. Царство террора. СПб., 1992. С. 383, 435, 438, 460.
      13. Курукин И.В., Булычёв А.А. Повседневная жизнь опричников Ивана Грозного. М., 2010. С. 121-124.
      14. Володихин Д.М. Заметки о семействе Г.Л. Скуратова-Бельского // Археографический ежегодник за 2007-2008 годы. М., 2012. С. 113-125; Володихин Д.М. Малюта...
      15. Архив РАН, ф. 620, оп. 1, д. 40, л. 373.
      16. Акты юридические или собрание форм старинного делопроизводства. СПб., 1838. № 411. С. 438.
      17. Собрание государственных грамот и договоров. Т. 1. М., 1813. С. 366.
      18. Тысячная книга 1550 г. и Дворовая тетрадь 1550-х гг. М.; Л., 1950. С. 194.
      19. РГАДА, ф. 181, оп. 2, д. 141/196, л. 76.
      20. Архив РАН, ф. 620, оп. 1, д. 40, л. 373-373 об.
      21. Вотчинные хозяйственные книги XVI в. Приходные и расходные книги Иосифо-Волоколамского монастыря 70-80-х гг. Ч. 1. М.; Л., 1980. С. 6; РГАДА, ф. 181, оп. 2, д. 141/196, л. 79 об.; Разрядная книга 1475-1605 гг. Т. 3. Ч. 1. М., 1984. С. 57.
      22. Акты служилых землевладельцев XV - начала XVII века (далее - АСЗ). Т. 2. М., 1998. № 29. С. 46.
      23. Список опричников Ивана Грозного // Рукописные памятники. Вып. 7. СПб., 2003. С. 57; Разрядная книга 1475-1598 гг. М., 1966. С. 261.
      24. Вкладная книга Троице-Сергиева монастыря. М., 1987. С. 128.
      25. Вотчинные хозяйственные книги... С. 10; Титов А.А. Вкладные и записные книги Иосифо-Волоколамского монастыря XVI в. // Рукописи славянские и русские, принадлежащие И.А. Вахрамееву. Вып. 5. М., 1906. С. 100-102.
      26. РГАДА, ф. 181, оп. 2, д. 141/196, л. 76 об.-77, 78-78 об., 80-80 об.
      27. Васильчиков А.А. Чин бракосочетания царя Ивана Васильевича с царицею Анною Васильчиковою // Известия Русского генеалогического общества. Вып. 1. Отд. III. СПб., 1900. С. 9, 11, 12.
      28. Кобрин В.Б. Опричнина. Генеалогия. Антропонимика. Избранные труды. М., 2008. С. 157.
      29. Устюжский летописный свод. М.; Л., 1950. С. 103; Тихомиров М.Н. Россия в XVI столетии. М., 1962. С. 364.
      30. ПСРЛ. Т. 10. СПб., 1885. С. 231; Города Тверской области. Историко-архитектурные очерки (XI - начало XX века). Вып. 1. СПб., 2000. С. 105-105.
      31. ОР РНБ, ф. 717 (Соловецкое собрание), № 858/968, л. 607 об.; Тихомиров М.Н. Русское летописание. М., 1979. С. 86—88, 95, 113.
      32. Орловский И. Краткая география Смоленской губернии. Смоленск, 1907. С. 145.
      33. ПСРЛ. Т. 12. М., 2000. С. 251.
      34. Сборник Императорского русского исторического общества (далее — Сборник ИРИО). Т. 35. СПб., 1882. С. 400; Зимин А.А. Состав русских городов XVI в. // Исторические записки. Т. 52. М.; Л., 1955. С. 342.
      35. Кром М.М. Меж Русью и Литвой. Пограничные земли в системе русско-литовских отношений конца XV — первой трети XVI в. М., 2010. С. 67.
      36. АСЗ. Т. 2. № 29; Русский дипломатарий (далее — РД). Вып. 8. М., 2002. С. 41—42; Писцовые книги Московского государства. Ч. 1. Отд. 1. СПб., 1872. С. 96, 125.
      37. Антонов А.В. Родословные росписи конца XVII в. М., 1996. С. 298.
      38. Архив СПбИИ РАН, ф. 131, оп. 1, д. 105, л. 15—17, 255 (роспись была скопирована В.В. Руммелем и Н.В. Мятлевым из архива Департамента Герольдии. Дело о дворянстве рода Скуратовых, Тульской губернии).
      39. Сборник ИРИО. Т. 35. С. 163; Государственный архив России XVI столетия. Опыт реконструкции. М., 1978. С. 140.
      40. Тысячная книга... С. 91.
      41. РД. Вып. 8. № 2958; Писцовые книги Рязанского края. XVI век. Т. 1. Вып. 1. Рязань, 1996. С. 146.
      42. Садиков П.А. Очерки. С. 149.
      43. Корзинин А.Л. Государев двор Русского государства в доопричный период (1550—1565 гг.). СПб., 2016. С. 121-155.
      44. РГАДА, ф. 1192, оп. 2, ч. 5, д. 395. Копию XVIII в. см.: РГАДА, ф. 181, оп. 2, д. 141/196; Зимин А.А. Вкладные и записные книги Волоколамского монастыря XVI в. // Из истории феодальной России. Статьи и очерки. К 70-летию со дня рождения проф. В.В. Мавродина. Л., 1978. С. 77-84.
      45. РГАДА, ф. 181, оп. 2, д. 141/196, л. 76.
      46. Сергий (Спасский), архимандрит. Полный месяцеслов Востока. Т. 1. М., 1875. С. 11, 133.
      47. Это предположение высказывает Ю.Д. Рыков, которому авторы статьи благодарны за ценные наблюдения об имянаречении в средневековой Руси.
      48. Сергий (Спасский), архимандрит. Указ. соч. Т. 2. Ч. 1. М., 1876. С. 138, 261; РГАДА, ф. 181, оп. 2, д. 141/196, л. 6.
      49. Подробнее см.: Штайндорф Л. Поминание усопших как религиозная и общественная должность монастырей Московской Руси (на основе материалов из Троице-Сергиева и Иосифо-Волоколамского монастырей) // Троице-Сергиева лавра в истории, культуре и духовной жизни России. М., 2000. С. 103—116; Шаблова Т.И. Кормовое поминовение в Успенском Кирилло-Белозерском монастыре в XVI—XVIII веках. СПб., 2012. С. 9, 28, 44, 60.
      50. Разрядная книга 1475—1605 гг. Т. 2. Ч. 2. М., 1982. С. 226.
      51. Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе // Русский исторический журнал. Кн. 8. Пг., 1922. С. 39.
      52. Скрынников Р.Г. Царство террора. С. 329; Гваньини А. Описание Московии. М., 1997. С. 125, 127; Послание Иоганна Таубе... С. 46-47.
      53. Колобков В.А. Митрополит Филипп и становление московского самодержавия: Опричнина Ивана Грозного. СПб., 2004. С. 373-374; Володихин Д.М. Малюта. С. 131.
      54. Веселовский С.Б. Указ. соч. С. 203; Зимин А.А. Опричнина. М., 2000. С. 257, 298; Скрынников Р.Г. Царство террора. С. 362; Кобрин В.Б. Опричнина. С. 158.
      55. Флоря Б.Н. Иван Грозный. М., 2009. С. 255.
      56. Скрынников Р.Г. Царство террора. С. 383; Кобрин В.Б. Опричнина... С. 24.
      57. Шлихтинг А. Новое известие о России времени Ивана Грозного. Записки немца-опричника. Л., 1934. С. 47; Гваньини А. Указ. соч. С. 145, 147.
      58. Сборник ИРИО. Т. 71. СПб., 1892. С. 666.
      59. Зимин А.А. Состав Боярской думы в ХV—ХVI вв. // Археографический ежегодник за 1957 г. М., 1958. С. 80.
      60. Скрынников Р.Г. Опричный террор. Л., 1969. С. 238—239; Скрынников Р.Г. Царство террора. С. 513.
      61. ПСРЛ. Т. 13. Ч. 2. М., 2000. С. 523; РГАДА, ф. 123, оп. 1, кн. 10, л. 370.
      62. Мордовина С.П., Станиславский А.Л. Состав Особого двора Ивана IV в период «великого княжения» Симеона Бекбулатовича // Археографический ежегодник за 1976 год. М., 1977. С. 157.
      63. Разрядная книга 1475—1605 гг. Т. 2. Ч. 2. С. 286.
      64. Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. Т. III. Рига, 1880. С. 218.
      65. Веселовский С.Б. Указ. соч. С. 203.
      66. Кобрин В.Б. Опричнина... С. 160.
      67. Колобков В.А. Указ. соч. С. 462—463.
      68. Штаден Г. Записки о Московии. Т. 1. М., 2008. С. 143.
      69. РГАДА, ф. 1192, оп. 2, ч. 5, д. 556, л. 55; Леонид (Краснопевков), епископ. Выписка из «Обихода» Волоколамского Иосифова монастыря, конца XVI века, о дачах в него для поминовения по умершим // Чтения в Обществе истории и древностей Российских при Московском университете. Кн. 4. Смесь. М., 1863. С. 2.
      70. РГАДА, ф. 181, оп. 1, д. 141/196, л. 75 об.-76.
      71. Шутова Н.И. К истории почитания св. Николая чудотворца в Камско-Вятском регионе // Вестник Удмуртского университета. Сер. История и филология. 2013. Вып. 1. С. 62—63; Романова А.А., Биланчук Р.П. «Сказание о явлении великорецкого образа св. Николая», преподобный Агапит и Николаевский Маркушевский монастырь // Вестник церковной истории. 2009. № 3—4 (15—16). С. 111; Соколов М.И. Переписные книги Костромского Ипатьева монастыря 1595 г. М., 1890. С. 4; Нечаева Т.Н. Иконография Великорецкого образа святителя Николая Чудотворца в русской иконописи XVI в. // Правило веры и образ кротости... Образ свт. Николая, архиепископа Мирликийского, в византийской и славянской агиографии, гимнографии и иконографии. М., 2004. С. 447, 455.
      72. РГАДА, ф. 181, оп. 1, д. 141/196, л. 2—6; Кобрин В.Б. Опричнина. С. 162.
      73. Вотчинные хозяйственные книги. С. 88, 89, 104, 148; РГАДА, ф. 181, оп. 1, д. 141/196, л. 12, 13-13 об.
      74. Вотчинные хозяйственные книги. С. 1, 85.
      75. РГАДА, ф. 181, оп. 1, д. 141/196, л. 73 об.-74; Титов А.А. Указ. соч. С. 67, 96; Зимин А.А. Крупная феодальная вотчина... С. 55.
      76. РГАДА, ф. 181, оп. 1, д. 141/196, л. 74 об.—76 об.; ф. 1192, оп. 2, ч. 5, д. 556, л. 53; Архив СПбИИ РАН, колл. 115, д. 1074, л. 130 об.; Вотчинные хозяйственные книги. С. 19, 89.
      77. Архив СПбИИ РАН, колл. 115, д. 1074, л. 130—130 об.; Сахаров И.П. Кормовая книга Кирилло-Белозерского монастыря // Записки Отделения русской и славянской филологии Императорского археологического общества. Т. 1. Отд. 3. СПб., 1851. С. 67; Шаблова Т.И. Указ. соч. С. 313.
      78. Архив СПбИИ РАН, ф. 131, оп. 1, д. 7, л. 61 об.; ОР РНБ, ф. 351 (Кирилло-Белозерское собрание), д. 87/1325, л. 138.
      79. Кобрин В.Б. Опричнина. С. 25—26.
      80. Мордовина С.П., Станиславский А.Л. Указ. соч. С. 163—164.
      81. РГАДА, ф. 181, оп. 1, д. 141/196, л. 76 об., 77 об.—80 об.; Источники по социально-экономической истории России XVI—XVШ вв. Из архива Московского Новодевичьего монастыря. М., 1985. С. 181, 172—173, 198, 208; Вкладная книга Троице-Сергиева монастыря. С. 128.
      82. РГАДА, ф. 181, оп. 1, д. 141/196, л. 76 об., 77; Вотчинные хозяйственные книги... С. 100, 102; Леонид (Краснопевков), епископ. Выписка. С. 2; Источники по социально-экономической истории. С. 173, 181, 208.
      83. Вкладная книга Троице-Сергиева монастыря. С. 50; Архив РАН, ф. 620, оп. 1, д. 40, л. 373 об.—374; Веселовский С.Б. Указ. соч. С. 203; Кобрин В.Б. Опричнина. С. 160; Володихин Д.М. Малюта. С. 205-207.<
      84. Вотчинные хозяйственные книги. С. 6, 9; Кобрин В.Б. Опричнина. С. 44-45, 160; Володихин Д.М. Малюта. С. 206, 254; Источники по социально-экономической истории. С. 198, 230.
      85. Кобрин В.Б. Опричнина. С. 44-45, 160.
      86. Источники по социально-экономической истории России. С. 198, 230.
      87. Казанский П. Родословная Головиных, владельцев села Новоспаскаго. М., 1847. С. 33, 166.
      88. Шумаков С.А. Обзор грамот коллегии экономии. Вып. 4. М., 1917. С. 513.
      89. Садиков П.А. Очерки... С. 149; Садиков П.А. Из истории опричнины // Исторический архив. Т. III. М.; Л., 1940. С. 194.
      90. Самоквасов Д.Я. Архивный материал. Т. 2. Ч. 2. М., 1909. С. 320.
      91. РГАДА, ф. 1209, оп. 1, кн. 958, л. 335-430.
      92. Там же, ф. 181, оп. 1, д. 141/196, л. 76.
      93. Список опричников Ивана Грозного. С. 7, 55.
      94. Скрынников Р.Г. Царство террора. С. 470, 480.
      95. Вотчинные хозяйственные книги. С. 44.
      96. Описание Грамот Коллегии экономии. Т. 1: А-И. М., 2016. С. 307; РГАДА, ф. 1209, оп. 1, кн. 619, л. 937, 938, 939, 941, 1076, 1090 об., 1101.
      97. Садиков П.А. Очерки... С. 45; Скрынников Р.Г. Царство террора. С. 217, 305-306, 352-353.
      98. Назаров В.Д. Из истории аграрной политики царизма в XVI веке // Советские архивы. 1968. № 3. С. 107, 113, 114; Зимин А.А. Опричнина. С. 417.
      99. Черкасова М.С. Архиерейские окладные книги как источник по землевладению и народонаселению в XVII в. // Актуальные проблемы аграрной истории Восточной Европы Х-ХХI вв.: источники и методы исследования. Материалы XXXII сессии симпозиума по аграрной истории Восточной Европы. Рязань, 2012. С. 133-147; ОР РНБ, ф. 550, д. II, д. 105, л. 41-43.
      100. Из 12 церквей, которые были в поместье Малюты Скуратова, удалось локализовать 11 храмов. На карте они пронумерованы в порядке их упоминания в окладной книге (ОР РНБ, ф. 550, а. II, 5, л. 41-43). Карта составлена А.Л. Грязновым, которого мы искренне благодарим.
      101. ОР РНБ, ф. 550, ц II, д. 106, л. 54 об.-60.
      102. Колесников П.А. Северная деревня в XV — первой половине XIX века. Вологда, 1976. С. 84; Башнин Н.В. Монастырская колонизация и хозяйственное освоение Русского Севера в первой половине XVI в. // Российская история. 2015. № 6. С. 41—53.
      103. ПСРЛ. Т. 13. Ч. 2. СПб., 1906. С. 400, 407; Т. 37. Л., 1982. С. 196-197.
      104. Архив СПбИИ РАН, колл. 115, д. 1074, л. 130-130 об.; ОР РНБ, ф. 351, д. 87/1325, л. 138.
      105. Ивина Л.И. Внутреннее освоение земель России в XVI в. Историко-географическое исследование по материалам монастырей. Л., 1985. С. 175, 207, 208; Черкасова М.С. Землевладение Ростовской митрополичьей кафедры в Вологодском уезде в ХVI—ХVП вв. // История и культура Ростовской земли. 2005. Ростов, 2006. С. 249-263.
      106. Зимин А.А. Опричнина. Приложение. № 14. С. 431; Черкасова М.С. Архиерейские окладные книги. С. 140—141; Сторожев В.Н. Материалы для истории делопроизводства Поместного приказа по Вологодскому уезду в XVII в. Вып. 1. СПб., 1906. С. 363.
      107. Государственный архив Вологодской области, ф. 948, оп. 1, д. 6, л. 37 об.
      108. Башнин Н.В., Грязнов А.Л. Карта храмов Вологодского уезда 1628/29 г. // Приходо-расходные денежные книги Вологодского архиерейского дома святой Софии и окладные книги церквей Вологодской епархии. XVII — начало XVIII в. М.; СПб., 2016. С. 17.
    • Непал, приход к власти династии Шах
      Автор: Чжан Гэда
      В 1769 г. Непал был объединен династий Шах, которая происходила из маленького княжества Горкха.
      Интересно, что до этого гуркхов никто и не знал - все знали неварцев, которыми правила династия Малла. Но вот гуркхам повезло, они договорились с диковатыми племенами гурунг и могар и разбили неварцев.
      В 1767 г. Ост-Индская Кампания, по просьбе последнего шаха династии Малла - Джайя Пракаш Малла - послала отряд сипаев под командованием капитана Джорджа Кинлоха на помощь осажденному Катманду, но гуркхи отбили наступление и Кинлох удалился. 

      Малла были свергнуты, династия Шах воцарилась в долине Катманду (гуркхи были в стороне от основных центров и с удовольствием их заняли). Потом получилось очень интересно - гуркхи имели кастовую систему.
      На местных языках брахманы были бахуна, кшатрии - чхетри. Главная народность, из которой состояли первые подданные династии Шах - были касы. 

      Их верхушка - потомки переселившихся из Индии раджпутов, по касте - чхетри. Состоит из двух главных кланов - Рана и Тхакури. В XII веке они приняли учение гуру Горакхнатха и с тех пор их называют по имени учителя - Горкха. Как таковой, нации гуркха нет.
      Их военные союзники - тибето-бирманские племена магар и гурунг:


      А вот прежние владетели страны - неварцы - превратились в касту рабов. В 1868 г. их так и называли по-английски - slave tribe, в отличие от магаров или гурунгов, про которых говорили military tribe.

      Вот такая жесткая стратифицированная система получилась. Другие группы населения - лимбу, раи, мурми и т.п. - также были в нее встроены.

      Лимбу и раи были родственники магарам и гурунгам, и тоже служили в армии. Хиндуязычные жители также были низведены до положения рабов и членов низких каст. В общем, все сложно, но на первых порах объединенный Непал претендовал на создание собственной империи на южном склоне Гималаев.
      Укротить Непал помогли 2 силы - Китай и Англия. Китай сначала умерил боевой пыл гуркхов, подойдя на несколько переходов к Катманду (1791-1792), а потом, 25 лет спустя, англичане добили гуркхов (1814-1816), но сохранили их государство в качестве своего военного союзника, способного поставить на уши все местные племена без особой помощи со стороны Англии - чисто из лояльности.
    • Рабство и работорговля в России и сопред.странах
      Автор: Мерген1
      Ну что ж, а теперь о серьезном.
      Все мы с вами помним схему с работорговлей в Африке - работорговцы чаще всего договаривались с местными князьками, которые сдавали либо своих подданных либо пленных в рабство за мушкеты, страусиные перья, золото или за еще какие-либо ништяки и жили на этом бизнесе просто хорошо.
      Проблема в том, что вот эта африканская модель существовала вполне у нас под боком - на Кавказе. Да, я абсолютно нетолерантен, и считаю, что процесс работорговли является одним и тем же процессом что в Африке, что в Америке, что на Кавказе. 
       
      Если кратко - основным экспортным товаром Северного Кавказа к началу XIX века были рабы. Даже в 1830-е годы из региона турки вывозили до 4000 рабов в год. Стоимость раба «на месте» была 200-800 руб., а при продаже в Османской империи — уже 1500 руб., то есть рентабельность у бизнеса была хорошая - 100% наценки как минимум. Невольников в Турцию продавали сами народы Северного Кавказа, точнее, их знать — черкесы, дагестанцы. Кто собственно говоря был рабами? Ну во-первых, туда определяли пленных, в том числе и русских людей, которых похищали с Кавказской линии. Во-вторых, собственные соплеменники. В-третьих, многие семьи (тут моих знаний не хватает, иначе бы сказал - народности, но не уверен) зачинали детей только с одной целью - продавать их и получать с этого гарантированный доход. Например адыгские папы очень радовались, когда у их жен рождались девочки, которые ценились гораздо дороже, чем мальчики. Их с удовольствием покупала татарская и турецкая знать для своих гаремов.
      В XVIII - начале XIX в. самыми крупными невольничьими рынками в регионе были: на Северо-Восточном Кавказе «Черный рынок» или «Кара базар» (ныне пос. Кочубей Тарумовского района), Тарки, Дербент, селение Джар на границе Дагестана с Грузией, Аксай и аул Эндери в Дагестане; на Северо-Западном Кавказе - османские порты и крепости в бухтах черноморского побережья: Геленджик, Анапа, Еникале (рядом с Керчью), Суджук-Кале (Новороссийск), Сухум-Кале (Сухуми), Копыл (Темрюк), Туапсе, Хункала (Тамань) и др. При этом большинство рабов на невольничьих рынках Северо-Восточного Кавказа (и особенно Дагестана) было из христиан «мужска и женска полу, природы из Грузии, ясырей», а на Северо-Западном - из абхазов и черкесов. Как отмечал А.А. Каспари, «когда-то Абхазия славилась своими красавицами,.. и турки, скупая горских красавиц, до последних дней предпочитали им только гуриек». М. Пейсонель в середине XVIII в. писал, что «в зависимости от того, к какой национальности принадлежат порабощенные, назначается и их цена. Черкесские невольники привлекают покупателей в первую очередь. Женщин этой крови охотно приобретают в наложницы татарские князья и сам турецкий султан. Есть еще рабы грузинские, калмыцкие и абхазские. Те, кто из Черкесии и Абазы, считаются мусульманами, и людям христианского вероисповедания запрещено их покупать». 
      Фонвиль, ставший очевидцем продажи кавказских невольниц, так обрисовал условия размещения купленных торговцами девушек до их отправки в Османскую империю: «Мы пустились немедленно в путь и вечеру того же дня прибыли в Туапсе. О Туапсе нам всегда говорили, что это есть торговый центр всего края и что местность здесь чрезвычайно живописна. Представьте же наше удивление, когда мы приехали на берег моря, к устью небольшой речки, ниспадавшей с гор, и увидали тут до сотни хижин, подпертых камнями из разрушенного русского форта и покрытых гнилыми дырявыми досками. В этих злосчастных хижинах проживали турецкие купцы, торговавшие женщинами. Когда у них составлялся потребный запас этого товара, они отправляли его в Турцию на одном из каиков, всегда находившихся в Туапсе».
      Это, кстати, ответ borianm, который как-то сильно горевал за низкую численность населения Кавказа, и как этому способствовали российские оккупанты. Надо сказать, что население Кавказа само этому способствовало не меньше, ибо большое количество народа без перехода к другой экономической формации горцам было просто не прокормить.
      О том, как жилось рабам (привет всяким сериалам, типа "Роксоланы". Сын абадзехского тфокотля, четырнадцатилетний Мусса рассказывал в Управлении Черноморской кордонной линии: «Семейство, в котором я получил существование и воспитание, пользовалось сперва правами свободы, потом было разграблено, порабощено и распродано в разные руки. Я был куплен турком, жительствующим на реке Шебш. Я жил у него в участи раба около года. Наконец бесчеловечное обращение его со мной вынудило меня бежать к русским и искать их покровительства». Подобное же подтверждают и свыше 1500 из общего количества изученных показаний беглых адыгов (бежали в Россию от рабства). Обычно в этих показаниях звучала такая жалоба: «Владелец мой хотел жену и детей моих продать как невольников к туркам, и я, дабы не разлучаться с семейством, решился навсегда предаться под покровительство русских». 
      В 1815 году на Венском конгрессе царь Александр I от имени России подписал обязательство вместе со всеми странами-участниками бороться с мировой работорговлей, и собственно это и стало началом такого образования Черноморского флота, как Кавказский патруль. Вообще, интересно, правда? У нас переведены сотни книг о британской борьбе с работорговлей, мы все знаем про Западно-Африканский патруль и т.д., а вот борьба с работорговлей не особо меньшего масштаба на Кавказском побережье как-то прошла мимо нашей пропаганды.
      Естественно, что ответственным за эти патрули стал Черноморской флот, который ими и занялся на постоянной, а не спорадической основе с 1829 года, после того как был заключен Адрианопольский мирный договор, согласно которому Закубанье отошло России. Но при Грейге, как я уже писал, подготовка Черноморского флота была не ахти, поэтому чаще всего крейсирования ограничивались двумя-тремя месяцами в год, в сентябре корабли уходили в Севастополь, и дальше турецкие работорговцы выходили из Синопа и Трапезунда к Черкессии, где загружались "живым товаром" и шли обратно к берегам Турции. 
      "Чтобы незаметно миновать российские патрульные крейсеры и причалить к берегу, турецкие капитаны предпочитали тёмные, по возможности безлунные ночи. В подобных условиях попасть к пункту встречи с кавказскими продавцами «живого товара» было сложно, была опасность выйти к русским укреплениям. «Ночью, при благоприятном ветре, контрабандные суда совершали путь вдоль берега по огням, которые зажигали и поддерживали в горах черкесы». Причалив к берегу, контрабандисты делали несколько выстрелов, на которые собирались окрестные горцы. После того как корабль разгрузили, его обычно вытаскивали на берег и маскировали ветками или затапливали в устье рек до следующего рейса."
      Тем не менее даже во времена Грейга русские крейсерства были довольно эффективны - за сезон могли перехватить до 54 (1832 год) турецких работорговцев. Если на судне обнаруживались русские, которых везли на продажу в Турцию - команду и корабль топили без вопросов. В ответ работорговцы первым делом при встрече с русским патрулем старались выкинуть за борт русских, чтобы иметь шансы выжить. Тем не менее, русские проводили опросы членов команды и пленников, и если выясняли, что русские были выкинуты за борт - смерть работорговцев была еще более жестокой - из запирали в трюме и сжигали на фиг.
      Тем не менее турецкие работорговцы все равно шли на риск. 
      "Высокая рентабельность северокавказской работорговли привлекала турецких торговцев и провоцировала их идти на риск. Из документов архива Раевских мы видим, что если даже «из 10 судов они потеряют 9, то последнее окупает всю потерю». Российский разведчик Ф.Ф. Торнау пишет, что торговля женщинами «для турецких купцов составляла источник самого скорого обогащения. Поэтому они занимались этою торговлей, пренебрегая опасностью, угрожавшею им со стороны русских крейсеров. В три или четыре рейса турок, при некотором счастии, делался богатым человеком и мог спокойно доживать свой век; зато надо было видеть их жадность на этот живой, красивый товар»".
      Но самый писец для работорговцев начался с приходом Лазарева к командованию ЧФ. Дело в том, что Михаил Петрович ввел КРУГЛОГОДИЧНЫЕ крейсерства у Кавказского побережья. Как мы с вами помним, эти крейсерства стали своего рода институтом "мастер энд коммандер" для флота, они же и нанесли страшный удар по кавказской работорговле. Вой был слышен аж у самой Колыбели Демократии - английский путешественник Эдмонд Спенсер: «В настоящее время, вследствие ограниченной торговли между жителями Кавказа и их старыми друзьями, турками и персами, цена женщин значительно упала; те родители, у которых полный дом девочек, оплакивают это с таким же отчаянием, как купец грустит об оптовом магазине, полном непроданных товаров. С другой стороны, бедный черкес ободряется этим состоянием дела, так как вместо того, чтобы отдать весь свой труд в течение многих лет или отказаться от большей части своего крупного и мелкого рогатого скота, он может теперь получить жену на очень лёгких условиях — ценность прекрасного товара падает от огромной цены сотен коров до двадцати или тридцати». До фига семейств были в ужасе - ах, мать, перемать, размать, супермать твою, нарожали тут приплод, а куда его девать? Мерзкие гяуры совсем бизнес порушили!
      Лазарев этим не ограничился. В качестве борьбы и с горцами, и с работорговлей Черноморский флот был привлечен к десантам на Кавказское побережье.
      "В конце апреля — начале мая 1838 г. эскадра под командованием вице-адмирала М. П. Лазарева в составе линейных кораблей «Силистрия», «Султан Махмуд», «Адрианополь», «Память Евстафия», «Императрица Екатерина II», «Чесма», «Иоанн Златоуст», фрегатов «Агатополь», «Штандарт» и «Браилов», а также корвета «Ифигения» перевезла десант из Вельяминовского укрепления (Керченский пролив) в устья рек Суба-ши и Шапсуги на Кавказском побережье. Высадка десанта осуществлялась при интенсивном противодействии со стороны горцев и оказалась успешной в значительной мере благодаря энергичному и меткому артиллерийскому огню кораблей эскадры. Кроме сухопутных войск, на берег был высажен и принял участие в бою сформированный из моряков батальон в составе 840 человек под командованием капитана 2 ранга Е. В. Путятина.
      Весной следующего года эскадра Черноморского флота во главе с вице-адмиралом М. П. Лазаревым в составе линейных кораблей «Силистрия», «Императрица Екатерина II», «Память Евстафия», «Султан Махмуд», «Адрианополь», фрегатов «Браилов», «Агатополь», «Тенедос», «Штандарт», брига «Меркурий», яхты «Ариадна», тендера «Легкий» и пароходов «Северная Звезда» и «Колхида» перевезла десантный отряд (6600 человек) под командованием генерал-лейтенанта Н. Н. Раевского из Тамани к устью Субаши. Десантные войска предназначались для возведения укреплений на кавказском берегу Чёрного моря.
      Когда 3 мая десант на гребных судах перевозили на берег, отряды горцев оказали ожесточенное сопротивление и лишь энергия и распорядительность возглавлявшего высадку капитана 2 ранга В. А. Корнилова позволили избежать больших трудностей. О действиях Корнилова генерал Раевский писал: «Капитан Корнилов один из первых выскочил на берег, и, когда на самой опушке леса неприятель встретил авангард, Корнилов с вооруженными гребцами бросился вместе с авангардом для их отражения, чем весьма способствовал первому и решительному успеху. После высадки второго рейса капитан Корнилов, составив сводную команду из гребцов, с примерной решимостью повел их на атаку горы на правом фланге морского батальона. Во все время сражения капитан Корнилов показывал замечательное соображение и неустрашимость».
      Вместе с сухопутными войсками был высажен сводный батальон моряков под командой капитана 2 ранга Путятина. Этот офицер действовал по-истине героически, своей отвагой подавая пример подчиненным, был ранен, но остался в строю. За отличие Путятин досрочно получил чин капитана 1 ранга.
      Как и предусматривалось планом, отбросив горцев от берега, русские войска возвели на побережье ряд укреплений, одно из которых — в устье реки Псезуане — получило название «форт Лазарева» (впоследствии — Лазаревское)."
      Собственно с 1838 по 1854 годы флот, ловя корабли работорговцев, разрушая их базы, создавая собственные укрепленные пункты на побережье, практически прервал поток рабов с Кавказа в Турцию.
      Это привело к интересным последствиям - цены на рабов на Кавказе резко понизились (потому что они там на фиг не нужны в таких количествах), и горцы стали искать альтернативные источники заработка. Естественно, проклиная северных варваров, которые порушили такую прекрасную финансовую концепцию. 
      Крымская война вызвала новый подъем работорговли с Турцией, но удар, нанесенный Лазаревым в 1833-1851 годах оказался очень силен, и она никогда не достигала размаха 1820-1830 годов. К тому же бывшие рабы, бежавшие к русским, или просто беглые от возможного рабства - все адыги, черкесы, чеченцы, дагестанцы, кабардинцы и т.д. - они вообще стали авангардом Кавказской армии в борьбе за присоединение Кавказа к России. Ибо очень не хотели попасть обратно, и развенять участь свободного человека, на участь раба. Бежали не только люди - бежали в Россию чуть ли не семьи или кланы - так убежавший в апреле 1841 г. натухайский пшитль Хузен захватил с собой весь свой собственный скот в количестве 20 коров, 31 овцы и 3 лошадей. У ога, подвластного Тугузу Едигееву, было 30 голов рогатого скота, 100 баранов и 100 ульев пчел. Русские же пленники чаще всего совершали коллективные побеги с одновременным выпиливанием их охраны, поэтому русских ясырей на Кавказе считали "злыми". 
      Тем не менее работорговля с Турцией, пусть и не в таких масштабах, как в начале века, продолжалась примерно до 1863-1864 годов, далее работорговля фактически исчезла. Но период 1859-1864 годов в работорговле на Кавказе - это отдельная история, связанная с манифестом 1861 года, от которого местные беи, шахи и прочие ханы просто были в шоке. Для затравки: "Весть о крестьянской реформе 1861 г. в России произвела на феодальную верхушку ошеломляющее действие. Не будучи в состоянии подняться выше социальных воззрений своей среды, стремившаяся к укреплению власти над зависимым населением, она не представляла себе дальнейшее существование без привычных форм общественных отношений. Она могла до известной степени примириться даже с прекращением работорговли с Турцией, но не могла примириться с потерей владельческих прав над зависимыми людьми. И старшины шапсугов, абадзехов, натухайцев вместе с представителями старой дворянско-княжеской знати, не включившимися в орбиту правительственной политики России, скорее готовы были со страданиями и лишениями увезти через Черное море на турецкой кочерме рабов и крепостных, чем остаться на родине и их лишиться. Тем более что слухи о проведении крестьянской реформы в России стали серьезно волновать порабощенный горский крепостной народ.
      Помощник начальника Кубанской области полковник Дукмасов отмечал, что под влиянием распространившихся слухов об освобождении крестьян Ставропольской губернии адыгские «крестьяне, рассчитывая на самое близкое освобождение, стали оказывать неповиновение владельцам и не желали исполнять свои прежние повинности. Встревоженные этим владельцы отправили из своей среды депутацию в Тифлис, дабы там просить оставить у них крестьян в крепостной зависимости на вечные времена».
      Хозяйство эксплуататорской адыгской верхушки строилось на зависимом труде. Но факт подчинения России, вступившей на путь капитализма, неизбежно должен был повлечь за собой перестройку его на новых началах. В результате создался весьма своеобразный исторический парадокс: реформа 1861 г. испугала социальные адыгские верхи больше, чем все военные успехи царизма. «Дух времени и слухи об освобождении крестьян в России и Закавказском крае произвели свое действие, и случаи столкновений горских холопов с их владельцами и взаимные жалобы становились все чаще и чаще, делая отношения между ними все более и более натянутыми»,— писал два года спустя после этих событий наместник Кавказа военному министру". Далее, если интересно, почитаете сами.
      Таким образом, Лазареву и его Кавказскому патрулю в ножки стоило бы поклониться не только пленным солдатам, не только земледельцам, похищенным с Кубанской Линии, но и простым народам Кавказа, ведь их "независимые правители" до поры до времени просто торговали им, как скотом.
    • Фарфор??
      Автор: ira662
      Помогите определить; все было в одном ящике. 
      2 маленькие вазочки (6 и 10см).
      Менажница??
      Ваза с драконом??
      Заранее Вам благодарны!