hoplit

Тексты по военной истории Китая.

168 сообщений в этой теме

契丹國志. VII.10

Цитата

Следует сказать, что раньше, когда сунские войска заняли областные города Юнь, Шо, Хуань и Ин, Пань Мэй и Ян Е получили приказ переселить жителей четырех [одноименных] областей в области Сюй и Жу и охранять их во время переселения. Кидане напали на войска Ян Е. Ян Е упорно сражался с полудня до вечера и собственной рукой убил несколько сот человек. Когда тяжело ранили его лошадь, он не смог больше двигаться и был взят в плен киданями. Глубоко вздохнув, Ян Е сказал: «Император относился ко мне весьма милостиво, с каким лицом я буду жить среди варваров», после чего не ел три дня и умер. Из воинов Ян Е осталось не более ста человек. Ян Е утешал их и отсылал от себя, но они лишь растроганно плакали и не хотели уходить. Все они погибли в бою, и ни один из них не вернулся обратно живым.

Цитата

先是,宋克雲、朔、寰、應四州,命潘美、楊業遷四州之民於許、汝,以所部護送契丹邀擊之。楊業力戰自日中至暮手刃數百人馬重傷不能進遂為契丹所擒。業太息曰:「主上遇我甚厚,何面目求活於虜中?」乃不食,三日而死。其麾下尚百餘人,業慰遣之,皆感泣不肯去。遂俱死,無生還者。

遷四州之民 - переселить народ четырех областей

所部護送 - вверенным войском сопровождать

契丹邀擊 - кидани напали

力戰 - упорно сражаться

自日中至暮 - с полудня до захода солнца

手刃數百人 - самолично зарубил несколько сот человек

馬重傷不能進 - конь получил тяжелое ранение и не мог двигаться

遂為契丹所擒 - поэтому кидани его схватили

其麾下尚百餘人 - его подчиненных едва несколько более 100 человек?

 

契丹國志. VII.11

Цитата

В двенадцатой луне кидане, используя победу над Ян Е, послали несколько десятков тысяч всадников во главе с Елюй Сунь-нином, носившим звание юйюэ, захватить Инчжоу. Для отражения киданей прибыл сунский командующий войсками Лю  Янь-жан. Сражение произошло при Цзюньцзыгуани. В это время стояли сильные морозы, из-за которых сунские воины не могли натягивать луки и самострелы. Кидане окружили [войска] Лю Янь-жана несколькими кольцами. Помощь не подошла, и вся сунская армия была разбита и уничтожена.

Цитата

十二月,契丹因獲楊業之勝,乃遣耶律遜寧號於越者,以數萬騎取瀛州。宋部署劉廷讓來御,戰於君子館,會天大寒宋師不能彀弓弩契丹兵圍廷讓數重。無救,全軍敗沒,

數萬騎 - несколько десятков тысяч всадников

會天大寒 - то ли "в тот день был большой мороз", то ли 大寒 - "сезон Большого холода", вторая половина 12-го месяца. То есть битва произошла во второй половине 12 месяца, "было самое лютое время зимы"?

宋師不能彀弓弩 - войско Сун не могло [пользоваться] луками и арбалетами

契丹兵圍廷讓數重 - войско киданей окружило Янь-чжана несколькими слоями/кругами/кольцами

P.S. Занятно. Понятно, что Е Лун-ли тут не особо надежный источник (200 лет прошло), но выходит, что киданям морозы особо не мешали. То ли "луки у них не той системы", то ли от стрельбы они зависели даже меньше, чем сунское воинство.

 

契丹國志. VII.34

Цитата

В этом году Фань Тин-чжао, сунский главнокомандующий войсками в области Динчжоу, выступил против киданей из округа Чжуншань; он обратился за помощью к главнокомандующему войсками на заставе Гаоянгуань, каковую должность занимал генерал-губернатор Чжанго Кан Бао-и. Кан Бао-и немедленно выступил с войсками на помощь. Когда он дошел до деревни Пэйцунь, лежавшей к юго-западу от Инчжоу, арьергард Фань Тин-чжао уже вошел в соприкосновение с киданьскими войсками.


Кан Бао-и, отобрав лучших воинов, передал их Фань Тин-чжао. Вечером Фань Тин-чжао тайно бежал, о чем Кан Бао-и даже не знал. На рассвете киданьские войска окружили [войска] Кан Бао-и несколькими кольцами. Между ними и Кан Бао-и произошло несколько десятков схваток. Силы его постепенно иссякли, и Кан Бао-и пал на поле боя. После этого кидане переправились через Хуанхэ из областей Дэ и Ли в области Цзы и Ци, откуда повернули обратно.

Цитата

是年,宋定州都部署範廷召自中山來侵,求援於高陽關都部署、彰國節度使康保裔,保裔即領兵赴之。至瀛州西南裴村,而廷召後陣已與契丹師遇,保裔選精銳與廷召。會日暮,廷召潛師以遁。保裔不之覺,遲明,契丹師圍之數重,保裔凡戰數十合兵盡矢窮而死。契丹遂自德、棣濟河,掠淄、齊而歸。

後陣 - арьергард?

精銳 - отборные/хорошо обученные [войска]

遲明,契丹師圍之數重 - на рассвете рать киданей окружила несколькими кольцами

戰數十合 - в схватках несколько десятков раз сходились

兵盡矢窮而死 - воины истратили стрелы, вымотались и затем погибли?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


4 часа назад, hoplit сказал:

契丹邀擊 - кидани напали

Цидань яоцзи - кидани ударили навстречу / перехватили.

4 часа назад, hoplit сказал:

宋師不能彀弓弩 - войско Сун не могло [пользоваться] луками и арбалетами

契丹兵圍廷讓數重 - войско киданей окружило Янь-чжана несколькими слоями/кругами/кольцами

P.S. Занятно. Понятно, что Е Лун-ли тут не особо надежный источник (200 лет прошло), но выходит, что киданям морозы особо не мешали. То ли "луки у них не той системы", то ли от стрельбы они зависели даже меньше, чем сунское воинство.

 

Сунское войско не могло натянуть самострелы (я думаю, "гунну" надо перевести именно так в этом случае, а "гоу" - именно как "натягивать").

Скорее всего, металлический (обычно бронза или медные сплавы) механизм арбалетов не срабатывал в таких условиях (например, масло замерзало и т.п.).

4 часа назад, hoplit сказал:

兵盡矢窮而死 - воины истратили стрелы, вымотались и затем погибли?

Стандартное клише - воины отдали все силы/выполнили свой долг, стрелы кончились и наступила смерть. Не факт, что у них луки были основным оружием - это штамп.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

契丹國志. IX.68

Цитата

Послы к тому же были очень жестоки и крайне алчны, что вызывало ненависть нюйчжэней, которые лишь сетовали на
отсутствие лат. Во втором году эры правления Шоу-чан, когда дядя императора по материнской линии Сяо Сели поднял восстание против Ляо и бежал к нюйчжэням, последние впервые получили пятьсот лат. Это настолько обрадовало их, что они пожаловали вождю, к которому  явился Сяо Сели, титул алулиицзи.  В дальнейшем в период правления Хайбинь-вана, когда нюичжэни двинули войска в поход, у них была лишь тысяча всадников, использовавших  эти пятьсот лат при взятии областного города Нинцзя.н. Одерживая непрерывные победы в каждом сражении, нюичжэни добыли большое количество оружия и лат и стали настолько сильными, что им уже было невозможно сопротивляться.

Цитата

遣使徵求,絡繹於道,加以使人縱暴,多方貪婪,女真浸忿之,然苦無戰甲。至壽昌二年,國舅蕭解里叛於女真,始得甲五百副。女真大喜,賞為阿盧里移賚。自後於海濱王之時,興師謀叛,才有千騎,用其五百甲,攻破寧江州,累戰累勝,器甲益備,而女真始強,不可御矣。

戰甲 - воинские доспехи

甲五百副 - доспехов 500 комплектов/полных комплектов.

千騎 - 1000 всадников

五百甲 - 500 доспехов

器甲 - инструментов/предметов (???) и доспехов.

 

契丹國志. X.22-23

Цитата

Осенью, в восьмой луне, вождь нюйчжэней Агуда выступил в поход против Ляо. Его главными советниками были Няньхань и Хушэ, а  военачальниками — Иньчжугэ,  Иле, Лоусу и Думу. Собрав среди нюйчжэньских племен две тысячи воинов и лошадей, он напал на область Нинцзян, расположенную к востоку от реки Хуньтунцзян. В это время Тянь-цзо охотился на оленей в горах для осенней охоты в области Цинчжоу. Услышав, о нападении, он не обратил на это внимания, а только послал на помощь области Нинцзян отряд бохайцев численностью в три тысячи человек под командованием правителя области Хайчжоу Гао Сянь-шоу. Осенью, в девятой луне, ляоские войска встретились с нюйчжэнями к востоку от города Нинцзян. Произошло несколько схваток, в ходе которых бохайцы потерпели сильное поражение. Одни были убиты на поле боя, другие захвачены в плен, так что почти никому не удалось спастись. После этого нюйчжэни взяли штурмом город Нинцзян, где перебили всех, вне зависимости от возраста.

Цитата

甲午天慶四年。宋政和四年。秋八月,女真阿骨打始叛,用粘罕、胡舍為謀主,銀術割、移列、婁宿、闍母等為將帥,會集女真諸部甲馬二千,首犯混同江之東,名寧江州。時天祚射鹿慶州秋山,聞之,不以介意,遣海州刺史高仙壽,統渤海子弟軍三千人,應寧江援。秋九月,遼兵遇女真於寧江州東,戰數合,渤海大敗,或陣沒,或就擒,獲免者無幾。複攻破寧江州,無少長,悉殺之。

甲馬二千 - армию в 2000? 甲馬 - "войско". 

渤海子弟軍三千人 - войско из бохайской молодежи в 3000 человек.

戰數合 - сходились в схватках несколько раз. Тут не понятно - "несколько соступов в одной битве" или "несколько отдельных сражений".

 

契丹國志. X.25

Цитата

Когда город пал, нюйчжэни истребили всех его жителей. Захватив три тысячи лошадей и латы киданьских воинов, они отступили и остановились в районе Амухо, у горы Чанбошань. 

Цитата

州既陷,殺之無遺類,獲遼兵甲馬三千,退保長白山之阿術火。阿術火者,女真所居之地,以河為名也。

獲遼兵甲馬三千 - ??? "Трехтысячного ляосского войска лошадей и доспехи захватили"? "Три тысячи комплектов из лошадей и доспехов ляосских воинов"??

 

契丹國志. X.27,28

Цитата

В поход были посланы три тысячи киданьских и сиских всадников, две тысячи воинов императорской гвардии и зажиточных лиц из Средней столицы и свыше двух тысяч удальцов, набранных в различных районах.

...

Военные инспектора Цуй Гун-и и Син Ин были убиты. Нюйчжэни снова захватили три тысячи лошадей и лат.

Цитата

契丹、奚兵三千騎中京路禁軍、土豪二千人別選諸路武勇二千餘人

...

管押官崔公義、邢穎等死之,又獲去甲馬三千

契丹、奚兵三千騎 - киданьских и сиских воинов 3000 всадников

中京路禁軍、土豪二千人 - столичной гвардии и богачей 2000 человек

別選諸路武勇二千餘人 - отважных воинов/храбрецов-добровольцев, отобранных из разных провинций более 2000 человек

甲馬三千 - доспехов и коней 3000

 

契丹國志. X.29

Цитата

Следует сказать, что, начав войну, нюйчжэни использовали исключительно конных воинов. Помимо флагов и знамен каждый всадник имел значок, значком служила небольшая деревянная табличка, прикреплявшаяся к лошади. Пятьдесят человек составляли отряд. Передние двадцать человек были в тяжелых латах и вооружены копьями или дубинками. Задние тридцать человек были одеты в легкие латы и вооружены луками и стрелами.


Каждый раз при встрече с противником один или два воина выезжали вперед, чтобы разведать слабые и сильные места в неприятельских рядах, а затем нюйчжэни строились и на полном скаку нападали на врага или справа, или слева, или спереди, или сзади. На расстоянии не более ста шагов все одновременно выпускали из луков стрелы, из которых ни одна не пролетала мимо цели. В случае победы приводили в порядок свои ряды и пускались в преследование. В случае поражения собирались вновь, но не рассеивались. Они делились и соединялись, отходили и подходили, совершая эти построения подобно духам, сообразно с обстоятельствами. Каждый из них вел себя в сражениях самостоятельно, поэтому они побеждали.

Цитата

初,女真之叛也,率皆騎兵旗幟之外,各有字號小木牌系人馬上為號,五十人為一前二十人全裝重甲持槍或棍棒後三十人輕甲操弓矢。每遇敵,必有一二人躍馬而出,先觀陣之虛實,或向其左右前後,結陣而馳擊之。百步之外,弓矢齊發,無不中者。勝則整陣而複追,敗則複聚而不散。其分合出入,應變若神,人人皆自為戰,所以勝也。

皆騎兵 - полностью конное войско.

旗幟 - знамя

字號小木牌 - бирка, меленькая деревянная табличка

系人馬上為號 - у каждого на шее боевого коня с указанием звания? 

隊 - отряд

前二十人全裝重甲 - впереди 20 человек, полностью снаряженных в тяжелые доспехи

持槍或棍棒 - держа пики или булавы

後三十人輕甲操弓矢 - задние тридцать человек в легких доспехах с луками и стрелами.

一二人躍馬 - один или два человека скачут галопом

百步 - 100 шагов

勝則整陣而複追,敗則複聚而不散 - если правильно понял, то "при удачном нападении отряд восстанавливал строй и атаковал опять, при неудачном - не разбегался, а собирался вместе снова"?

65274399201208291435043752657538238_069.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

契丹國志. X.29

Цитата

Согласно старым правилам в государстве киданей китайцы не принимали участия в обсуждении важных военных и государственных дел. Однако после двух поражений Тяньцзо стал говорить, что Сяо Фэн-сянь не способен командовать войсками и у него появилось желание сменить главнокомандующего и поручить ему войну на востоке. В связи с этим он вызвал канцлеров Чжан Линя и У Юна, поручив им ведение войны на востоке. Чжан Линь был заурядным ученым-конфуцианцем, не обладал способностями, необходимыми для управления государством, и не знал, как руководить войсками. Он поспешил доложить: «Понесенные недавно поражения объясняются легкомысленными  действиями. Если собрать двухсоттысячную  армию из китайцев и двинуть ее по разным направлениям для наказания нюйчжэней, победа несомненна».


Тянь-цзо, сказав, что это слишком большое количество и пока достаточно послать сто тысяч, немедленно издал указ о том, что в Верхней столице, а также в областях Чанчунь и Ляоси должен быть произведен подсчет стоимости имущества каждого двора и каждый двор с каждых трехсот связок монет должен выставить одного снабженного всем необходимым воина; этим воинам в течение двадцати дней надлежало явиться на сборный пункт. Среди богатых дворов были выставившие по сто и двести воинов, израсходовавшие на это все свое состояние.


Чжан Линь и другие, не обладая талантами военачальников, позволили, чтобы вооружение и латы заготовлялись [воинами] по собственному усмотрению. В результате каждый покупал копья, мечи и войлочные латы так, чтобы было лишь самое необходимое. Среди каждых ста воинов нельзя было найти одного-двух, имевших луки, самострелы и железные латы.


Собранная армия, к которой были добавлены войска из варваров, выступила по четырем направлениям.

Цитата

遼國舊例,凡關軍國大事,漢人不預。天祚自兩戰之敗,意謂蕭奉先不知兵,始欲改用將帥,付以東征之事。天祚遂召宰相張琳、吳庸,付以東征事。張琳等碌碌儒生,非經濟才,統御無法,遽奏曰:「前日之敗,失於輕舉,若用漢軍二十萬,分路進討,無不克者。」天祚謂其數多,且差十萬,即降宣札付上京、長春、遼西諸路,計人戶家業錢,每三百貫自備一軍,限二十日各赴期會,時富民有出一百軍、二百軍者,家貲遂竭。琳等非將帥才,器甲聽從自便,人人就易槍刀氈甲充數,弓弩鐵甲百無一二。雜以番軍,分出四路

用漢軍二十萬 - использовать ханьского войска 20 десятков тысяч.

且差十萬 - пока отобрать 10 десятков тысяч.

每三百貫自備一軍 - с каждых 300 связок монет выставляется один воин? Или "человек в армию"? 軍 - это же скорее "рать", чем "боец"? Но у Е Лун-ли явно используется в значении "воин".

二十日 - 20 дней

器甲聽從自便 - получается 器甲 тут все-таки "оружие и доспехи"? То есть "вооружение"? "Вооружением обеспечивались по собственному усмотрению".

槍刀氈甲 - копья, клинки и войлочные доспехи.

弓弩鐵甲 - луки, арбалеты, железные доспехи

四路 - 4 направления.

 

契丹國志. X.29

Цитата

Только войска, действовавшие в направлении реки Лайлюхэ, глубоко проникли в земли противника. При первом столкновении войска нюйчжэней немного отступили, после чего противники отошли под защиту укрепленных частоколами лагерей.


В этот вечер главнокомандующий Елюй Ганьлидо, получив ложное донесение, что китайские войска бежали, бросил лагерь и бежал сам во главе киданьских и сиских воинов.


На следующее утро китайские войска, которых  оставалось тридцать тысяч, выбрали главнокомандующим У Чаояня, занимавшего должность помощника начальника строительных работ, и снова вступили в бой с нюйчжэнями, в результате которого потерпели сильное поражение. Когда войска остальных трех направлений услышали об этом, они отступили и стали оборонять укрепленные города, лежавшие на вверенной им территории.


В течение нескольких месяцев эти города были взяты нюйчжэнями, которые изрубили в них всех совершеннолетних мужчин. Младенцев они поднимали на копья и танцевали по кругу, находя в этом развлечение. Всюду, где проходили нюйчжэни, оставалась одна голая земля. Покорных нюйчжэней, живших к востоку от реки Ляошуй, Агуда присоединил к себе и, отобрав среди них здоровых и сильных мужчин, пополнил свое войско. Таким образом, у него появилось более десяти тысяч отборных всадников.

Цитата

獨淶流河一路遂深入女真。軍馬初一戰稍卻各保退寨柵。是夕,都統斡離朵誤聽漢軍已遁,即離遼、奚之兵,棄而奔。明早,漢軍尚餘三萬眾,遂推將作少監武朝彥為都統,再與女真合戰,遂大敗。餘三路聞之,各退保本路防城。數月間,遂為女真攻陷,丁壯斬戮無遺,嬰孺貫之槊上,盤舞為戲,所過赤地無餘。應遼東界內熟戶女真,亦為阿骨打吞並,分揀強壯人馬充軍,遂有鐵騎萬餘

軍馬初一戰 - войско сперва один раз сразилось

稍卻 - немного отступили

各保退寨柵 - все оборонялись, отступив за частокол

Если правильно понимаю - это все скорее про китайцев, а не чжурчженей? Китайское войско проникло глубоко в земли чжурчженей, сразилось, было вынуждено немного отступить и укрыться за частоколом?

漢軍 - ханьские воины/войско

遼、奚之兵 - ляоские и сиские воины

營 - укрепленный лагерь

漢軍尚餘三萬眾 - ханьского войска все еще более 30 тысяч масса

分揀強壯人馬充軍 - отобрал сильных людей и лошадей и пополнил войско.

鐵騎萬餘 - то ли "сильных всадников более 10 тысяч", то ли "конных панцирников более 10 тысяч".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

"Ши цзи". 110. Повествование о сюнну.

Цитата

Тогда ханьский дом вновь велел иньюйскому военачальнику [Гунсунь] Ао выступить из области Сихэ, чтобы соединиться с отрядом дувэя, возглавлявшего стрелков из тяжелых луков, у гор Чжоту. 

史記.110.59

Цитата

漢復使因杅將軍敖出西河,與彊弩都尉會涿涂山,毋所得

彊弩 - тугой арбалет

 

Цитата

Зрелые мужчины, которые в состоянии натянуть лук, все становятся конными латниками. ... Из оружия дальнего боя у них имеются луки и стрелы, из оружия ближнего боя — мечи и короткие копья с железной рукояткой. [Если сражение складывается для них] благополучно, [они] продвигаются вперед, а если неблагоприятно, то отходят, [причем] не стыдятся и бежать.

史記.110.1

Цитата

士力能毋弓,盡為甲騎

...

其長兵則弓矢,短兵則刀鋋。利則進,不利則退,不羞遁走。

甲騎 - то ли "конный панцирник", то ли "конный воин".

Занятно 長兵 и 短兵 - дословно "длинное оружие" и "короткое оружие". 長兵 - "длинное оружие или оружие дальнего действия, пика или лук со стрелами".

弓矢 - лук и стрелы

刀鋋 - дао и копье/короткое копье с массивным наконечником?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Ларичев В.Е. (отв. ред.). "История золотой империи".

Цитата

О приходе посольства сушеней в 262 г., как записано в "Анналах Чэнь Лю-вана" (гл. IV "Вэйчжи", перечень событий четвертого месяца третьего года эры правления цзиньюань), вэйский двор узнал о сообщении, которое доставили императору из префектуры Ляодун. В нем содержались сведения о прибытии посла племени сушень, который поднес разнообразные подарки. Среди них, помимо "некоторого количества" традиционных древков стрел из дерева ку, а также трехсот каменных наконечников, находились никогда ранее не упоминавшиеся в перечне даров сушеней 30 луков, 20 различных военных доспехов, изготовленных из шкур животных, рога и железа, и, наконец, самое ценное - 400 соболиных шкурок.

Laufer В. Chinese Clay Figures. Pt. I. Prolegomena on the History of Defensive Armor

Цитата

Under the year 262 a.d. it is on record in the Annals of the Three Kingdoms that the Su-shen presented to the Court of China a tribute of a mixed lot of harness, altogether twenty pieces, including armor made of leather or hide, of bone, and of iron, with the addition of four hundred sable-skins. On the iron armor, which was foreign to the culture of the Su-shen, I shall comment later. Hide armor and bone armor formed the national harness of the Su-shen, as we may infer from another memorable passage in the Annals of the Tsin Dynasty relating to the period 265-419 a.d., where the characteristic arms of the tribe are enumerated as wooden bows, stone crossbows, hide and bone armor. It is remarkable that the Chinese do not ascribe bone armor to any other of the numerous tribes, with whom they became familiar during their long history, and whose culture they have described to us. In all likelihood, the term 'bone armor" occurs in their records only in those two passages; and it is not at all ambiguous. 

- San kuo chiy Wei chi, Ch. 4, p. 13 a (compare T'oung Pao, 1913, p. 347). 

- Tsin shu (compiled under the T`ang dynasty by Fang K`iao and others) , Ch. 97, p. 2 b. 

- The same passage in the Tsin shu indicates a tribute sent by the Su-shen toward the end of the period King-yuan (260-264) and consisting of arrows, stone crossbows, armor, and sable-skins. What kind of armor it was on this occasion is not specified; but the general word kia refers to a hide armor or cuirass. J. Klaproth (Tableaux historiques de I'Asie, p. 85) attributes "cuirasses made from skin and covered with bone" to the Yi-lou; the latter are identical with the Su-shen, and the text from which Klaproth translated must be the same as that of the Tsin shu referred to above. The text relative to the Yi-lou inserted in Hou Han shu (Ch. 115, p. 2 b) makes no allusion whatever to armor, but I am not inclined to infer from this silence that the Yi-lou or Su-sh^n lacked armor in the Han period. 

stone crossbows - 0_0??

三國志. 魏書四. 陳留王. 6

Цитата

陳留王: 三年春二月,青龍見於軹縣井中。夏四月,遼東郡言肅慎國遣使重譯入貢,獻其國弓三十張,長三尺五寸楛矢長一尺八寸石砮三百枚皮骨鐵雜鎧二十領,貂皮四百枚。冬十月,蜀大將姜維寇洮陽,鎮西將軍鄧艾拒之,破維於侯和,維遁走。是歲,詔祀故軍祭酒郭嘉於太祖廟庭。

弓三十張,長三尺五寸 - 30 могучих луков, длиной в 3 чи и 5 цунь.

楛矢長一尺八寸 - стрелы из дерева ку длиной в 1 чи и 8 цунь.

石砮三百枚 - каменных наконечников стрел 300 штук.

皮骨鐵雜鎧二十領 - панцирей 20 штук (鎧二十領), а вот остальное ... 皮 (кожаных) 骨(костяных) 鐵 (железных) 雜 (разных) 鎧 (панцирей). Или 皮(пластинчатых) 骨 (костяных) 鐵 (крепких) 雜 (изукрашенных) 鎧 (панцирей) ... Можно еще несколько вариантов подобрать... Когда у иероглифа "хвост" из значений от "перемешанный", до "изукрашенный" и "низкосортный"... Тут нужно просто контекст знать и словоупотребление. Иначе - увы... =(

貂皮四百枚 - соболей 400 штук.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

契丹國志. X.32

Цитата

В восьмой луне Тянь-цзо издал указ о личном участии в походе против нюйчжэней и выступил из области Чанчунь во главе армии из киданьских и китайских воинов, насчитывавшей свыше ста тысяч человек. Начальник  управления важнейших секретных дел Сяо Фэн-сянь был назначен главнокомандующим императорской ставки, а Елюй Чжанну — его помощником. Двадцать тысяч отборных воинов выделили в авангард, а остальных разделили на пять частей, как воинов регулярной армии. Свыше тысячи молодых людей, принадлежащих к семьям сановников и знатным родам, вошли в «твердый отряд», а из сопровождавших императора чиновников разного ранга был создан императорский конвой.

Когда армия, двигавшаяся на север, вышла из прохода Лотокоу, повозки и всадники растянулись на сто ли. Вся степь содрогалась от звуков барабанов и рожков, расцветилась знаменами и флагами. Кроме того, тридцатитысячный отряд из китайских пехотинцев и всадников во главе с главнокомандующим императорской гвардией Сяо Худугу, назначенным на пост главнокомандующего, и дежурным ученым при управлении важнейших секретных дел Чай И, назначенным на пост его помощника, выступил на юг в направлении области Нинцзян.

Войска выступили из области Чанчунь по разным направлениям. Им выдали провиант на несколько месяцев, и император надеялся, что нюйчжэни будут непременно уничтожены.


Однажды вечером на копьях и алебардах воинов появился блеск, а лошади начали ржать. Это было воспринято всеми как несчастливое предзнаменование. Тянь-цзо спросил об этом явлении у астролога Ли Гуя, но Ли Гуй не смог объяснить его. Тогда вперед выступил канцлер Чжан Линь и доложил: «Когда император Поздней династии Тан Чжуан-цзун напал на Позднюю династию Лян, ночью на копьях и алебардах появился блеск. В связи с этим Го Чун-тао сказал: „Появление блеска на острие оружия — предзнаменование разгрома мятежников". Вслед за этим династия Поздняя Лян была уничтожена». Обрадованный Тянь-цзо  поверил Чжан Линю и, продолжая поход против нюйчжэней, дошел до реки Ялуцзян. Однако все были охвачены сомнениями и страхом.

Цитата

八月,天祚下詔親征女真,率蕃漢兵十餘萬出長春路,命樞密使蕭奉先為御營都統,耶律章奴副之,以精兵二萬為先鋒餘分五部為正兵諸大臣貴族子弟千餘人為硬軍,扈從百司為護衛軍,北出駱駝口,車騎亙百里,鼓角旌旗,震耀原野。別以漢軍步騎三萬,命都檢點蕭胡睹姑為都統,樞密直學士柴誼副之,南出寧江州路。自長春州分路而進,齎數月之糧,期必滅女真。一夕,軍中戈戟有光,馬皆嘶鳴,咸以為不祥。天祚問天官李圭,圭不能對。宰相張琳前奏曰:「唐莊宗攻梁,矛戟夜有光。郭崇韜曰:『火出兵刃,破賊之兆。』遂滅梁。」天祚喜而信之,遂行。女真師至鴨綠江,人心疑懼。

蕃漢兵十餘萬 - варварских и ханьских воинов более 10 десятков тысяч

精兵二萬為先鋒 - отборных воинов 20 тысяч состояли в авангарде/ударном войске

餘分五部為正兵 - прочих поделили на 5 частей как основные силы. 正兵 имеет значение "регулярное войско", но как-то странно выглядит противопоставление "регулярного войска" и "ударного авангарда из лучших воинов"...

諸大臣貴族子弟千餘人為硬軍 - всех министров и аристократов отпрыски числом более 1000 человек вошли в "непреклонный отряд". Если не путаю 硬軍 это отборное и лучше всех оснащенное ударное/штурмовое формирование.

護衛軍 - "караульное войско", телохранители?

車騎亙百里 - повозки и всадники простирались на 100 ли

別以漢軍步騎三萬 - отдельное ханьское войско в 30 тысяч пеших и конных

齎數月之糧 - взяли с собой провианта/зерна на несколько месяцев

戈戟 - дословно "гэ и цзи" ("клевцы и алебарды"), тут, кажется, просто "оружие".

矛戟 - дословно "мао и цзи" ("протазаны/копья и алебарды"), опять "оружие".

兵刃 - "клинки"

 

契丹國志. X.34

Цитата

В одиннадцатой луне Тянь-цзо встретился с войсками нюйчжэней. В это время стоял сильный мороз и лежал снег глубиной более одного чи. Когда передовой отряд завязал сражение, облака [снежной] пыли поднялись до неба, отчего солнце стало темно-красным. Тянь-цзо, лично руководивший войсками, вступил в бой. Вскоре сражение переместилось налево, и в результате трех происшедших схваток вся степь покрылась трупами. Увидев, что знамя Тянь-цзо движется на юго-запад, все воины последовали за ним, а затем обратились в бегство. Тут только поняли, что блеск на копьях и алебардах являлся дурным предзнаменованием.


Нюйчжэни не преследовали бегущих, а стали не спеша собирать захваченные обозы, лошадей и крупный рогатый скот. Тянь-цзо, проскакав за один день и одну ночь пятьсот ли, отошел для защиты области Чанчунь. Развивая достигнутый успех, нюйчжэни заняли пятьдесят четыре области, лежавшие в бохайских землях, в том числе область Ляоян.

Цитата

十一月,天祚與女真兵會。時盛寒雪深尺餘先鋒接戰雲塵亙天日色赤暗。天祚親督諸軍進戰。少頃,軍馬左旋三轉已橫尸滿野望天祚禦旗向西南出眾軍隨而敗潰,始悟矛戟有光為凶兆也。女真亦不急追,徐收所獲輜重、馬牛而已。天祚一日一夜走五百里,退保長春州。女真乘勝,遂並渤海、遼陽等五十四州。

時盛寒 - "сезон Большого холода", то есть - с середины 11 по середину 1 месяца? Или просто "большие холода"?

雪深尺餘 - глубина снега более чи.

先鋒接戰 - авангард начал сражаться

雲塵亙天 - облако пыли поднялось до неба

日色赤暗 - солнечный свет померк?

少頃,軍馬左旋三轉 - вскоре войско повернулось влево, трижды переместившись? Или "трижды повернувшись"? 0_0

已橫尸滿野 - мертвые тела заполонили всю область

望天祚禦旗向西南出 - наблюдая (издали) как знамя/корпус Тянь-цзо поворачивает на юго-запад, выделяяся (покидая общий порядок?)

眾軍隨而敗潰 - масса войска последовала за ним и была рассеяна при поражении?

一日一夜走五百里 - за один день и одну ночь пробежал 500 ли

 

契丹國志. X.42-44

Цитата

Летом, в начале пятой луны, Чжан Линь выступил в поход из области Сяньчжоу. Бохайские войска расположились на реке Ляохэ, у Саньча и Лишукоу. Чжан Линь отправил несколько тысяч слабых воинов, чтобы обмануть стоящие в готовности бохайские войска, в то время как отборные всадники, двигавшиеся по проселочным дорогам, переправились через Ляохэ и устремились к Шэньчжоу. Как только бохайцы обнаружили это, они отправили навстречу свои войска. В течение десяти дней произошло более тридцати сражений, в результате которых бохайцы немного отступили и отошли для защиты Восточной столицы.

Войска Чжан Линя построили в пяти ли от столицы, на противоположном берегу реки Тайцзыхэ, укрепленный частоколом лагерь. Вначале Чжан Линь послал к бохайцам гонца с письмом, предлагая изъявить покорность, но они не согласились. Тогда Чжан Линь отдал приказ, что, поскольку продовольствия осталось всего на  пять  дней, он  принял решение взять город штурмом. Через два  дня высланные войска области Аньдэ первыми переправились через реку, а вслед за ними стали переправляться основные силы. Неожиданно выше по течению появился отряд бохайских всадников из пятисот человек, одетых в железные латы, которые внезапно напали с фланга. Войска немного отступили и отошли под защиту старого лагеря. Переправа через реку снова оказалась перерезанной. В течение трех дней Чжан Линь не мог переправиться через реку, а поэтому из-за угрозы голода все стали советовать ему вернуться в Шэньчжоу и не спеша обсудить план дальнейших действий.


Седьмого числа, ночью, Чжан Линь покинул укрепленный лагерь. Бохайская конница напала на арьергарды, так что прийти в Шэньчжоу удалось только здоровым и сильным, между тем как все старые и малолетние были убиты или захвачены в плен.


В это время в войсках Чжан Линя еще сохранялся порядок. В момент, когда обсуждался план дальнейших действий, неожиданно было доставлено письмо  главнокомандующего нюйчжэньскими войсками западного фронта Думу, в котором он выражал согласие на просьбу правителя государства Бохай Гао Юн-чана. В письме говорилось: «Канцлер государства Ляо Чжан Линь во главе крупных сил  выступил против вас в поход, в связи с чем вы почтительно обратились за помощью. Правитель руководствуется чувством справедливости, а положение таково, что требует оказания помощи». В письме содержалось также обещание выступить двадцать пятого числа пятой луны в поход.


Когда письмо было доставлено в Шэньчжоу, все подумали, что оно написано бохайцами с целью обмана, а поэтому меры предосторожности не были приняты. Однако в тот же день было получено донесение, что с северо-востока подходят крупные военные силы. Командиры и солдаты  стали кричать: «Пришли нюйчжэни». Чжан Линь поспешно построил войска и вывел их навстречу неприятелю.  Увидев издали нюйчжэней, командиры и воины лишились боевого духа, потерпели поражение и бежали в город. Следом  за ними вошли нюйчжэни, которые сначала заняли юго-западную часть города, а затем [их командиры] позволили воинам перебить всех его жителей. Они убили Мэн Чу, Лю Сывэня и других.


Чжан Линь с сыновьями, младшими братьями и чиновниками спустился с городской стены по веревке, с трудом избежав гибели. Потеряв все военное имущество и вооружение, Чжан Линь бежал в Ляочжоу, где стал собирать разбитые войска. Поражение вменили ему в вину, и он был переведен на низшую должность — генерал-губернатора военного округа Ляосин (область Пинчжоу.— Е  Лун-ли).

После поражения Чжан Линя кидане стали говорить, что Янь-ван мудр, предан императору и, если ему поручить войну на востоке, все воины, несомненно, будут рады служить под его командованием. Кроме того, говорили, что, после того как бохайцы потерпели поражение от нюйчжэней, многие из них бежали, переправившись через реку Ляошуй, лишившись своих жилищ. Если собрать их и составить из них армию, она будет мстить за причиненное зло, отдавая таким образом силы служению родине, что, несомненно, заставит ее сражаться насмерть.


В связи с этим Тянь-цзо назначил Янь-вана главнокомандующим, а Сяо Дэ-гуна — его помощником. Елюй Фодин, командующий войсками дворца Юнсин, и Сяо Ан, командующий войсками дворца Яньчан, были поставлены военными инспекторами с предоставлением права  назначать чиновников.


Набор среди голодающих, бежавших из земель к востоку от реки Ляошуй, дал более двадцати тысяч человек, названных «армией обиженных». В нее входил, например, отряд Го Яо-ши. Кроме того, в областях Янь, Юнь и Пин были отобраны пять тысяч воинов из числа гвардии, а богатым жителям этих областей было предложено выставить в соответствии со степенью достатка  «армию храбрецов» численностью в две тысячи человек. К этой армии относились, например, отряды Дун Пан-эра и Чжан Гуань-юя. Затем по раскладке было собрано три тысячи грузовых телег на случай посылки с войсками. Все это вызвало волнения в землях киданей.


В восьмой луне, после того как была собрана «армия обиженных», составившая вместе с гвардейским отрядом и «армией храбрецов» тридцать тысяч человек, Янь-ван выступил в поход. В десятой луне он прибыл в область Цяньчжоу, где поставил в местности Шисаньтэшань окруженный частоколом лагерь. Неожиданно ночью двадцать четвертого числа одиннадцатой луны помощник начальника жертвенного управления У Чао-янь, занимавший в «армии храбрецов» пост инспектора, вместе с чиновником областного управления Ma Сэн-банем тайно задумали поднять мятеж. В связи с этим он послал свыше ста всадников в главный отряд, где стояла юрта Янь-вана, чтобы прежде всего убить самого Янь-вана.


Узнаъ об этом, Янь-ван бежал в другой отряд, избежав таким образом смерти. Остальные отряды закрылись в своих лагерях и не поддержали У Чао-яня. Поняв, что заговор не удался, У Чао-янь во главе двух тысяч всадников бежал на юг, но по дороге был убит Чжан Гуань-юем. Янь-ван стыдился, что, получив приказ выступить в поход на восток, он даже не успел пересечь границу, как произошел бунт; поэтому он особенно усердно руководил войсками. Он переправился через реку Ляошуй  у Лишукоу, предполагая занять Шэньчжоу. Расположив войска у стен города, Янь-ван послал в город привязанное к стреле письмо, требуя сдачи, но ответа не получил. Тогда Янь-ван отобрал лучших воинов, которые должны были проникнуть в город по лестницам, но они не смогли подняться на стены, так как на них сыпался дождь стрел и камней. В это время кто-то сообщил, что на помощь городу подходят нюйчжэни, поэтому Янъ-ван отошел за реку Ляошуй. Хотя в этом походе ничего не было достигнуто, но не было и никаких потерь. Вскоре Тянь-цзо вызвал Янь-вана и оставил его при императорском дворе.


Канцлер северного управления Сяо Дэ-гун был назначен главнокомандующим войсками в направлении Верхней столицы, а Елюй Юйду — его помощником. Великий чангунь Елюй Тилигу был назначен главнокомандующим войсками в направлении областей Хаочжоу и Ичжоу, а командующий войсками дворца Яньцингун Сяо Хэшанну —его помощником. Военный инспектор при ставке  главнокомандующего Елюй Фодин был назначен главнокомандующим войск в направлении области Сяньчжоу, а сыцзюнь тайши Сяо Гань—его помощником. Все перечисленные лица должны были обеспечивать снабжение войск путем обработки полей в военных лагерях.

Цитата

夏五月初,自顯州進兵,渤海止備遼河三叉黎樹口。張琳遣羸卒數千,疑其守兵,以精騎間道渡河趨瀋州,渤海始覺,遣兵迎敵。旬日間三十餘戰,渤海稍卻,退保東京。張琳兵距城五里,隔太子河札。先遣人移文招撫,不從,傳令留五日糧,決策破城。越二日,發安德州義軍先渡河,次引大軍齊渡,忽上流有渤海鐵騎五百,突出其傍,諸軍少卻,退保舊,河路複為所斷,三日不得渡,眾以飢告,謀歸瀋州,徐圖後舉。初七日夜移渤海騎兵尾襲強壯者僅得入城,老幼悉被殺掠。是時軍伍尚整,方議再舉,忽承女真西南路都統闍母國王檄:「准渤海國王高永昌狀,遼國張宰相統領大軍前來討伐,伏乞救援。當道於義,即合應援。已約五月二十一日進兵。」檄到瀋州,眾以渤海詐作此檄,不為備。是日,聞探東北有軍掩至,將士呼曰:「女真至矣!」張琳急整軍迎敵將士望見女真兵,氣已奪,遂敗走入城。女真隨入,先據城西南,後縱兵殺戮幾盡,孟初、劉思溫等死之。張琳與諸子弟等並官屬縋城苟免,盡失軍資、器甲,隨入遼州,收集殘軍,坐是謫授遼興軍節度使。乃平州也。自張琳之敗,國人皆稱燕王賢而忠,若付以東征,士必樂為用。兼遼東民自渤海之叛,渡遼失所者眾,若招之為軍,彼可報怨,此且報國,必以死戰。天祚乃授燕王都元帥,蕭德恭副之,永興宮使耶律佛頂、延昌宮使蕭昂並兼監軍,聽闢官屬,召募遼東飢民得二萬餘,謂之「怨軍」,如郭藥師者是也。別選燕、雲、平路禁軍五千人,並勸諭三路富民,依等第進獻武勇軍二千人,如董龐兒、張關羽者是也。又科敷運腳車三千乘,准備隨軍支遣,境內騷然矣。

燕王既招怨軍,合禁軍、武勇軍共三萬人,自八月進發,十月到乾州十三個山札。至十一月二十四夜,忽管押武勇軍、太常少卿武朝彥率府屬馬僧辨潛謀作亂,遣百餘騎趨中軍帳,先殺燕王。燕王覺之,奔他軍,免,餘皆閉壁不應。朝彥知謀不成,擁騎二千欲南奔,道為張關羽所殺。

燕王自被命東征,恥其行,未出境而兵亂,勉率諸軍自黎樹口渡遼水,欲下瀋州,駐兵城下,射書令降,不應,選精銳梯城複矢石如雨,不能上;或報女真援至,退保遼河。是行雖無所得,亦無所失。既而燕王被召赴闕,留北宰相蕭德恭上京路都統,耶律餘睹副之;太常袞耶律啼哩姑濠、懿州路都統,延慶宮使蕭和尚奴副之;都元帥府監軍耶律佛頂顯州路都統,四軍太師蕭乾副之,並以屯田為備

羸卒數千 - изнуренных воинов несколько тысяч

守兵 - сторожевые войска, гарнизонные войска

精騎 - отборные всадники

旬日間三十餘戰 - в течение 10 дней более 30 раз бились

寨 - военный лагерь/острог/укрепление/частокол

五日糧 - пять дневных рационов

破城 - разрушить стены/взять город штурмом?

大軍 - основная армия

海鐵騎五百,突出其傍 - бохайцев сильных всадников/всадников в железе 500 внезапно появились на их фланге 

渤海騎兵尾襲 - бохайские всажники внезапно нападали сзади

強壯者僅得入城,老幼悉被殺掠 - только находившиеся в расцвете сил прорвались в город, малолетние и старые все были перебиты и захвачены?

整軍迎敵 - построил войска и вышел навстречу неприятелю

將士 - все войско

軍資 - военные ресурсы

召募遼東飢民得二萬餘 - вербовка среди голодных людей из Ляодуна дала более 20 тысяч

怨軍 - армия обиженных/озлобленных

禁軍五千人 - столичной гвардии 5000 человек

富民,依等第進獻武勇軍二千人 - богатым жителями в зависимости от разряда выставить бойцов в "армию храбрецов" 2000 человек.

腳車三千乘 - грузовых телег 3000

遣百餘騎趨中軍帳 - отправил более 100 всадников в главную армию/ставку полководца к шатру [военачальника]

選精銳梯城 - избрал отборных по лестницам взобраться на крепостные стены

複矢石如雨 - "неоднократно стрелы и камни сыпались подобно дождю", т.е. - "несколько раз яростно сражались".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

契丹國志. X.46

Цитата

Вначале нюйчжэни помогали бохайцам, но вскоре между ними началась война. Бохайцы потерпели сильное поражение, а Гао Юн-чан бежал к морю. Нюйчжэни послали Уши, занимавшего пост набо боцзинь, с тремя  тысячами  всадников, который настиг Гао Юн-чана на острове Чансун и обезглавил его. Разбежавшиеся отряды из китайцев, находившиеся прежде под командованием Гао Юн-чана, собрались в шайки и стали заниматься грабежом. Такими, например, были шайки во главе с Хоу Гаем и У Чуань-тянем, численностью до тысячи человек. Они называли себя «облачный отряд», «морской отряд» и т. д., во множестве появлялись то тут, то там, убивая людей за каждый кусок пищи. В результате население нескольких областей было полностью уничтожено, но государство Ляо не могло справиться с ними.

Цитата

女真初援渤海,已而複相攻,渤海大敗。高永昌遁入海,女真遣兀室、訥波勃堇以騎三千追及於長松島,斬之。其潰散漢兒軍,多相聚為盜,如侯概、吳撞天等,所在蟠結,以千百計,自稱「雲隊」、「海隊」之類,紛然並起,每一飯屠數千人,數路之民殆盡,遼不能制之。

多相聚為盜 - множество собралось вместе и стало разбойниками

千百計 - числом в тысячи и сотни?

每一飯屠數千人 - каждый из-за куска пищи убил тысячи человек?

 

契丹國志. XI.3

Цитата

В течение многих лет государство Ляо страдало от военных бедствий, поэтому было установлено, что во всех областях дети из богатых [китайских] семей, добровольно вступившие в войска или же предоставившие три тысячи связок монет, считаются сдавшими экзамен на ученую степень цзиньши, а богатые люди из инородческих племен, вступившие в войска и поставившие лошадей, рассматриваются как купившие должность, причем ранг должности зависел от размера поставленного.


Кроме того, Янь-ван доложил, что среди лишившегося крова и голодающего населения, жившего в прошлом к востоку от Ляохэ, восемь или девять человек из каждого десятка лежат истощенные на дорогах. Был издан указ, по которому любой живущий в районе Средней столицы и областях Яньчжоу, Юньчжоу и Пинчжоу мог принимать их на содержание, за что через год жаловались чиновничья должность и титул. Вот до какой крайности дошло дело!

Цитата

遼國屢年困於用兵,應有諸州富民子弟自願進軍馬人獻錢三千貫,特補進士出身。諸番部富人進軍獻馬,納粟出身,官各有差。又因燕王言遼東失業飢民困踣道路,死者十之八九,有旨令中京、燕、雲、平三路諸色人收養,候次年等第推恩。官爵之濫,至此而極。

富民子弟 - отпрыски богатого народа

自願進軍馬 - лично поступившие на военную службу. 

人獻錢三千貫 - люди преподнесшие деньгами 3000 гуань (связок монет).

諸番部富人進軍獻馬 - все варварских областей богатые люди, вступившие в войско или поставившие лошадей

 

契丹國志. XI.9

Цитата

«Армия обиженных»  была  переименована в «вечно побеждающую армию». 

Цитата

怨軍常勝軍

常勝軍 - Ever Victorious Army, ага.

 

契丹國志. XI.16

Цитата

Командующий авангардом сунских войск Ян Кэ-ши, поверив Хэ Шэню, утверждавшему, что население земель Янь давно желает подчиниться Китаю и непременно выйдет навстречу сунским войскам с коробами с пищей, перешел границу во главе отряда легкой конницы численностью в несколько тысяч всадников и устремился к Ланьгоудяню. Вперед он выслал воинов, которые переправились по мосту через реку со знаменами и прокламациями, обращенными к населению. Увидев их, Даши сказал: «Остается только смерть», после чего внезапно напал на Ян Кэ-ши, который получил ранение и отступил.

Янь-ван отправил вспомогательные войска численностью в двадцать тысяч воинов под командованием Сяо Ганя, который начал переправляться через реку Байгоу. Все сунские военачальники хотели выступить навстречу, чтобы дать бой, но Чун Ши-дао сказал, что нельзя действовать, опрометчиво, и отвел войска назад.

Цитата

前軍統制楊可世信和詵言燕人久欲內附,必有簞食之迎,將輕騎數千過界,趨蘭溝甸。乃先遣人以旗榜渡河橋開示,林牙見之,曰:「有死而已。」可世為所掩,被傷而退。燕王益兵二萬,遣蕭干統之,將渡白溝,宋諸將皆欲迎戰,師道曰:「不可妄動。」尋退兵。

前軍 - авангард, "передовое войско".

簞食之迎 - короба с пищей

輕騎數千 - легкой/безбронной конницы несколько тысяч

益兵二萬 - подкрепления 20 тысяч

Цитата

Вначале, когда Я-нь-ван присвоил титул императора, у него было много китайских и мало инородческих воинов. В связи с этим Сяо Гань предложил занести в военные списки свыше двух тысяч человек из восточных и западных сисцев а также лиц, живших за хребтом и находившихся в ведении управлений южного великого князя, северного великого князя, князя Иши-вана, управления сянвэня отряда пиши и управления сянвэня отряда мэн ила.

Многие кидане, подвергнувшись  нападению цзиньцев, убежали в горные ущелья и пустыню. Когда они услышали о вступлении на престол Янь-вана, среди них не оказалось таких, которые бы не изъявили ему покорность, но, так как люди и лошади страдали от голода, кидане не могли прийти к нему из дальних мест, а поэтому областям и уездам было приказано вызывать их.


Таким образом было собрано свыше десяти тысяч семей. Из каждой семьи одного человека взяли в воины, а его семье выдали вспомоществование в размере тридцати связок монет. Набранное войско стали называть «бедное войско».


Вскоре «бедное войско» расположилось в разных местах между областями Чжо и И, где занялось грабежами мирного населения, превосходя в грабежах даже воров и разбойников. Командиры попустительствовали воинам и не наказывали их за разбой. В дальнейшем, когда «вечно побеждающая армия» подняла восстание и перешла на сторону Южной династии Сун, солдаты в первую очередь перебили семьи воинов «бедного войска» в области Чжочжоу в наказание за совершенные преступления, завоевав этим симпатии населения.

Цитата

當燕王僭號之初,漢軍多而番軍少,蕭乾建議東、西奚二千餘人及嶺外南北大王、乙室王、皮室猛拽刺司。遼民遭金人入寇,往往竄山谷、沙漠間,聞燕王立,無不內向。然人馬飢甚,不能遠來,遂令州縣招之,得萬餘戶戶選一人為軍支贍家錢三十貫,謂之「瘦軍」。既而散處涿、易間,侵掠平民,甚於盜賊。主兵之官,縱而不問。後來常勝軍叛歸南朝,首殺涿州瘦軍家口正罪,以此取悅人心。

漢軍多而番軍少 - ханьского войска много, а инородческого войска мало

籍 - реестр

皮室 - пиши, постоянная армия в распоряжении императора.

猛拽 - менг ила? Если не ошибаюсь - пехотный полк постоянной армии.

得萬餘戶 - собрали более 10 000 семей

戶選一人為軍 - с семьи брали одного человека в войско

支贍家錢三十貫 - выдавали родственникам вспомоществование денег 30 связок

瘦軍 - "тощее войско"

 

契丹國志. XII.5

Цитата

В седьмой луне сиские войска встретились с Го Яо-ши. Сражение произошло при Яопу. Сиские войска потерпели сильное поражение и повернули обратно. Развивая достигнутый успех, Го Яо-ши стал преследовать отступающего противника и перешел через хребет Лулунлин. Сиские войска потеряли более половины воинов убитыми  и  ранеными. «Вечно побеждающая армия» захватила всех малолетних и стариков, которые следовали на телегах за войсками, вместе с провиантом. Кроме того, Го Яо-ши удалось убедить перейти на свою сторону более пяти тысяч сиских, бохайских и китайских воинов. Сиские воины, лишившиеся детей и отцов, стали роптать, что Сяо Гань обманул их, тогда Дэгэ, один из приближенных Сяо Ганя, убил его. Голова Сяо Ганя была передана Чжань Ду, занимавшему должность генерала-усмирителя области Хэцзянь, который представил ее ко двору. По этому случаю сунский император Хуэй-цзун устроил прием поздравлений во дворце Цзьгчэньдянь.

Цитата

七月,奚兵遇郭藥師,戰於腰鋪,大敗而歸。藥師乘勝追襲,過盧龍嶺,殺傷過半,從軍老小車乘就糧於後者,悉為常勝軍所獲,因而招降到奚、渤海、漢軍五千餘人。諸軍既失老小,忿怨為蕭干所誤,為其部曲白得哥殺之,傳首於河間府安撫使詹度,獻於宋朝,徽宗御紫宸殿受賀。

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

契丹國志. XII.8

Цитата

После смерти Янь-вана Чжан Цзюэ, считая, что государство киданей непременно погибнет, занес в военные списки здоровых, молодых мужчин, живших на  подведомственной ему территории, набрав таким образом десять тысяч воинов и тысячу лошадей. Он также собирал вокруг себя удальцов, чтобы подготовить область Пинчжоу к обороне.

Вдовствующая императрица Сяо назначила старшего пестуна наследника престола Ши Ли-ая управлять областью Пинчжоу. Чжан Цзюэ не хотел пускать Ши Ли-ая в область Пинчжоу, а тот, ссылаясь на болезнь, не выезжал к месту должности; Чжан Цзюэ по-прежнему  управлял  областью Пинчжоу. Когда цзиньцы заняли Яньцзин, Няньхань прежде всего спросил о Чжан Цзюэ у Кан Гун-би, занимавшего должность участвующего в управлении  политическими делами.  Кан Гун-би ответил: «Чжан Цзюэ — дерзкий и недальновидный человек. Хотя у него несколько десятков тысяч воинов, все они сельские жители, не имеющие достаточного количества оружия и не снабжаемые продовольствием. Что он может сделать? Лучше показать, что мы его ни в чем не подозреваем, так как уничтожить его всегда успеем»

Цитата

燕王死,瑴度契丹必亡,管內丁壯充軍,得五萬人,馬一千匹招豪傑,潛為一方之備。蕭太后嘗遣太子少保時立愛知平州,瑴有不容之意。由是立愛常稱疾不出,瑴依舊權知州事。會金人下燕,粘罕首以張瑴事問,參政知事康公弼曰:「張瑴狂妄寡謀,雖有兵數萬皆鄉民器甲不備,資糧不給,彼何能為?示之不疑,圖之未晚也。」

籍 - списки

丁壯 - взрослые мужчины

得五萬人,馬一千匹 - набрал 5 десятков тысяч человек и лошадей 1000

招豪傑 - приглашал богатырей

兵數萬 - воинов несколько десятков тысяч

皆鄉民 - все - селяне.

器甲不備 - недостаточно оружия и доспехов

資糧不給 - недостаточно денег и провианта/средств существования/ресурсов

 

契丹國志. XII.15

Цитата

Уши двинул вперед местное ополчение, составленное из китайцев, живших к западу от гор, а в горах спрятал более тысячи нюйчжэньских всадников, которые вышли в тыл шивэйским войскам Цигэши. Воины Цигэши, увидев нюйчжэньских всадников, испугались и разбежались. После этого бежал и Тянь-цзо, укрывшись в горах Цзяшань. Цзиньцы, не располагавшие достаточными силами, чтобы войти в горы, досадовали, что Тянь-цзо не покидает гор, и говорили, что, если он выйдет, они непременно захватят его.

Тянь-цзо, со своей Стороны, боялся войск Няньханя, находившихся в Юньчжуне, а поэтому не смел выйти из гор Цзяшань. Затем, услышав, что Няньхань вернулся на родину, а вместо него Юньчжун обороняет Уши, Тянь-цзо во главе пятидесяти тысяч воинов из племени дадань выступил на юг, взяв с собой жену, двух сыновей, носивших титулы Циньвана и Чжао-вана, а также других родственников.

Цитата

兀室帥山西漢兒鄉兵為前驅,以女真千餘騎伏山間,出室韋毛割石兵後,毛割石兵顧之大驚,皆潰。天祚奔竄入陰夾山。金人以力不能入,恨其不出,謂出必得之;天祚亦畏粘罕兵在雲中,故不敢出。至是聞粘罕歸國,以兀室代戍雲中,乃率韃靼諸軍五萬,並攜其後妃二子秦王、趙王及宗屬南來。

漢兒鄉兵 - ханьэр (обозначение китайцев иноземцами) 漢兒 сельских воинов 鄉兵. Сельская милиция?

女真千餘騎 - чжурчженей более 1000 конных

室韋 - шивей

率韃靼諸軍五萬 - вел своих дада (татар) войско в 5 десятков тысяч

 

Цитата

Правитель владения У отправил послов, которые поднесли Тай-цзу горящее сильным  огнем масло и сказали; «Если при штурме города зажечь этим маслом дозорные башни, чем больше противник будет лить воды, тем огонь будет сильнее». Обрадованный Тай-цзу сразу же отобрал тридцать тысяч всадников и хотел напасть на Ючжоу. Императрица, усмехнувшись, сказала: «Разве кто-нибудь нападал на другое государство  из-за  желания  испытать масло?!» Затем, указав на дерево перед юртой, она обратилась к Тай-цзу: «Может ли расти это дерево без коры?» — «Нет»,— ответил Тай-цзу. Тогда императрица сказала: «Город Ючжоу похож на это дерево. Если мы укроем в засаде около города три тысячи всадников, которые разграбят окрестности и лишат город продовольствия, не пройдет и нескольких лет, как город сам придет в упадок.  Для  чего предпринимать такие поспешные и легкомысленные действия! Ведь в случае неудачи Китай станет смеяться над нами, а наши кочевья отшатнутся от нас». Тай-цзу отказался от своего намерения

Цитата

Вдовствующая императрица сказала Тай-цзуну: «Может ли китаец быть государем хусцев?» — «Нет, не может»,— ответил, Тай-цзун. Тогда вдовствующая императрица спросила: «Если так, почему же ты хочешь быть государем китайцев?» Император сказал: «Род Ши ответил неблагодарностью на мои милости, что недопустимо».

Цитата

Вдовствующая императрица сказала: «Хотя сейчас ты и приобретешь китайские земли, жить на них не сможешь, а если, против ожидания, потерпишь неудачу, раскаиваться будет поздно». Затем она добавила: «Как китайцы добивались покоя на короткое время? Я слышала только, что начиная с глубокой древности китайцы заключили мир с иноплеменниками, но не слышала, чтобы иноплеменники заключали мир с китайцами. Если китайцы вспомнят об этом, разве нам жалко заключить с ними мир?»

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
3 часа назад, hoplit сказал:

丁壯 - взрослые мужчины

Дин - тяглый (т.е. после 16 лет, иногда - после 18 лет). Чжуан - совершеннолетний тяглый (в возрасте 30 лет).

Т.е. отбор производили среди молодежи от 18 до 30 лет.

3 часа назад, hoplit сказал:

器甲不備 - недостаточно оружия и доспехов

 Я бы сказал, что "не заготовили снаряжение и доспехи". 

3 часа назад, hoplit сказал:

張瑴狂妄寡謀,雖有兵數萬皆鄉民器甲不備,資糧不給,彼何能為?

Чжан Цзюэ самоуверен [и ему] не достает понимания стратегии. Только и имеет, [что] несколько десятков тысяч воинов - всех из сельчан, [которые] не подготовили доспехи и снаряжение, запасов провианта и денег не хватает, что он может сделать?

 

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

契丹國志.XXIII.7-8 兵馬制度

Цитата

Военная система.

В конце Поздней династии Цзинь подчиненные правителю киданей войска, которые назывались дачжан («великая юрта».— В. Т.), состояли из отрядов пиши численностью около тридцати тысяч всадников. Это были отборные  воины, являвшиеся когтями и клыками правителя варваров.

Войска, подчиненные матери императора, императрице Шулюй, назывались шушань. Их численность равнялась двадцати тысячам воинов. Среди них были командиры отрядов покойного правителя варваров Абаоцзи. [К настоящему времени] половина из них уже состарилась. Каждый раз во время набегов на юг [из войск шушань] заимообразно бралось в зависимости от потребности от трех до пяти тысяч всадников, в то время как императрица Шулюй всегда оставляла себе несколько сот всадников в качестве основы племени.

Среди крупных киданьских вождей были наследник престола, Вэй-ван, Юнкан-ван, Нань-ван, Бэй-ван, юйюэ, Мада, Уя и другие. Более крупные из них имели свыше тысячи, а более мелкие - по нескольку сот всадников. Все-это были личные войска.

Из других племен имелись племена си и си, войска которых также насчитывали более тысячи превосходных воинов. Лошадей у них было мало, в большинстве они являлись пехотинцами. Затем были войска бохайского вождя великого шэли Гао Мо-ханя, насчитывавшие свыше десяти тысяч пехотинцев и всадников. Все они брили волосы и запахивали одежду на левую сторону, воровски подражая одеянию киданей. Кроме того, имелись жившие вблизи киданьских границ племена дадань, юйцзюэли, шивэй, нюйчжэнь и дансян, которых кидане подчинили силой. Каждое племя выставляло немногим более тысячи всадников.

В-третьих, племена тухунь, шато и свыше десяти областей и военных округов, подчиненных области Ючжоу и расположенных к северу от заставы Яньмынь, выставляли в общей сложности более тридцати тысяч воинов из кочевников и китайцев. Это были земли, которые Ши Цзин-тан, основатель Поздней династии Цзинь, подарил киданям.

Таким образом, известно, какое количество воинов могут выставить варвары и китайцы. Каждый раз во время набегов на юг численность киданьских войск составляла не менее ста тысяч. Когда правитель государства вторгается в пределы Китая, пехотинцы, всадники и телеги с юртами движутся не по дорогам среди полей, а идут одним фронтом, тянущимся с востока на запад. Перед «великой юртой», а также на восток и на запад высылаются три крупных вождя, каждый во главе десяти тысяч всадников, которые рассыпаются на территории от десяти до ста ли и посменно ведут разведку. Эти отряды называются ланьцзыма.

Цитата

兵馬制度

晉末契丹主投下兵,謂之「大帳」,有皮室兵三萬人騎,皆精甲也,為其爪牙。國母述律氏投下,謂之「屬珊」,有眾二萬。是先,戎主阿保機牙將半已老矣,每南來時,量分借得三五千騎述律常留數百兵,為部族根本。其諸大首領太子偉王、永康、南北王、於越、麻荅、五押等,大者千餘騎,次者數百人,皆私甲也。別族則有奚、霫,勝兵亦千餘人少馬多。又有渤海首領大舍利高模翰兵,步騎萬餘人,並發左衽,竊為契丹之飾。複有近界韃靼于厥里室韋女真黨項,亦被脅屬,每部不過千餘騎。其三部落吐渾沙陁,洎幽州管內雁門以北十餘軍、州部落漢兵合三萬餘眾,此是石晉割賂契丹之地。番漢諸族,其數可見矣。每契丹南侵,其眾不啻十萬。國主入界之時,步騎車帳不從阡陌東西一槩而行大帳前及東西面,差大首領三人,各率萬騎,支散游奕,百十里外,交相覘邏,謂之「欄子馬」。

晉末 - конец [Поздней] Цзинь.

Цитата

Описание военной системы киданей заимствовано из доклада сановника Сун Ци, представленного в 989 г. сунскому императору Тай-цзуну (см. СШ, гл. 264, л. 166—17а). Приводимые данные относятся к 944—946 гг.,. т. е. к годам крушения Поздней династии Цзинь, павшей под ударами киданей. Более подробные сведения о военной системе киданей содержатся в Ляо-ши и даны в коммент. 14.

契丹主投下兵 - выступающие с главой киданей войска

大帳 - "великая юрта", "Старший род", Старший жуз.

皮室兵 - войско пиши (дословно - "войско кожаной юрты"?)

三萬人騎 - 30 тысяч человек всадников

精甲 - отборное войско

國母述律氏投下 - роды при императрицце-матери Шулюй?

屬珊 - шушань ("яшмовые"/"коралловые"?)

Цитата

Шушань (букв, «относящийся к кораллу»). Согласно Ляо-ши, войска шушань, созданные женой Абаоцзи, насчитывали двести тысяч отборных инородческих и китайских воинов. Войска были настолько хороши, что их сравнивали с кораллом (ЛШ, гл. 46, л. 116).

眾二萬 - масса в 20 тысяч

量分借得三五千騎 - одалживалось количество в 3-5 тысяч всадников

Цитата

В тексте Е Лун-ли вместо иероглифов 借得 — «заимообразно бралось» ошибочно стоят иероглифы Bezyimyannyiy_1.jpg.9f7a8c9151f41ae22513, не поддающиеся объяснению (СШ, гл. 264, л. 166).

述律常留數百兵 - при Шулюй постоянно пребывало несколько сот воинов

Цитата

Вместо «несколько сот всадников» нужно «остальных всадников» (СШ, гл. 264, л. 166).

大者千餘騎,次者數百人 - набольшие имели более 1000 всадников, меньшие - несколько сот человек.

私甲 - личное войско

奚、霫 - "си и си"

兵亦千餘 - воинов хороших более 1000

Цитата

Вместо «более тысячи превосходных воинов» нужно «более десяти тысяч превосходных воинов» (СШ, гл. 264, л. 17а).

人少馬多 - людей мало, лошадей много? Совсем не то, что в переводе В.Таскина? При этом комментарий

Цитата

В тексте Е Лун-ли выпущен иероглиф бу — «пехотинец».

Где он должен находиться-то? 0_0

渤海首領 - бохайский вождь

步騎萬餘人 - пеших и конных более 10 000 человек

韃靼 - дада (татары)

于厥里 - юйцзюэли

室韋 - шивэй

女真 - нюйчжэнь

黨項 - дансян/тангуты

每部不過千餘騎 - каждая часть только чуть более 1000 всадников [имела]

吐渾 - тухунь

沙陁 - шато

合三萬餘眾 - всего более 30 тысяч масса

州部落漢兵 - провинциальные воины из ханьцев и кочевников

眾不啻十萬 - масса не менее 100 тысяч

步騎車帳不從阡陌 - пешие, конные и повозки не следуют по [одной] дороге с севера на юг?

東西一槩而行 - но движутся фронтом протянувшимся на запад и восток?

百十里外 - более 100 ли?

欄子馬 - ланьцзыма, конные разведчики.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Кидани по китайским источникам. 2010 год.

Чжан Гэда.

Цитата

Вкратце о численности киданей в динамике.

Сведения китайских династийных хроник (все хроники создавались позже описываемых событий, при следующей династии, на материале, специально подготавливаемом историографами предыдущей династии) позволяют немного осветить вопрос о численности киданей с IV по IX в., а также приблизительно посчитать их численность в X-XII веках.

Вэй Шоу "Вэй шу" (История династии Тоба Вэй):
Между 386-395 годами кидани были сильно разбиты тоба и бежали от границ империи Вэй. Но "через несколько десятков лет численность их постепенно увеличилась... часто занимались набегами и грабежами".

В 480 г. киданьское кочевье Дидоуюй, под угрозой вторжения войск жуаньжуаней и Когурё перешло в подданство Вэй. Вождь киданей Уюй привел в пределы Вэй 3000 кибиток и "свыше 10 тыс. душ". 

Первая точка отсчета - 1 кочевье насчитывало "свыше 10 тыс. душ". Всего количество кочевий на тот момент достоверно неизвестно.

Вэй Чжэн "Суй шу" (История династии Суй):
Около 600 г. в Суй пришло кочевье киданей численностью более 4000 семей.

В это время кидани делились на 10 кочевий, самые сильные имели 3000 воинов, самые слабые - 1000 воинов.

Усредним до 2000 воинов и получим 20000 воинов в 10 кочевьях. Несомненно, это количество превышает количество киданей в V в. Но насколько - мы не знаем. 

Лю Сюй "Цзю Тан шу" (Старая история династии Тан):
до X в. кидани делились на 8 кочевий, имели 43 тыс. воинов. 

Мы видим, что от 600 до 900 года количество воинов более, чем удвоилось.

Оуян Сю "Синь Тан шу" (Новая история династии Тан):
кидани длятся на 8 кочевий и имеют 40 тыс. воинов.

Мы видим, что количество воинов с 600 по 900 год удвоилось.

В 680-х годах кидани совершили большой набег на Тан, причем "численность войск возросла до нескольких десятков тысяч человек, которые они ложно выдавали за 100 тыс.".

Если их было всего 43 тысячи, то выставив войско в "несколько десятков тысяч", они могли реально получить в поле не более 30-35 тысяч человек для кратковременного похода.

Е Лунли "Циданьго чжи" (История государства киданей):
В начале Х в. Абаоцзи объединил киданей и покорил родственных си и шивэй, увеличив свой мобилизационный потенциал. Как написал Е Лунли, "все северо-восточные инородцы из страха подчинились Тайцзу (Абаоцзи)".

В 928-929 годах кидани потеряли убитыми более 12 тысяч воинов из племен кидань и си, после чего  до 932 г. не возобновляли набеги на Китай.

В 940-х годах численность войск киданей составляла (с привлеченными кочевыми, бохайскими, чжурчжэньскими и китайскими контингентами) около 110 тысяч человек.

В 1114 г. чжурчжэньский князь Агуда поднял восстание с 2000 воинов. В решающей битве в 1115 г. он имел 20 тысяч воинов против 100 тысяч, выставленных последним киданьским императором Тяньцзо.

К. Виттгофель и Фэн Сяшэн "Общество в империи Ляо" (использовано огромное количество первоисточников):
К 1140-м годам Елюй Даши, уведя с собой на Запад по разным данным от 10 до 30 тысяч человек, образовал на территории Джунгарии свое государство, получившее в Китае наименование Западного Ляо, и имевшее 84500 дворов кочевого и оседлого населения. 

Организация армии была оригинальна - подразделений более 100 человек не было, а сотники подчинялись Елюй Даши напрямую. Постоянное войско составляло 10 тысяч человек. При тотальной мобилизации Елюй Даши мог выставить от 30 до 50 тысяч воинов.

Этнический состав населения сложен - кидани, уйгуры, карлуки, возможно, в небольших количествах китайцы, последовавшие за Елюем Даши на запад, а также отюречиваемые по ходу развития событий согдийцы. 

Соответственно, первый подсчет делаем для начала VII в. - около 100 тысяч населения при 20 тысячах воинов.

Второй подсчет для начала X в. - около 200 тысяч населения при 40-43 тысячах воинов.

Третий подсчет для начала XII в. (учтем, что Тяньцзо выслыла разные армии, но кидани преобладали только в его войске) - около 500 тысяч населения при 100 тысячах воинов.

Четвертый подсчет для Си Ляо, куда ушла мизерная часть киданей, вторая четверть XII в. - общее население около 420 тысяч при 50 тысячах воинов.

Цитата

Если вернуться к теме, то коэффициент в 5 человек на юрту считается средним. Количество юрт в текстах редко соотносится с количеством народа, поэтому берется средний коэффициент.

В росписи войск из "Циданьго чжи" указаны все контингенты - как императорские войска, так и частные войска князей, как киданьские, так и не-киданьские формирования.

Естественный прирост населения в обществе с традиционным типом воспроизведления невелик - в мирное благополучное время кочеевники имели динамику естественного прироста около 0,7% в год.

Можно отсчитать собственно киданьские войска, дать условную дату (период правления императора Дэгуана, год возьмем, скажем, начальный), потом сделать модель при помощи Excel до 1125 г. (год падения Ляо и ухода Елюй Даши на запад).

Тогда условно просчитаем собственно киданей. Других кочевников считать смысла нет - они были покоренными киданями и при вторжении чжурчжэней имели свои интересы и планы, не всегда совпадавшие с интересами киданей.

Однако подчеркну - мы не можем учесть боевые потери в многочисленных войнах, а также "натурализацию" пленных и покоренных среди киданей (возможно, некоторых пленников включали в состав родов и они со временем натурализовались).

В любом случае речь пойдет о сотнях тысяч человек, а не о миллионах, чтобы мобилизовать 300 тысяч войск даже на территории империи Ляо, а не на западной ее границе... 

Цитата

Собственно, на 926 г. (возможно, позднее) условно числим собственно киданьских войск:
личная гвардия императора - 30000
охранные войска императрицы - 20000
войска наследника - 1000
войска Вэй-вана - 1000
войска Юнкан-вана - 1000
войска Нань-вана - 1000
войска Бэй-вана - 1000
войска юйюэ - 1000
войска Мада - 1000
войска Уя - 1000
ИТОГО: 58 тысяч воинов.

Если берем простую модель - естественный прирост 0,7% и не считаем убыль вследствие неудачных войн, эпидемий и т.д., то имеем в 1125 г. 232420 воинов приобщей численности населения 1162151 человек.

Умозрительность модели очевидна - берем "Циданьго чжи" и смотрим погодные потери киданей:
928 г. - 5000+
944 г. - число не указано, но сказано, что очень много - поход возглавлял сам император и бой был упорным
945 г. - то же самое 
947 г. - несколько сотен как минимум
969 г. - Суны отразили 2 похода киданей.
979 г. - большое поражение киданей у заставы Шилингуань
986 г. - не менее нескольких сотен.
988 г. - большой отряд киданей разбит на р. Танхэ
989 г. - большое поражение киданей на р. Сюйхэ, погиб командующий войсками императрицы
995 г. - крупное поражение киданей у Цзыхэча
999 г. - ряд поражений киданей
1001 г. - 2 поражения киданей
1004 г. - второе пражение киданей у Чанчэнкоу
1010 г. - неудачный поход киданей в Корею
1063 г. - междоусобица в Ляо
1096 г. - мятеж Сяо Сели
далее с 1114 г. начинается большая война с чжурчжэнями и потери очень велики.

Соответственно, я не брал те бои, где выигрывали кидани (а потери были и тогда), мелкие сражения (часть из них, и даже часть крупных, в "Циданьго чжи" просто пропущена) и т.д.

Соответственно, расчетные числа можно смело отполовинить на 1125 г. и не искать 300 тысяч киданьских воинов даже в самой империи Ляо - их и по расчету там не было.

Цитата

Собственно, по имени Гао Мохань, имеющемся в списке, можно смело отнести эту роспись контингентов к периоду 936-959 годов - первый раз в "Циданьго чжи" он упоминается в качестве военачальника в 936 г., а умирает в 959 г.

Соответственно, данные расчета изменятся в сторону уменьшения - мы убираем 10 лет от расчетного периода.

Следует отметить, что, даже имея расчетные 232500 киданьских воинов на 1125 г. (нереальная по изложенным выше причинам величина), в одну армию свести их невозможно, что подтверждает и история войны с чжурчжэнями - Тяньцзо несколько раз собирает армию из разных национальных контингентов. Причем смешанная киданьско-китайская армия, которую он ведет лично, не превышает 100 тысяч человек. Естественно, что если там и кидани, и китайцы, то все 100 тысяч не могут быть киданями.

А уж насчитать 300 тысяч киданьских воинов у киданей, ушедших на Запад - это из разряда "принеси то, не знаю что".

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Да я в гробу видел такие реконструкции! Делаю их, делаю, а пиплу до сих пор невдомек, что, помимо зловонючести очередных киданей, главную роль играли настроения в атакованном ими обществе!

Скажем, Шамиля с трудом отражали даже русские, если он или его ближайшие наибы возглавляли набег. Но свыше 4000 его воинов потерпели поражение от одного хевсурского аула Шатили, когда хевсуры решили, что мусульманам - не место на их земле. С тараканами и баранами/осликами и деревьями хевсуров было около 800 человек. Людей Шамиля - более 4000. Хевсурети упокоила всех - и христиан, и мусульман, и язычников (и такие, думаю, были, среди воюющих).

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
1 час назад, hoplit сказал:

皮室兵 - войско пиши (дословно - "войско кожаной юрты"?)

Если не местная транскрипция.

1 час назад, hoplit сказал:

大帳 - "великая юрта", "Старший род", Старший жуз.

Века не путаем.

1 час назад, hoplit сказал:

國母述律氏投下 - роды при императрицце-матери Шулюй?

Подчинившиеся матушке-государыне Шулюй...

1 час назад, hoplit сказал:

每部不過千餘騎 - каждая часть только чуть более 1000 всадников [имела]

Каждая часть не превышала 1000 с лишком всадников.

1 час назад, hoplit сказал:

眾二萬 - масса в 20 тысяч

Двадцатитысячная толпа.

Чжун - слово плохое. Обычно - толпа в самом негативном смысле. Но может быть и просто как "множество". Но не в нашем случае - тут отрицательная коннотация.

1 час назад, hoplit сказал:

合三萬餘眾 - всего более 30 тысяч масса

собрали толпу более 30 тысяч

1 час назад, hoplit сказал:

量分借得三五千騎 - одалживалось количество в 3-5 тысяч всадников

Перевод сложный: оценив свой долг (перед кем-либо), просили в долг и получали 3-5 тысяч всадников.

1 час назад, hoplit сказал:

大者千餘騎,次者數百人 - набольшие имели более 1000 всадников, меньшие - несколько сот человек.

Те, кто велики, [имели] тысячу с лишним всадников, следующие за ними - несколько сот.

1 час назад, hoplit сказал:

兵亦千餘 - воинов хороших более 1000

С чего? Воинов также более 1000 - иначе надо еще иероглифы. Например:

1 час назад, hoplit сказал:

兵亦千餘

Победоносных воинов также более 1000.

1 час назад, hoplit сказал:

州部落漢兵 - провинциальные воины из ханьцев и кочевников

Провинциальные (точнее - областные) кочевья и воины из китайцев. 

1 час назад, hoplit сказал:

人少馬多 - людей мало, лошадей много? Совсем не то, что в переводе В.Таскина? При этом комментарий

Ну, бывает. Таскин - тоже человек, хотя и сын белоэмигранта.

1 час назад, hoplit сказал:

步騎車帳不從阡陌 - пешие, конные и повозки не следуют по [одной] дороге с севера на юг?

東西一槩而行 - но движутся фронтом протянувшимся на запад и восток?

В целом, перевод Таскина максимально корректен.

1 час назад, hoplit сказал:

欄子馬 - ланьцзыма, конные разведчики.

Наверное, транскрипция - вразумительного перевода нет.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
16 час назад, Чжан Гэда сказал:

Ну, бывает. Таскин - тоже человек, хотя и сын белоэмигранта.

ИМХО, это у него не ошибка. Из его комментариев к тексту следует, что выложенный на Chinese Text Project вариант Е Лун-ли - уже правленый, он может отличаться от текста, который держал в руках сам Таскин.

К примеру, в части

Цитата

量分借得三五千騎

нет никаких упомянутых Таскиным нечитаемых кракозябр.

Есть подозрение, что

Цитата

人少馬多

это тоже не оригинальный текст Е Лун-ли, а исправленная версия. Сам же Таскин воспользовался другой правкой - он взял вариант из "Сун шу", который был источником для Е Лун-ли.

宋史.263.63 列傳第二十三

Цитата

別族則有奚、□,勝兵亦萬餘人,少馬多步。奚,其王名阿保得者,昔年犯闕時,令送劉琋、崔廷勛屯河、洛者也。又有渤海首領大舍利高模翰步騎萬餘人,並愆發左衽,竊為契丹之飾。復有近界尉厥里、室韋、女真、黨項亦被脅屬,每部不過千餘騎。其三部落,吐渾、沙陀,洎幽州管內、雁門已北十餘州軍部落漢兵合二萬餘眾,此是石晉割以賂蕃之地也。蕃漢諸族,其數可見矣。

少馬多步 - как раз ровно то, что у В.Таскина. 

Цитата

Лошадей у них было мало, в большинстве они являлись пехотинцами.

И упоминавшееся в комментарии "бу" есть - 步

ИМХО, в оригинале Е Лун-ли, скорее всего было

Цитата

少馬多

Попытался проверить свое предположение по выложенному скану текста конца 18 века, но откровенно заблудился в страницах...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Вообще, про ошибки в рукописях или ксилографах говорить сложно. Только что спорил с Чэнь Чжаовэем (greatmingmilitary) относительно того, как читать описание доспеха из Чучжоу - канбин или кэнбин. Он считает, по аналогии с текстами других минских документов, что кэнбин (воины-шахтеры), а я, исходя из контекста - канбин (поднять войско). Ксилограф показывает мой вариант, но Чэнь считает, что это ошибка резчика. Мотивировка у него такая, какая есть. Мне она не кажется убедительной. Но в других 2 текстах, где упоминается Чучжоу (в ином контексте) в электронных версиях стоит кэнбин. Хотя надо и там искать ксилографы, т.к. кэн и кан очень похожи.

А цзяци - никакой не конный латник, а просто "первоклассный наездник". Не надо идти по пути Бичурина и Таскина с Вяткиным, не учитывавших военные реалии кочевого общества. Контекстуально смотрите:

Цитата

兒能騎羊,引弓射鳥鼠;少長則射狐兔:用為食。士力能 弓,盡為甲騎。

Дети [у сюнну] могут ездить верхом на баранах и натягивать луки, чтобы стрелять птиц и мышей, как подрастут - как правило, стреляют лис и зайцев, чтобы употребить их в пищу. Молодые мужчины, сила которых позволяет натянуть лук, все без исключения становятся первоклассными наездниками.

Специально выделил неправильный в Вашей цитате иероглиф - они графически похожи, но тот иероглиф обозначает "нет, не иметь", а этот - архаичный эквивалент иероглифа "натягивать".

Каким боком сюда вариант Бичурина "все поступают в латную конницу" или Вяткина-Таскина "становятся конными латниками" - из контекста не видно. Зато видно, что "цзя" имеет смысл "первый, первоклассный", а "ци" - это "всадник". Тренируясь в верховой езде и стрельбе с коня с детства, они к зрелому возрасту становятся именно первоклассными наездниками, а не конными латниками.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
В 08.08.2017в18:58, hoplit сказал:

石砮三百枚

Судя по счетному слову "мэй" - стрелы с каменными наконечниками.

В 06.08.2017в19:55, hoplit сказал:

甲馬三千 - доспехов и коней 3000

Первоклассных коней. Не исключено, что и "коней в латах". В аналогичных местах из "Цзинь ши" Таскин переводил как "конь в панцире".

Хотя может быть и "конь + доспехи" (для кого - непонятно, но может, что для человека). Толкований много.

 

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
17 час назад, Чжан Гэда сказал:

Каким боком сюда вариант Бичурина "все поступают в латную конницу" или Вяткина-Таскина "становятся конными латниками" - из контекста не видно. Зато видно, что "цзя" имеет смысл "первый, первоклассный", а "ци" - это "всадник". Тренируясь в верховой езде и стрельбе с коня с детства, они к зрелому возрасту становятся именно первоклассными наездниками, а не конными латниками.

Если не ошибаюсь, Вы когда-то писали, что тот же "хуяг" у монголов это и "доспех вообще", и "воин". Словарь еще давал значение "воин в доспехах". Показалось, что тут тот же вариант...

Большое спасибо за уточнения!

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Такое значение есть в монгольском языке, в китайском принципиально - тоже, но тут иероглиф "цзя" имеет номерное значение. Счет категорий ведется по циклическим знакам:

цзя - 1-я категория

и - 2-я категория

бин - 3-я категория

и т.д.

Порядковый номер также может этими знаками обозначаться. Например, серия гуандунских крейсеров в конце XIX века - Гуанцзя, Гуанъи, Гуанбин, Гуандин - Гуандунский 1, 2, 3 и 4-й соответственно.

Т.е. в данном случае "цзяци" контекстуально выступает как описание уровня мастерства взрослого всадника, который начинал с того, что в детстве скакал на баране и стрелял мышей ради развлечения. Будут у него латы или нет - вопрос случайный, а вот то, что он будет хорошим наездником и стрелком - это уже определенно.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Karl A. Wittfogel and Fêng Chia-Shêng. History of Chinese Society Liao (907-1125) // Transactions of the American Philosophical Society. Vol. 36, 1946.

Крадин H.H., Ивлиев А.Л. История киданьской империи Ляо (907-1125). 2014. 

Е Лун-ли. «История государства киданей» (Цидань го чжи). Для комментирования текста привлечены династийные исто­рии. Издание снабжено указателями. Перевод и комментарии В.С. Таскина. 1979.

М.В. Воробьев. Чжурчжэни и государство Цзинь (X в.— 1234 г.). 1975.

История Железной империи / Пер. и коммент. Л. В. Тюрюминой. 2007.

История Золотой империи / Пер. Г.М. Розова, коммент. А.Г. Малявкина. 1998.

Xu Elina-Qian. Historical development of the pre-dynastic Khitan. 2005.

Васютин С.А. Власть и социум в кочевых империях Центральной Азии VI – начала XII в. 2016.

Г.Г. Пиков. Западные кидани. 1989.

Biran M. The Empire of the Qara Khitai in Eurasian History: Between China and the Islamic World. 2005.

Шавкунов Э. В. Государство Бохай и памятники его культуры в Приморье. 1968.

Дьякова О.В. Государство Бохай: археология, история, политика. 2014.

Деревянко Е.И. Очерки военного дела племен Приамурья. 1987.

 

 

Michael C. McGrath. A Bibliography of Western Language Sources, 1971-1977, on the Five Dynasties, Liao, Sung,Hsi-Hsia, Chin, and Yuan Periods //  Bulletin of Sung and Yüan Studies, No. 15 (1979), pp. 54-78

Michael C. McGrath. A Bibliography of English Language Sources, 1977-1986, on the Five Dynasties, Liao, Sung, Hsi-Hsia, Chin, and Yüan // Bulletin of Sung and Yüan Studies, No. 19 (1987), pp. 98-126

Robert W. Foster. A Bibliography of English Language Sources, 1987-1990, on the Five Dynasties, Sung, Liao, Chin and Yuan // Journal of Song-Yuan Studies, No. 22 (1990-1992), pp. 125-145

Michael C. McGrath. A Bibliography of English Language Sources, 1991, on the Five Dynasties, Sung, Liao, Chin, and Yuan // Journal of Song-Yuan Studies, No. 23 (1993), pp. 165-172

Michael C. McGrath. A Bibliography of English Language Sources, 1992-1993, on the Five Dynasties, Sung, Liao, Hsia, and Yuan // Journal of Song-Yuan Studies, No. 25 (1995), pp. 303-318

Michael C. McGrath. A Bibliography of English Language Sources, 1994-1995, on the Five Dynasties, Sung, Liao, Hsia, Chin, and Yuan // Journal of Song-Yuan Studies, No. 27 (1997), pp. 169-187

Michael C. McGrath. Bibliography of English Language Sources, 1996—2002: Five Dynasties, Liao, Song, Xi Xia, Jin, and Yuan // Journal of Song-Yuan Studies, No. 39 (2009), pp. 173-216

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Если сочинение Е Лун-ли было представлено императору в 1180-м, то первый вариант Ляо-ши - 1148, а финальный закончен вообще при Юань - 1343. В 1636 году - переведена на манчжурский язык, "Дайляо гуруни судури". Манчжурский вариант текста был переведен на русский язык Л.В Тюрюминой.

Виттфогель переводит из "Ляо ши". Вооружение воина, глава 34.

Цитата

Under the military system of the Liao empire, all persons between fifteen and fifty years of age were placed on a military register. Each regular soldier had three' horses, one forager, and one orderly.2

Each man had nine pieces of iron armor along with saddle-cloths, bridles, armor of leather and iron for the horses according to their strength, four bows, four hundred arrows, a long and a short spear, a club,3 axe, halberd, small banner, hammer, awl, knife and flint, a bucket for the horse, a peck of dried food,4 a bag for the dried food, a grappling hook, a [felt] umbrella,5 and two hundred feet of rope for tying up the horses. All this was furnished by the men themselves.

Men and horses were not provided with supplies. Mounted foragers were instead dispatched daily in all directions to get supplies by plundering.

...

For expeditions against the South the soldiers were reviewed for the most part at Yuan-yang Lake,11 a thousand  li  north of Yu Prefecture.12 On the march they took the routes via the passes of Chu-yung,13 Ts'ao-wang,14  Pai-ma,15 Ku-pei,16 An-ta-ma,17  Sung-t'ing,18  and  Yjj.19  When they approached the territory  of P'ing Prefecture20  and Yu Prefecture, [the emperor] sent messengers along the different routes to  urge21 them to move on and not tarry long for fear that the crops would be trampled. The departure of the army took place not later than the ninth month, and its return not later than the twelfth month.21

...

Upon passing the southern frontier they went separately via three routes, Kuang-hsin Commandery,24  Hsiung Prefecture,25  and Pa Prefecture26  each having one. The emperor had to take the middle route, while the armies of the chief military commander and of the imperial bodyguard each took an individual route. When the troops encountered a county or town, they attacked it at once. If it was a large prefecture or commandery, the actual situation had first to be appraised. If it could be attacked, then the soldiers were advanced in succession. The houses, gardens, parks, mulberry trees, and silkworm thorn trees27 of the people along the line of march had to be destroyed and set a fire. On reaching the Northern Capital28 of Sung, the soldiers from the three routes met together to discuss the attack. The same was true when they withdrew.


To the front and rear, left and right of the troops of the three routes there were vanguard forces. Scouting  lan-tzu'  forces of over ten men each preceded and followed the vanguards at a distance of more than twenty Ii. They were fully dressed in armor. During the night at each five or ten  li  of the march they stopped briefly  and dismounted to listen for the sounds of men and horses. If these were heard, they captured [the men and horses]. If the enemy could not be overpowered, they quickly notified the vanguards to attack with united force. If there was a great army, they hastened to notify the commanding officer. The actual situation among the enemy had to be ascertained immediately.29 When the army was on the march, if the walls of the prefecture cities along the way were firmly guarded and could not be attacked, the army was led past them. Lest the enemy come out of the cities and intercept [the soldiers], they encircled and shot at [the city], beat the drums, and shouted to feign making an attack. When the enemy closed the gates of the city and maintained a strong defence, there being no obstacles on the road ahead, the soldiers would be led forward.


The army was split up for attacking and blockading in order to leave the cities of the prefectures everywhere cut off without contact and standing alone without reenforcements. As regards the larger and smaller cities of the prefectures  which were passed, because it was feared that during the night soldiers might come out to launch a surprise attack and to plan a rendezvous with troops of neighboring  prefectures,  when it was dusk a hundred horsemen for each city were dispatched to within about a hundred paces to the left and right of the city gates. Clad in armor and holding weapons, they stood their horses and waited. If an enemy force emerged and could not be beaten off, they galloped back and summoned reenforcements  to join the fighting. Soldiers were also sent on patrol during the night to the left and right of the highways, paths, mountain roads, and ferrie.

The foragers wvore armor and carried weapons. From groups they formed companies.30 They had first to cut down orchards and trees and later to herd together the old and the young, who carried earth and wood to fill up the moats and ditches31  and who, when a city was attacked, were forced to advance first, so that the arrows, stones and rolling logs would, when coming down, injure only the old and the young. Ten thousand Chinese militia, who had been raised in the prefectures and counties of the Liao country, followed the armies for the special purpose of cutting down orchards and trees and filling up roadways.


For the palisades of the imperial stronghold and the various cantonments, only mulberry, silkworm thorn, pear, and chestnut32  trees were used. When the army was withdrawn,  they were burned. When the enemy force was drawn up in battle formation, consideration was given to the amount of its strength, the position of hills and streams, the roads for coming and going, the short-cuts for reinforcements,  and the places for transporting provisions. There were means of taking care of each of these.


Then, on the four sides of the battle array, the horsemen were formed into regiments,  each of five to seven hundred men. Ten regiments formed a column and ten columns a side. Each had its commanding officer.


The first regiment of troops galloped their horses and with a great uproar assaulted the enemy's formation. If an advantage was gained, all regiments advanced together. If no advantage was gained, [the first] withdrew and a second regimentook over. Those who withdrew rested their horses and partook of water and dried food. The same was true of all the columns. Withdrawals alternated with advances. If the enemy's formation refused to budge, the struggle was not pushed with full strength. They waited two or three days until the enemy became worn out.


Commands were also given to the foragers to drag33 pairs of brooms on horseback, while following the wind at a gallop, so as to stir up a dust in the enemy formation. They went back and forth continuously. At this time [the enemy troops], already hungry and tired out, could not see each other. Thus victory might be obtained. If the southern part of the formation  gained success and the northern part failed, while the commanding officer  in between had no way of knowing about it, they used the names of mountains and rivers located in the four directions of their country as sound signals to give information  to each other and to make it possible to aid each other.

...

When the army penetrated into the southern regions, the infantry,  cavalry, and tent-carts did not follow roads and paths. The generals of the three routes each led ten thousand lan-tzui  scouts who, dispersed over a distance of ten to a hundred li, were to patrol alternately. At dusk horns were blown37 as a signal, and all halted around the imperial tent. Here and there branches were broken off trees and bent to make bow-like resting places for a covering.38 No preparations were made for spear-cantonments39  or moated stockades. Whenever the troops got under way, the drums were beaten three times. No matter whether it was day or night, all started at the same time.


Before an encounter with a major enemy the war horses were not ridden. When the enemy army was approached, newly bridled horses with fresh strength were mounted. Enemies in battle array were not engaged, but when they retreated, the opportunity was seized. In the main [the strategy was] to place soldiers in ambush, to cut supply roads, to set fires at night, and to drag brush-wood to windward. Food supplies were provided by the individual. [The troops] came together after scattering. They were skilled in fighting  and could endure the cold. This is why their military force was so powerful. 

К фрагменту приложены обширные комментарии, но тут их приводить неудобно, текст, в принципе, доступен по ссылке выше.

 

Фрагмент из "Ляо ши" в переводе В.С. Таскина из "Истории государства киданей".

Цитата

«Согласно военной системе, существовавшей в государстве Ляо, все население в возрасте от пятнадцати до пятидесяти лет было занесено в военные списки. На одного воина регулярных войск приходилось три лошади, один фуражир и один человек, обслуживающий лагерь.


Каждый имел железные латы из девяти предметов, чепрак, узду, железные или кожаные латы для коня в зависимости от силы животного, четыре лука, четыреста стрел, длинное и короткое копье, гудо, топор, алебарду, небольшой флаг, молоток, шило, нож, огниво, лохань для лошади, один доу сухой пищи, мешок для сухой пищи, крюк, :[войлочный] зонт и двести чи веревки для связывания лошадей. Все это воины запасали самостоятельно.


Воины и лошади не снабжались зерном и соломой. [Вместо этого] ежедневно во все стороны рассылались конные фуражиры, которые доставали для них пропитание путем грабежа

...

Начиная военные действия, император во главе киданьских и китайских гражданских и военных сановников всегда докладывал об этом духам Неба, Земли и Солнца и приносил в жертву серого быка и белую лошадь. Не совершалось только поклонения Луне. Приближенным сановникам давался приказ доложить о начале войны покойным императорам, начиная от Тай-цзу, у их гробниц, а также духу горы Муешань.


После этого император объявлял всем районам указ о наборе воинов. Однако южный и северный князья, князь племени си, бохайские войска в Восточной столице и войска, подчинявшиеся столице Яньцзин, несмотря на полученный императорский указ, не решались сразу выступать в поход. Они непременно должны были представить  доклад  императору, который посылал старших военачальников с золотыми бирками в форме рыбы, и если обе части бирок сходились, войска приводились в движение. Сразу же по получении императорского указа [о наборе воинов] собирались лица, подлежащие призыву на военную службу, подсчитывалось имущественное положение их семей, проверялись списки и войска приводились в порядок в ожидании дальнейших распоряжений.


Командиры, начиная от начальников десятков, проверяли войска в порядке занимаемых постов и получали вооружение и бирки у своего командования. Посланцы императора не имели права вмешиваться в это. По окончании общей проверки войск снова представлялся доклад императору. В зависимости от количества воинов император ставил во главе войск своих посланцев, и они с местным командованием контролировали действия друг друга. Они просили также разрешения выставить знамя и барабан пяти направлений.


После этого император лично проверял военачальников и командиров, а также выбирал из числа заслуженных родственников и высших сановников лиц на посты главнокомандующего походными войсками, помощника главнокомандующего и главного инспектора. Он выбирал также из всех войск тридцать тысяч самых отборных воинов, которые являлись его гвардией, три тысячи удальцов, которые являлись авангардом, и свыше ста отчаянных человек в отряд ланьцзы, ведший дальнюю разведку. Каждый, из этих отрядов имел собственного командира. Кроме того, все отряды армии, в зависимости от их численности, выделяли от пяти до десяти человек, которые соединялись в отряд во главе с отдельным командиром и использовались для вызова войск и передачи распоряжений.


Во время походов против юга смотр войскам производился большей частью на озере Юаньянпо, лежавшем в тысяче ли к северу от Ючжоу. Движение войск происходило по дорогам через  проходы  Цзюйюнгуань, Цаовангу, Баймакоу, Губэйкоу, Аньдамакоу, Сунтингуань и Юйгуань. Когда войска подходили к областям Пинчжоу и Ючжоу, император рассылал в разные стороны гонцов с приказанием двигаться быстрее и не задерживаться долго на месте из-за опасения, что будут вытоптаны хлеба. Выступление в поход совершалось не позднее девятой, а возвращение из похода происходило не позднее двенадцатой луны. На дорогах, [по которым двигались войска], не должны были попадаться буддийские монахи, монашки и лица в траурных одеждах.

Когда император лично участвовал в походе, он оставлял в Ючжоу одного из членов императорского рода, носившего титул вана. для временного управления важными военными и государственными делами. После вступления на китайскую территорию войска делились и двигались отдельно по трем дорогам через военный округ Гуансиньцзюнь, область Сюнчжоу и область Бачжоу. Император всегда двигался по средней дороге, в то время как главнокомандующий войсками и императорская гвардия двигались по остальным направлениям. Если на пути войск встречались уездный город или крупное поселение, они сразу же совершали нападение. Если же это был крупный областной город или центр военного округа, то сначала всегда выяснялись сильные и слабые места в обороне и возможности нападения, после чего предпринимался штурм. Жилища, сады, парки, тутовые деревья и кудрания, расположенные вдоль дорог, [по которым проходили войска], обязательно уничтожались и сжигались.


При приближении к Северной столице династии Сун войска, шедшие по трем направлениям, соединялись для обсуждения вопросов, связанных с набегом. Точно так же поступали и при отступлении.


Впереди, сзади, справа и слева войск, двигавшихся по трем направлениям, выставляли дозорные отряды. Впереди и сзади дозорных отрядов, на расстоянии более двадцати ли, шли отряды Ланьцзы, ведшие дальнюю разведку; каждый отряд насчитывал более десяти человек. Все воины этих отрядов были в латах. Ночью, проехав пять или десять ли, они останавливались на короткое время, сходили -с коней и прислушивались, не слышно ли звуков, издаваемых  людьми или лошадьми. Если звуки были слышны, они захватывали людей и лошадей. Когда собственных сил было недостаточно, они срочно сообщали передовому отряду [о противнике] и общими силами нападали на него. Если встречался крупный отряд, они срочно сообщали о нем командующему войсками. Таким образом, реальные силы противника и его действия им были всегда известны.


Если стоявшие на пути движения областные города прочно оборонялись и на них нельзя было напасть, войска проводились мимо. Когда опасались, что противник может выйти из города и преградить дальнейший путь, то город окружали, стреляли из луков и били в барабаны, создавая картину нападения. Только после того как противник закрывал ворота города и переходил к обороне, в результате чего впереди не оставалось препятствий, войска шли дальше.


Выделялись войска для нападений и нарушения коммуникаций, для того, чтобы перерезать сообщение между областными городами и, изолировав их один от другого, оставить без помощи. Из-за опасения, что войска в крупных и мелких областных городах, мимо которых они проходили, могут ночью выйти и произвести неожиданное нападение или же соединиться с войсками, имеющимися в соседних областях, с наступлением сумерек у каждого города более чем в ста шагах слева и справа от городских ворот выставлялся отряд из ста всадников, одетых в латы, с оружием в руках.

Если противник выходил и они были не в состоянии справиться с ним, скакали обратно, собирали войска и вступали в, сражение. Воины высылались ночью также для объезда близлежащих больших дорог, тропинок, путей в горах и переправ через реки.


Все фуражиры были одеты в латы и имели оружие. Из групп фуражиров составлялись отряды. Сначала они всегда вырубали сады и деревья, а затем выгоняли захваченных стариков и детей, заставляя их переносить землю и бревна для засыпки рвов и канав у городских стен. Во время штурма городов их всегда заставляли первыми подниматься на стены, так что стрелы, камни и сбрасываемые защитниками города деревья причиняли вред только старикам и детям.


Кроме того, за войсками следовало десять тысяч ополченцев, набранных среди китайцев, живших в областях и уездах государства Ляо, обязанность которых состояла в рубке деревьев и подсыпке дорог. Частокол вокруг мест, где останавливался император, и военных лагерей сооружался только из тута, кудрании, сливы и каштана. Когда войска уходили, деревья сжигались.


Если войска противника были построены в боевой порядок, то учитывались расположение позиции, местонахождение больших и малых гор и рек, дороги для нападения и отступления, кратчайшие пути для переброски подкреплений, места, из которых подвозился провиант, и разрабатывались меры для установления над ними контроля. Затем со всех сторон вокруг
неприятельских позиций располагались всадники, сведенные в отряды численностью в пятьсот-семьсот человек. Десять отрядов составляли дао, десять дао — один мянь. У каждого отряда был свой командир.


Вначале один отряд, скача на лошадях, с громкими криками нападал на позиции противника. В случае удачи наступали все остальные отряды. В случае неудачи первый отряд отводился обратно и его место занимал второй. Отступившие давали отдых лошадям, а сами пили воду или ели сухую пищу. Так поступали все дао, сменяя отступление  наступлением. Если противник твердо стоял на позициях, они не продолжали упорного сражения, а ждали два-три дня, пока противник не устанет.


[B это время] фуражирам приказывалось привязывать к лошади две метлы и быстро скакать по ветру, чтобы поднимаемая пыль покрывала позиции врага. Фуражиры поочередно ездили взад и вперед, так что находившийся в середине уже голодный и усталый противник не видел даже друг друга, и это приводило к победе.


Если на южном фланге противника достигался успех, а на северном фланге приходилось терпеть неудачу, причем находившийся в центре главный военачальник никак не мог узнать об этом, использовались в качестве звуковых сигналов названия гор и рек, расположенных в различных частях их страны, для того чтобы сообщить друг другу о своем положении и прийти на помощь друг другу.


Когда император не принимал личного участия в походе, поход совершался под командованием крупного сановника, имевшего не менее ста пятидесяти тысяч воинов, причем наступление и возвращение также производилось по трем дорогам, а войска встречались вблизи Северной столицы династии Сун. Войска начинали наступление в девятой и возвращались в двенадцатой луне. Порядок военных действий оставался прежним.


Если весной, в первой луне, и осенью, в девятой луне, не назначался главнокомандующий, то посылалось только шестьдесят тысяч всадников. Им не разрешалось глубоко вторгаться в китайские земли, они не нападали на города, обнесенные стенами и рвами, не рубили деревьев. Они только опустошали земли в пределах трехсот ли от границы и уничтожали тамошнее население, чтобы подорвать земледелие и скотоводство.


Когда войска вторгались в южные земли, пехотинцы, всадники и телеги с юртами двигались не полевыми дорогами. Военачальники, посланные в трех направлениях во главе отрядов ланьцзы, численностью в десять, тысяч всадников каждый, рассыпали воинов на территории от десяти до ста ли, которые посменно несли разведывательную службу. С наступлением сумерек подавались сигналы рожками, и все сразу располагались кольцом на привал вокруг юрты императора. Вблизи и поодаль ломали деревья, немного сгибали их и делали лукообразные караульные будки, но не устраивали окруженного копьями лагеря и не делали рвов и изгородей. В поход выступали, услышав три удара в барабан, когда все, будь то днем или ночью, сразу приходило в движение.

До встречи с крупными силами противника не ездили на боевых конях; когда же сближались с противником, только что оседланные боевые кони сохраняли большой запас сил.


Если противник был построен к бою, они не вступали в сражение, а ждали его отступления, чтобы напасть на него. Часто устраивали засады, перерезали пути подвоза провианта, разводили ночью огонь, подтаскивая топливо с наветренной стороны. Воины сами снабжали себя продовольствием. Рассеявшиеся воины собирались снова. Они были искусны в сражениях и выносливы к морозу. В этом и была причина силы их войск»

(ЛШ, гл. .34, л. 26—56).

 

Перевод "Дайляо гуруни судури".

Цитата

Законы организации войск государства Да Ляо.


Все население [в возрасте] от пятнадцати до пятидесяти лет занесено в военные списки. У каждого конного гвардейца есть три лошади, один латник для косьбы травы и хлебных всходов и один латник для охраны в пути.


Все надевают латы. Седло, чепрак, латы для коня каждый изготавливает сам, исходя из средств и [рабочей] силы дома, а также каждый запасает сам четыре лука, четыреста стрел, длинное и короткое копья, гудо (булаву), дубинку, топор, юэ (?), молоток, шило, огниво, кремень, один доу сечки для лошадей, одну пару переметных сум с муси — [поджаренной на масле мукой для приготовления калорийного питья-похлебки] - и двести чи пеньковой веревки для связывания лошадей.


Съестные припасы для людей, фураж (ляо) для лошадей из казенных [складов] не выдаются. [Вместо этого] каждый день на все четыре стороны [посылаются] конные воины-[фуражиры под предлогом] косьбы травы и хлебных всходов и добывают [для них] пропитание [путем] грабежа. Когда войска вызываются [из других мест, то используются] отлитые из золота печати в форме рыбок, [разделенные на две части]. Когда издается указ о доставке лошадей, то [ханские посланцы берут с собой] изготовленные из серебра ярлыки (иам), [число которых] двести [штук]. Далеко от мест, где войска располагаются лагерем, выставляют караулы, [которые] ночью прислушиваются к [слабым, издаваемым] неприятелем звукам.

...

Смотря по количеству воинов, хан также посылает других амбаней, [и они] присоединяются к [местным] войсковым командирам и управляют вместе [с ними]. Войсковые командиры испрашивают особого ханского разрешения и получают знамена пяти цветов, втыкаемые за спиной малые знамена и барабаны. После этого хан лично проверяет командующих войсками, а также [из числа] заслуженных амбаней назначает в войска по одному главноуправляющему дутуну, по одному фланговому дутуну и по одному главному инспектору (дуизяню). Затем из числа всех войск выбирает тридцать тысяч самых отборных [воинов, которые] становятся личным ханским заслоном, три тысячи храбрецов, [которые] становятся передовыми отрядами (сяньфэнами), и еще свыше сотни удальцов, [которые] посылаются вперед для дальней разведки. В каждый из всех этих [отрядов хан] назначает командира, [который] подчиняется [только ему?]. Далее, из числа всех войск, в зависимости от [их] численности, отбирают из каждого племени хотя бы десять человек, хотя бы пять человек, составляют [из них] один отряд и назначают особого командира для управления [им. Этот отряд] посылается для вызова войск отовсюду и для устной передачи во всех направлениях [распоряжений] и сведений [о враге].


Когда войска [готовы] к представлению на смотр, то [их] осматривают в местах [у озера] Юаньянпо, [расположенного] в тысяче ли севернее города Южоу. Когда войска [готовы] отправиться [в поход], то двигаются по желанию по дорогам через проходы Цзюйюнгуань, Баймакоу, Губэйкоу, Аньдамакоу, Сунтингуань, Юйгуань [и Цаовангу]. Далее, когда приходят к границам [областей] Пинчжоу и Ючжоу, то [хан] рассылает гонцов одного за другим с приказом войскам уходить [оттуда] быстрее, не задерживаясь долго [на месте из-за опасения]: «Как бы не были вытоптаны хлеба». Выступление [в поход бывает не позднее] 9-й луны, а возвращение [из похода - не позднее] 12-й луны. На дорогах не должны встречаться хэшаны, даосы и люди в траурных одеждах.

...

Когда войска входят в пределы Китая, то распределяются по трем дорогам и наступают через округ Гуан-синьцзюнь и области Сюн и Ба. Хан непременно находится на средней дороге, главноуправляющий дутун с ханским гвардейским конвоем следуют за ханом. Когда войскам трех направлений [попадается на их пути] маленький город, то сразу же нападают [на него]. Если же крупный областной город, то сначала выясняют, [где] правда, [где] ложь [в сведениях] о нем, и когда возможность нападения становилась реальной, то войска одно за другим вступают в бой. Дома, дворовые [постройки], сады, посаженные [тутовые] деревья жившего вдоль дорог населения непременно сжигаются.


При приближении к Северной столице династии Сун войска трех направлений соединяются в одном месте и обсуждают [вопросы, связанные с] нападением и приобретением [военной добычи]. При отступлении [действуют] точно так же [или] похоже на это.


Все передовые отряды (сяньфэны) находятся впереди, сзади, справа, слева от войск трех направлений. Собирающие вести вдали [от войск] пикетчики - [так называемые отряды ланьцзы], - по десятку с лишком [человек в каждом отряде, находятся] на всех четырех сторонах передовых отрядов и идут [возле них] на расстоянии более двадцати ли. Все надевают латы и шлемы и отправляются в полночь, чтобы приблизиться [к противнику] хотя бы на десять или пять ли. Останавливаются на короткое время, затем сходят с коней и прислушиваются: [есть ли издаваемые] врагами звуки. Когда [слышны] звуки [небольшого вражеского отряда], то немедленно захватывают [его]. Если [по звукам] становилась ясной недостаточность [их] сил перед [силами] врагов, то сообщают [об этом] передовому отряду, и все сообща нападают [на них]. В случае, если [встречалось] крупное войско, командир воинов-[пикетчиков] посылает [вестового] сообщить [об этом самому] главнокомандующему. Таким образом, находясь в [постоянном] движении, непременно узнают, [где] правда, [где] ложь в сведениях о секретных [планах] врага.


Когда стоявшие на пути движения войск города, приняв меры предосторожности, упорно обороняются, и [на них] невозможно напасть, то войска проводятся мимо. Когда опасаются, что враг выйдет из города и преградит путь, то город окружают и создают видимость нападения: стреляют из луков, бьют в барабаны, кричат. После чего враг закрывает городские ворота [и принимает меры] к упорной обороне, [так что] путь на юг не бывает отрезан, и войска свободно уходят [дальше] внутрь [вражеских земель].


Затем выделяются войска [для того, чтобы, скрытно передвигаясь] по тропинкам, перерезать пути подхода врага и, изолировав и не пропустив [для соединения] войска разных городов, сделать невозможным прибытие войск на помощь [друг другу]. Из опасения, что войска всяких крупных и мелких городов, мимо которых проходили [даляоские войска], вечером выйдут из города и придут для нападения [или], договорившись, соединятся в одном месте с воинами и лошадьми из ближайших городов, ночью к каждому городу отправляют по сотне всадников, одетых в латы и шлемы, с оружием в руках, [которые], не сходя с коней, проводят время в долгом ожидании в сотне шагов по обе стороны от городских ворот. Если вражеские войска выходят, а сил [для боя] недостаточно, то скачут [обратно], собирают войска и вступают в сражение с противником. Когда по обеим сторонам [войск] находятся большие дороги, тропы, горные дороги и речные переправы, то в полночь от всех войск высылаются [воины] для обхода дозором и охраны [этих объектов].


Далее, каждый из всех людей, [про которых говорится]: «Заготавливают хлеб [для воинов] и траву [для лошадей]», - одет в латы и шлем и вооружен. [Из них] составляют полки. Сначала [они] непременно вырубают посаженные в садах и дворах деревья, а затем отправляются на грабеж. Стариков и детей из [числа] захваченных во время грабежа пленных заставляют переносить землю и [срубленные] деревья и засыпать [ими] рвы и канавы [у городских стен]. Во время штурма городов пленников непременно заставляют первыми подниматься [на стены, так что] стрелы, камни и [сбрасываемые защитниками города] обрубки деревьев причиняют вред только этим [старикам и детям].


Кроме того, десять тысяч китайских воинов, живших в областях и уездах государства Да Ляо, следуют за войсками исключительно [для того, чтобы] вырубать садовые деревья и выравнивать дороги подсыпкой земли.


Когда строят ханский лагерь и лагеря для всех войск, то [при сооружении частокола] используются только шелковица, груша и каштан. Когда войска уходят, // [деревья] сжигаются. Если войска противника построены в боевые ряды, то рассматриваются [расположение и] величина этих боевых рядов; местоположение гор и рек; назад и вперед ведущие дороги, кратчайшие пути прибытия [других] войск на помощь; места, из которых перевозится и куда доставляется провиант. Все [пути врага] перерезаются. И только тогда напротив всех четырех сторон вражеских позиций выстраиваются всадники, соединенные в отряды. В одном отряде - шесть-семь сотен [человек]. Десять отрядов называют одним дао. В одном дао — шесть-семь тысяч [человек]. Войско из десяти дао, [насчитывающее шестьдесят-семьдесят тысяч человек], берет на себя одну из сторон [неприятельских позиций]. У всех этих войсковых [подразделений, расположенных напротив] четырех сторон [исходных позиций врага], есть [свои] командиры и командующие.


Из каждого [дао] скачет стоящий впереди отряд и с громкими криками врезается в ряды неприятеля. В случае удачи наступают все вместе прочие отряды. В случае неудачи [первый] вступивший в схватку отряд возвращается, и после него в наступление идет второй отряд. Отступившие воины дают отдых коням, а сами садятся, чтобы выпить [питье из воды] с муси - [поджаренной на масле мукой]. Отряды других сторон все [действуют] подобно этому: чередуют наступления и отступления. Если вражеский строй непоколебим, то так - с напряжением [всех] сил - не сражаются, а делают две-три дневки (суточных отдыха) и ждут упадка [боевого духа] и усталости врага [от напряженного, томительного ожидания атаки]. Затем «заготавливающим хлеб и траву» воинам приказывают привязать к хвостам лошадей по две метлы и скакать взад-вперед с наветренной стороны, чтобы поднимаемая пыль [шла] на боевые ряды противника. [Находившиеся] в строю враги, [уже] ослабевшие от голода [и томительного ожидания], сверх того, не могут открыть глаза и, таким образом, бывают побеждены.


Если, [например], на южной [стороне] одолевают [противника], а на северной проигрывают [сражение, причем] находящийся в центре [главный] командир войск совсем ничего не знает [об этом], то [в качестве оповещающих звуковых сигналов используются названия] гор и рек, [расположенных на всех] четырех сторонах их страны. [Эти названия и то, что они] обозначают, было приказано запомнить, чтобы [с их помощью] оповещать о победах и поражениях и чтобы [войска] смогли прийти на помощь друг другу.

...

Далее, когда войска вторгаются в китайские пограничные [земли], то пехота, конница и телеги двигаются, не сворачивая с дороги, хотя [на их пути] и попадаются пахотные борозды. Один из командующих трех направлений берет всадников-пикетчиков, по десять тысяч [с каждого направления], и отдает приказ: действовать [не группами, а] каждому самостоятельно и, сменяя друг друга, вести круговую разведку на расстоянии в сто ли [от основных войск]. С наступлением сумерек басовыми медными трубами подаются [условные] знакомые (букв.: «запомнившиеся») сигналы, после чего все войска сразу же располагаются кольцом вокруг ханской стоянки (татань). У [сломанных] внутри и вне [войскового привала] деревьев сгибают верхушки в дугу, наподобие луков, [и делают из них будки]. Построенный [таким образом] лагерь рвами и изгородями не укрепляют. Далее, когда войскам [следует] отправляться в путь, то трижды бьют в барабан, после чего, не делая различия - ночь ли это, день ли - все войска [слаженно и] одновременно выступают в поход. До встречи с крупными вражескими [войсками] не ездят на [боевых] конях, на которых [перед сражением] надевают латы. Только тогда садятся на [одетых в латы, оседланных] коней, когда враг близко. Если враг успел построиться в боевой порядок, не вступают в сражение. Если враг отступает, преследуют [его]. Воины часто скрываются в засаде. Перерезают пути [подвоза] провианта противника. Ночью обычно разводят огонь. Привязанные к хвостам лошадей [ветки] деревьев [при этом] подтаскиваются с наветренной стороны. Сушеный дорожный провиант для похода заготавливают сами. Рассеявшиеся в разные стороны воины снова соединяются. В сражениях искусны, на холод не обращают внимания. И потому войска из этих [воинов] сильны [и непоколебимы]!

 

Собственно "Ляо ши", глава 34 - 遼史. 卷三十四志第四. 兵衛志上

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
1 час назад, hoplit сказал:

axe, halberd

и

1 час назад, hoplit сказал:

топор, алебарду

и

1 час назад, hoplit сказал:

топор, юэ (?)

и оригинал:

Цитата

斧鉞

Фуюэ - это или 2 топора несколько разной формы (топор фу и топор юэ), или просто "секира".

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

 遼史. 34.8

Цитата

兵制遼國兵制,凡民年十五以上,五十以下,隸兵籍。每正軍一名,馬三匹打草穀守營鋪家丁各一人人鐵甲九事馬韉轡馬甲皮鐵視其力弓四,箭四百,長短槍、(金骨)(金朵)、斧鉞、小旗、錘錐、火刀百、馬盂、粆一斗、粆袋、搭鉚傘備一,縻馬繩二百尺,皆自備。人馬不給糧草,日遣打草穀騎四出抄掠以供之。

Цитата

Согласно военной системе, существовавшей в государстве Ляо, все население в возрасте от пятнадцати до пятидесяти лет было занесено в военные списки. На одного воина регулярных войск приходилось три лошади, один фуражир и один человек, обслуживающий лагерь.


Каждый имел железные латы из девяти предметов, чепрак, узду, железные или кожаные латы для коня в зависимости от силы животного, четыре лука, четыреста стрел, длинное и короткое копье, гудо, топор, алебарду, небольшой флаг, молоток, шило, нож, огниво, лохань для лошади, один доу сухой пищи, мешок для сухой пищи, крюк, :[войлочный] зонт и двести чи веревки для связывания лошадей. Все это воины запасали самостоятельно.


Воины и лошади не снабжались зерном и соломой. [Вместо этого] ежедневно во все стороны рассылались конные фуражиры, которые доставали для них пропитание путем грабежа

凡民 - население, простолюдины, народ

隸兵籍 - вносятся в военные списки

正軍 - воин регулярной армии, "чжэнцзюнь".

馬三匹 - лошадей три головы

打草穀 - дословно "косить траву и хлеба".

人鐵甲九事 - для человека крепкие/железные доспехи из 9 предметов

馬韉轡 - конские седло/чепрак и узда или "конская сбруя"?

馬甲皮鐵 - конский доспех из кожи или железа, смотря по ее силе 

弓四,箭四百,長短槍 - 4 лука, стрел 400, длинное и короткое копья

一斗 - 1 доу

人馬不給糧草 - люди и лошади не снабжаются зерном и сеном/соломой

打草穀騎 - конный фуражир

 

Пункт 12.

Цитата

打草穀家丁,備衣甲持兵,旋團為

Фуражиры готовы облачиться в доспехи, взять в руки оружие и сплотиться в дуй? Или просто - "в боевые порядки"?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

營衛 THE ORDOS (GENERAL STATEMENT)

遼史.31.6 

Цитата

They had altogether thirty-eight  prefectures, ten counties, forty-one Control Bases, twenty-three  shih-lieh,  seventy-four  wa-li, ninety-eight  mei-li, two te-li, and nineteen cha-sa. The regular households numbered eighty thousand and the barbarian and Chinese transferred  households one hundred and twenty-three  thousand, the total being two hundred and three thousand households.

Цитата

三十八,十,提轄司四十一,石烈二十三,瓦裏七十四,抹里九十八,得里二,閘撒十九。為正戶八萬蕃漢轉戶十二萬三幹,共二十萬三千戶。

州 - чжоу, область.

縣 - сянь, уезд

提轄司 - инспекций?

正戶 - тяглый двор. С другой стороны - 正軍 это уже воин регулярной армии. Или тут скорее "регулярный" в том смысле, что "значится в неких списках"?

蕃漢轉戶 - варварских 蕃 и переведенных [причисленных к ним?] китайских 漢轉 дворов 戶

 

遼史.31.7-8

Цитата

Suan Ordo was established by T'ai-tsu. In the national language "heart and belly" was called suan, and "palace" was called ordo. This was Hung-i Palace, which was set up with a close guard, to which were added prisoners of war from Po-hai and households from Chin Prefecture. His ordo was located in Lin-huang Administration,  and his mausoleum was located twenty li southeast of Tsu Prefecture.
It had 8,000 regular households and 7,000 barbarian and Chinese transferred households. It furnished 6,000 mounted soldiers.

Цитата

算斡魯朵,太祖置。國語心腹曰「算」,曰「斡魯朵」。

是為弘義宮。以心腹之衛置,益以渤海俘,錦州戶。其斡魯朵在臨潢府,陵寢在祖州東南二十里。正戶八干,藩漢轉戶七千,出騎軍六千。

宮 - дворец, покои

斡魯朵 - тут, насколько понимаю, попытка передать звучание киданьского слова "ордо".

騎軍 - всадник, конный воин. 

 

遼史.35.6

Цитата

16,000 regular adult males
14,000 barbarian and Chinese transferred  adult males
6,000 mounted soldiers

Цитата

弘義宮:正丁一萬六千,蕃漢轉丁一萬四千,騎軍六千。

正丁 - тяглая душа, но вообще явно 正丁 => 正戶 => 正軍

騎軍 - конный воин.

То есть - у нас с 15 тысяч дворов получается 30 тысяч взрослых мужчин, которые выставляют 6 тысяч конных. Интересно - эти "6 тысяч конных" это [по 2000 正軍, 打草穀騎 и 守營鋪家丁] или 守營鋪家丁 за конного воина не считался? Или 正軍 = 騎軍?

Далее в главах 31 и 35 роспись дворов, мужских душ и выставляемых всадников по ордо. У Виттфогеля дополнительно куча комментариев. Опять же видно, насколько большой разброс могут дать экстраполяции по обрывочным данным. В одном ордо 60 000 взрослых мужчин выставляют 5000 всадников, в другом - такое же число всадников выставляют 16 000 мужчин. Или 10 тысяч конных с 26 тысяч мужчин.

 

Занятно получается с войсками пиши и шушань.

В "Сун шу" 宋史.263.62

Цитата

皮室兵三萬,皆精甲也,為爪牙。國母述律氏頭下,謂之屬珊,屬珊眾二萬

"Имеется воинов пиши примерно 30 000 ... шушань наличствует толпа в 20 000".

У Е Лун-ли  契丹國志.XXIII.8

Цитата

皮室兵三萬人騎,皆精甲也,為其爪牙。國母述律氏投下,謂之「屬珊」,有眾二萬

"Имеется воинов пиши примерно 30 000 человек всадников ... шушань наличтсвует толпа в 20 000".

А в "Ляо ши" 遼史.35.2-5

Цитата

大帳皮室軍

太宗置,凡三十萬騎

屬珊軍

地皇后置,二十萬騎

Пиши - 300 тысяч всадников, шушань - 200 тысяч всадников. 

Цитата

The P'i-shih Army of the Imperial Tent.
Set up by T'ai-tsung. Altogether 300,000 horsemen.
The Shu-shan Army.
Set up by the Empress of the Earth. 200,000 horsemen

 

"Небывалое изобретение Чингиса" - хашар. =/

遼史. 34.12

Цитата

The foragers wore armor and carried weapons. From groups they formed companies. They had first to cut down orchards and trees and later to herd together the old and the young, who carried earth and wood to fill up the moats and ditches  and who, when a city was attacked, were forced to advance first, so that the arrows, stones and rolling logs would, when coming down, injure only the old and the young.

Цитата

Все фуражиры были одеты в латы и имели оружие. Из групп фуражиров составлялись отряды. Сначала они всегда вырубали сады и деревья, а затем выгоняли захваченных стариков и детей, заставляя их переносить землю и бревна для засыпки рвов и канав у городских стен. Во время штурма городов их всегда заставляли первыми подниматься на стены, так что стрелы, камни и сбрасываемые защитниками города деревья причиняли вред только старикам и детям.

Цитата

Далее, каждый из всех людей, [про которых говорится]: «Заготавливают хлеб [для воинов] и траву [для лошадей]», - одет в латы и шлем и вооружен. [Из них] составляют полки. Сначала [они] непременно вырубают посаженные в садах и дворах деревья, а затем отправляются на грабеж. Стариков и детей из [числа] захваченных во время грабежа пленных заставляют переносить землю и [срубленные] деревья и засыпать [ими] рвы и канавы [у городских стен]. Во время штурма городов пленников непременно заставляют первыми подниматься [на стены, так что] стрелы, камни и [сбрасываемые защитниками города] обрубки деревьев причиняют вред только этим [старикам и детям].

Цитата

打草穀家丁,備衣甲持兵,旋團為隊,必先斫伐園林,然後驅掠老幼,運土木填壕塹;攻城之際,必使先登,矢石擂木並下,止傷老幼。又於本國州縣起漢人鄉兵萬人,隨軍專伐園林,填道路。御寨及諸營壘,唯用桑柘梨慄。

掠老幼 - "захваченных [людей] от мала до велика"? 

攻城之際,必使先登 - во время штурма их непременно заставляют первыми взбираться на стены.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Пока сил нет на эту архаику. Потом как-нибудь. У меня неварцы с непальцами сейчас на уме. Будет время - разберу, если что.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Муханов В. М. Покоритель Кавказа князь А. И. Барятинский
      Автор: Saygo
      Муханов В. М. Покоритель Кавказа князь А. И. Барятинский // Вопросы истории. - 2003. - № 5. - С. 60-86.
      В "Очерке истории рода князей Барятинских" говорится, что они "ведут свой род от святого благоверного князя Михаила Черниговского, происходившего от Рюрика в одиннадцатом колене и от равноапостольного князя Владимира в восьмом"1. Родоначальником считается князь Александр Андреевич Мезецкий, получивший прозвище Барятинский, по названию своей волости Барятина, находившейся на реке Клетоме в Мещовском уезде Калужской губернии. У него родились 4 сына, из которых 3 имели потомство. Именно от них пошли 3 ветви этой фамилии. Нас более всего интересует первая ветвь, представителем которой и был будущий фельдмаршал.
      В этой ветви весьма интересен генерал-поручик князь Иван Сергеевич Барятинский, долгое время являвшийся послом России во Франции, где получил прозвище "красавец русский"2. Замечательным человеком был сын Ивана Сергеевича и отец кавказского наместника Иван Иванович. Он участвовал в боевых действиях русских войск на территории Польши и отличился при взятии А. В. Суворовым предместья Варшавы, за что получил орден Св. Георгия 4-й степени. Затем Иван Барятинский перешел на дипломатическую службу и отправился в Лондон в качестве секретаря российского посольства при тогдашнем после графе С. Р. Воронцове. Там он познакомился с дочерью лорда Шэрборна Франсискою Мэри Дюттон, которая стала его женой. Она родила князю в 1807 г. дочь Елизавету и вскоре умерла3. В 1808 г. он был назначен русским посланником в Баварию, в Мюнхене где пребывал по 1812 год. Когда Воронцов освободил место посла в Великобритании, оно и было предложено князю Ивану Ивановичу. Однако он отказался, полагая, что ему пора стать помещиком и поселиться в деревне. В 1813 г., по дороге домой из Баварии, в Теплице, Иван Иванович женится второй раз на дочери прусского посланника в Вене графа Людвига-Христофора Келлера4. Вместе с женой Марией он приехал в Россию и начал заниматься своими запущенными землями в Харьковской и Курской губерниях, на которых находилось более 21 тыс. крепостных душ. Отец фельдмаршала добился успехов в сельском хозяйстве, применяя различные новации в области агрономии. Его имения стали одними из самых богатейших в России, а в селе Ивановском Льговского уезда Курской губернии он даже построил дворец, назвав его "Марьино"5 в честь любимой жены.

      Александр Барятинский в 1838 году

      Александр Барятинский в 1840-х


      Сцена Кавказской войны. Франц Рубо, 

      Имам Шамиль перед главнокомандующим князем А. И. Барятинским, 25 августа 1859 года, картина А. Д. Кившенко, 1880 год, Центральный военно-морской музей, Санкт-Петербург



      Елизавета Дмитриевна Барятинская, урожденная княгиня Джамбакур-Орбелиани, в первом браке Давыдова
      В этом селе 2 мая 1815 г. и появился на свет первый сын супружеской пары - князь Александр Иванович Барятинский. В сентябре 1815 г. Иван Иванович составил программу под названием "Мысли о воспитании моего сына". Через 5 лет он написал еще одну записку, в которой давались уже наставления самому Александру. Старший Барятинский задумывался над его физической подготовкой: "До 7-летнего возраста воспитание мальчика скорее физическое, чем нравственное ... Как только он будет в состоянии бегать и прыгать, следует постараться укрепить его телодвижением и холодным купанием, к которому надо приучить постепенно". Однако не в ущерб нравственному воспитанию, образованию, трудолюбию, деловитости. "Внушение ему о правде и неправде следует делать с ранней поры. Ложь и неумеренность главные пороки детства. Необходимо быть неумолимым в искоренении лжи, потому что она унижает человека". Князь Иван Иванович считал, что его сын должен заниматься языками, рисованием, химией, арифметикой и механикой. Он также считал, что у ребенка надо развивать трудолюбие и распорядительность, для чего необходимо приучать его к применению полученных им знаний на практике, например к земледельческим работам. Как писал далее отец фельдмаршала, "я хочу, чтобы он был в состоянии управляться с топором, со стругом и плугом, чтобы он искусно точил, мог измерить всякого рода местность, умел бы плавать, бороться, носить тяжести, ездить верхом, стрелять; вообще, чтобы все эти упражнения были употреблены в дело для развития его нравственных и физических способностей".
      Не забывал князь Иван Иванович и о географии и истории, "путешествии по Отечеству" и Европе. Во время поездок предполагалось знакомить сына со статистикой и историей посещаемой страны. По дальнейшему плану Александр должен был вернуться в Россию в возрасте 25 - 26 лет, где "он непременно будет полезным слугою своего отечества" и его "надо будет определить ... в Министерства Иностранных дел или Финансов".
      Во второй записке он писал: "Я прошу, как милости со стороны моей жены, не делать из него ни военного, ни придворного, ни дипломата. У нас и без того много героев, декорированных хвастунов, куртизанов. Россия больной гигант; долг людей, избранных по своему происхождению и богатству, - действительно служить и поддерживать государство". В заключении этой записки князь Иван Иванович снова возвращается к тому, кем бы он хотел видеть первенца и какова должна быть его цель в жизни, и повторяет свою старую мысль: "Употребляй все возможные физические и нравственные средства, чтобы просветить страну, где находятся твои владения. Этим прекрасно будешь служить своему Государю, стране и самому себе. Продолжай то, что я начал. Усовершенствуй, но не вводи много новых преобразований ... Посвяти себя с ранней поры земледелию"6.
      В начале 1825 г. Иван Иванович Барятинский умирает и оставляет свою жену с семью детьми, старшим из которых и был десятилетний Александр. Через два месяца после кончины отца юный Александр встретился с императором Александром I, ехавшим из Петербурга на Юг и пожелавшем по дороге навестить вдову Барятинского. Принимать царя пришлось старшему сыну.
      В четырнадцатилетнем возрасте Александр вместе с братом Владимиром был отправлен княгиней в Москву для повышения своего образования, а еще через два года переехал в Петербург, где, согласно высочайшему разрешению, стал юнкером в Кавалергардском полку и поступил в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Молодой князь приехал в Школу 6 августа 1831 г., а примерно через год там появился другой юнкер - Михаил Лермонтов. Они быстро подружились и стали постоянными участниками приключений светской молодежи.
      В Школе он прибавил к своему домашнему образованию знание военных наук и весьма важные представления о строгой дисциплине и подчинении. Но частые похождения не могли не сказаться на учебе: в списках 1832 г. Александр из трех разрядах по наукам показан во 2-м, а по фронту - даже в 3-м. Из-за невысоких результатов ему не удалось выйти в кавалергарды, и в ноябре 1833 г. ему пришлось поступить в Гатчинский кирасирский полк. Но молодой Барятинский не прервал тесных связей с офицерами Кавалергардского полка и по-прежнему принимал участие в различных рискованных "подвигах". Например, "несколько молодых офицеров с князем во главе справляли похороны живого полковника-командира. "Все петербургское общество смеялось над дерзким утоплением пушки, подаренной Николаем I великому князю Михаилу Павловичу. Глубокой ночью компания Трубецкого, в которой был Барятинский, и возможно, Мишель Лермонтов, привязала наградную пушку к неводам рыбаков. Утром пушка оказалась в воде ..."7.
      Другой случай произошел зимой 1834 - 1835 гг. на квартире князя С. В. Трубецкого, где собралась компания молодых офицеров из разных полков, среди которых были и Лермонтов с Барятинским. Разговор зашел о силе воли человека, и Лермонтов стал настаивать, что человек способен бороться только с душевными страданиями, а не с физической болью. Барятинский молча подошел к колпаку горящей лампы, медленно прошелся по комнате и поставил стекло обратно на стол. Рука князя была сожжена почти до кости и два месяца держалась на повязке, а "начальству были доложены две правдоподобные истории: о тушении печки на гауптвахте и о неосмотрительном взятии раскаленной кочерги по рассеянности"8. Когда над Александром стали в Петербурге сгущаться тучи, он решил загладить свои выходки службой на Кавказе, куда и отправился весной 1835 года.
      В 1830-е годы создавалась Черноморская береговая линия, и для этого организовывались экспедиции русских войск. В период с 1834 по 1837 г. командующий войсками на Кавказской линии генерал-лейтенант А. А. Вельяминов провел 4 военных экспедиции. В одной из таких экспедиций, направленной "для устройства укрепленной линии от Ольгинского тет-де-пона до Геленджика", принял участие Барятинский.
      Во время одного из боев князю было приказано выбить горцев из леса, и он, как написано в его послужном списке, "ввел казаков с примерной храбростью в кусты и, сделав небольшое количество выстрелов, на самом близком расстоянии, бросился на неприятеля в пики, каковому примеру последовали и прочие войска, там находившиеся, и таким образом неприятель был опрокинут и рассеян с большою потерею". Барятинский получил пулю в правый бок, и его состояние в течение нескольких недель оценивалось как критическое. Для поправки здоровья его отправили в Петербург, где он узнал о своем производстве в поручики и получении золотой сабли "За храбрость". Самой же большой наградой для князя стало его назначение состоять при наследнике - великом князе Александре Николаевиче. Отдохнув несколько месяцев в Петербурге, Барятинский получил отпуск для продолжения лечения за границей и уехал путешествовать. За рубежом будущий фельдмаршал слушал лекции в различных университетах и знакомился с известными учеными, писателями и государственными деятелями. Во Франции князь встречался с самим Талейраном и Поццо ди Борго, а в Великобритании имел беседы с Робертом Пилем и Пальмерстоном. В 1838 и 1839 гг. он ездил по Европе, но уже в качестве лица, сопровождающего наследника во время его заграничного турне, а с 1839 г., адъютанта Александра Николаевича. Именно с этого времени, то есть со второй половины 1830-х гг., и началась многолетняя дружба между наследником Николая I и князем. Барятинский стал другом не только будущего императора Александра II, но и его семьи. Во время европейского турне наследника в Дармштадте произошла его помолвка с принцессой Шарлоттой, и как раз будущий наместник Кавказа, проскакав за 11 дней расстояние до Петербурга, доставил известие об этом Николаю I. Он же позднее был и шафером на свадьбе Шарлотты и Александра. С середины 1830-х годов карьера князя быстро пошла в гору: март 1839 г. - поручик; июнь 1839 г. - штабс-ротмистр; апрель 1840 г. - ротмистр; март 1845 г. - полковник9.
      Тогда же он получил высочайшее разрешение отправиться на Кавказ, куда вскоре и прибыл в должности командира 3-го батальона Кабардинского полка. Свою версию перевода молодого князя в этот регион высказал С. Ю. Витте: "Он был чрезвычайно красив и считался первым Дон-Жуаном во всех великосветских петербургских гостиных. Как молва, не без основания, говорит, Барятинский был очень протежируем одной из дочерей императора Николая, насколько я помню, Ольгой Николаевной. Так как отношения между ними зашли несколько далее, чем это было допустимо, то император Николай, убедившись в этом воочию, выслал князя Барятинского на Кавказ, где он и сделал свою карьеру"10.
      В первой половине 1840-х годов русские войска уступили инициативу Шамилю, который не преминул этим воспользоваться и нанес целый ряд поражений, стоивших огромных людских и материальных потерь России. Ему удалось полностью установить контроль над Аварией и Нагорным Дагестаном, Тогдашний военный министр А. И. Чернышев вынужден был констатировать: "Мы не имели еще на Кавказе врага лютейшего и опаснейшего, чем Шамиль"11. Недовольный неудачным ходом военных действий Николай! решил одним ударом покончить с Шамилем и приказал разработать план операции по занятию столицы Шамиля - Дарго, назначив командующим Кавказским корпусом и наместником графа М. С. Воронцова. Некоторые опытные кавказские военачальники были против запланированного похода, но Воронцов не мог ослушаться приказа царя. Барятинский появился на Кавказе как раз перед началом операции.
      Во время Даргинской экспедиции Александр Иванович постоянно находился в гуще событий и отличился при взятии аула Анди, за что его похвалил сам Воронцов. Князю досталась и пуля в правую ногу, но он до конца оставался в строю, за что и был впоследствии награжден Георгиевским крестом. Сама же экспедиция особенных успехов не принесла, не смотря на взятие и уничтожение Дарго. Отряд Воронцова, оставшись почти без продовольствия и попав на обратном пути под удары мобильных групп горцев, понес самые тяжелые потери по сравнению с предыдущими экспедициями (4 генерала, 186 офицеров и около 4000 солдат). Превосходство горцев заключалось в их легком оснащении: всю еду и вооружение они переносили на себе. Мюриды Шамиля легко маневрировали и уходили от прямых столкновений, нанося удары по войскам Воронцова со всех сторон.
      Однако эта экспедиция оказалась поворотным пунктом в истории Кавказской войны. Ее провал заставил русское командование пересмотреть тактику операций и прекратить малоуспешные походы вглубь территории имамата. Теперь решили продвигаться в горы медленно, прочно закрепляясь в занятых пунктах, используя ермоловскую систему рубки лесов, открывавшую войскам доступ к аулам, постепенно вытесняя горцев из удобных мест, лишая их возможности заниматься хлебопашеством и скотоводством. Одновременно строились новые укрепления, чтобы прочнее утвердиться на покоренной местности.
      Между тем Александр Иванович снова поехал за границу восстанавливать здоровье. В начале 1847 г. он вернулся в Петербург и вскоре получил приглашение от Воронцова занять место командира Кабардинского полка. После некоторых раздумий он согласился, и уже в феврале появился указ, утверждающий его в этой должности. По мнению генерала Д. И. Романовского, "с этого собственно времени начинается деятельность князя Барятинского на Кавказе, как человека сознательно и вполне отдавшегося Кавказской войне и служению Кавказу"12.
      Характерным для Барятинского примером была история вооружения команды охотников полка под началом Богдановича льежскими штуцерами. В русских войсках тогда применялся массированный огонь пехоты, но на Кавказе это было не выгодно, так как горцы отвечали рассыпным строем из завалов и засад, используя дальнобойные винтовки. В связи с этим вперед обычно высылались специальные команды охотников, состоявшие из лучших стрелков вооруженных штуцерами. Однако после выстрела для перезарядки требовалось не меньше минуты, во время которой солдат оставался почти безоружным, поскольку штуцер не имел штыка, а тесак был хуже, чем сабля горца. Самыми лучшими штуцерами для Кавказа на тот момент являлись льежские, у которых, кроме основного нарезного ствола, имелся и гладкий ствол с картечью, и штык, закрепленный между двумя стволами. Штык освобождался после выстрелов, тем самым, охотник был защищен и в момент перезарядки. Барятинский, не дожидаясь официальной закупки, приобрел вышеописанные двухствольные штуцеры на всю команду на свои личные средства, что еще раз подтвердило мнение Воронцова о способности Александра Ивановича "заслужить уважение и любовь офицеров и солдат".
      Взаимопонимание командира и подчиненных приносило свои плоды: потери уменьшились, а число успешных действий возросло. При ауле Зандак Барятинский вместе со своими кабардинцами отлично выполнил поставленную перед ним задачу - отвлек горцев от главных русских сил, сковав их боем. В конце 1847 г. под его руководством был осуществлен ряд внезапных ударов по горским аулам также без больших потерь, за что 16 января 1848 г. его наградили орденом св. Владимира 4-й степени с бантом. Летом 1848 г., находясь в отряде князя Аргутинского, Барятинский со своими солдатами отличился в боях за аул Гергебиль и по представлению Аргутинского-Долгорукого, был удостоен чина генерал-майора с зачислением в свиту его императорского величества13.
      В октябре 1850 г. князя назначают командиром Кавказской гренадерской бригады. Примерно через год он командует уже 20-й пехотной дивизией и исполняет обязанности начальника левого фланга Кавказской укрепленной линии. В тот период Воронцов перенес направление своих ударов на Чечню, где активно использовалась система постепенного продвижения с помощью рубки просек, прокладки дорог и постройки укреплений. Русские отряды, одним из которых руководил Барятинский, применив обходной маневр; заняли Шалинский окоп, установленный Шамилем. В начале следующего года князь разгромил горские отряды на реке Бас и захватил большое количество оружия и лошадей. Весной 1851 г. русские войска прорвались вглубь равнинной части Большой Чечни, а летом генерал Н. П. Слепцов пошел в экспедицию по нагорной Малой Чечне и разбил гехинцев. В результате этой операции, как фиксировал сам Слепцов, стал "виден глубокий упадок духа гехинцев и всех нагорных чеченцев Малой Чечни, которые думали устоять против нас, опираясь на убежища свои в неприступных ущельях; семейства их считают теперь единственным своим безопасным убежищем покровительство русского правительства и уже начинают искать его"14.
      Вскоре после этого Барятинский сам отправился в Большую Чечню. Там его отряд прошел по герменчукским и автурским полям, расположенным вдоль реки Хулхулау и ликвидировал все посевы хлеба и кукурузы. Затем он завершил прошлогоднее уничтожение Шалинского окопа. Таким образом, под удар русских войск в 1852 г, попала наиболее населенная и жизненно важная часть Чечни; "русские войска опустошали ту самую чеченскую плоскость, которая была житницей имамата"15.
      Зимой 1852 г. отряды под командованием будущего победителя Шамиля нанесли стремительные удары по Большой Чечне, в результате которых были взяты и истреблены такие аулы, как Автуры, Гельдыген, Сейд-Юрт, а также захвачены многие андийские хутора с большими запасами хлеба и сена. Эти экспедиции имели положительные для русских последствия. Часть горцев Чечни, боясь новых ударов, "очистила всю площадь между Аргуном и Джалкой". Другая же часть перешла на сторону русских, включая и наиба Бату. Летом 1852 г. Барятинский продолжил уничтожать на землях имамата посевы зерновых и запасы сена. Новые группы беженцев переходят на русскую территорию. Шамиль решил взять инициативу в свои руки и организовал набег на поселения у Сунжи. Но князь получил об этом сведения от русской агентуры и заранее подготовился: горцам пришлось вступить в кровопролитный бой и понести громадные потери. На рубеже 1852 - 1853 гг. Воронцов приказал провести зимние экспедиции в Чечню. Тогда разрушили аул Ханкала, а его жителей переселили в Грозную. Также удачно прошла экспедиция в Нетхойское ущелье: у Шамиля отняли "значительное количество земли, которая могла прокормить до 1500 душ"16}. Барятинский решил развить успех и в январе 1853 г., собрав мощный отряд, двинулся в район реки Мичик, где находились главные силы Шамиля - двадцать с половиной тысяч горцев. В середине февраля князь, форсировав реку, ударил по войскам имама и разбил их. После этого "можно было бы считать, что с мюридизмом в Чечне в основном покончено, если бы не начавшаяся летом 1853 г. русско-турецкая война"17.
      В тот период для действий будущего кавказского наместника характерны малые потери в подчиненных ему войсках и изменение отношения к противнику, которого старались переманить на свою сторону. Так, на непокорные племена совершали набег и уничтожали все посевы и запасы, а затем, если они, лишенные припасов, сами переходили на русскую сторону, им немедленно выдавали хлеб и даже деньги. Успех обеспечивался отличной разведкой, подкупом отдельных представителей имамата, умелой организацией боевых операций. Широко применялись рубка просек и прокладка новых дорог. Считается, что именно "годы деятельной энергии кн. Барятинского в качестве бригадного командира и начальника дивизии, а летом - командующего левым флангом войск (эту должность Воронцов предоставил ему после генерала Нестерова) подготовили окончательное падение влияния Шамиля и открыли русским войскам прежде неприступные аулы"18.
      Занимался Александр Иванович и различными административными вопросами, в частности, организацией управления замиренными аулами. По его распоряжению строили новые аулы для горцев, покорившихся русской власти. Но главной мерой Барятинского было внедрение так называемой военно- народной системы управления. Когда часть чеченцев в начале 1850-х годов перешла на сторону русских, возникла проблема управления. Князь предложил Воронцову назначить "особого начальника Чеченского народа, способного для этой важной должности, с представлением ему помощников и средств, необходимых для исполнения его обязанностей". Наместник разрешил это в виде опыта. Его поддержал и Кавказский комитет, хотя его члены и отметили, "что весь успех вновь принятой меры будет зависеть от качеств того лица, которое будет назначено начальником Чеченского народа"19. 5 ноября 1852 г. это положение Кавказского комитета об управлении покоренными чеченцами было утверждено Николаем I.
      Вся покоренная чеченская территория была разделена на округа "под управлением туземных старшин (наибов), а в каждом ауле - аульных старшин, подчиненных окружным начальникам". Кроме того, Барятинский создал при начальнике чеченский народный суд ("мехкеме")20. В основу была положена идея противопоставления шариату Шамиля обычного права горцев (адат), а за образец были взяты суды для кумыков и кабардинцев, устроенные еще А. П. Ермоловым. Суд состоял из председателя, нескольких членов и муллы. При этом, так как суд основывался на адате, голоса председателя и членов имели решающее значение, а у муллы, толковавшего шариат, был только совещательный голос. Следовательно, его влияние на горское население существенно падало. Председателем суда, превратившегося в весьма уважаемое горцами учреждение, был назначен полковник И. А. Бартоломей, известный востоковед. Барятинского можно с полным правом назвать одним из основателей данной системы на Кавказе. С начала 1850-х годов он играет уже роль не просто военачальника, исполнителя приказов, а выступает как опытный военный администратор, нередко выдвигавший конкретные и продуманные предложения.
      Воронцов одобрял и поддерживал мероприятия Александра Ивановича. В начале 1853 г. его произвели в генерал-адъютанты, а осенью он становится начальником главного штаба русских войск на Кавказе21. Однако начавшаяся Крымская война помешала сосредоточиться на действиях против Шамиля, и в этот период активных операций против горцев не велось. Барятинский должен был переключиться на Турцию: в октябре он заменил заболевшего генерала Бебутова на посту командира действовавшего на турецкой границе корпуса, а в июле 1854 г. принял активное участие в сражении при Кюрюк-Дара с 60-тысячной Анатолийской армией Мушир-Зариф-Мустафы-паши, где русские войска разгромили турок. За это сражение князь получил орден св. Георгия 3-й степени.
      Вскоре Воронцов уходит с должности наместника, ее занимает генерал Н. Н. Муравьев. Александру Ивановичу, не сошедшемуся с новым наместником во взглядах, тоже пришлось покинуть свой пост22 и уехать в отпуск в Петербург. Здесь он был назначен состоять при только что вступившем на престол Александре II, с которым отправился в Москву и в Крым. В Крыму в октябре 1855 г. ему пришлось командовать войсками, собранными в Николаеве и окрестностях, а по возвращении в столицу в январе 1856 г. новый император утвердил его в должности командира резервного гвардейского корпуса. Через полгода Барятинский был назначен командиром Отдельного Кавказского корпуса и наместником на Кавказе, с производством в генералы от инфантерии.
      Еще в 1854 г. Д. А. Милютин написал записку, адресованную лично Николаю I. В ней излагалась идея воспользовать войска, присланные на Кавказ для войны с турками. Предлагалось продумать "общую систему устройства всего Кавказского края на будущее время". Смотрел Николай I эту записку или нет, неизвестно. Но Александр II, ознакомившись с нею в марте 1856 г. и найдя интересными заключенные там предложения, написал на ней: "Можно спросить по этому мнения князя Воронцова, князя Барятинского и самого Муравьева". Записка стала своеобразным толчком к дискуссии о методах покорения региона. Барятинский в ответном письме от 27 марта 1856 г. поддержал идею Милютина, посчитав важным "воспользоваться настоящим усилением войск на Кавказе, чтобы окончить те из предположений, которые основываясь на давно и правильно начертанной системе, постепенно уже приводились в исполнение, но, при несомненной пользе их, не могли получить полного и энергического развития, собственно, по недостатку военных средств"23.
      Кроме письма, Барятинский составил еще и проект но вопросам переформирования, размещения и подчинения войск Кавказского корпуса, появившийся почти одновременно с запиской Милютина в середине 1850-х годов. В преамбуле к проекту утверждалось, что "успешный ход водворения Русского владычества на Кавказе зависит преимущественно от правильного устройства военной администрации, распределения войск в крае, сообразного с военными условиями и требованиями и приведения мер управления и военных в положительную и точную систему". В проекте указывалось на недостатки военной администрации "Азиатского края". Серьезно сказывалось и неправильное распределение войск, что, в первую очередь, касалось Черноморской береговой линии. Барятинский предложил разделить Кавказскую линию на 2 фланга, возглавленные самостоятельными начальниками.
      Кроме реорганизации военного управления, князя занимал и вопрос о методах покорения кавказских земель. Он считал, что нельзя действовать только силовыми методами, необходимо сочетать их с мирными: "Менее всего можно устрашить войною людей, которые от колыбели привыкли к ней и в битвах поставляют себе честь и славу. Но если мы вместе с тем будем действовать на них влиянием нашего нравственного превосходства, то нельзя сомневаться, чтобы влияние это оставалось бесплодным. Прочность завоеваний каждого великого народа зависит от двух главных условий: хорошей системы военных действий и искусной, мудрой политики в управлении непокоренными странами". Князь предлагал упростить систему управления, которую необходимо подстроить под привычные горцам порядки и быт, обрисовав общие черты так называемой военно-народной системы, внедренной им в начале 1850-х годов в Чечне. Умиротворению горцев должно было способствовать определение прав собственности, разумное размежевание земель и поощрение добровольного переселения горцев на подконтрольную русским войскам территорию, причем "лишь в больших размерах, например: целыми аулами". Барятинский предложил также стимулировать зависимость непокорного населения от русских товаров с помощью торговли. И в конце проекта он указывал и на значение пропаганды спокойного и мирного существования "под сенью Русского Скипетра"24.
      Муравьев подверг критике многие положения проекта Барятинского. Так, важные мысли о сочетании силы с различными административными мерами были названы "общими рассуждениями об отвлеченностях", относящихся к далекому будущему. Муравьев добавлял, что "начертать общее правило управления горских народов я нахожу невозможным, а следует заняться каждым предметом исключительно, обсудить его и действовать с постоянством, клонясь к предначертанной цели и не предаваясь мечтам"25. В развернувшейся полемике Муравьев обнаружил непонимание многих проблем на Кавказе, склоняясь по старинке либо только к военным действиям, либо к переговорам с Шамилем.
      Император поддержал более прогрессивный и разносторонний проект Барятинского, включая и его военную часть. Это свидетельствует о беспочвенности некоторых представлений о Барятинском, как о якобы "баловне судьбы", только из-за личной дружбы с императором получившем пост наместника России на Кавказе. Теплые взаимоотношения сыграли свою роль, но главными аргументами в пользу назначения князя послужили его военный опыт, полученный на Кавказе, безупречный послужной список и, наконец, предложенная им программа, которая соответствовала и точке зрения царя по данному вопросу. По этим причинам летом 1856 г. Барятинский занял место Муравьева.
      Сразу же после своего назначения Барятинский начал заниматься вопросами военного управления на Кавказе. Новый главнокомандующий образовал Главный штаб Кавказских войск и восстановил упраздненную в августе 1855 г. должность его начальника. С сентября 1856 г. ее занял лично приглашенный князем генерал-майор Д. А. Милютин, записка которого по многим позициям совпадала со взглядами Барятинского. Помощниками Милютина в Главном штабе были генерал-квартирмейстер Н. И. Карлгоф, дежурный генерал М. Я. Ольшевский и руководитель штабной канцелярии полковник В. А. Лимановский, который впоследствии стал начальником штаба Кавказской армии. "Положением об управлении Кавказской Армией", утвержденным в 1858 г., Барятинский закрепил четкую структуру управления войсками26.
      В соответствии с поддержанной царем программой, Кавказский край был подразделен на 5 военно-административных отделов. В Правое крыло Кавказской линии вошла территория между Кубанью, Черным морем и главным Кавказским хребтом, то есть бывший правый фланг, центр и Черномория. Вначале им командовал начальник 19-й пехотной дивизии и бывший начальник всей Кавказской линии генерал-лейтенант В. М. Козловский. Затем начальником Правого крыла стал генерал-лейтенант Г. И. Филипсон, служивший там с 1836 года. Левое крыло Кавказской линии, находилось между главным Кавказским и Андийским хребтами, Сулаком и Каспийским морем, с одной стороны, реками Малкой и Тереком, с другой (бывший левый фланг вместе с Владикавказским округом). Руководить им стал начальник 20-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Н. И. Евдокимов, являвшийся бывшим начальником штаба правого фланга линии и сделавший всю свою карьеру на Кавказе. Прикаспийский край располагался между Каспийским морем, Сулаком и главным Кавказским хребтом. Там находились владения шамхала Тарковского, Мехтулинское ханство, Самурский и Дербентский округа. Здесь руководил начальник 21-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Г. Д. Орбелиани, переведенный в 1858 г. на место тифлисского генерал-губернатора. Пост же начальника Прикаспийского края занял генерал-адъютант барон А. Е. Врангель, бывший кутаисский генерал-губернатор. Лезгинская кордонная линия с Джаро-Белоканским военным округом была подчинена начальнику Кавказской гренадерской дивизии генерал-лейтенанту барону И. А. Вревскому, бывшему начальнику Владикавказского округа. После его смерти при взятии аула Китури в 1858 г. командование принял генерал-лейтенант Л. И. Меликов, уже руководивший кордонной линией в начале 1850-х годов. В 1857 г. было образовано Кутаисское генерал-губернаторство, вместе с бывшим третьим отделением Черноморской береговой линии. Им командовал примерно год генерал-адъютант Врангель, переведенный в Прикаспийский край, а потом - генерал-лейтенант князь Эрнстов. Ставропольская губерния была выделена в отдельную административно-территориальную единицу со своим губернатором, действительным статским советником Брянчаниновым. Каждый командующий войсками отдела имел собственного начальника штаба, отдельную иррегулярную кавалерию, свои артиллерийские, инженерные управления и мог действовать на подконтрольной ему территории оперативно и самостоятельно, подчиняясь только главнокомандующему.
      Барятинский добился увеличения финансирования и усиления состава армии. Появившиеся для войны с турками 13-я и 18-я пехотные дивизии были оставлены в распоряжение главнокомандующего на несколько лет. Взамен одного драгунского полка - в составе 10 эскадронов - сформировали 4 полка по 4 эскадрона каждый. Следовательно, регулярная кавалерия на Кавказе была увеличена князем на 6 эскадронов. Кавказскую гренадерскую бригаду и присоединенные к ней Тифлисский и Мингрельский егерские полки преобразовали в дивизию (в 20 батальонов). Поэтому для 19-ой дивизии создали 2 новых полка - Севастопольский и Крымский (в 10 батальонов). Лейб-гвардии Эриванскому и Грузинскому полкам прибавили 5-е батальоны. Таким образом, при Барятинском Кавказская армия стала насчитывать более 250 тысяч человек при 334 орудиях, без учета иррегулярных частей. Кроме того, князь поднял вопрос об улучшении технического оснащения и вооружения подчиненных ему войск. Уже 12 августа 1856 г. состоялось высочайшее повеление о вооружении Кавказского корпуса нарезными ружьями. Решено было формировать стрелковые роты, по одной на каждый батальон, плюс к этому создать и особые стрелковые батальоны, по одному при 19-й, 20-й и 21-й дивизиях. Под давлением Барятинского в Петербурге отдали распоряжение о поставке на Кавказ такого количества нарезного оружия, которого бы хватило на перевооружение там всей пехоты и драгунских полков. Всего на 135 батальонов и 4 драгунских полка, требовалось порядка 140 тысяч ружей. Однако оказалось, что такое число ружей не удастся доставить в Кавказскую армию в ближайшие годы. В 1858 г. по личному распоряжению императора смогли отправить Барятинскому только 17 тысяч единиц нарезного оружия. Как справедливо заметил П. Бобровский, "экономические соображения в то время, как видно, брали верх над военными потребностями, для удовлетворения которых на Кавказе в то время у нас не имелось средств, и Кавказскую войну окончили до вооружения всех войск нарезным оружием"27. Действительно, после своего образования стрелковые соединения стали отборными на Кавказе, их начали регулярно использовать во всех крупных операциях. Барятинский заметно укрепил боеспособность и военное руководство Кавказской армии и улучшил ее техническое оснащение, что привело к усилению русских войск на Кавказе.
      Во время Крымской войны активных действий против горцев не велось, применялась оборонительная тактика для удержания закрепленных территорий., Став командующим, Александр Иванович решил перейти к наступательным действиям, имея в виду планомерное продвижение вглубь территории, находившейся под контролем Шамиля.
      По плану, разработанному Барятинским, операция по уничтожению войск Шамиля должна была занять 3 года28. В течение 1857 г. предполагалось выдавить их из Чечни, одновременно, сжимая кольцо вокруг имамата с занятием Салатавии, а для того, чтобы не допустить сосредоточения горских отрядов, тревожить их и со стороны Лезгинской линии.
      В начале 1857 г. Чеченский и Кумыкский отряды под командованием Евдокимова, проложив просеки в долине р. Хулхулау, открыли путь для дальнейшего продвижения по территории Большой Чечни. Та же тактика уничтожения лесов использовалась для экспедиции в Аух, лежавший на пути к Салатавии. К концу марта Чеченский отряд соединил просеками Шали с Воздвиженским и Автурами и заложил Шалинский укрепленный лагерь. Евдокимов в своем рапорте подчеркивал значение шалинского укрепления: "Этот лагерь окружился широкими полянами, на которых подвижной резерв будет действовать в продолжение лета и окончательно тем утвердит за нами пространство от Аргуня до Хулхулау". В свою очередь, Барятинский, подводя итог зимней экспедиции, доложил о достигнутых успехах военному министру и Александру II: "Вырубкой просек, произведенной ген.-лейт. Евдокимовым в последнюю зиму, плоскость Большой Чечни, можно сказать, окончательно отторгнута от владений Шамиля". Этот успех вызвал радостную реакцию императора29.
      Летом Шамиль нанес несколько контрударов по войскам генерала Орбелиани, подходившим к Буртунаю, но удержать сильно укрепленный аул ему не удалось. Орбелиани занял Дылым и соединил его просекой с Буртунаем, где основал укрепление. Непокорные аулы продолжали истреблять (как отмечалось в журнале военных действий за ноябрь, "Салатавия разорена и сожжена"). К концу 1857 г. Шамиль был полностью вытеснен из Салатавии. Положение имамата стало критическим, что зафиксировал горец Гаджи-Али: "Шамиля можно сравнить с тем, когда волк схватил овцу за шею и уже ей нет никакого спасения". В течение 1857 г. удалось покорить равнинные территории Чечни и запереть Шамиля в горах, отрезав его от богатых земель - "житницы нагорного Дагестана"30.
      В 1858 г. предполагалось подготовить главный наступательный путь. Евдокимов в начале января двинул войска на Аргунское ущелье, предварительно распространив ложную информацию о своем движении на Автуры, куда Шамиль и направился. Это позволило начальнику левого фланга почти без потерь взять аул Дачу-Барзой и укрепиться у входа в ущелье. Затем он двинулся вверх по восточному притоку р. Аргун, прорубил еще один выход в Дагестан и основал укрепления Шатой и Евдокимовское, закрепив тем самым русский контроль над Аргунским ущельем. Тем самым было прекращено всякое сообщение Шамиля с Малой Чечней и Северо-Западным Кавказом и налажена связь войск левого фланга с Лезгинской линией. К концу лета 15 чеченских обществ между Аргуном и Тереком изъявили покорность России. Александр II в письме Барятинскому от 30 августа выразил свое восхищение и просил передать личную благодарность отличившимся. Резко сократились потери русских соединений, чему способствовало широкое применение артиллерии и отличная координация совместных действий охотников и милиции, превосходно знавшей местность31.
      К началу 1859 г. имамат занимал территорию только нагорной Чечни и Дагестана. Шамиль с мюридами отошел к своей резиденции Ведено. Было решено двинуться за ним и выбить его оттуда, так как "занятие этого аула не только наносило сильный нравственный удар могуществу имама, но и открывало нам доступ в Андийскую часть Дагестана"32. В январе 1859 г. Евдокимов двинул войска в ущелье реки Бас и овладел укрепленным аулом Таузеном - всего в 14 верстах от Ведено. Далее он выступил на Ведено через аул Алистанджи, и 7 февраля остановился у Джан-Темир-Юрта в 2 верстах от Ведено. Резиденция Шамиля располагалась на правом берегу р. Хулхулау. Ее западная и восточная стороны были защищены брустверами из плетней и туров, а на высотах с южной и западной сторонах устроены 6 редутов, занятых 500 - 600 горцами в каждом. Всего в Ведено находилось 7 тысяч бойцов и 14 наибов под командованием Кази-Мухаммеда, второго сына Шамиля.
      До 17 марта русские войска готовились к осаде, улучшая дороги и подвозя провиант. Для облегчения действий Евдокимова и отвлечения части сил горцев Барятинский приказал начальнику Прикаспийского края барону Врангелю предпринять отвлекающее движение в направлении Ауха и "продолжать эти действия до тех пор, пока командующий войсками левого крыла окончательно преодолеет сопротивление неприятеля в Ведено". На 1 апреля 1859 г. был назначен общий штурм. С 6 часов утра до 6 вечера шел мощный артобстрел позиций горцев, после чего Евдокимов отдал приказ о штурме и "к десяти часам вечера в ауле не осталось ни одного человека". Операция по взятию столицы имамата привела к тому, что Шамиль ушел в нагорный Дагестан, а русские войска полностью захватили контроль над территорией Чечни. Евдокимов был награжден орденом св. Георгия 3-й степени и возведен в графское достоинство, а Барятинский получил орден св. Владимира 1-й степени. Император в письме наместнику выразил глубокую признательность всем участникам похода33.
      Теперь в руках Шамиля оставался только нагорный Дагестан. По плану летней кампании 1859 г., разработанному Барятинским и Милютиным, предполагалось двинуться внутрь Дагестана 3 отрядами - Евдокимова, Врангеля, князя Меликова. Наступавшие должны были зажать Шамиля и не дать ему вырваться из образовавшегося окружения. 14 июля началось общее наступление.
      Перед Барятинским и Евдокимовым на другой стороне реки Андийское Койсу стояли горские войска, возглавленные Кази-Мухаммедом. Лобовая атака могла привести только к огромным потерям, но не к успеху. Поэтому Врангелю было приказано взять Сагрытловскую переправу и обойти главные силы Шамиля. Мост был уничтожен, и командир авангарда генерал Ракусса решил переправиться через реку ниже по ее течению, напротив небольшого сторожевого поста горцев. К рассвету 18 июля 8 рот Дагестанского полка закрепились на другом берегу. Таким образом, позиции горцев против Чеченского отряда оказались под возможным фланговым ударом группы Врангеля. Шамиль, получив известие об этом, немедленно отошел от Андийского Койсу. Император наградил Барятинского орденом св. Георгия 2-й степени.
      Тут же стали поступать просьбы о принятии в русское подданство, в том числе и от некоторых приближенных имама (наибов Кибит-Магома, Нур-Магома и Даниель-султана). По словам профессора М. Гаммера, произошел "стремительный обвал" могущества Шамиля. В течение нескольких недель на сторону России перешли почти все его аулы. Один из сподвижников и летописцев Шамиля Гаджи-Али отмечал, что "Дагестан сделался как вдоль разрезанное брюхо, в котором показались все кишки и внутренности"34. Шамиль вынужден был с остатками преданных ему людей направиться в труднодоступный аул Гуниб.
      Этим же летом к русскому послу в Константинополе князю А. Б. Лобанову-Ростовскому явился представитель Шамиля с предложением о переговорах. Горчаков уведомил об этом Барятинского, сообщив, что он лично может вступить в Тифлисе в переговоры с агентом. В своем письме министр иностранных дел просил наместника серьезно подойти к данному вопросу, поскольку мир с Шамилем очень важен не только для внутренней политики России: "Если бы вы дали нам мир на Кавказе, Россия приобрела бы сразу одним этим обстоятельством в десять раз больше веса в совещаниях Европы, достигнув этого без жертв кровью и деньгами. Во всех отношениях момент этот чрезвычайно важен для нас, дорогой князь. Никто не призван оказать России большую услугу, как та, которая представляется теперь вам". Вариант мирного разрешения конфликта на Кавказе поддержали, не понимая истинного положения, и военный министр, и сам император. Александр II тоже полагал, что переговоры - наиболее приемлемый способ окончания войны, компромиссное соглашение "завершит самым блестящим образом всю ту работу", которую проделал князь. Поэтому он в письме от 28 июля настоятельно рекомендовал своему другу не отвергать такой вариант35.
      Барятинский же понимал, насколько невыгоден России переговорный процесс. Переговоры дали бы Шамилю время прийти в себя и собрать новые силы. Могла бы вновь сложиться ситуация, подобная 1839 г., когда Шамиль забыл о своих обещаниях, чего и боялся Барятинский, как и утраты успехов, достигнутых в ходе военных экспедиций и в результате других проведенных им мероприятий. Оказался бы подорванным авторитет, обретенный князем в Кавказской армии. Его поддержал и начальник штаба Милютин, писавший в своих воспоминаниях о том, как плохо понимали в Петербурге сложившуюся в регионе обстановку. "Что посол в Константинополе принял серьезно нахальное заявление Шамилева посланца - это еще извинительно; но непонятно, как министры и сам государь могли подать значение примирению с имамом в то время, как он, покинутый почти всеми своими приверженцами, укрылся в последнем своем притоне, и когда вся страна, прежде подвластная ему, встречала главнокомандующего с радостными приветствиями, как избавителя". Барятинский в таком духе и ответил Горчакову. Поблагодарив за извещение о предложениях представителя имама, он написал, что, когда тот доберется до местопребывания наместника, все уже завершится.
      Гуниб представлял собой гору "наподобие приподнятого острова, из окружающей его гористой местности", которая возвышалась до 7700 футов над уровнем моря. С трех сторон он увенчивался почти отвесными скалами, а с четвертой, восточной, оконечности была узкая тропа, являвшаяся единственным доступом к самому аулу. В нем находилось до 400 мюридов при 4 орудиях. По оценке начальника штаба Кавказской армии, "сила не большая, но достаточная для обороны такого сильно защищенного природой убежища"36.
      Милютин был противником осады аула Гуниб, полагая, что существует опасность, как бы горцы не перерезали коммуникации русских войск, оторвавшихся в ходе наступления от своих баз. Барятинский с этим не соглашался, он лучше Милютина понимал, что ситуация в горах коренным образом изменилась: имамат фактически распался, нельзя давать передышки Шамилю в условиях неокончательно еще покоренного Дагестана. И князь был прав, настаивая на осаде. "Во время осады Милютин предлагал дождаться подхода осадного снаряжения с баз русских войск, так как Гуниб был почти неприступной крепостью и при упорном сопротивлении защитников мог стоить русской армии не одну сотню жизней. В этом Милютина поддержали другие члены штаба. Но опять-таки прав оказался наместник, требовавший скорейшего штурма. В результате Гуниб был взят без особого кровопролития"37.
      Блокада Гуниба началась 10 августа. 18 августа прибыл сам Барятинский и начались переговоры о добровольной сдаче аула; наместник хотел завершить покорение Восточного Кавказа без лишней крови. Шамилю предложили сложить оружие и обещали "полное прощение всем находившимся в Гунибе, дозволение самому Шамилю с его семьей ехать в Мекку, обеспечение ему средств, как на путешествие, так и на содержание"38. Однако лидер горцев не захотел сдаваться и прислал достаточно резкий ответ: "Гуниб - гора высокая, я сижу на ней, надо мной еще выше Бог. Русские стоят внизу, пусть штурмуют. Рука готова, сабля вынута".
      Переговоры оказались бесполезными, и князь только потерял время. 22 августа Барятинский приказал приступить к плотной осаде, назначив генерал-майора Кесслера командиром блокирующего отряда и начальником инженерных работ. 23 и 24 августа прошли в ружейной и артиллерийской перестрелке. А в ночь на 25 августа 130 охотников Апшеронского полка поднялись на верхнюю южную стороны горы и выбили оттуда группу горцев. И с других сторон начался подъем на гору и атака неприятельских завалов. К середине дня сподвижников Шамиля выбили из всех укреплений на горе и они отошли к самому селению, которое тут же плотным кольцом окружили русские войска. Соединения Кавказской армии были остановлены генералом Врангелем, учитывавшим желание Барятинского взять Шамиля живым. Поэтому вновь были направлены парламентеры с предложением сдаться. После долгих раздумий третий имам Чечни и Дагестана вышел к главнокомандующему, сидевшему на камне в версте от аула. Имамат прекратил свое существование. Война на Северо-Восточном Кавказе завершилась.
      Развал и уничтожение имамата Шамиля произошли не только из-за успешных действий русских войск под командованием Барятинского, что, конечно, было одной из главных причин. В связи с операциями Кавказской армии, стала резко падать результативность набеговой системы. Доходы казны Шамиля и его наибов сократились, что, в свою очередь, отразилось и на экономическом положении имамата. По причине частых переселений горцев, осуществлявшихся Шамилем из районов, на которые наступали русские войска, нарушились поземельные и социальные отношения. Начался упадок сельского хозяйства. Стагнация в экономике и неурегулированность социальных отношений ускорили падение Шамиля.
      Таким образом, Барятинский не только осуществил успешные военные операции, но и сумел верно использовать глубокий внутренний кризис имамата. С помощью активной пропаганды, продуманной социальной политики и простого подкупа ему удалось переманить на свою сторону многих приближенных Шамиля и отдельные племена, которые переселились под защиту русских войск. Английская исследовательница Л. Бланч признает, что в русской политике взятки играли огромную роль: "Алкоголь и деньги, как подкуп, являлись мощным оружием в руках русских. Их они использовали с большим успехом". Гибкая политика наместника принесла не меньшие плоды, чем силовые акции. Милостивое отношение князя к побежденным, психологическое давление на горцев вызывали у них большое уважение: "Шамиля всегда сопровождал палач, а Барятинского - казначей"39. Главнокомандующий стал более популярным на Кавказе, чем сам Шамиль, что тоже сыграло свою роль в ускорении падения имама.
      Разгром имамата и сдача в плен Шамиля очень сильно повлияли на поведение горцев Северо-Западного Кавказа, которые еще с весны 1859 г. начали демонстрировать покорность русскому правительству. В мае 38 представителей бжедугов - по одному от селения - пришли к заместителю наказного атамана Черноморского казачьего войска генералу Кусакову и заявили о полной покорности России. Вскоре большая группа старейшин от всех бжедугов с тем же явилась в Екатеринодар к начальнику правого крыла Кавказской линии генералу Филипсону. От них потребовали безусловной покорности, поголовной присяги, выдачи в качестве гарантии аманатов, поселения к осени в определенных командованием местах40. Эти условия были приняты.
      Примеру бжедугов последовали и другие племена между реками Лабой и Белой (темиргоевцы, махошевцы, егерухаевцы, бесленеевцы, шахгирейцы и закубанские кабардинцы). Филипсон решил развить успех и двинул мощный отряд в верховья рек Фарса и Псефира, где устроил укрепление в урочище Хамкеты. Это, вкупе с письмом Шамиля к своему представителю на Западном Кавказе Мухаммеду Амину, привело к тому, что осенью того же года начались переговоры о прекращении войны между ним и русским командованием. 20 ноября 1859 г, Мухаммед Амин во главе 2 тысяч депутатов от всех сословий абадзехов присягнул на верность России, объявив перед этим, что "закон Магомета не препятствует мусульманам быть подданными христианского государя". Покорность абадзехов вместе с наибом Шамиля вызвала бурную радость в Петербурге и лично императора. "Честь и слава тебе и главному твоему помощнику на правом крыле Филипсону и его войскам"41. Александр II присвоил своему другу и наместнику чин фельдмаршала и назвал Кабардинский полк его именем.
      В январе 1860 г. Филипсону удалось привлечь к присяге более 40 тысяч натухайцев. Остальные ушли к непокоренным шапсугам, либо переселились в Турцию. Замирение натухайцев способствовало быстрому оживлению хозяйственной жизни и торговли с приморскими населенными пунктами. Филипсон предложил свой план окончательного покорения Западного Кавказа, в основу которого была положена идея постепенного подчинения горцев. По его мнению, схемы, успешно применявшиеся в Чечне и Дагестане, здесь не приведут к положительным результатам: "Горское население западной половины Кавказа совершенно отлично от населения восточной", следовательно, "вовсе не применим тот образ действий, который привел к таким успешным результатам в Чечне и Дагестане". Поэтому он выступил за мирный путь решения проблемы: занятие некоторых укрепленных пунктов, прокладка дорог, рубка просек, введение управления - "сообразно быту и нравам туземных племен, в духе гуманном, не препятствуя торговым сношениям прибрежных горцев с Турцией и т.д."42.
      Однако генерал не гарантировал скорый успех, допуская, что процесс покорения горцев может растянуться не на одно десятилетие. Это вызвало недовольство в Петербурге, в том числе и самого царя, требовавшего скорейшего завершения длительной и разорительной Кавказской войны. "Правительство, имея тридцатилетний опыт военного противостояния с горцами, сочло нецелесообразным и далее надеяться на мирный характер объединения с ними и повторять уже совершенные ошибки, чуть было не стоившие окончательной потери этой территории в ходе Крымской войны. К тому же не было никаких предпосылок рассчитывать на изменение политических приоритетов горскими народами. Они не только не проявляли готовности к переговорам о мире, но продолжали активно сотрудничать с турецкими, польскими, английскими и французскими агентами, открыто призывавшими их к войне с Россией"43. Поэтому проект Фил и пеона не был одобрен и Барятинским.
      В 1860 г. правое крыло вместе с Черноморией вошло в состав Кубанской области. Кроме того, Черноморское казачье войско и 6 бригад Кавказского линейного казачьего войска реорганизовали в единое Кубанское войско. Сосредоточив свое внимание на Северо-Восточном Кавказе, Барятинский осуществил перестановки в командовании Кавказской армии. Милютин, в течение трех лет отлично проработавший на посту начальника Главного штаба Кавказской армии, уехал в Петербург, вступив в должность товарища военного министра. На его место был назначен Филипсон. Начальником же Кубанской области и наказным атаманом стал переброшенный с левого крыла блестящий исполнитель замыслов Барятинского - граф Евдокимов. В ноябре 1860 г. он представил свой план окончательного покорения Западного Кавказа. Упор делался на заселении казачьими станицами пространства между реками Белой, Лабой и восточным берегом Черного моря и выселении горцев на равнины или в Турцию. Как писал Евдокимов, "переселение непокорных горцев в Турцию, без сомнения, составляет важную государственную меру, способную окончить войну в кратчайший срок, без большого напряжения с нашей стороны". Для утверждения русской власти и устройства новых станиц сформировали Адагумский, Шапсугский и Абадзехский отряды. Летом 1860 г. началась реализация евдокимовского плана: башильбеевцы, казильбековы, тамовцы и часть шахгиреевцев добровольно переселились в Турцию. Одни бесленеевцы хотели оказать вооруженное сопротивление, но окруженные они силою были переведены на р. Уруп, откуда желающие уехали за границу44. В 1860 и 1861 гг. русские войска рубили просеки, строили дороги и заселяли освобожденную территорию. К апрелю 1862 г. пространство между Лабой и Белой до самых гор оказалось под русским контролем и было заселено переселенцами из России.
      В декабре 1862 г. князь вынужден был уйти с постов главнокомандующего Кавказской армией и наместника, которые по его совету император передал великому князю Михаилу Николаевичу, продолжившему военные действия в прежнем духе. К маю 1864 г. Западный Кавказ был полностью покорен. Военные действия на Северо-Западном Кавказе завершились, долгая Кавказская война закончилась. По мнению многих современников и участников событий, именно деятельность Барятинского сыграла решающую роль в покорении этого региона45.
      От Барятинского ждали конкретных действий как от руководителя обширного края, в том числе и реорганизации системы гражданского управления Кавказом. Этим, в первую очередь, и занялся наместник: он учредил Временное отделение при своем Главном управлении, "признавая нужным подвергнуть разные административные вопросы подробному изучению" и "желая облегчить сих трех ближайших моих сотрудников (начальника Главного Штаба, директора Канцелярии и управляющего Экспедициею государственных имуществ. - В. М.) отделением из их непосредственного ведомства редакционных работ по новым предположениям, относящимся к устройству края, а также по всем общим вопросам и предметам"46.
      В конце 1858 г. появился проект "Положения о Главном управлении и Совете наместника Кавказского", утвержденного Барятинским 21 декабря 1858 года. Учреждалась должность начальника Главного управления, ближайшего помощника наместника по всем гражданским делам. Главное управление делами Кавказского и Закавказского края переименовывалось в Главное управление наместника Кавказского, "под ближайшим заведыванием начальника Главного управления" возникли 4 департамента (общих дел, судебных дел, финансовый и государственных имуществ) и Особое управление сельского хозяйства и колоний иностранных поселенцев на Кавказе и за Кавказом. У каждого из департаментов были свои функциональные обязанности. Новая организация местной администрации копировала имперскую государственную систему, в результате чего расширялись права наместника и, тем самым, ослаблялось влияние Кавказского комитета, который становился чем-то вроде передаточной инстанции между царем и наместником. Произошли перемены и в административно-территориальном устройстве края. Подчиненная Барятинскому территория была разделена на Тифлисское генерал- губернаторство и 4 губернии: Кутаисскую, Эриванскую, Бакинскую и Ставропольскую47.
      Пиком административной деятельности Барятинского на Кавказе можно считать создание военно-народной системы управления в Дагестане. Как уже отмечалось, именно он являлся одним из основателей данной системы на Кавказе. По определению современного историка Н. Ю. Силаева, "суть его (т.е. военно-народного управления. - В. М.) заключалась в сосредоточении всей полноты власти на местах в руках военных начальников с привлечением к управлению представителей местных народов с правом совещательного голоса"48. В Дагестане до 1859 г. в связи с военными действиями не существовало четкого административного деления. Феодальные владения перемежались с сельскими общинами. Большая часть нагорного Дагестана находилась под властью Шамиля. Барятинский смог приступить к постепенной унификации административного управления в Дагестане только после уничтожения имамата.
      До этого военно-народное управление вводилось на двух покорившихся частях Северного Кавказа. Так, 10 декабря 1857 г. были созданы Кабардинский, Военно-Осетинский, Чеченский, Кумыкский округа. Начальником каждого назначался русский офицер, непосредственно подчиненный начальнику Левого крыла Кавказской линии. Окружной начальник должен был создать народный суд по уже установленному образцу чеченского мехкеме и стать его председателем. Членами суда являлись кадий и несколько депутатов от горских обществ. Территория, находящаяся под военно-народным управлением, увеличивалась по мере русских военных успехов. Представители местного населения, задействованные в управлении, получали содержание от казны, то есть фактически становились официальными сотрудниками русского административного аппарата. Вскоре после ликвидации имамата Барятинский отменил старое административно-территориальное деление и ввел новое. 20 февраля 1860 г. по указу Александра II повелевалось: "I) Правое крыло Кавказской линии именовать впредь Кубанскою областью; 2) Левое крыло Кавказской линии именовать впредь Терскою областью; 3) все пространство, находящиеся к северу от Главного хребта Кавказских гор и заключающее в себе как означенные две области: Терскую и Кубанскую, так и Ставропольскую губернию, именовать впредь Северным Кавказом"49.
      В начале 1860 г. появился проект "Положения об управлении Дагестанской областью", утвержденный 5 апреля 1860 года. По нему в составе Кавказского края образовывается "особый отдел под названием Дагестанской области", куда вошли Прикаспийский край без Кубинского уезда, присоединенного к Бакинской губернии, и весь горный Дагестан. Область была разделена на 4 военных отдела: Северный Дагестан, Южный Дагестан, Средний и Верхний Дагестан. Также в нее были включены и 2 гражданских управления: Дербентское градоначальство (Дербент с землями + Улусский магал) и управление портовым городом Петровским с примыкающими к нему землями50. Военные отделы, в свою очередь, подразделялись на управления.
      Управление областью делилось на военно-народное, гражданское и ханское, и сосредоточивалось в руках у начальника Дагестанской области, по военному управлению - командующего войсками этой области (с правами командира корпуса), по гражданскому - было приравнено к генерал-губернаторам внутренних губерний Российской империи, по управлению местным населением - на основании прав, определенных особым положением. При начальнике находился штаб командующего войсками и канцелярия (в одном отделении сосредоточивались дела по гражданскому управлению краем, в другом - "по управлению туземными племенами").
      Начальник области обладал правами: употреблять силу оружия "против возмутившихся и упорствующих в неповиновении жителей"; предавать военному суду за измену, "возмущение против правительства и поставленных им властей", "явное неповиновение поставленному от правительству начальству и тяжкое оскорбление его", а также за разбой и хищение казенного имущества; высылать из области "административным порядком вредных и преступных жителей"; утверждать приговоры судов51. Начальнику области подчинялись начальники военных отделов, которые, в свою очередь, руководили округами и ханствами. Низшей административной единицей являлось наибство - участок округа. Таким образом административно- территориальное деление было весьма простым: область - отдел - округ или ханство - наибство (участок).
      Исключением был Кайтаго-Табасаранский округ, частями которого руководили не наибы, а местные правители, и Даргинский, где управляли кадии. А в остальном все округа имели одинаковую структуру. Во главе - русский офицер, при нем помощник и переводчики. Также там находились окружной суд (кади и избранные депутаты), и медицинская часть, оказывавшая населению бесплатную медицинскую помощь. В некоторых частях области власть сохранилась в руках местных феодалов, состоявших "в непосредственном ведении командующего войсками Дагестанской области", но при них были помощники из русских штаб-офицеров и словесные суды. Кроме того, они не могли казнить своих подданных и распоряжаться земельным фондом, то есть превратились в контролируемых управляющих на российской службе.
      Как указывалось в "Положении об управлении Дагестанской областью" - "для общей судебной расправы ... учреждаются два главных судебных места: 1) Дагестанский областной суд (гражданский и уголовный) и 2) Дагестанский Народный суд (туземный)". Первый - в Дербенте - рассматривал по общеросскийским законам дела населения, находящегося в гражданском управлении, а второй - в Темир-Хан-Шуре - решал дела по горскому обычному праву и шариату. Народный суд являлся органом высшей инстанции для окружных словесных судов. Там разбирали гражданские споры и тяжбы, дела о воровстве, ссорах, драках, похищениях женщин и грабежах. Решения по вышеуказанным делам принимались в соответствии с обычным правом, "по тем особым правилам, кои будут даваемы в руководство Судам командующим войсками Дагестанской области, с разрешения главнокомандующего, в отмену или дополнение местных обычаев"52. Дела же религиозные и "по несогласиям между мужем и женою, родителями и детьми" решались по шариату. Суд велся гласно и словесно, "решения произносятся по большинству голосов с перевесом голоса председателя, в случае разности мнений по одному и тому же предмету". Недовольные принятым решением, могли подавать апелляции начальнику отдела. Рассматривал апелляции и Дагестанский Народный суд. Председатель утверждался в своей должности главкомом Кавказской армии.
      Военно-народное управление, введенное Барятинским, успешно существовало и после его ухода с поста наместника. В новой системе управления регионом властные полномочия сосредоточивались в руках князя, что было необходимо в связи с военным положением на Кавказе. То есть, можно сказать, что Барятинский подвел основательный фундамент под дальнейшее административное устройство при наместничестве Михаила Николаевича. Князь создал такую инфраструктуру, с помощью которой впоследствии и провели ряд реформ в регионе. При Барятинском начался процесс интеграции Кавказа в общероссийские рамки и его постепенное умиротворение. На это была направлена его политика в социально-экономической и культурной сферах. При нем начали решать проблемы межевания и определения сословных прав населения. Было улучшено финансирование края, строительство дорог и почтовых трактов, усилился контроль за безопасностью движения, уменьшено нищенство. Барятинский активно занимался и благоустройством городов, в том числе и Тифлиса.
      При его поддержке были воздвигнуты памятники М. С. Воронцову и Долгорукому-Аргутинскому. В 1856 г. наместник поднял вопрос об учреждении Итальянской оперы в Тифлисе, и в следующем году она появилась. В Тифлисе, центре всего наместничества и крупнейшим его городе отсутствовало место для публичных гуляний. Барятинский считал, что "недостаток этот при постепенном расширении пределов города и увеличении населения, становится весьма отрицательным в гигиеническом отношении", в связи с этим он полагал, что "для удовлетворения этой общественной потребности" необходимо развести сад, "который доставляя публике удобство и способствуя к очищению и охлаждению воздуха, в особенности во время сильных летних жаров, служил бы вместе с тем и украшением для города". Было выбрано место в самом центре города. Место это, по воспоминаниям Зиссермана, являлось "одним из безобразий в центре города: по обрывам сваливался навоз, мусор, валялись дохлые собаки, кошки, и никто как будто и не замечал этого, не взирая на то, что на площади почти каждое воскресенье происходили разводы и парады". Князь предложил купить частные владения, сломать постройки и разбить сад, на что последовало разрешение Александра II 8 февраля 1858 года. Из особых сумм наместника было взято 120 тыс. рублей, которые пошли на покупку земли и, как писал Зиссерман, "теперь этот сад - одно из любимейших гуляний горожан - пышно разросся, дает обильную тень; освежаемый красивым фонтаном, он составляет одно из лучших украшений города и, подобно Военно-Грузинской дороге, служит памятником управления князя Барятинского"53.
      Открылись горские школы, началось изучение местных языков и природных богатств края. Проекты уставов этих школ были утверждены уже 20 октября 1859 г., буквально через два месяца после завершения войны на Северо-Восточном Кавказе. Основная цель - распространение гражданственности и образования между покорившимися мирными горцами54. Появились окружные (Владикавказ, Нальчик и Темир-Хан-Шура) и начальные школы (Усть-Лаба и Грозная), содержавшиеся за счет казны, хотя плата за обучение также взималась. А суммы на их содержание вносились в смету военного министерства.
      Окружные школы состояли из 4-х классов (один приготовительный) и находились под управлением смотрителей, назначаемых главнокомандующим Кавказской армией по представлению попечителя учебного округа. В штат входили законоучители православного вероисповедания и ислама, три учителя различных и один - приготовительного класса. Принимались лица свободных сословий без различия вероисповедания. Им преподавали русский язык и грамматику, всеобщую и русскую историю и географию, арифметику, геометрию, чистописание, закон божий или мусульманский. Учащимся давались сведения и об административном устройстве Российской империи. Плата за обучение в окружных школах составляла пять рублей, но бедные семьи могли быть освобождены от платы по разрешению местного военного начальника. Лица, закончившие данное учебное заведение, имели право поступить в 4-й класс любой Закавказской или Ставропольской гимназии.
      В начальные школы принимали детей всех сословий, платить за обучение нужно было всего три рубля, а выпускники после трех лет обучения могли попасть только во вторые классы уездных гимназий и училищ. Эти школы должны были заниматься воспитанием гражданского самосознания учеников, делать их российскими верноподданными, проводниками русской политики в регионе. В связи с возрастающей потребностью в образованных специалистах по инициативе наместника основываются училища садоводства и виноделия.
      При Барятинском уладились взаимоотношения с армяно-григорианской церковью. Была даже предпринята попытка вытеснения ислама и арабской культуры с помощью распространения христианства, правда, как выяснилось, неудачная. Князь сумел добиться создания "Общества восстановления Православия на Кавказе", которое способствовало распространению грамотности среди местного населения и поощряло русских ученых, чиновников и военных изучать местные языки. Впрочем главная задача - активное распространение христианской религии решена не была, а соответствующие усилия привели скорее к негативным результатам из-за тех методов, которыми хотели ее достичь. "Многие были свидетелями, - писал С. С. Эсадзе, - как приводили солдат и артиллерию для сгона желающих креститься в луже"55. И вскоре после отъезда фельдмаршала с Кавказа там отказались от подобной политики распространения и перешли на более мягкое поддержание христианства. Политика христианизации, за которую ратовал победитель Шамиля, могла только озлобить горцев, а вовсе не привлечь их к России. Во всяком случае, в наместничество Михаила Николаевича от такого метода распространения христианства отказались.
      Барятинскому не удалось самому закончить военные действия на Кавказе. С начала 1861 г. у него начались сильнейшие приступы подагры, причем, по словам Милютина, "на этот раз болезнь развивалась до такой степени, какой никогда еще не достигала": "больной должен был лежать в постели почти неподвижно, в страшных страданиях". Барятинскому пришлось передать свои обязанности во временное исполнение князю Орбелиани - тифлисскому генерал-губернатору. Болезнь не отступала, к "к началу марта... приняла угрожающий характер; левая нога совсем онемела и начала сохнуть; подагра бросилась на мочевой пузырь; совершенная бессонница чрезвычайно ослабила больного; он страшно исхудал". Фельдмаршал крайне пренебрежительно относился к медицине и врачам. Сильные боли и ухудшение состояния здоровья заставили Барятинского решиться отправиться за границу, чтобы "советоваться с тогдашним авторитетом в лечении подагры доктором Вальтером в Дрездене". 21 февраля он в письме Александру II испросил разрешение на отпуск. Император потребовал, чтобы князь во всем слушался врачей. Вскоре боли усилились, и Александр Иванович вынужден был отказаться от предполагаемого ранее пути в Европу через северную столицу и выбрал кратчайший путь - "морем из Поти прямо в Триест и оттуда по железным дорогам в Дрезден". Состояние князя не улучшилось и в Дрездене. Но лечащий врач верил в успех.
      Милютин полагал, что отъезд наместника произошел не только из-за болезни; серьезную причину следовало искать и в "шерше ля фам". Барятинский был очень неравнодушен к красивым женщинам, постоянно окружавшим его на светских приемах и балах. Начальник штаба с завистью писал, что князь умел "смело и легко занимать своим разговором целый дамский "салон"".
      Во всяком случае Милютин склонен объяснять отъезд фельдмаршала за границу скандалом, связанным с его очередным амурным похождением. Князь Александр Иванович считал грузинок эталоном женской красоты на Кавказе, и у него были весьма шумные романы, например, с княгинями Александрой Меликовой и Анной Мирской. Сейчас же "дело заключалось в романтических отношениях князя Барятинского с женою одного из состоявших при нем штаб-офицеров - подполковника Давыдова. Эта молодая и, по мнению Милютина, вовсе некрасивая женщина была дочерью известной всему Тифлису Марии Ивановны Орбелиани. ... Муж, человек весьма ограниченный и пустой, был в милости у фельдмаршала и надеялся, как ходили слухи, получить место генерал-интенданта. Временно ему даже поручалось "исправление" этой должности по случаю командировки генерала Колосовского в Петербург; но он оказался неспособен к занятию подобного места. Когда он убедился в несбыточности своих надеж, произошел гласный скандал между мужем и женой, которая бежала от него и скрылась неизвестно куда. Раздраженный муж сделался посмешищем всего города, выходил из себя, грозил ехать в Петербург, чтобы искать правосудия, и кончил тем, что вышел в отставку и уехал за границу, где в то время уже находились и жена его, и сам фельдмаршал".
      В конце июня Барятинский начинает постепенно оживать и занимается делами наместничества. В Россию он приехал во второй половине июля и в течение 2 недель жил в Петергофе, ежедневно общался с императором, после чего вернулся в Германию.
      Осенью 1861 г. Барятинский сообщил Милютину, что вместо поездки в Египет он по рекомендации Вальтера отправится на остров Тенериф, так как продолжительное морское путешествие считается лучшим средством от бессонницы. Затем фельдмаршал прервал общение со многими своими корреспондентами, и "в течение всей зимы 1861 - 1862 гг. не было даже известно его местопребывание". Только в феврале 1862 г. Милютин, уже утвержденный в должности военного министра, получил от него весточку из города Малаги, "где он находился с половины ноября, в полном incognito". Далее князь с сожалением написал, что "положение его здоровья не позволит ему ехать на Кавказ в апреле, как предполагалось, и что он намерен еще одно лето полечиться у Вальтера". На самом деле причина жизни победителя Шамиля в "полном incogniro" была весьма банальна: вскоре оказалось, "что князь Барятинский уехал из Дрездена с Елизаветой Дмитриевной Давыдовой и что вернется в Тифлис женатым", а ее мать, княгиня Орбелиани, вместе с мужем уехала из Тифлиса, "чтобы венчать свою дочь с князем ...Только гораздо позже сделалась известна развязка романтических похождений нашего фельдмаршала: его странная, почти комическая дуэль с бывшим его адъютантом Давыдовым, развод последнего с женой и женитьба князя Барятинского"56.
      Таким образом, одной из возможных причин его отставки с поста наместника была эта скандальная история. Для того, чтобы замять ее, ему и пришлось уехать с Кавказа. Репутация его была подмочена, и он подал в отставку. Впрочем, это только одна из версий. Официальная же - плохое состояние его здоровья, непозволившее Барятинскому продолжать выполнять свои обширные обязанности.
      Проводивший лето на курорте в Вильдбаде Александр Иванович надеялся осенью приехать в Россию и после посещения Петербурга отправиться на Кавказ. В октябре он решился ехать. Тут же с князя Орбелиани было снято временное исполнение обязанностей наместника и главнокомандующего, а в Царском Селе приготовили отдельное помещение для приема настоящего наместника. Но в конце того же месяца стало известно, что у Барятинского случился в пути очередной приступ подагры, из-за которого он не смог выехать из г. Режицы и продолжить путь в столицу. Его перевезли в Вильну, где он и остался лечиться. Через некоторое время князь Александр Иванович сообщил императору о своем желании уйти в отставку в связи с невозможностью исполнять свои обязанности по состоянию здоровья и рекомендовал на свое место брата царя, который и стал новым наместником.
      Впрочем, письма великого князя Михаила Николаевича к Барятинскому оставляют впечатление, что не князь захотел себе такого преемника, а сам великий князь после поездки на Кавказ загорелся идеей стать руководителем понравившегося ему региона и получить, тем самым, часть лавров себе, поэтому и намекал об этом в своих письмах фельдмаршалу57. Барятинский, не желая портить отношений с братом царя, решил вовремя и тихо покинуть этот пост. Таким образом, еще одной причиной ухода победителя Шамиля явилось сильное желание великого князя руководить Кавказским наместничеством.
      Болезненное состояние князя, скандал и намерения Михаила Николаевича и подвели Барятинского к мысли о необходимости отставки. Ему пришлось уехать из Тифлиса. Возвращаться же обратно с бывшей женой своего адъютанта ему явно не хотелось. Болезнь оказалась тем самым веским поводом, которым можно было убедить и царя, и общество.
      В 1863 г. Барятинский смог жениться на Е. Д. Давыдовой, урожденной княжне Орбелиани. Сразу после венчания 8 ноября 1863 г. в Брюсселе он известил об этом своего царственного друга и прибавил, что уезжает в Великобританию, где будет жить с женой в деревенском доме. В письме он не мог не затронуть близких ему кавказских дел и "по поводу известия об изъявлении абадзехами безусловной покорности, выразил уверенность, что, в следующем году, если по каким-нибудь непредвиденным обстоятельствам не отменятся предположенные движения генералов гр. Евдокимова и кн. Мирского, оружие наше окончательно восторжествует". В 1864 г. кровопролитная и разорительная война завершилась, и прогноз искушенного и опытного кавказского руководителя полностью оправдался. Князь напомнил императору о необходимости постройки железной дороги и ирригационных работ. По случаю завершения Кавказской войны Барятинский получил от императора рескрипт и золотую саблю с изумрудами и бриллиантами, с надписью "В память покорения Кавказа"58.
      В своей переписке с Александром II, фельдмаршал развивает различные идеи и проекты, некоторые из них весьма нереалистичные. Так, во время польского восстания он предложил восстановить независимость Польши и вовлечь ее в общеславянское движение, во главе которого должна была встать Россия в качестве объединителя. Для развития славянской консолидации и оживления государственной деятельности он порекомендовал перенести столицу империи в Киев. Конечно, эти трудноисполняемые предложения никак не вписывались в планы правительства, хотя некоторые деятели, (например, бывший адъютант Р. Фадеев) с большим интересом отнеслись к его взглядам.
      В период ослабления болезни, в 1866 г., Барятинский вместе с женой приехал в Петербург на празднование серебряной свадьбы своего царственного друга. Свое появление в России он решил использовать для выдвижения новой идеи - участия в союзе с Пруссией в войне против Австрийской империи ради присоединения славянских земель на Балканах к России59. Император после Крымской войны панически боялся внешнеполитических авантюр. В ходе совещания с Милютиным и Горчаковым он отклонил предложение импульсивного фельдмаршала. Даже верный апологет Барятинского Зиссерман вынужден был признать, что произошедшее в этот период "охлаждение или, скорее, ослабление доверия к авторитетности князя" связано именно с его настойчивыми попытками "провести свои идеи"60. Барятинский уезжает в Париж. Русское общество не забывает о нем: в марте 1868 г. Московский университет принял его в свои почетные члены. Тогда же, князь, почувствовав себя лучше, решил вместе с женой вернуться в Россию.
      Выдвинутый по инициативе Барятинского на пост военного министра Д. Милютин развил кипучую деятельность: сократил срок военной службы до 15 лет, причем с правом обязательного отпуска для солдат после 7 - 8 лет службы, отменил телесные наказания. Была проведена реорганизация системы военного управления. В 1864 г. на территории всей страны были введены военные округа. Как признавался потом сам Милютин, "Мысль эта постепенно развивалась в продолжение моих работ по устройству военного управления на Кавказе, окончательно же выработалась в конце 1861-го и в последующие годы"61. Как уже отмечалось, предложенная Барятинским структура военного управления краем с помощью создания военно-административных отделов, представляли собой не что иное, как миниатюрные военные округа. Милютин не оставил без внимания такой положительный опыт и применил его на всей территории Российской империи. По мнению П. А. Зайончковского, "военный округ сосредоточивал в своих руках все нити как командного, так и военно-административного управления, представляя собой как бы "своеобразное военное министерство" в миниатюре"62.
      Вернувшись в Россию и ознакомившись с милютинским Положением о полевом укреплении войск в военное время, Барятинский высказал ряд серьезных замечаний. Однако конструктивную работу бывшим соратникам так и не удалось наладить. Барятинский был серьезно обижен, что его мнение проигнорировали, и даже не пригласили на обсуждение важного документа. Милютин ничего не сделал для улучшения отношений с фельдмаршалом, продемонстрировав свою малую заинтересованность в советах человека, так много сделавшего для его личной карьеры, того самого, что вознес его на высокий пост военного министра. Бывший главнокомандующий Кавказской армией фактически получил мощную пощечину от своего же бывшего начальника штаба!
      Фельдмаршала довольно быстро вовлекли в так называемую "антимилютинскую" группировку, объединявшую консервативно настроенные круги. Сколотил же ее шеф жандармов П. А. Шувалов, считавший военного министра "злым гением второго периода царствования Александра II". Одним из лидеров этой "партии" и стал возмущенный Барятинский, которого с радостью приняли в ее ряды. Туда вступил и бывший адъютант князя Р. Фадеев, известный публицист и журналист, отдавший свое перо борьбе с милютинскими идеями. В 1868 г. Фадеев выпустил книгу "Вооруженные силы России", в которой подверг острой критике многие положения проведенных реформ. В частности, негативную оценку получила военно-окружная реформа. Он прямо говорил о рискованности ее проведения, так как "ни одно европейское государство не решилось еще принять французскую систему"63.
      Барятинский "счел своим долгом доложить государю свое мнение, особенно по поводу некоторых параграфов, касающихся прав и положения и главнокомандующего армиею и главного полевого штаба во время войны"64. Александр II, серьезно относившийся к военным вопросам, предложил фельдмаршалу составить записку со всеми замечаниями и представить ему в следующем году.
      В начале своей работы Александр Иванович указал, что его имя ошибочно поставлено в перечень лиц, коим проект передавался на обсуждение; лично он ничего не получал. В связи с этим он высказал обиду, что с ним, фельдмаршалом русской армии, не посоветовались. Разбор же "Положения" он начал с вопроса о возникшем там противоречии в тексте: "При чтении "Положения" я тотчас был поражен особенностями, противоречащими преданиям, до сих пор свято хранившимся в нашей славной армии. Прежде всего остановился я на вопросе: зачем учреждения военного времени истекают из учреждений мирных? Так как армия существует для войны, и вывод должен быть обратный". Следующие замечания касались положения главнокомандующего и его прав. Во-первых, нельзя допускать создания нескольких армий, которыми бы руководили наделенные одинаковой властью главкомы. Во-вторых, Барятинский возмущался умалением власти и прав главкома и повышением роли начальника штаба. Он с грустью констатировал то, что главнокомандующий переставал быть полным хозяином в подчиненной ему армии, а раньше представлял собой единственное доверенное лицо императора и поэтому его приказания обладали силою именных высочайших повелений. Таким образом, по словам фельдмаршала, "начальник штаба, по правам ему предоставленным, станет в армии вторым главнокомандующим; их и без того уже будет много".
      Важный момент в замечаниях касался взаимоотношений главкома и военного министра. Барятинского здесь волновало, что главком был фактически поставлен в зависимость от министра, влияние которого и без того резко возрастало. Несостыковка произошла и в отношениях между главкомом и окружным управлением, подчинявшимся военному министерству, что приводило к опасному разделению властных полномочий в военное время. "Новое Положение оставляет за главнокомандующим только распорядительную власть, исполнительная же власть, т. е. снабжение армии всеми средствами жизни изъята из под его власти и остается в окружных управлениях". Барятинский обвинил составителей Положения в том, что они уменьшили роль императора как верховного руководителя и вождя русской армии. По его словам, впервые с 1716 г., то есть с принятия воинского устава Петра I, государь почти не упоминается.
      Все это, по мысли Александра Ивановича, приводит к тому, что "боевой дух армии необходимо исчезает, если административное начало, только содействующее, начинает преобладать над началом составляющим честь и славу военной службы. В избежание сего, в некоторых первоклассных державах, где армия проникнута превосходным боевым духом, военный министр избирается из гражданских чинов, чтобы не допустить его до возможности играть роль в командовании. От военного министра не требуется военных качеств; он должен быть хороший администратор. Оттого у нас он чаще назначается из людей неизвестных армии, в военном деле мало или вовсе опыта неимеющих, а иногда не только в военное, но и в мирное время, совсем солдатами не командовавших. Впрочем неудобства от этого быть не может, если военный министр строго ограничен установленным для него кругом действий. Вождь армии избирается по другому началу. Он должен быть известен войску и отечеству своими доблестями и опытом, чтобы в военное время достойно и надежно исполнять должность начальника Главного штаба при своем Государе или в данном случае заменять Высочайшее присутствие"65. Своей запиской Барятинский хотел привлечь внимание к увеличению власти военного министра и уменьшению роли главнокомандующего, как представителя и доверенного лица императора в армии.
      Фельдмаршал справедливо констатировал возрастание влияния министра. Однако, как отмечает современный исследователь О. В. Кузнецов, "Барятинского волновали вопросы боевой мощи русской армии, но он имел также и личный интерес. В новых условиях, созданных "Положением 17 апреля 1868 г.", в армии не оставалось должности, соответствующей его положению, во всяком случае, как он себе представлял. Данное обстоятельство имело далеко не последнее значение и наложило отпечаток на многолетнее противостояние Барятинского (и его сотрудников, к числу которых принадлежал и Фадеев) и Военного Министерства. Фельдмаршал считал себя обойденным, если не обманутым, и не кем-нибудь, а человеком, который стал министром благодаря его протекции"66. Впрочем, записка Барятинского не повлияла на позицию императора. Он, конечно, внимательно прочел замечания своего ближайшего друга и соратника, но это не подвигло его поменять свою точку зрения и отказать в доверии команде Милютина. Александр II встал на сторону своего министра.
      Кампания, направленная против Милютина и возглавляемого им Военного министерства не только не остановилась, а наоборот, стала набирать обороты. Этому, во многом, поспособствовали активные действия Барятинского и Фадеева. По словам же генерала Н. Г. Залесова, "душою интриги был шеф (жандармов, граф П. А. Шувалов - В. М.); не ограничиваясь Барятинским, Шуваловы находились тогда в самых дружеских отношениях и к германскому посланнику гр. Рейссу, как известно, имевшему значительное влияние на государя и действовавшего именем императора Вильгельма"67. К группе Шувалова примкнул граф И. И. Воронцов-Дашков, личный друг наследника престола великого князя Александра Александровича (будущего Александра III).
      Рупором же этой группы оставался упомянутый Ростислав Фадеев. В 1869 г. он стал работать над новым своим сочинением "Мнение о восточном вопросе". В письме А. В. Орлову-Давыдову он признавался, что ""Мнение о восточном вопросе" по своему источнику, если не по редакции, принадлежит столько же нашему фельдмаршалу, как и мне". Фадеев попытался доказать, что освобождение славян неосуществимо без нормальной организации вооруженных сил Российской империи. Б. В. Ананьич и Р. Ш. Ганелин рассматривали данное произведение, как завуалированную критику концепции Милютина и его сторонников68.
      Более открытая и резкая критика деятельности Военного министерства содержится в других статьях публициста, появившихся в русской печати в начале 1870-х годов. Особенно выделяются "Переустройство русских сил" и "Сомнения насчет нынешнего военного устройства"69. Фадеев утверждал: Россия должна готовиться к войне наступательной, а не оборонительной; ей будет противостоять коалиция государств; численность русской армии уступает силам противника; необходимо готовить резерв и ополчение; нельзя забывать о нравственной склейке войск и т. д. Фадеев впервые открыто высказался за отказ от военно-окружной системы управления армией, которая, по его мнению, была, главной причиной поражения Франции во франко-прусской войне.
      Критика деятельности Милютина была продолжена на страницах газеты "Русский мир", которая была специально учреждена в 1871 г. отставным полковником В. В. Комаровым и генералом М. Г. Черняевым для публичных выступлений группы Шувалова. В своих статьях в этой газете Фадеев разбирал недостатки военно-окружной системы французского образца, принятой в России, и сравнивал ее с прусской корпусной.
      В 1873 г., на Особом совещании по военным вопросам фельдмаршал вновь столкнулся с Милютиным и Барятинский опять проиграл. По мнению В. Г. Чернухи, это произошло "в немалой степени потому, что император уже давно признал профессиональные преимущества такого типа деятеля, как Д. А. Милютин, по сравнению с непрерывно предлагавшим крупномасштабные, но рискованные преобразования Барятинским"70.
      Однако в поддержку Барятинского и его взглядов выступил в своем труде "История русской армии" известный военный историк первой волны русской эмиграции А. А. Керсновский. "Положительные результаты милютинских реформ были видны немедленно (и создали ему ореол "благодетельного гения" русской армии). Отрицательные же результаты выявились лишь постепенно, десятилетия спустя, и с полной отчетливостью сказались уже по уходе Милютина. Военно-окружная система внесла разнобой в подготовку войск (каждый командующий учил войска по-своему). Положение 1868 года вносило в полевое управление войск хаос импровизации, узаконило "отрядную систему". Однако все эти недочеты бледнеют перед главным и основным пороком деятельности Милютина - угашением воинского духа... Это катастрофическое снижение духа, моральное оскуднение бюрократизированной армии не успело сказаться в ощутительной степени в 1877 - 1878 годах, но приняло грозные размеры в 1904 - 1905 годах, катастрофические - в 1914-1917 годах. Но уже в ту эпоху ломки старых традиций, канцелярской нивелировки и просвещенного рационализма номерных полков раздался предостерегающий голос. Из рядов армии, из первого его ряда, выступил защитник попранных духовных ценностей. Это был первый кавалер георгиевской звезды нового царствования, сокрушитель Шамиля, фельдмаршал князь Барятинский ... К несчастью, вера в научный авторитет Милютина взяла верх у государя над привязанностью к другу детства, медаль академии наук перевесила георгиевскую звезду. И милютинское Положение 1868 года было оставлено, пока не захлебнулось в крови Третьей Плевны ... Румянцевская школа дала нам в административном отношении Потемкина, в полководческом - Суворова. Милютинская школа смогла дать лишь Сухомлинова и Куропаткина"71. Нападки князя Милютин никогда не простил и даже в своих воспоминаниях, написанных после смерти Барятинского, назвал его "балованным вельможей", не пригодным к какой-либо государственной деятельности.
      Очень символично, что Барятинский был знаком и находился в дружеских отношениях с другим знаменитым полководцем той эпохи М. Д. Скобелевым. Барятинский, олицетворявший собой военачальника эпохи Николая I и первых лет царствования Александра II, открыто симпатизировал молодому и тогда еще не известному Скобелеву, чей полководческий талант раскрылся в полной мере уже во второй половине 1870-х годов в Средней Азии и Турции.
      Можно добавить, что Скобелев, покровительствуемый Победителем Шамиля, тут же привлек к себе пристальное внимание военного министра, негативно относившегося ко всем креатурам князя. Свидетельством тому служит крайне неприятное положение, в котором очутился Скобелев в начале русско-турецкой войны 1877 - 78 гг., когда к нему, боевому генералу, приехавшему из Средней Азии, отнеслись в Петербурге очень пренебрежительно и предвзято, и он долго не мог получить соответствующую своему чину и способностям должность. К этим мытарствам "белого генерала", как представляется, приложил руку и Милютин, не прощавший дружбы со своим бывшим начальником.
      В 1873 г. Барятинский после очередного фиаско в борьбе с военным министром покинул столицу и уехал в пожалованное ему императором имение Скерневицы под Варшавой, где и жил несколько лет.
      Точно и метко, но в то же время и очень жестко, определил жизнь Барятинского после отставки П. А. Валуев, встречавшийся с ним в Петербурге в 1876 г.: "После блистательного и счастливого военного поприща кн. Барятинский обратился, приняв фельдмаршальский жезл, в баловня фортуны и дворцовых ласк. В государстве он - нуль. Во дворце он - нечто вроде наезжего друга. Но во дворце он бывает нечасто и ненадолго, проживая постоянно в Скерневицах, которые уже давно предоставлены в его распоряжение. Там он ведет жизнь в сущности совершенно пустую и бесцветную. Нельзя угасать с более изысканною непосредственностью. Даже здесь, в близости ко двору, его роль - скорее роль милой приживалки, чем бывшего вождя, наместника и не снявшего эполет фельдмаршала. Он рассказывает анекдоты, шутит и любезничает надеваемыми им разными мундирами"72.
      Барятинский попытался изменить свое положение в 1878 г., когда после окончания русско-турецкой войны обострились отношения России с западными державами. Александр Иванович пребывал в большом шоке после получения известия о подписания Сан-Стефанского мира и отказе от захвата Константинополя: "Узнав об этом, князь Барятинский, по словам очевидца, в буквальном смысле слова, заплакал". Он тут же написал императору письмо, в котором попросил привлечь его для планировки предполагаемой войны с Австрией и Англией: "Государь, когда командование Императорскими войсками было вверено Вашим Августейшим Братьям, было бы смешно претендовать на это. Но теперь, когда на это почетное поприще вступили частные лица, позвольте повергнуть к стопам Вашего Величества опыт моего усердия. На которое я чувствую себя способным для славы Вашей и моего отечества. Быть может, мое здоровье кажется не вполне удовлетворительным; но для устранения этого ошибочного мнения я и позволил себе адресовать Вам, Государь, эти строки". Царь не замедлил с ответом: "Содержание вашего письма от 18 апреля принял с большим удовольствием. Если здоровье ваше позволяет, желал бы, чтобы вы прибыли сюда"73.
      С. Ю. Витте вспоминал впоследствии: "Александр II обратился к князю Барятинскому только после последней турецкой, так называемой Восточной, войны конца 70-х годов прошлого столетия. Когда война эта кончилась Сан-Стефанским договором, то европейские державы, и в особенности Австрия, были этим крайне недовольны. Ожидалась война с Австрией. В это время император Александр II и обратился к Барятинскому, прося его быть главнокомандующим армией в случае войны с Австрией. В те времена Барятинский уже очень болел; вообще последнее время он более подагрой, которая началась у него еще на Кавказе, но, несмотря на свою болезнь, он согласился принять это назначение. Начальником штаба Барятинского был предположен генерал Обручев, бывший начальник штаба военного министерства; начальником тыла армии предположен генерал Анненков; тогда же предложили мне, на случай войны, занять место начальника железнодорожных сообщений, на что я согласился. В то время я был еще чрезвычайно молодым человеком ... В дело вмешался (как честный маклер) князь Бисмарк, который и устроил Берлинский конгресс. На этом Берлинском конгрессе был уничтожен Сан-Стефанский договор и вместо него явился Берлинский трактат ... Поэтому после Берлинского трактата все предположения о возможной войне с Австрией были откинуты, и назначение Барятинского главнокомандующим явилось чисто номинальным, не имевшим никаких последствии"74.
      Именно тогда Барятинский в полной мере ощутил свою бесполезность и беспомощность. Это окончательно сломило его, и он не смог больше сопротивляться своим недугам. Он уехал в Швейцарию, откуда уже не вернулся. Трагический конец наступил в конце февраля 1879 года. 25 числа Александра Ивановича Барятинского не стало. На родине на его смерть отозвалось всего несколько газет. Прах его был перевезен на родину и захоронен в родовом имении Барятинских - Ивановском (Марьино) Курской губернии.
      Примечания
      1. Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ), ф. 315. ИНСАРСКИЙ В. А. Записки. Т. 6. 1867. Очерк истории рода князей Барятинских, л. 184.
      2. La Grande Encyclopedic. Т. V, p. 420.
      3. ПЕТРОВ П. Н. История родов русского дворянства. В 2-х кн. Кн. 1. М. 1991, с. 57.
      4. Знаменитые россияне XVIII - XIX веков: Портреты и биографии. По изданию великого князя Николая Михайловича "Русские портреты XVIII и XIX столетий". СПб. 1996, с. 724.
      5. ФЕДОРОВ С. И. "Марьино" князей Барятинских. История усадьбы и ее владельцев. Курск. 1994, с. 23.
      6. ЗИССЕРМАН А. Л. Фельдмаршал князь А. И. Барятинский. В 3-х т. Т. 1. М. 1888. с. 4, 6, 9, 11.
      7. КОЛОМИЕЦ Л. Александр Барятинский. - Родина, 1994, N 3 - 4, с. 46.
      8. КУХАРУК А. Барятинский. - Родина, 2000, N 1 - 2, с. 116.
      9. ЩЕРБИНА Ф. А. История Кубанского казачьего войска. В 2-х т. Екатеринодар. 1910 - 1913. Т. 2, с. 298, 299, 306; Акты Кавказской Археографической комиссии (АКАК). В 12-ти т. Тифлис. 1868 - 1904. Т. 8, с. 750; Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 400, оп. 12, д. 6313, л. 26; л. 20об., 21.
      10. ВИТТЕ С. Ю. Воспоминания. В 3-х т. Т. 1 (1849 - 1894). Таллинн. 1994, с. 34.
      11. АКАК, т. 9, с. 346.
      12. РОМАНОВСКИЙ Д. И. Генерал-фельдмаршал А. И. Барятинский и Кавказская война. - Русская старина, 1881, N 2, с. 268.
      13. РГВИА, ф. 400, оп. 12, д. 6313, л. 21об.
      14. АКАК, т. 10, с. 515.
      15. ПОКРОВСКИЙ Н. И. Кавказские войны и имамат Шамиля. М. 2000, с. 438.
      16. АКАК, т. 7, с. 537; т. 10, с. 546.
      17. БЛИЕВ М. М., ДЕГОЕВ В. В. Кавказская война. М. 1994, с. 532.
      18. Русский биографический словарь. Т. 2. Л. 1990, с. 232.
      19. Полное собрание законов Российской империи. 2-е издание (ПСЗ-2), т. 27, N 26740.
      20. РОМАНОВСКИЙ Д. И. ук. соч., с. 275.
      21. РГВИА, ф. 400, оп. 12, д. 6313, л. 22об.
      22. Отдел письменных источников Государственного исторического музея (ОПИ ГИМ), ф. 254, д, 274, л. 75 - 76.
      23. РГВИА. ВУА, д. 6661, ч. 1, л.1 - 6об; л. 39 - 46об; ОПИ ГИМ, ф. 254, д. 265, л. 65 - 67об.
      24. ОПИ ГИМ, ф. 254, д. 264, л. 4 - 47.
      25. ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч. Т. 2. с. 26 - 27.
      26. РГВИА, ф. 1268, оп. 9. 1858, д. 135; АКАК, т. XII, N 556, см. также ОЛЬШЕВСКИЙ М. Я. Кавказ и покорение Восточной его части, 1856 - 1861 гг. - Русская старина, 1880, N 2, с. 293 - 297.
      27. БОБРОВСКИЙ П. Император Александр (I и его первые шаги к покорению Кавказа. - Военный сборник, 1897, N 4, с. 211 - 214.
      28. ШИШКЕВИЧ М. И. Покорение Кавказа. Персидские и Кавказские войны. - История русской армии и флота. Т. 6, М. 1911, с. 99.
      29. ОР РНБ, ф. 608, Помяловский И. В. On. I, д. 2928, л. 107 - 109; АКАК, т. 12, с. 1035, 1039; The Politics of Autocracy. Letters of Alexander 11 to Bariatinskii 1857 - 1864. P. 1966, p. 105 (далее - Letters ...).
      30. АКАК, т. 12, с. 1063; ГАДЖИ-АЛИ. Сказание очевидца о Шамиле. Махачкала, 1995, с. 54.
      31. ЭСАДЗЕ С. С. Штурм Гуниба и пленение Шамиля. Исторический очерк Кавказско-горской войны в Чечне и Дагестане. Тифлис. 1909, с. 186; Letters..., p. 121; РОМАНОВСКИЙ Д. И. ук. соч., с. 440.
      32. ШИШКЕВИЧ М. И. ук. соч., с. 101.
      33. ОР РНБ, ф. 161. Архив А. Е. Врангеля, д, 10,. л. 1. Копия; ЧИЧАГОВА М. Н. Шамиль на Кавказе и в России. М. 1990, с. 85; Letters ..., р. 129.
      34. ГАММЕР М. Шамиль. Мусульманское сопротивление царизму. Завоевание Чечни и Дагестана. М. 1998, с. 385; ГАДЖИ-АЛИ. ук. соч., с. 58.
      35. Документальная история образования государства Российского. Т. 1. М. 1998, с. 611; Letters .... р. 130.
      36. МИЛЮТИН Д. Гуниб. Пленение Шамиля (9 - 28 августа 1859). - Родина, 2000, N 1 - 2, с. 125.
      37. САРАПУУ Я. Т. Кавказский вопрос во взглядах и деятельности Д. А. Милютина. - Вестник Московского университета. Серия "История", 1998, N 3, с. 86.
      38. МИЛЮТИН Д. А. ук. соч., с. 126.
      39. BLANCH L. The Sabres of Paradise. Lnd. 1960, p. 396 (Блаич Л. Сабли рая. Махачкала. 1991, с. 82).
      40. ЭСАДЗЕ С. С. Покорение Западного Кавказа и окончание Кавказской войны. Майкоп. 1993, с. 70.
      41. Letters .... р. 134.
      42. ЭСАДЗЕ С. С. Покорение Западного Кавказа, с. 70 - 71.
      43. ШАТОХИНА Л. В. Политика России на Северо-Западном Кавказе в 20 - 60-е гг. XIX в. Автореф. кандид. дис. М. 2000, с. 26.
      44. РГИА, ф. 1268, оп. 10. 1860, д. 40, л. 3 - 4; АКАК, т. 12, с. 58, 1009; ЭСАДЗЕ С. С. ук. соч., с. 76.
      45. ДРОЗДОВ И. Последняя война с горцами на Западном Кавказе. - Кавказский сборник. 1877. Т. 2, с. 388, 396, 415; ОПИ ГИМ, ф. 342, д. 7, л. 10 - 10об.
      46. АКАК, т. 12, с. 8.
      47. ИВАНЕНКО В. Н. Гражданское управление Закавказьем от присоединения Грузии до наместничества Великого Князя Михаила Николаевича. Тифлис, 1901, с. 436; АКАК, т. 12, с. 23 - 24; Национальные окраины Российской империи: становление и развитие системы управления. М. 1998, с. 303.
      48. Избранные документы Кавказского Комитета. Политика России на Северном Кавказе в 1860 - 70-е годы. Сборник Русского исторического общества. Т. 2(150). М. 2000, с. 175.
      49. ПСЗ-2, т. 32, N 32541; т. 33, N 33847; РГИА, ф. 1268, оп. 10, 1860, д. 40, л. 3 - 4; АКАК, т. 12, с. 58.
      50. АКАК, т. 12, с. 434 - 440; ПСЗ-2, т. 38, N 39345.
      51. АКАК, т. 12, с. 436 - 437.
      52. Там же, с. 434, 436.
      53. ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч. Т. 3, с. 52, 53.
      54. РГИА, ф. 1268, оп. 9. 1857, д. 413, л. 1; оп. 10. 1859, д. 168, л. 29 - 34; ПСЗ-2, т. 34, N 34982.
      555. ЭСАДЗЕ С. С. Историческая записка об управлении Кавказом. В 2-х т. Тифлис. 1907. Т. 1, с. 211.
      56. МИЛЮТИН Д. А. Воспоминания. 1860 - 1862. М. 1999, с. 121, 122, 123, 124, 136, 205, 408, 424; Letters ..., р. 143 - 144.
      57. ОПИ ГИМ, ф. 342, д. 7, л. 1 - 10об.
      58. ДУРОВ В. А. "Птица" вместо "джигита". Индивидуальные георгиевские награды. - Родина, 2000, N 1 - 2, с. 103.
      59. КОКОРЕВ В. А. Экономические провалы. По воспоминаниям с 1837 года. - Русский архив, 1887, N 4, с. 510 - 511.
      60. ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч., с. 226.
      61. МИЛЮТИН Д. А. Воспоминания, с. 266.
      62. ЗАЙОНЧКОВСКИЙ П. А. Военные реформы 1860 - 1870 годов в России. М. 1952, с. 95, 118 - 119.
      63. ФАДЕЕВ Р. Вооруженные силы России. М. 1868, с. 244.
      64. ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч., с. 207.
      65. Пункты записки фельдмаршала и объяснения Военного Министерства (1869). - ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч. Т. 3, с. 209, 220, 216.
      66. КУЗНЕЦОВ О. В. Р. А. Фадеев: генерал и публицист. Волгоград. 1998, с. 37.
      67. ЗАЛЕСОВ Н. Г. Записки. - Русская старина. 1905, N 6, с. 517.
      68. Цит по: КУЗНЕЦОВ О. В. ук. соч., с. 39; АНАНЬИЧ Б. В., ГАНЕЛИН Р. Ш. Комментарий к "Воспоминаниям" С. Ю. Витте. - Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 1. М. 1960, с. 515.
      69. Биржевые ведомости, 1871, N 1, 2, 5, 9, 12, 14; Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 677, оп., д. 349, л. 1 - 89об.
      70. ЧЕРНУХА В. Г. Император Александр II и фельдмаршал князь Барятинский. - Россия в XIX - XX вв. Сборник статей к 70-летию со дня рождения Р. Ш. Ганелина. СПб. 1998, с. 116.
      71. КЕРСНОВСКИЙ А. А. История русской армии. В 4-х т. М. 1993. Т. 2. с. 193 - 194, 195.
      72. ВАЛУЕВ П. А. Дневник. Т. 2. М. 1961, с. 321.
      73. ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч., с. 272.
      74. ВИТТЕ С. Ю. ук. соч., с. 37, 41.
    • Муханов В. М. Михаил Дмитриевич Скобелев
      Автор: Saygo
      Муханов В. М. Михаил Дмитриевич Скобелев // Вопросы истории. - 2004. - № 10. - С. 57-81.
      В 2013 г. 170 лет со дня рождения почти забытого в советское время героя русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг. и среднеазиатских походов генерала М. Д. Скобелева. За пристрастие к белым кителям и лошадям его называли "белым генералом".
      Родоначальником этой фамилии считается простой сержант Никита Скобелев - прадед "белого генерала". По одним данным, Скобелевы являются представителями старинного дворянского рода, лишенного своих прав Петром I за то, что старший в семье сам и как представитель рода отказался следовать нововведениям, не захотев отдавать на службу своих близких и посылать их в светские школы. Поэтому род и был переведен в однодворцы1. По другой версии, предки Скобелева были выходцами из простого крестьянского рода. Это доказывалось тем, что Никита Скобелев, крестьянин Симбирской губернии только тогда стал помещиком-однодворцем, когда дослужился до сержантского чина, который как раз и давал право стать таким помещиком2.
      По третьей версии, эта семья происходила из шотландских эмигрантов, переселившихся в Россию под фамилией Скобей. О ней писал английский журналист Морлей в журнале "The Fortnightly Review", ссылаясь на русского посланника в Бухаресте барона Стюарта. В статье Морлея под названием "Русский Баярд" говорилось, что Михаил Дмитриевич и не отрицал иноземного происхождения своего прадеда. В доказательство этому приводилось то, что прабабка "белого генерала" Т. М. Корева принадлежала к известной дворянской фамилии Калужской губернии, и традиции не допустили б ее брака с простолюдином, а к браку с иностранцами в тот период относились без предубеждения. С этой версией был согласен биограф Скобелева М. И. Полянский. "Мои личные розыски в архивах о родословии Скобелевых, - писал он, - лишь подтвердили указания Морлея, т. к. Иван Никитич (дед Михаила Дмитриевича. - В. М.) при поступлении его на службу вольноопределяющимся в 1793 г., в Первый Оренбургский полевой батальон, что ныне 66-й пехотный Бутырский полк, записан по формуляру без обозначения происхождения, что делалось только с иностранцами и их детьми"3.
      Дед М. Д. Скобелева, Иван Никитич, был сподвижником Кутузова, Кульнева, Каменского и Милорадовича. Он прошел долгий путь от рядового до генерала от инфантерии и коменданта Петропавловской крепости, приняв участие во всех знаменитых сражениях начала XIX века, начиная от Прейсиш-Эйлау и Фридланда и кончая штурмом Парижа4. Одно время его карьера оказалась под угрозой. Лишившись поста генерал-полицмейстера 1-й армии, Иван Никитич упал духом и, чтобы поправить свою репутацию, занялся доносами на некоторых лиц, например, "ябедничал" Бенкендорфу на Балашова, обвиняя последнего в парламентаризме и в сочувствии английским порядкам, а также предлагал с "вертопраха" Пушкина за его "мысли о свободе содрать несколько кусочков шкуры". Известен он был также и своими мастерскими рассказами из солдатской и народной жизни, которые писал под псевдонимом "русский инвалид", имевшие в свое время большой успех. Один из них - "Кремнев, русский солдат" даже поставили на сцене Мариинского театра в Петербурге5.
      Следующего представителя этой фамилии, генерал-лейтенанта Д. И. Скобелева (отца Михаила Дмитриевича), Александр II очень метко называл "отцом знаменитого сына и сыном знаменитого отца". К этому можно добавить, что Дмитрий Иванович был очень богат и скуп, что позволило ему перед смертью передать сыну миллионы рублей и 40 тысяч десятин земли в разных губерниях.
      Трагична судьба жены Дмитрия Ивановича - матери Михаила Дмитриевича, Ольги Николаевны Скобелевой, урожденной Полтавцевой. Она посвятила себя делу помощи больным и раненым, став в конце 1870-х годов во главе Болгарского отдела Красного Креста, но в 1880 г., во время очередной поездки по Болгарии, была зверски убита бандой разбойников, возглавленных поручиком Узатисом, бывшим адъютантом своего сына.

      Юнкер Скобелев

      Поручик Скобелев

      Генерал М. Д. Скобелев на коне. Н. Д. Дмитриев-Оренбургский, 1883

      Скобелев на Шипке

      Осман-паша перед Скобелевым

      Офицеры "скобелевской" дивизии



      Смерть Скобелева
      Будущий полководец родился в Петербурге 17 сентября (по стар, стилю) 1843 г. почти в полночь в доме коменданта Петропавловской крепости, своего деда Ивана Никитича. В метрической книге собора Петропавловской крепости за 1843 г., под N 15 записано: "Родился 17 сентября, крещен 14 октября 1843 г. Михаил у поручика Кавалергардского Ея Величества полка Дмитрия Ивановича Скобелева и законной жены его Ольги Николаевны, оба первообрачные и православные... Восприемниками были: комендант Петропавловской крепости генерал-от-инфантерии Иван Никитич Скобелев и жена адъютанта Государя Наследника Цесаревича штабс-капитана Александра Владимировича Адлерберга - Екатерина Николаевна... Таинство крещения совершили ключарь собора свящ. Григорий Алексеевич Добротворский с дъячком Стефаном Петровичем Мысловским"6.
      О детстве Михаила Дмитриевича имеется крайне мало сведений. Известно, что он был красивым мальчиком, "с быстрым взглядом, золотистыми волосами и нежным цветом лица. Характера был нервного, впечатлительного и подвижного". Вначале воспитанием маленького Миши занимался дед и друг семьи, уже известный читателю ключарь Петропавловского собора Григорий Добротворский. Но Иван Никитич Скобелев умер, когда внуку было всего 6 лет, и мальчик остался без любимого воспитателя. Некоторое время им занималась мать, которая научила его читать и привила ему с детства любовь к поэзии, а Байрон и Шиллер стали любимыми поэтами будущего генерала.
      Через некоторое время отец решил найти сыну воспитателя и остановился на немецком гувернере Канице. Но немец оказался весьма жестоким человеком и за невыученные уроки даже бил мальчика прутом. Естественно, что между Мишей и его учителем началась "страшная война", и он стал постоянно придумывать мелкие "подлости", дабы досадить злому преподавателю. Миша знал, что по выходным его мучитель ходит к какой-то знакомой даме, поэтому взял ваксу, намазал ею ручку той двери, через которую всегда выходил немец, и удалился. Само собой, что когда Каниц в парадной одежде с белоснежными перчатками открывал дверь, его перчатки оказались перепачканными. А за этим, конечно же, с наслаждением и радостью наблюдал будущий полководец7.
      Затем, когда семья Скобелевых приехала в свое родовое имение Спасское в Рязанской губернии, произошел еще один конфликт между Мишей и его гувернером, который положил конец "воспитательному процессу". В то время юному Скобелеву было 12 лет, и он влюбился в соседскую девочку примерно его же возраста, с которой часто катался верхом. Однажды в ее присутствии гувернер грубо выбранил мальчика, тот, естественно, ответил, за что получил от Каница пощечину. Миша это не стерпел, плюнул своему мучителю в лицо и вернул пощечину. Немец пошел жаловаться, но Дмитрий Иванович понял, что такая система воспитания не годится для его сына, и выгнал Каница8. После этого инцидента Ольга Николаевна увезла сына в Париж и там отдала его в популярный тогда пансион Дезидерия Жирарде. Выбор воспитателя на этот раз оказался на редкость удачным: французский педагог сильно привязался к Михаилу, стал его преданным опекуном и другом, часто сопровождал даже в военных походах в Туркестане, в Ахал-Теке, и, наконец, проводил его тело в могилу9.
      Учеба во французском пансионе дала Михаилу отличное общее образование: он прошел там почти целый лицейский курс. Основными учебными дисциплинами были языки и изящные искусства. Музыки и танцев Миша стыдился и считал, что надо заниматься рисованием. Не интересовался он и театром, но зато обожал литературу. "Из русских поэтов любил одного Лермонтова, а из иностранных - Гете, Байрона и Гюго, из которых заучивал тирады, напоминавшие ему Лермонтова, и вообще любил стихи воинственные и громкие. В школе, как и в академии (генштаба. - В. М. ) он был совершенно равнодушен ко всем наукам, которые не имели непосредственного отношения к военному делу. Так, например, он упорно отказывался изучать латынь, пока его не заставили заниматься этим языком вместе с другим (Араповым) молодым человеком, который грозил обогнать его в занятиях"10.
      Влияние Жирарде на Скобелева было очень благотворным и заложило основы высокой культуры. Впоследствии Михаил Дмитриевич говорил, что Жирарде воспитал в нем религию долга11. Именно в пансионе Жирарде он выучил иностранные языки, очень пригодившиеся ему в дальнейшем ("белый генерал" прекрасно владел французским, немецким и английским языками). Сам Скобелев не раз говорил: "Каждый обогатившийся знанием языков столько раз становится культурным человеком, сколько ему удалось изучить языков". Оценила педагогическую деятельность француза и мать Михаила: "... нашему старому другу мы обязаны, что Миша стал сдерживать свою пылкую натуру ... m-r Жирарде ... развил в нем честные инстинкты и вывел его на дорогу". Тем самым Ольга Николаевна признала заслугу француза в смягчении неспокойного и несдержанного характера своего сына12. Влиянием Жирарде можно в значительной мере объяснить дальнейшую неизменную приверженность Скобелева к французской культуре и его франкофильские настроения, сыгравшие позже большую роль в формировании его политических взглядов и выступлений. Гувернер-немец же мог привить только нелюбовь и ненависть к Германии и немцам; германофобство оказало значительное влияние на жизнь генерала.
      Летом 1858 г. 15-летний Михаил вернулся из Франции в Россию. Встал вопрос о дальнейшей судьбе юноши. Ольга Николаевна и приехавший из Парижа сам Дезидерий Жирарде считали, что он должен продолжить образование на более высоком уровне, то есть поступить в университет. Был выбран математический факультет Петербургского университета. Начались поиски опытного репетитора, в результате которых по совету академика А. В. Никитенко был избран популярный тогда преподаватель Л. Н. Модзалевский, отец пушкиниста Б. Л. Модзалевского и автор известной всем учащимся фразы "Кончил дело - гуляй смело". Занятия велись интенсивно - с середины 1858 г. по май 1860 г. А для проверки полученных знаний 21 мая был проведен даже "предварительный" экзамен в присутствии университетских профессоров на квартире графа Адлерберга, сын которого также готовился к поступлению. Это испытание Скобелев прошел блестяще13.
      В 1861 г. Скобелев был принят в число своекоштных студентов на 1-й курс математического факультета университета. Вот как об этом вспоминал знаменитый юрист А. Ф. Кони: "26 мая мне оставалось выдержать экзамены у немца и француза. На них я шел ... спокойно. Толпа экзаменующихся в этот последний день была особенно оживлена. Из нее вышел ко мне молодой стройный человек высокого роста с едва пробившейся пушистой бородкой, холодными глазами стального цвета и коротко остриженной головой. На нем, по моде того времени, были широчайшие серые брюки, длинный белый жилет и черный однобортный сюртук, а на шее, тоже по моде того времени, был повязан узенький черный галстук с вышитыми на концах цветочками. Манеры его были изысканно вежливы и обличали хорошее воспитание, которое впрочем в то время не было редкостью. "Извините - сказал он мне - я знаю, что вы отличный знаток математики, а у меня - и он слегка покраснел - вот какая беда: я не приготовил двух последних билетов из тригонометрии, да и вообще слаб по этой части и сам себе помочь не могу. Не можете ли вы объяснить их? ..." Я с удовольствием согласился; мы сели в сторонке за край большого стола, и я "преподал" моему неожиданному ученику 2 тревоживших его билета, повторил свое объяснение и предложил ему попробовать мне ответить. Ответ обличил его чрезвычайную понятливость, и я сказал ему: - теперь идите и берите тотчас билет, на полчаса вы заряжены, а там пожалуй позабудете. - Мы расстались, и я пошел к своим иноземцам. Когда я вышел от последнего из них в комнату перед аудиторией, где происходил экзамен, из двери другой аудитории вышел мой незнакомец. Его красивое лицо было радостно взволновано. Он быстро подошел ко мне и, протягивая обе руки для крепкого рукопожатия, воскликнул: Представьте! Последний билет! Последний!! И - весьма удовлетворительно! Как я вам благодарен! Мы конечно будем встречаться. Вы ведь, без сомнения, юрист? - Нет, я иду на математический факультет по чисто математическому разряду. - Но, все-таки, мы будем встречаться. Неправда ли? - Конечно, отвечал я. Но какая-то странная застенчивость помешала мне спросить его фамилию. Встречаться нам однако в университетском коридоре не пришлось. Осенью университет был закрыт на 2 года, и я, после бесплодных занятий математикой на дому в течение года, перешел на 2-й курс юридического факультета Московского университета". Фамилию своего "ученика" Кони узнал совершенно случайно спустя почти двадцать лет, в конце 1870-х годов. Однажды этот юрист, придя на встречу со своей знакомой, увидел ее разговаривающей с "молодым еще красивым и стройным генерал-адъютантом с Георгием на шее". Они поздоровались, и неизвестный генерал вскоре "встал и собрался уходить. "А вы давно знакомы с Михаилом Дмитриевичем?" - спросила меня хозяйка (эта дама владела гостиницей, где и произошла данная встреча. - В. М.). Тут только, услышав это имя и отчество, я понял, что вижу перед собой Скобелева, которого, судя по весьма популярным карточкам и портретам, я рисовал себе плечистым, полным и меньшего роста. "Я в первый раз имею честь встречаться с Михаилом Дмитриевичем". - "Будто бы в первый? сказал Скобелев, улыбнувшись и - на мой недоумевающий взгляд - прибавил: а помните экзамен из тригонометрии в университет? ... ведь это был я!"14.
      Однако проучиться молодому Скобелеву в университете долго не пришлось, и дело было не в неуравновешенном характере студента или его плохой успеваемости, а в том, что в конце того же 1861 г. начались массовые студенческие волнения и было принято решение о временном закрытии Петербургского университета на пару лет. Ждать столько он не собирался: 22 ноября 1861 г. он поступает вольноопределяющимся в Кавалергардский полк. Это стало переломным моментом во всей его жизни. С тех пор и до самой смерти он уже не мог мыслить свою жизнь без русской армии.
      19 декабря 1861 г. Михаил становится юнкером того же полка, 8 сентября 1862 г. - портупей-юнкером, а уже 31 марта 1863 г. - корнетом15. Примерно через год он отправляется в качестве ординарца генерал-адъютанта графа Баранова в Варшаву и решает там остаться. 19 марта 1864 г. по своему прошению Скобелев переводится в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк, расквартированный как раз в столице Царства Польского. Кроме упомянутого прошения имеется еще один документ, помещенный С. А. Панчулидзевым в его книге об истории кавалергардов и извлеченный им из полкового архива, который подтверждает большое желание Михаила Дмитриевича перевестись: "Свидетельство. Кавалергардского полка корнет Скобелев, вследствие неоднократного падения с лошади и ушибов, полученных от нее в грудь, часто чувствует тупую боль в груди; при ношении же кирасы всякий раз боль эта усиливается; а потому я нахожу необходимым для него, по крайней мере, на несколько лет, переменить род службы и поступить в легкую кавалерию. В удостоверение чего свидетельствую 1864 года марта 7 дня. С-Петербург. N 54. Подписал: старший лекарь надворный советник медико-хирург Стеткевич"16. Данный документ достаточно ярко свидетельствует о стремлении Скобелева остаться в Варшаве и участвовать в подавлении разгоревшегося тогда восстания поляков.
      19 марта 1864 г. он получает разрешение на перевод в Гродненский полк и отпуск сроком на 4 недели (для отдыха и свидания с отцом, служившим тогда тоже в Польше). Однако во время поездки Скобелев случайно встретился в Августовской губернии Царства Польского с лейб-гвардии Преображенским полком, преследовавшим польский отряд под командованием Шпака, и жажда "понюхать пороху" возобладала. Вместо продолжения пути к Дмитрию Ивановичу будущий "белый генерал" присоединился в качестве волонтера к полку и провел почти весь свой отпуск в погоне за этой польской "бандой". Попал он в расположение своего нового полка только 31 марта 1864 года.
      Но уже 7 апреля в составе летучего отряда под начальством войского старшины Занкисова молодой Скобелев получил первое боевое крещение в стычках с другим польским соединением под руководством Шемиота в Радковицком лесу. За личную храбрость в данной операции он был представлен Занкисовым к награде, о чем говорит справка из наградного листа: "Прямое и отличное исполнение приказаний, а также оказанное мужество при взятии в плен довудца Безкишкина, 15 апреля, вполне заслуживают награды Св. Анны 4-й степени за храбрость. Подполковник Занкисов 20 мая 1864 г. г. Варшава". Эту награду Михаил Дмитриевич и получил примерно через год, 10 июня 1865 года17. 30 августа 1864 г. Скобелева произвели в поручики. Радостные эти события он постарался отметить, поэтому много кутил и стал заметен в женском обществе. Попойки сопровождались и разными опасными для здоровья и даже для жизни приключениями. Однажды гусар Скобелев выпрыгнул из окна второго этажа и чудом не покалечился. Были и другие колоритные случаи. Например, его товарищ Вейс на пари с Михаилом верхом в походной форме взялся переплыть Вислу во время ледохода, и когда Вейс миновал середину, в воду бросился и наш поручик просто так, без пари. "Хоть пари проиграл, но первенства не дал - в этом весь Скобелев", - так говорили знавшие его в тот период. Через некоторое время с тем же товарищем он затеял страшно опасную игру в пятнашки, и преследуя его неосторожный Вейс во время скачки ударился ногой о дерево и раздробил ее. Его удалось спасти, хотя он и остался до конца своих дней калекой.
      Во время пребывания в Царстве Польском молодой офицер увлекался и конными скачками, и преодолением барьеров, часто весьма высоких. Не зря один из его сослуживцеев вспоминал: "Чудак. Отличный малый, лихой, берет сумасшедшие барьеры"18. В общем, будущий "белый генерал" был очень живым, крайне неспокойным офицером, в гусарских попойках одним из первых, гораздым на разные смешные выходки, которые иногда принимали жестокий характер.
      В 1866 г. Скобелев решает поступить в Николаевскую Академию Генерального Штаба и подает прошение о зачислении. Ему удается блестяще сдать вступительные экзамены. В то время это лучшее высшее военное учебное заведение России возглавлял генерал-майор А. Н. Леонтьев, а преподавали там такие крупные специалисты, как Г. А. Леер и М. И. Драгомиров. Начальство считало Михаила Скобелева способным, но ленивым. Действительно, он занимался только теми предметами, которыми увлекался, и пренебрегал всякой рутиной. В результате не все его ответы на выпускных экзаменах понравились профессорам. Поэтому закончил он Академию по оценкам (баллам) далеко не лучшим, и только по второму разряду (тактика - 10,7; стратегия - 12; военная история - 12; военная администрация - 9; военная статистика - 8; геодезия - 6,5; съемка - 8; русский язык - 11; артиллерия - 8; фортификация - 11; иностранные языки - 12; политическая история - 10)19.
      Попал же будущий "белый генерал" в Генеральный штаб только благодаря счастливому случаю и своей находчивости. Ему удалось поразить проверочную комиссию во время практических испытаний. Молодому Скобелеву была поставлена задача найти наиболее удобный пункт для переправы кавалерийского отряда через Неман. К установленному сроку прибыла проверочная комиссия, в составе которой находился профессор Леер, и оказалось, что выпускник провел все отведенное для поиска время на одном месте. Вместо ответа на поставленную задачу, Скобелев вскочил на коня и прямо с места влетел в реку и благополучно переплыл ее в оба конца. Теоретик Леер был восхищен таким практическим решением задачи и настоял на его зачислении в Генштаб20.
      Во время учебы в Академии с ним произошел еще один случай, ставший потом легендарным. Отдыхая летом в деревушке на берегу Финского залива, Михаил поехал в лес за жердями, но попал в трясину и чуть не утонул, да вытащила лошадь. "Я ее налево забираю, а она меня направо тянет. Я ее никогда не забуду, - рассказывал впоследствии Скобелев, - если где придется мне на лошади ездить, так чтобы свою сивку помнить, всегда буду белую выбирать"21. Отсюда и берет начало легенда о его тяготении к белым лошадям.
      Перед своим выпуском 20 мая 1868 г. он получает очередной чин - штабс-ротмистра, а 19 ноября причисляется к Генеральному штабу с назначением в штаб Туркестанского военного округа22, которым командовал талантливый военачальник и инженер, великолепный политик и администратор генерал Константин Петрович Кауфман.
      Вначале Скобелеву поручили руководить работой съемочной партии в районе Самарканда. Затем его направили в отряд генерала А. К. Абрамова, начальника Заравшанского района, где он, командуя казачьей сотней, участвует в боевых действиях на неспокойной бухарской границе. Но, несмотря на ревностное исполнение своих обязанностей, служба в Туркестане в первое там время не получилась для него удачной. Причиной был скандал, разразившийся вокруг Скобелева. Исследователи жизни и деятельности "белого генерала" расходятся в описании причин и событий, приведших к его отъезду из Туркестана. По одной версии, весной 1869 г. Михаил вернулся после одной операции и доложил, что им была разгромлена банда бухарцев, терроризирующих местное население. Но через некоторое время один из казаков его сотни заявил, что "офицер сочинил от начала до конца всю историю о разбойниках".
      Затем выяснилось, что этот казак просто мстил штабс-ротмистру, который однажды в горячке отхлестал его. Последний затаил на него обиду. Но важно, что его рассказу поверило и начальство, и многие офицеры. Отметим, что это послужило уроком для самого Скобелева, который больше никогда в жизни не поднимал руку на простого солдата.
      Поверил такой версии событий и знаменитый русский живописец В. В. Верещагин, находившийся в ту пору тоже в Ташкенте в качестве художника при генерал-губернаторе: "Некто Жирарде, очень милый француз, учивший детей тогдашнего генерал-губернатора Кауфмана, подвел ко мне юного, стройного гусарского штаб-ротмистра. - Позвольте вам представить моего бывшего воспитанника Скобелева. - Я пожал руку офицерика, почтительно поклонившегося. Фигура юного Скобелева была так привлекательна, что нельзя было отнестись к нему без симпатии, несмотря на то, что история, висевшая на его шее, была самого некрасивого свойства. Дело в том, что, возвратившись из рекогносцировки на бухарской границе, он донес о множестве разбитых и побитых бухарских разбойников, которых в действительности не существовало, как оказалось, и которые были им просто сочинены для реляции". В данном случае, Верещагин написал это с чужих слов, попросту говоря, со слухов, поэтому доверять этому не стоит. Слухи же распускали некоторые офицеры, с двумя из которых дело дошло до дуэли. С одним он помирился прямо на поединке, а второй был им опасно ранен. В результате и получился скандал, для прекращения которого генерал-губернатор собрал офицеров, обругал Скобелева и перевел его на Кавказ23.
      По другой версии, сам бухарский эмир попросил у Абрамова помощи от бандитов и Скобелеву поручили уничтожить банду. Для выполнения этой задачи к его сотне была прибавлена еще одна сотня корнета Герштенцвейга. Найдя этих бухарцев, Михаил Дмитриевич окружил их и уничтожил почти всех. Однако в расположении русских войск поползли слухи, что Скобелев струсил во время боя, поэтому по личной просьбе Михаила Дмитриевича генерал Абрамов назначил расследование данного боя и поручил его уважаемому полковнику. Последний разобрался в этом деле и доказал честность Скобелева. К. тому же, исполнительный полковник выяснил и личности тех людей, которые способствовали распространению порочащих штабс-ротмистра слухов, - корнет Г. и подполковник П. Первый из них был попросту обижен на Скобелева за то, что именно он командовал операцией. Кауфман собрал у себя офицеров, сообщил всем о результатах проведенного следствия и сказал, что дело закрыто, а виноваты только распространители слухов. Скобелеву оказалось мало сухого официального оправдания, он хотел получить товарищеские извинения от этих двух офицеров. Однако те отказались и тем самым нанесли оскорбление не только ему, но и чести его фамилии. Естественно, обидчики были немедленно вызваны на дуэль. Ну, а последствия - те же, что и в первой версии24.
      Можно выделить еще и третий вариант развития событий. По нему генерал Абрамов выделил отдельный отряд под командованием корнета Герштенцвейга, куда была включена и сотня Скобелева (в предыдущей версии все наоборот - корнет находился в подчинении у Скобелева). По возвращению из экспедиции поползли слухи, что штабс-ротмистр, в отличие от храбро дравшегося Герштенцвейга, струсил и не участвовал в стычке с бухарцами. Однако другие участники рассказали, что корнет был пьян и по ошибке атаковал мирных кочевников, а Скобелев не стал в этом участвовать. Для того, чтобы прекратить распространение порочивших его слухов, Скобелев потребовал от Герштенцвейга оглашения истины, но последний отказался. Корнет был вызван на дуэль и ранен в ногу. Через год он скончался, многие посчитали причиной его смерти полученное им ранение от Скобелева, которому вскоре после этого пришлось покинуть Туркестан25.
      Лишний раз подтверждает последнюю версию событий такой занимательный документ, как письмо Кауфмана Милютину в ответ на запрос последнего о службе Скобелева от 30 сентября 1870 г.: "Скобелев весьма исполнителен и усерден; берется за дело с увлечением, энергически, но не в такой же степени "преследователей". Призвание его - полевая служба в войсках; он имеет много данных к успеху в этом роде деятельности; в административной же должности едва ли долго выдержит. Вообще, человек способный, но не довольно еще аккуратен. Непомерное честолюбие, желание выскочить, отличиться от других побуждают его смотреть снисходительно на средства... Про него распустили слух, что он трус; но это неправда. Последствие этого слуха было то, что Скобелев выдержал дуэль с двумя офицерами, одну за другою, и готов был продолжать с другими, если б не был остановлен"26.
      По мнению В. Н. Масальского, "честолюбие Скобелева тех лет, стремление отличиться проявлялись в нем настолько очевидно, что подавляли щепетильное отношение к представляемой по службе информации, уважение к сослуживцам, скромность и т.п. С другой стороны, рассмотрение инцидента показывает, с какой ревностью, завистью, интригами он встретился в самом начале своей службы. Его способности заявляли о себе слишком явно, и это было невыносимо для тех, кто был этих способностей лишен, но хотел, тем не менее, добиться славы и чинов"27. В таких вот условиях формировался и закалялся характер будущего полководца.
      Именно с этого времени начался период служебных метаний Скобелева. В конце ноября 1870 г. молодой офицер перестает командовать Сибирской казачьей сотней и отправляется на Кавказ, но и там его появление было мимолетным, так как он сразу же был переведен в Закаспийский край, где попал в качестве командира кавалерии в отряд полковника Н. Г. Столетова, тоже будущего героя русско-турецкой войны. Однако и там его присутствие было не долгим по причине нового конфликта с начальством: в мае 1871 г. он самовольно отправился в рекогносцировку Саракамыша всего с 6 всадниками и прошел 410 верст, сделав съемку местности и собрав другую полезную информацию. В планы же начальства она не входила и, несмотря на всю свою полезность, была расценена как нарушение военной дисциплины, в результате чего Скобелев был незамедлительно выслан в Петербург28.
      Прежде чем перейти к следующему периоду жизни "белого генерала", хотелось бы рассказать еще об одном интересном эпизоде, который помогает узнать дневник военного министра России Д. А. Милютина: "Скобелев тогда же, в октябре 1870 г., узнав о начавшейся войне между Пруссией и Францией, рвался принять в ней участие и уехал из Туркестанского края. Я был тогда атакован со всех сторон, и матерью Скобелева, и сестрой ее графиней Е. Н. Адлерберг, и самим графом Александром Владимировичем (граф А. В. Адлерберг, муж сестры матери Скобелева, являлся министром императорского двора. - В. М.), просившем о командировании пылкого ротмистра в прусскую армию. Но ходатайства не были удовлетворены; Скобелев вернулся в Туркестанский край..."29.
      Итак, летом 1871 г. Михаил Дмитриевич был вынужден возвратиться в Петербург. Он отдыхал до 25 апреля 1872 г., когда его прикомандировали к Главному штабу для работы в Военно-учетном комитете. Скорее всего, из-за своей энергичности и несдержанности Скобелев там тоже не засиделся, так как уже 5 июля им было получено новое назначение: он становился старшим адъютантом штаба 22-й пехотной дивизии в Новгороде с переводом в генштаб капитаном.
      Там он задержался чуть подольше, чем в других местах, поэтому и остались некоторые свидетельства его жизни в Новгороде. Причем одно из них серьезно подрывает легенду о тяготении Скобелева только к белым лошадям: на этом месте службы "лошади у него были и вороные, и гнедые". Также известно, что в его комнате было всегда сильно надушено по причине его большой страсти к духам. Кроме того, в тот период он много читал, немного играл на рояле и пел "маленьким красивым баритоном". Вскоре у Михаила Дмитриевича происходит очередное столкновение с начальством, на этот раз с начальником штаба гвардии К. Левицким. Только Н. Н. Кнорринг достаточно внятно рассказал об этом инциденте: "Дело было в 1872 г. на маневрах в Тацах. Начальник штаба гвардии К. Левицкий отослал Скобелева, тогда капитана Генерального штаба, с каким-то поручением и очень волновался, что тот долго не возвращался. Наконец Скобелев приезжает с огромным опозданием и на разнос начальника приносит извинение, сказавши, что опоздал по собственной вине, отказавшись назвать причины. Когда же Левицкий стал настаивать, то Скобелев чистосердечно признался, что опоздал потому, что его задержал вел. кн. Юрий Максимилианович, с которым тот в уланском полку и пропьянствовал всю ночь. Левицкий стал распекать Скобелева и по существу, разумеется, был прав, но он, по своему характеру, всегда делал это как-то обидно и нудно, так что Скобелев вскипел и бросился к Левицкому с намерением его ударить. Тогда Витмер (профессор Академии Ген. штаба. - В. М.), свидетель этой сцены, кинулся к Скобелеву и, взявши за локти, увел его из комнаты, уговаривая. Скобелев был очень благодарен Витмеру за вмешательство, иначе дело могло бы кончиться для него очень плохо"30.
      30 августа 1872 г. он произведен в подполковники с переводом уже в штаб Московского военного округа. Разумеется, невзирая на этот и предыдущий инциденты, безболезненно подниматься по служебной лестнице ему помогали мощные родственные связи семьи, в первую очередь, это касается его дяди, имевшего при дворе сильное влияние - графа А. В. Адлерберга. Кроме того, весьма симпатизировал и помогал молодому офицеру победитель имама Шамиля, бывший наместник России на Кавказе, князь А. И. Барятинский. Именно этот фельдмаршал, имевший громадный авторитет в армии, пробил участие Скобелева в предполагаемом вскоре Хивинском походе русской армии31.
      В штабе Московского военного округа он вообще не пробыл ни дня, потому что сразу был прикомандирован для командования батальоном к 74-му пехотному Ставропольскому полку, расположенному в районе Майкопа. В начале 1873 г. Скобелев решил поучаствовать в запланированном походе на Хиву. Для этого ему пришлось выхлопотать годичный отпуск. Прощаясь с сослуживцами по полку, подполковник Скобелев у знамени своего батальона сказал: "Клянусь этим знаменем, что если буду жив, то через год я буду стоять на этом месте с Георгиевским крестом". Так и оказалось. Ровно через год тогдашний командир Ставропольского полка генерал Шак, прийдя вечером к себе домой, услышал свой любимый Даргинский марш, который исполнял Скобелев с крестом на его рояле32.
      Хивинский поход под общим командованием туркестанского генерал-губернатора К. П. Кауфмана начался в апреле 1873 года. По плану три отряда должны были продвигаться по направлению к Хиве с трех разных сторон - со стороны Каспия (Кавказский отряд), из Оренбурга (Оренбургский отряд) и из Туркестана (Туркестанский отряд, ведомый лично Кауфманом) и под самим городом соединиться. Скобелев попал в Кавказский отряд, который был поделен на 2 колонны, выступавшие из двух разных мест: из Красноводска шла колонна полковника Маркозова, а из Мангышлака - колонна полковника Ломакина (2140 чел.), авангардом которой и командовал Скобелев. Путь до Хивы был очень тяжелым33. Колонна Маркозова вообще не дошла до места встречи и повернула назад.
      2 мая соединение Ломакина достигло Кизил-Агира, откуда можно было всего за день дойти до хивинской границы. Собрался военный совет, на котором было решено выслать вперед, к озеру Айбугир, небольшой авангард под командованием Скобелева. Михаил Дмитриевич ту же бросился вперед, и уже 5 мая его авангард имел стычку с крупным караваном, направляющимся в Хиву. Во время рубки несколько казаков и командир отряда были ранены, причем подполковник Скобелев тяжело. На его теле лекарь насчитал 7 ран, поэтому он был вынужден преодолеть часть пути лежа на арбе. В результате этого столкновения авангард захватил 180 верблюдов и 800 пудов хлеба. Далее он дошел до заданного оазиса, где встретил Оренбургский отряд генерала Веревкина. Через несколько дней подошла и колонна Ломакина, после чего она была присоединена к Оренбургскому отряду, опять-таки под общим командованием Веревкина. Генерал вновь передал авангард Михаилу Дмитриевичу, который уже 26 мая занимался рекогносцировкой у стен Хивы. А 28 мая подошел сам Кауфман с основными силами и все три отряда соединились.
      Оренбургский отряд, в котором теперь находился и Скобелев, в тот же день начал бомбардировку города. Вскоре хан прислал посланца с предложением капитуляции и просьбой о прекращении огня. Однако, несмотря на приостановку обстрела со стороны русских частей, со стен Хивы несся ответный огонь. Скобелев настоял на возобновлении мощной бомбардировки. Ханский посланец стал уверять, что с русскими ведут перестрелку только туркмены, не подчинявшиеся хану. Действительно, последние, не согласные со сдачей, решили продолжать сопротивление. Скобелеву вместе с заместителем Веревкина полковником Саранечевым пришлось штурмом брать Хозаватские ворота города, тогда как Кауфман с основными силами мирно вошел с противоположной стороны, договорившись с ханом о сдаче34.
      29 мая 1873 г. Хива полностью оказалась под контролем русских войск. Вскоре хан подписал мирный договор с Россией, по которому к последней отходили все земли, находящиеся по правому берегу Амударьи и налагалась небольшая контрибуция в размере 2 млн. рублей. Были освобождены все рабы на невольническом рынке, среди которых оказалось много русских. Фактически над ханством был установлен русский протекторат.
      Однако для Скобелева взятие Хивы принесло одни лишь неприятности и недовольство Кауфмана его "агрессивными" действиями. Генерал-губернатор не был в достаточной мере уведомлен о туркменах, поэтому свел все к желанию самого Скобелева побыстрее отличиться. Тут же сложилось мнение о нем, как о карьеристе, крайне неразборчивом в средствах для достижения своих личных целей. В результате желаемый им Георгиевский крест не был получен. Тогда Михаил Дмитриевич вызвался провести опасную рекогносцировку к тем колодцам Артакую, до которых не дошел отряд полковника Маркозова. Он переоделся в туркменскую одежду и вместе с 4-мя проводниками из местных жителей проскакал весь путь туда и обратно, несмотря на угрозу нападения воинствующих кочевников. По словам его ближайшего сподвижника А. Н. Куропаткина, "составленное при этом Скобелевым описание настолько исполнено верно, что служило руководством при движении через Артакую Туркестанского отряда во время Ахал-Текинской экспедиции 1880 года"35. За этот бесспорный подвиг он и был награжден крестом. "Для Скобелева, - пишет Б. А. Костин, - участие в Хивинском походе стало серьезной воинской школой, проверкой его физических и моральных качеств. Испытание Скобелев выдержал с честью. И даже среди обстрелянных в боях туркестанцев он выделялся своим поразительным самообладанием и храбростью. Инициатива, верный глазомер, быстрота в принятии решений уже тогда отличали молодого офицера"36.
      После Хивинского похода многие из его участников вернулись в европейскую Россию. На некоторое время приехал из Туркестана и К. П. Кауфман, который тепло отзывался о Скобелеве. В конце 1873 г. вернулся и Скобелев, который отправился отдыхать на юг Франции. Однако спокойный отдых оказался явно не по нему, и "заинтересовавшись партизанскими действиями карлистов, пробрался к Дон Карлосу в Испанию; оборонительные действия этого соперника испанского короля Альфонса XII он считал более достойными изучения, чем действия регулярной испанской армии. Он был свидетелем битв при Эстелье и Пепо-ди-Мурра. Из Испании он вернулся с громадным количеством заметок и записок о партизанской горной войне, об обороне местностей не регулярной, а только что набранной из крестьян армией. Он, как военный специалист, брал свое где его находил, вглядывался во все, что ему казалось по его специальности полезным". "Мне надо было видеть и знать, что такое народная война, и как ею руководить при случае", - говорил "белый генерал" после возвращения в Россию. Попал он, в Испанию переодевшись в костюм испанца и, пробравшись тайно в горы, где был задержан и отведен к Алоизу Мартинецу, помощнику Дона Карлоса. После этого в течение нескольких месяцев Скобелев находится у карлистов и набирается опыта ведения войны в горных условиях. Затем ему пришлось покинуть Испанию и вернуться на родину, так как в прессе появились предположения, что он направлен в Испанию русским правительством37. Вернувшись вместе с кучей материалов и двумя попугаями, Скобелев узнал, что 22 февраля 1874 г. его произвели в полковники, а 17 апреля назначили флигель-адъютантом императора.
      После окончания отпуска в сентябре 1874 г. его направляют в Пермскую губернию для введения в действие нового устава о воинской повинности38. После выполнения этого задания Михаил Дмитриевич возвращается в Петербург и женится. Невесту молодому и красивому флигель-адъютанту, георгиевскому кавалеру, обладавшему мощными семейными связями и большим состоянием, нашли соответствующую - фрейлину императрицы княжню Марию Николаевну Гагарину. Она, в отличие от многих, не охотилась за "белым генералом". По мнению Масальского, "М. Н. Гагарина была бы для Скобелева вполне подходящей подругой жизни. Она была умна, ровна и уживчива. Скобелев за ее кроткий нрав называл ее чудным ребенком... Строго одетая молодая женщина, не красавица, но не лишенная привлекательности, лицо серьезное, взгляд умный, без тени кокетства. К слову, хорошо ездила верхом... Исход этого брака объясняется, возможно, еще и тем, что, как ни странно, при всех великосветских связях Скобелева его не притягивало аристократическое общество. Княжна Гагарина не покорила его сердце"39.
      Венчание состоялось в январе 1875 года. Медовый месяц молодожены провели в Петербурге в квартире на Большой Морской улице. Когда Михаил Дмитриевич услышал, что в Туркестане опять начнутся военные действия, он не выдержал, быстро собрался и отправился туда. Мария Николаевна поехала с ним. Бешеные темпы переезда не подходили для такой хрупкой женщины. В Нижнем Новгороде она просит остановиться на несколько дней для отдыха. Скобелев же рвется дальше, боясь опоздать к началу событий; супруги поругались и расстались. Он помчался в Ташкент, откуда телеграфировал Марии Николаевне с просьбой о приезде, но она отказалась, говоря, что такое расстояние и такие дороги не для нее. Поэтому через некоторое время был осуществлен развод.
      Мария Николаевна Гагарина превратилась в затворницу и, почти на 25 лет пережив своего супруга, скоропостижно скончалась в Баден-Бадене 17 апреля 1906 года. Верещагин, друживший с Михаилом Дмитриевичем, считал, что разлука с Гагариной тяжела для Скобелева и что он по своей натуре склонен к семейной жизни: "Никогда не расспрашивал также Скобелева о его женитьбе, т.к. понял из некоторых замечаний, что это его больное место. Но я положительно подметил у него стремление к семейной жизни, и когда он раз горячо стал оспаривать это, я прибавил: - Необходимо только, чтобы жена ваша была очень умна и сумела бы взять вас в руки. - Это, пожалуй, верно, - согласился он. Другой раз, помню, в Плевне я смеялся, что мы еще увидим маленьких Скобелят, которые будут ползать по его коленам и таскать его за бакенбарды. Михаил Дмитриевич хоть и проворчал: "что за чушь вы говорите, Вас. Вас", однако предобродушно смеялся над моей картиной. Не мало смеялись, помню, Хомичевский и другие ординарцы, при этом бывшие"40. Таким образом, попытка "белого генерала" обрести семью не удалась, хотя повинен в этом был, в первую очередь, он сам. В возрасте 31 года он относился к браку весьма легкомысленно.
      В конце мая 1875 г. Скобелев вновь прибывает в Ташкент в распоряжение генерала Кауфмана, но уже в чине полковника и в качестве флигель-адъютанта царя. Это был третий и самый известный его приезд в Туркестан. Период с 1875 по 1877 год можно назвать пиком деятельности Скобелева в данном регионе: именно в те годы к нему пришла общероссийская известность и слава.
      Для переговоров с кокандским ханом в Коканд было отправлено посольство под охраной Михаила Дмитриевича, с которым было 22 казака и 6 джигитов. Когда оно прибыло в Коканд, в ханстве началось восстание, возглавленное муллой, принявшим имя Пулат-бека. В результате, вместо переговоров покинутому своими приближенными и телохранителями Худояр-хану пришлось бежать под охраной Скобелева. Проявив выдержку, ему удалось пробиться сквозь возмущенные толпы подданных хана и дойти до Ходжента, где находился тогда Кауфман. Хан был спасен, за что горячо благодарил Скобелева и Кауфмана. За свои решительные действия Михаил Дмитриевич был награжден золотой саблей "За храбрость"41.
      Ханом же в результате восстания стал старший сын Худояра Насреддин, которого поддержал лидер восставших кипчаков Абдурахман-автобачи. Вскоре последний объявил джихад против неверных и напал на российскую территорию. Однако вовремя появившийся отряд генерала Головачева отбил нападение. В связи с агрессивными действиями ханского военачальника Коканду была объявлена война. В августе русские войска в составе 16 рот, 9 сотен казаков с 20 орудиями и 8 ракетными станками (всего около 4 тыс. чел.) под командованием самого генерал-губернатора края вышли из Ходжента42. Скобелеву было поручено командование кавалерией.
      21 августа произошел бой у кишлака Каракчикум, в котором Михаил Дмитриевич провел мощную кавалерийскую атаку сразу после артподготовки, в результате чего кокандцы были рассеяны. На следующий день состоялось первое и, одновременно, решающее сражение под крепостью Махрам, где небольшому отряду Кауфмана противостояла почти пятидесятитысячная ханская армия. И опять исход столкновения был решен ударом кавалерии Скобелева, который врубился в массы противника и заставил его спасаться бегством. Он был ранен в ногу, но не покинул строй до того момента, как неприятель не побежал. В результате сражения армия кокандцев была полностью разбита. Русские войска взяли 39 орудий и около 1000 пленных, а радостный Кауфман сообщил в Петербург: "Дело сделано чисто!"43. Скобелев за блестящие действия был произведен в генерал-майоры с зачислением в свиту.
      Далее путь на Коканд был спокойным. В столице Кауфман был встречен ханом Насреддином, который запросил мира. И мирный договор был быстро подписан. В нем подтверждались права русских купцов на свободную торговлю и то, что к Туркестанскому генерал-губернаторству отошел правый берег Сырдарьи с городами Чустом и Наманганом. Однако военные действия на территории ханства на этом не закончились. Сразу вслед за уходом русских войск из Коканда, туда ворвался Абдуррахман-автобачи с кипчаками, сверг Насреддина и отдал престол Пулат-беку. В это время Скобелев был назначен Кауфманом, начальником Наманганской области, то есть территории, непосредственно граничащей с Кокандским ханством. Самому же генерал-губернатору для участия в совещании по вопросу о Коканде пришлось покинуть Туркестан и отправиться в Петербург, оставив вместо себя генерала Колпаковского. Абдурахман же не успокаивался на достигнутом и предпринял несколько попыток отбить Наманганскую область, но войска под командованием Ак-паши ("белый генерал" по-тюркски) пресекли их и разбили все кипчакские отряды, за что Скобелев был удостоен уже ордена Св. Георгия III степени44.
      Стычки с кипчаками продолжались до конца января 1876 года. Проследить основные события, происходящие в то время можно по дневнику Милютина. "1876 г. 15 января. Получена телеграмма из Ташкента о новом успехе наших войск против кокандцев: генерал-майор Скобелев овладел Андижаном, где сосредоточились враждебные нам скопища кипчаков Абдурахмана-Автобачи. 29 января. После доклада, продолжавшегося опять очень долго (по случаю полученных генералом Кауфманом телеграмм о новых успехах Скобелева в Кокане) [Здесь речь идет о последней попытке Абдурахмана ударить по русским. Он после поражения в Андижане сумел собрать неподалеку от этого города 15-тысячное войско, но внезапно при Ассаке на него налетел Ак-паша, и от войска ничего не осталось. - В. М.]. 3 февраля. Получены довольно важные известия из Кокана: смуты и раздоры дошли до того предела, что обе соперничествующие партии нашлись вынужденными положить оружие перед русской силой. Предводитель кипчаков Абдурахман-Автобачи сдался Скобелеву (это произошло вскоре после поражения при Ассаке 24 января. - В. М.)... Прежнее ханство Коканское присоединяется к Российской империи под названием области Ферганской (древнее название страны в верховьях Оксуса - Фергана). Государь одобрил наше предположение и телеграмма вчера же отправлена к Колпаковскому..."45. 5 февраля генерал Колпаковский получил эту телеграмму из Петербурга, а уже 8 числа Скобелев в результате стремительного броска взял Коканд. "19 февраля. Сегодня, - продолжал Милютин, - при докладе моем окончательно последовало высочайшее повеление о присоединении к империи бывшего ханства Коканского под именем области Ферганской. Губернатором назначен генерал-майор Скобелев, завоевавший с ничтожными силами эту новую территорию"46.
      Михаил Дмитриевич находился на этой должности не более года. За это время он смог уничтожить рабство и упорядочить налоговую систему, бывшую до него в беспорядке. Из Коканда, города с плохим климатом, он перенес областной центр в г. Новый Маргелан, названный, кстати, в 1907 г. именем Скобелева. Летом 1876 г. неутомимый военачальник возглавил экспедицию к границам Кашгарии, к Тянь-Шаню. С ним отправились 8 рот, 4 сотни, 3 горных орудия и ракетная батарея. К тому же, с "белым генералом" там находились и специалисты для проведения различных исследовательских работ - географы, топографы и т.д. По словам В. И. Немировича-Данченко, "тут ему приходилось совершать горные переходы через перевалы Сары-Магук на высоте 18000 футов и Аргат-Даване на 11000 футах"47. Естественно, что в данном походе ему пригодился опыт, полученный во время отпуска в 1873 - 1874 гг., который он провел в Испании. Результатом этой экспедиции было присоединение Алайской земли к Ферганской области, занятие кашгарской границы и постройка Гульчинско-Алайской дороги, которая стала называться "Скобелевским путем". Также были "впервые нанесены на карту 26 тыс. верст неизвестной местности, проведены естественно-научные исследования, собраны богатые коллекции".
      В конце 1876 г. область посетил генерал-губернатор и остался доволен увиденным. Скобелев тут же написал об этом своим друзьям: "Область только что посетил генерал-губернатор, ревизовал все гражданские управления и смотрел войска. Он остался всем как нельзя более доволен и заявил, что дело организации вновь присоединенной области находится в хороших руках. Ты меня поймешь, как подобная оценка упрочивает мое положение - я много работаю и сам чувствую, что дело идет; одно страшно - это пропустить отечественную боевую эпопею, не быть там, где на равнинах, по холмам будут грохотать русские пушки! Волосы дыбом становятся при этой ужасной мысли! Я, впрочем, все это тебе говорю без всякой задней мысли; я уверен в том, что жить жизнью скверною, в особенности служить, не обладая лично никаким состоянием, дело трудное, редко совместимое с нашими порывами. Исполнение долга службы одно дает душевное спокойствие и счастье; здесь, в крае, я до сих пор этим последним пользуюсь безусловно; не будь турецкого вопроса, я бы назвал себя самым счастливым человеком в мире"48. Как видно из письма, Михаила Дмитриевича волновало не только состояние дел в крае, но и то, что он может не попасть на назревавшую войну с Турцией.
      Тихая и спокойная жизнь была не для такого человека, поэтому он уходит с поста губернатора области и уезжает в Петербург. Однако там Михаил Дмитриевич неожиданно попадает в страшную немилость. "Скобелев вернулся в Туркестанский край, - пишет Милютин, - где оказал многие отличия, получал одну награду за другой до тех пор, пока не свернул ему шею флигель-адъютант кн. Долгорукий, командированный в Ташкент по особому высочайшему повелению в 1876 г. и привезший оттуда рассказы о предосудительном поведении Скобелева. Кн. Долгорукий, брат будущей княгини Юрьевской (светлейшая княгиня Юрьевская, урожденная княжна Екатерина Михайловна Долгорукая, вторая жена Александра II. - В. М. ), пользовался особенным покровительством государя. Скобелев, занимавший уже в то время пост начальника Ферганской области, в чине генерал-майора свиты е.в., был смещен с должности, вызван в Петербург и попал в такую немилость, что в начале войны 1877 г. не смел даже показываться государю и скромно состоял вместе со своим отцом при штабе главнокомандующего армией"49.
      Пытается разобраться в этом и Н. Н. Кнорринг, который в своей работе привел письмо генерала Троцкого к Кауфману спустя неделю после приема Скобелева у царя: "Приехал сюда Михаил Дмитриевич Скобелев. Он поражен, да и я вместе с ним, приемом у государя. Не подав руки, его величество сказал Скобелеву: "Благодарю тебя за молодецкую боевую твою службу, к сожалению, не могу сказать того же об остальном (о чем именно - ни слова). Затем, волнуясь и возвысив голос, государь продолжал: "Я помню, я знал твоего деда, и я краснею за его славное имя". Это место из слов государя так сразило Михаила Дмитриевича, что он говорит, что не помнит, так ли именно была произнесена его величеством фраза, но что в его, Скобелева, ушах особенно тягостно отозвалось слово "краснею". Была еще и такая фраза: "Я осыпал тебя милостями". Государь закончил свое обращение словами: "Я надеюсь, что на новом назначении, которое я тебе дам, ты покажешь себя молодцом". С этим Михаил Дмитриевич был отпущен из дворца... Трудно установить конкретные особенности обвинения против Скобелева, но в том же письме ген. Троцкий пытается их формулировать: "Обвинительные против Скобелева пункты - распущенность войск, панибратсво с офицерами, демократизация, умышленное непривлечение к себе помощников с громкими именами и проч. ...Один из главных интриганов был полк. кн. Витгенштейн, который после возвращения Скобелева в Коканд из экспедиции в горы, был оставлен в качестве заместителя Скобелева"50.
      Таким образом, становятся известными два главных недруга молодого генерала, князь Долгорукий и князь Витгенштейн. Благодаря их интригам у Скобелева время в Петербурге проходило очень беспокойно, и только после активных действий своих могущественных родственников его назначают, да и то с большим скрипом, на небольшую должность начальника штаба в казачью дивизию, которой командовал его отец Дмитрий Иванович51.
      Вскоре началась русско-турецкая война 1877 - 1878 гг., принесшая "белому генералу" мировую славу. Из Болгарии М. Д. Скобелев вернулся общепризнанным военным авторитетом, поэтому данную войну можно с полной уверенностью назвать пиком его карьеры и самым значительным периодом жизни52. Начало военных действий "белый генерал" встретил, находясь в должности начальника штаба Кавказской казачьей дивизии, командиром которой был его отец, Скобелев-первый. Михаила Дмитриевича стали называть Скобелевым-вторым. Он сразу же решил показать себя: с летучим отрядом Скобелев-2 в день объявления войны, 12 апреля 1877 г., занимает Барбошский железнодорожный мост через реку Серет и этим обеспечивает дальнейшее беспрепятственное движение русских войск к Болгарии. Однако вскоре Кавказская дивизия была расформирована, и оба Скобелевы оказались в свите императора. Но Михаил Дмитриевич не хотел сидеть сложа руки во время боевых действий и поэтому на свой страх и риск договаривается с генерал-майором М. И. Драгомировым, начальником 14-й пехотной дивизии, о своем назначении к нему простым ординарцем. Случай просто уникальный: один генерал-майор в роли ординарца у другого генерал-майора. Однако ж Скобелев-2 не смущался такой субординации и уже при переправе через Дунай 14 - 15 июня, в этой первой крупной операции русских войск, он снова показывает себя блестяще. Он спасает положение, бросаясь с колонной стрелков в атаку прямо на ощетинившиеся огнем турецкие позиции, выбивает оттуда противника и закрепляет тем самым плацдарм для основных русских войск.
      Скобелев участвовал почти во всех крупных столкновениях: 25 июня - в разведке и занятии города Белы, 3 июля - в отражении турецкой атаки Сельви и 7 июля - в занятии Шипкинского перевала. Далее он участвует в двух печальных для нашей армии и кровопролитнейших сражениях за Плевну, в которой укрепился с мощной группировкой один из лучших военачальников тогдашней Турции Осман-паша. Как известно, из-за бездарных действий отдельных руководителей русской армии и плохо запланированного штурма обе попытки взятия города провалились с большими потерями. Во время второй Плевны "белый генерал" при отступлении русских войск активными действиями своего небольшого отряда спасает левое крыло русской армии, задержав турецкие таборы, которые как раз и намеревались по нему ударить. Затем он разрабатывает и реализует план по взятию города Ловчи, в котором находилась часть войск Осман-паши. Во время третьей Плевны пополненный отряд Михаила Дмитриевича, действуя опять-таки с левого края захватив три гребня Зеленых гор и 2 редута - Исса-ага и Кованлек, подошел к самой Плевне, однако из-за зависти других высших военных чинов, в частности, генералов К. Левицкого и П. Зотова, не получает подкреплений и под нажимом значительно превосходящих сил противника вынужден был отойти53.
      За проявленный героизм и мужество его производят в чин генерал-лейтенанта, награждают орденом Станислава I степени и назначают начальником 16-й дивизии. Награды эти не особенно его порадовали, так как "до третьей Плевны говорил он Немировичу-Данченко: "Я был молод, оттуда вышел стариком! Разумеется, не физически и не умственно ... Точно десятки лет прошли за эти семь дней, начиная с Ловчи и кончая нашим поражением ... Это кошмар, который может довести до самоубийства... Воспоминание об этой бойне - своего рода Немезида, только еще более мстительная, чем классическая. Откровенно говорю вам - я искал тогда смерти и если не нашел ее - не моя вина!"54. После такого нервного перенапряжения он отправляется на отдых в Бухарест, где никто не пользуется такой известностью и таким уважением, как "белый генерал".
      После трех неудачных штурмов Плевны главнокомандующим становится генерал Э. И. Тотлебен, который приказал блокировать Плевну. В результате у турок кончается продовольствие, и после неудачного прорыва блокады командующий турецкой армией в Плевне Осман-паша сдается. Скобелева назначают военным губернатором Плевны. Любопытна встреча двух полководцев: "Войдя в домик, занимаемый Османом, он отдал ему воинскую честь и разговорился с ним через переводчика. Осман-паша, которому Скобелев был хорошо знаком, как храбрый русский генерал, с которым он не раз ведался в делах, в свою очередь, с почтением отнесся к Михаилу Дмитриевичу. В этом разговоре замечательны следующие фразы, которыми обменялись два героя. Скобелев обратясь к переводчику сказал:
      - Скажите паше, что каждый человек, по натуре, более или менее завистлив и я, как военный человек, завидую Осману-паше в том, что он имел случай оказать своему отечеству важную услугу, задержав нас целых 4 месяца под Плевною.
      Осман-паша величаво поклонился Скобелеву и с приятной улыбкою отвечал: - Генерал еще так молод годами и уже успел так много и хорошо заявить на военном поприще, что я не сомневаюсь - если и не я, то может быть мои дети отдадут ему почтение, как фельдмаршалу русской армии.
      Дружественно пожав друг другу руки они расстались"55.
      Михаил Дмитриевич участвует и в знаменитом Шейновском сражении, в котором была частично уничтожена, частично взята в плен русскими войсками громадная армия Вессель-паши, после чего был открыт путь к Стамбулу. Понимая это, Скобелев-2 берет Андрианополь, древную столицу турок и стремительно приближается к тогдашней столице Османской империи. 17 января 1878 г. авангард "белого генерала" захватывает город Чорлу, расположенный всего в 80 км от Стамбула. Дальше однако пройти не удалось, так как турки запросили перемирия, и 19 января война прекращается вследствие подписания перемирия в захваченном русскими Андрианополе. Через месяц, 19 февраля, был подписан мирный договор между Турцией и Россией56.
      В это время Михаила Дмитриевича назначают командиром оставленного в Турции 4-го армейского корпуса. "Белый генерал" начинал скучать от бездействия и для того, чтобы развлечься, совершает увеселительные прогулки с офицерами своего корпуса в Константинополь, Буюк-Дере и другие окрестности. "Раз как-то Скобелев поехал в сопровождении трех офицеров и четырех казаков в Буюк-Дере, где имел дело в нашем посольстве. Поехали кратчайшим путем. Часов в шесть вечера, миновав сплошные сады фруктовых деревьев, въехали в Буюк-Дере, где остановились в лучшей французской гостинице. Хозяйка-француженка, бойкая, пикантная дамочка, очаровала всех и более всего Скобелева, который пригласил француженку обедать с ним и офицерами. Скобелев вышел в зал в белом кителе, раздушенный, сияющий, усадил рядом с собою француженку и стал отчаянно за нею ухаживать. Вдруг ему пришла мысль выкинуть гусарское коленце. Подозвав одного из офицеров, он шепнул ему что-то на ухо. Тот улыбнулся и вышел. Скобелев, между тем, завязал с француженкой разговор о России.
      - А вот посмотрите на этого господина, - сказал вдруг Скобелев, указывая на Дукмасова, отличавшегося полуазиатскою наружностью. - Это казак самый настоящий. Он совершенный дикарь. Он ест человеческое мясо и сальные свечи!
      Француженка сразу сделалась красна, с удивлением посмотрела на руки и зубы казачьего офицера и, наконец, сказала вполголоса, что он не похож на людоеда.
      - Мы его приручили! - ответил Скобелев. - Увидите, с каким аппетитом он будет есть, вместо десерта, сальные свечи.
      Через несколько минут вошли два лакея, из которых один подал казаку тарелку с парою сальных свечей. Француженка пришла в ужас, но когда Дукмасов стал преспокойно уписывать поданные свечи, с нею чуть не сделался обморок. Тогда только Скобелев не выдержал и объяснил, что свечи сделаны из сахара и сливок и заказаны у кондитера"57. Вот так вот развлекался "белый генерал" в свободное от службы время.
      Солдатам же генерал был верным и простым товарищем. Одним из главных отличий Скобелева от большинства тогдашнего российского генералитета было то, что он смог стать своим человеком для простых солдат и обер-офицерских чинов. Михаил Дмитриевич никогда не брал своего жалованья корпусного командира - оно полностью шло на добрые дела, в первую очередь, на материальную помощь простым солдатам и небогатым офицерам.
      Скобелев берег солдатскую кровь. Например, при страшном по погодным условиям переходе через Балканы он сумел не потерять ни одного солдата от мороза и метели там, где у других генералов вымерзали целые полки. "Белый генерал" прекрасно знал, во что обходится война. "Это страшное дело, - не раз говорил он. - Подло и постыдно начинать войну так себе, с ветру, без крайней необходимости. Никакое легкомыслие в этом случае непростительно. Черными пятнами на королях и императорах лежат войны, предпринятые из честолюбия, из хищничества, из династических интересов".
      Скобелев долго находился в Болгарии и только в апреле 1879 г. вернулся в Россию. К нему вернулось доверие и расположение императора - 30 августа его назначили генерал-адъютантом Александра II. Вскоре он по личному выбору царя отправляется в командировку в Германию на военные маневры в качестве представителя русской армии. Результатом поездки был подробнейший отчет, представленный военному министру58. По словам Немировича-Данченко, "из своих бесед с берлинскими генералами, из знакомства с прусскою армией Скобелев вынес глубокое убеждение, что там - серьезно готовятся к войне с нами ... - Мы опять разыгрываем роль глупой евангельской девы ... Опять война застанет нас врасплох!"59. Однако воевать с немцами ему не пришлось, зато он во всем блеске своего военного таланта показал себя уже в почти родной для себя Средней Азии.
      К 1873 г. все три государства в Средней Азии (Бухарский эмират, Кокандское и Хивинское ханства) были подчинены Российской империи, а после Кокандского восстания в 1876 г. Кокандское ханство было включено под названием Ферганской области в состав Туркестанского края России. Вне русской зависимости остались только туркмены. Подчинение Россией среднеазиатских стран усилило русское влияние в значительной части Туркмении. С этим не могла мириться Англия - главный соперник России в этом регионе. Великобритания всеми способами стремилась помешать распространению российского влияния на остальную территорию Средней Азии. В одном из своих писем "белый генерал" писал: "Близкое будущее докажет нам, я полагаю, что Англия предпримет в этом направлении (завоевание господства в Туркестане. - В. М. ) ряд попыток и усилий, носящих вначале исключительно промышленный и торговый характер, но которые разовьются впоследствии в могущественную, угрожающую нашим границам наступательную силу". Как бы в подтверждение этим словам, в ноябре 1878 г. Великобритания начала военные действия против Афганистана. Россия, сохраняя нейтралитет в этой войне, предприняла военную экспедицию из Красноводска в Ахал-Текинский оазис.
      В 1879 г. трехтысячный отряд генерала Н. П. Ломакина подошел к стенам крепости Геок-Тепе и начал ее штурм, но, понеся большие потери, вынужден был отступить (первая Ахал-Текинская экспедиция)60. Данное поражение имело далеко идущие последствия для внешней политики России. И поэтому его надо было быстро скрасить победой и присоединением данной территории к Российской империи. Выступая на государственном совете, Д. А. Милютин заявил, что без занятия вышеуказанной части Туркмении Кавказ и Туркестан будут разъединены, вследствие того, что оставшийся между ними промежуток давно уже является одной из целей английских военных происков. К тому же, в будущем этот незакрытый участок может привести к появлению английского влияния на берегах Каспийского моря61.
      Организацию новой экспедиции и поручили "белому генералу", находящемуся в зените своей славы и популярности62. Своими помощниками он сделал двух образованнейших людей того времени. Начальником штаба стал полковник Н. И. Гродеков, необычайно трудолюбивый человек, обладавший громадными знаниями по географии, этнографии и истории Туркестана, участник большого количества экспедиций и автор ряда научных трудов. А вторым, в качестве начальника морской части экспедиции, был назначен будущий адмирал С. О. Макаров, тогда еще капитан 2-го ранга.
      Ознакомившись с материалами первой экспедиции, Михаил Дмитриевич решил, что неудачи экспедиции кроются в слабом материальном обеспечении. По стратегическому плану Скобелева наступление предполагалось развернуть от Красноводска до Ашхабада, а потом - по пустыне. Для снабжения войск в глубине пустыни необходимо было в кратчайший срок построить железную дорогу. Войска, снаряжение и строительные материалы могли поступать в Красноводск только через Каспий, иного пути не было. Морские перевозки сыграли огромную роль в успехе всей экспедиции. Скобелев познакомился с Макаровым во время русско-турецкой войны. Покидал же Болгарию генерал на пассажирском пароходе "Великий князь Константин", оборудованном для ведения боевых действий на море, которым командовал как раз Макаров. Поэтому Скобелев и предложил ему участвовать в экспедиции в должности заведующего всей морской частью.
      1 мая 1880 г. капитан прибыл на Каспий и убедился в трудности своей работы. Объем перевозимых грузов был очень велик, а русского флота на этом море почти не было. Однако он смог мобилизовать все корабли и личный состав, заставить работать бесперебойно. Макарову, по должности, приходилось разъезжать по различным городам и портам: Астрахань, Дербент, Баку и т.д. В результате прекрасного исполнения обязанностей Степаном Осиповичем необходимые грузы поступили в Красноводск вовремя и в достаточном количестве. Железная дорога в степи была построена быстро, что обеспечило успешное продвижение войск.
      Как незаурядный человек, Макаров не ограничился только исполнением своих непосредственных обязанностей. Военных действий на море не велось, и Макаров решил использовать бездействующие пушки немногих военных судов. Он сформировал батарею из легких морских орудий с командой из моряков и намеревался во главе этой артиллерийской части наступать через пустыню, но не получил разрешения командования. Созданная батарея, так называемый отряд морской пехоты, участвовала в составе армии Скобелева в боевых действиях с противником и заслужила высокую оценку: из 28 матросов, посланных Макаровым в поход, каждый третий был ранен, а 25 были награждены Георгиевскими крестами63. Как считал сам С. О. Макаров, "такой большой процент награжденных объясняется тем обстоятельством, что командующий войсками выставлял картечницы всюду, а молодецкая команда сумела быть первою из первых ... Кроме того, наши нижние чины вызывались охотниками при каждом возможном случае и умели заслужить георгиевские кресты"64.
      В результате тщательной подготовки, бесперебойных морских перевозок, постройки железной дороги скобелевский отряд придвинулся к стенам Геок-Тепе, главной твердыне текинских племен. Предложения о прекращении войны были отвергнуты руководителями текинцев. 11 января 1881 г. был отдан приказ о штурме, и 12 числа крепость была взята, невзирая на огромный численный перевес противника (от 25 до 45 тыс. человек) и ожесточенное сопротивление. Скобелев отдал приказ не брать пленных, а город был отдан на трехдневное разграбление солдат65. Несмотря на это, раненых собрали и отправили в лазарет. А уже 14 января Скобелев был произведен в генералы-от-инфантерии и награжден орденом св. Георгия II степени.
      К весне 1881 г. сопротивление воинственных текинцев было сломлено (взятие Денгиль-тепе и Ашхабада). Русские войска продвинулись даже далее Ашхабада. Макаров выполнил свою задачу и в мае его отозвали в Петербург. "Белый генерал" не разочаровался в своем выборе. Известно немало его лестных высказываний о Макарове. Прощаясь, друзья поменялись Георгиевскими крестами. Возможно, еще не раз довелось бы им действовать совместно, но примерно через год, 25 июня 1882 г. Скобелев внезапно скончался. Макаров тяжело переживал эту смерть и чрезвычайно дорожил скобелевской реликвией. В день гибели Макарова, 31 марта 1904 г., на его адмиральском кителе был крест, принадлежавший Михаилу Дмитриевичу, и Степан Осипович навсегда унес его с собой.
      Ахалтекинская экспедиция в полной мере продемонстрировала полководческий талант Скобелева. Многие могли теперь убедиться в личной храбрости и решительности "белого генерала", его умении принимать неординарные и трудные решения, а главное, небоязнь брать ответственность на себя в непредсказуемых ситуациях. В Ахал-Теке все увидели уже полностью сформировавшегося и опытного военачальника, который бережливо относится к простому солдату.
      Не зря Скобелева называли одним из последних представителей суворовской школы в русской армии, и это, в первую очередь, касалось общения и взаимопонимания с солдатами, штыки которых и приносили ему победы. Безграничная вера и любовь последних были ответом на его заботу, честность и справедливость. Он лично контролировал организацию солдатского быта, условия их размещения в любой экспедиции или походе, досуг, развлечения. Особенно внимательно "белый генерал" следил за питанием и соблюдением санитарии. Отличительной чертой подчиненных ему соединений было малое количество больных. Он старался развивать инициативу солдат и офицеров, но соединял это со строжайшей дисциплиной.
      "Белый генерал" считал крайне важным, чтобы солдаты осмысленно действовали на поле боя и сознательно исполняли приказы вышестоящего начальства. Для развития инициативы и самостоятельности у нижних чинов, по мысли Скобелева, нужен был высокообразованный офицер, который обязан уважать солдата и заботиться о его состоянии. Как верно заметил В. Н. Масальский, "боевые подвиги и забота о солдате - эти два качества, тесно связанные и одинаково характерные для Скобелева, прославили его в равной мере, с ними он и вошел в историю"66.
      12 января 1882 г., в годовщину удачного штурма текинской крепости, состоялся банкет для его участников. Естественно, на нем присутствовал и Михаил Дмитриевич, который выступил с яркой речью, ставшей сенсацией для светской столицы. Вначале он вспоминал о тех событиях и погибших там сослуживцах, но затем перешел на несколько иную тему: "... Опыт последних лет убедил нас, что если русский человек случайно вспомнит, что он благодаря истории все-таки принадлежит к народу великому и сильному, если, Боже сохрани, тот же человек случайно вспомнит, что русский народ составляет одну семью с племенем славянским, ныне терзаемым и попираемым, тогда в среде доморощенных и заграничных иноплеменников поднимаются вопли негодования, что этот русский человек находится лишь под влиянием причин ненормальных, под влиянием каких-либо вакханалий... Престранное это дело, и почему нашим обществом овладевает какая-то странная робость, когда мы коснемся вопроса для русского сердца вполне законного, являющегося результатом всей нашей тысячелетней истории ... Господа, в то самое время, когда мы здесь радостно собрались, там, на берегах Адриатического моря, наших единоплеменников, отстаивающих свою веру и народность, именуют разбойниками и поступают с ними как с таковыми! Так, в родной нам славянской земле, немецко-мадьярские винтовки, направленные нам в груди ... Я не договариваю, господа ... Сердце болезненно щемится. Но великим утешением для нас вера и сила исторического призвания России"67. А в кулуарах военачальник был еще откровеннее, т.к. предлагал "... вольный союз славянских племен, полнейшую автономию у каждого, одно общее войско, деньги... Управляйся внутри как хочешь...".
      Это было довольно резким заявлением из уст не дипломата, а военного. Многие считают, что эта речь была составлена при помощи известного славянофила И. С. Аксакова, под воздействием которого Скобелев находился в последние годы. Об этом говорит и письмо, написанное генералом на следующий день после выступления: "13 января 1882 года. Уважаемый Иван Сергеевич! Вернувшись домой, не успел просмотреть сказанное вчера. Записывали, как могли. Исправьте, если что окажется не так. Я кончил тостом: "За здравие нашего великого царя и государя Александра III!" Утром был у великого князя Михаила Николаевича. Все сказанное уже известно. Что дальше? Ваш М. Скобелев."68. Можно сказать, что прозвучал своеобразный вызов официальной российской политики по отношению к единоверцам-славянам, направленный против Австро-Венгрии.
      Понятно, что такой спич не мог остаться без внимания официальных кругов. Реакция их была вполне прогнозируемой: речь генерала постарались дезавуировать, а его самого быстро отправили в заграничный отпуск, решив, что, дескать, там он не будет так смел и будет просто развлекаться и отдыхать. Но так, к сожалению, не вышло. Скобелев поехал во Францию, в Париж, где встречается с журналисткой госпожой Адан, являвшейся одной из ярых сторонниц реванша Франции и, следовательно, большой германофобкой. Не любил немцев и наш полководец, что и привело его к произнесению второй зажигательной речи, но уже перед пришедшими к нему сербскими студентами. Он заявил им следующее: "... Я должен сказать вам, признаться перед вами, почему Россия не всегда стоит на высоте своих патриотических обязанностей и своей славянской роли, в частности. Это потому, что как внутри, так и извне ей приходится вести борьбу с чужеземным влиянием.
      Мы не хозяева в своем собственном доме. Да! Чужеземец у нас везде. Рука его проглядывается во всем. Мы игрушки его политики, жертвы его интриг, рабы его силы ... Его бесчисленные и роковые влияния до такой степени властвуют над нами и парализуют нас, что если, как я надеюсь, нам удастся когда-нибудь избавиться от них, то не иначе как с оружием в руках. И если вы желаете узнать от меня, кто этот чужеземец, этот пролаз, этот интриган, этот столь опасный враг русских и славян, то я вам назову его.
      Это виновник "Drang nach Osten" - вы его все знаете! - это немец! Повторяю вам и прошу не забывать, наш враг - немец! Борьба между славянами и тевтонами неизбежна ... Она даже близка ... Это будет продолжительная, кровопролитная, страшная борьба, но, что касается меня, то я убежден, что в конце концов победят славяне ..."69. Эта речь, наполненная идеей единства славян, была направлена уже против Германии.
      Немедленно через российское посольство во Франции Михаилу Дмитриевичу было приказано вернуться на родину, причем ехать, минуя по понятным причинам Берлин. Он возвращается и получает выговор от военного министра П. С. Ванновского. Однако встреча с якобы рассерженным новым императором Александром III прошла вполне спокойно и без эксцессов. Считается, что "белому генералу" удалось доказать царю необходимость сближения России с Францией для борьбы с Германией, поэтому-то он и вышел из кабинета Александра III "веселым и довольным"70. В конце апреля он после короткой беседы с царем покидает столицу и едет в штаб своего 4-го корпуса в г. Минск.
      Здесь он еще до поездки в Туркмению встречает молодую девушку Екатерину Головкину, работавшую учительницей в минской гимназии. Она понравилась "белому генералу", и они стали часто общаться, разговаривая даже на военные темы, которые интересовали Головкину. У Скобелева возникла идея женитьбы, но дело расстроилось из-за разных взглядов на совместную жизнь. Так что обрести настоящее семейное счастье Скобелеву так и не удалось: буквально через несколько дней после разрыва с Екатериной Александровной он неожиданно и таинственно умирает в Москве.
      22 июня 1882 г. Скобелев, получив месячный отпуск, выехал из Минска в Москву, куда и приехал 24 числа. В Москве остановился в гостинице "Дюссо", где останавливался уже не раз. По его планам, он должен был выехать через 3 дня в свое рязанское родовое имение, чтобы отдохнуть там до "больших маневров"71. 25 июня Михаил Дмитриевич был на обеде, устроенном бароном Розеном по поводу получения им награды. Во время данного мероприятия у генерала было весьма мрачное и невеселое настроение. Наверное, в надежде поднять настроение он и отправился в ресторацию "Англетерр" или просто "Англия", находящуюся на углу Столешникова переулка и Петровки. Там он стал ужинать в компании "известной всей Москве кокотки Ванды", настоящее имя - Шарлотта Альтенроз (Элеонора, Анда, Роза). Эта особа, по некоторым данным приехавшая из Австро-Венгрии и разговаривавшая по-немецки, имела в своем распоряжении большой номер на нижнем этаже "Англии". Вечером Скобелев с дамой удалились в ее номер, откуда вскоре вышла Ванда и, прибежав к дворнику, сказала, что у нее в номере умер офицер. Покойника сразу узнали, и полиция перевезла его тело в его номер в "Дюссо". Полицейские отвергли версию об участии или соучастии Ванды в смерти генерала, но в Москве за ней моментально утвердилось прозвище "могила Скобелева".
      Смерть Скобелева потрясла Москву. Даже Александр III, не особо любивший "белого генерала", направил его сестре Надежде Дмитриевне письмо со словами: "Страшно поражен и огорчен внезапной смертью вашего брата. Потеря для Русской армии трудно заменимая и, конечно, всеми истинно военными сильно оплакиваемая. Грустно, очень грустно терять столь полезных и преданных своему делу деятелей". В память о генерале буквально на второй день после его смерти корвет "Витязь" по повелению императора был переименован в "Скобелев".
      Между тем стали известны результаты вскрытия тела Скобелева, которое производил прозектор Московского университета Нейдинг, констатировавший смерть от паралича сердца и легких. Известно, что "белый генерал" никогда не жаловался на сердце, хотя его врач О. Ф. Гейфльдер во время Туркестанского похода отмечал наличие у него признаков сердечной недостаточности. Однако в то же время многие отмечали нечеловеческую выносливость и работоспособность Скобелева, что плохо вязалось с больным сердцем.
      Вокруг так и неразрешенной смерти в гостинице существует огромное количество версий, легенд, слухов, простых предположений, включающих в себя и идею о самоубийстве. Постараемся сделать небольшое резюме этих версий и выделить главные и наиболее обоснованные. В первую очередь, надо сразу разделить их на версии насильственной смерти и ненасильственной. Кроме того, необходимо обязательно упомянуть об оригинальной трактовке "гибели" М. Д. Скобелева, появившейся на страницах давно гоняющегося за дешевой "клубничкой" журнала "Профиль". Данная версия, уже длительный период кочующая по сомнительным сайтам и работам из Средней Азии, где еще с советских времен занимаются очернением "белого генерала", преподнесена коллективом журнала, как эксклюзивная и сенсационная: "Обстоятельства дела, засекреченного в архивах, стали известны только сегодня. Бравый генерал был мазохистом. В ту роковую ночь он "снял" двух проституток (уже двух, хотя во всех источниках дается одна, но, похоже, им одной мало. - В. М.). Девушки по просьбе Скобелева били его плетьми. Внезапно у генерала случился сердечный приступ, от которого он и умер"72.
      Среди версий о ненасильственной смерти выделяются две: первая, официальная, то есть смерть наступила от паралича сердца и легких, и вторая, говорящая о том, что генерал "скончался от кровотечения из разорвавшегося венозного расширения в паху, которым страдал издавна"73.
      Версий же о насильственной смерти нашего героя было намного больше, из них три - наиболее известны. По первой считается, что генерал был отравлен в результате германских происков. Присутствие рядом с ним в последние часы "немки" только подкрепляло уверенность в достоверности вышесказанного. Данную версию горячо поддерживали и отдельные представители официальных кругов. Например, князь Н. Мещерский написал в 1887 г. К. П. Победоносцеву: "Со дня на день Германия могла наброситься на Францию, раздавить ее. Но вдруг благодаря смелому шагу Скобелева сказалась впервые общность интересов Франции и России, неожиданно для всех и к ужасу Бисмарка. Ни Россия, ни Франция не были уже изолированы. Скобелев пал жертвою своих убеждений, и русские люди в этом не сомневаются ...".
      Многочисленные слухи приписывали агентуре Германии кражу из Спасского плана войны, разработанного полководцем. Верна ли эта точка зрения или нет - до сих пор не доказано. Но немецкая пресса не скрывала своей радости по поводу кончины генерала. Вот что в те дни писал "Биржевой листок Берлина": "Ну, и этот теперь нам больше не опасен, - генерала Скобелева нет более в живых! Личность, наполнившая Европу один момент своими геройскими подвигами и целые недели и даже месяцы своею сомнительною славою и своими зажигательными речами, исчезла, не успев натворить и мельчайшей доли того зла, о котором она мечтала. Пусть панслависты и русские шовинисты плачут у гроба Скобелева, что касается нас, немцев, то мы честно в этом сознаемся, что мы довольны тем, что смерть похитила рьяного врага, на обращение которого к лучшим чувствам никак нельзя было рассчитывать. Никакого чувства сожаления мы не испытываем по поводу того, что нет более человека, для которого самый радостный день в жизни был бы тот, когда Германия лежала бы распростертою на земле. Теперь в гостинице Дюссо, в Москве, лежит на смертном одре тот самый генерал, который с такой яростью отзывался о нашем отечестве, который с таким диким бешенством ненавидел нас, немцев. Вместе с ним ненависть русских к немцам, правда, не угаснет; но все-таки она утратила главнейшего своего глашатая. Умер человек, который был действительно способен употребить все свои усилия к тому, чтобы применить слово к делу".
      Сторонники другой версии считают, что Михаил Дмитриевич был отравлен бокалом вина, присланным ему из соседнего номера какой-то кутящей компанией, выпивавшей за здоровье генерала. По этому же предположению, руководящую роль в самом убийстве и в его организации падает на Александра III, якобы опасавшегося, что столь популярный в то время "белый генерал" может совершить дворцовый переворот и занять престол под именем Михаила III. Некоторые исследователи ссылаются якобы на сказанные председателем I Государственной Думы С. А. Муромцева слова о том, что в связи с радикальными выступлениями Скобелева был учрежден специальный тайный суд под руководством великого князя Владимира Александровича, который большинством голосов (33 из 40) приговорил Михаила Дмитриевича к смерти. Считалось, что суд создали по инициативе "Священной дружины". Как отмечает А. Б. Шолохов, "Со "священной дружиной" у М. Д. Скобелева сложились весьма натянутые отношения. В свое время он отказался вступить в ее ряды, не скрывал отрицательного, даже презрительного отношения к этой организации. "Если бы я имел хотя бы одного офицера в моем корпусе, - говорил он, - который бы состоял бы членом тайного общества, то я тотчас удалил бы его со службы. Мы все приняли присягу на верность государю, и поэтому нет надобности вступать в тайное общество, в охрану""74. Однако этого маловато, чтобы стать мишенью для такой организации.
      По третьей версии, вина в гибели Скобелева падает вообще на масонов. Было известно о связях "белого генерала" с масонами французской ложи "Великий Восток". Не исключено, что под их непосредственным влиянием он и произнес свои антигерманские речи. А потом, вернувшись в Россию после поездки во Францию, он мог изменить свои взгляды. Известно, что, находясь в Париже, Скобелев близко сошелся с Леоном Гамбеттой, премьер-министром Франции и одним из руководителей "Великого Востока". В 1882 г. Гамбетте и его кабинету пришлось уйти в отставку, и спустя всего несколько месяцев после смерти Скобелева экс-премьер-министр погиб от случайного выстрела при чистке охотничьего ружья, по официальной версии. По другой версии он умер в результате заговора, орудием которого стала его любовница Леония Леон, являвшаяся то ли агентом Бисмарка, то ли помощницей оппозиционно настроенных к Гамбетте масонов75. Вполне возможно, что масоны хотели убрать опального министра, который "был бельмом в глазу" для многих. Также вероятно, что двухчасовой разговор Александра III с "белым генералом" после возвращения последнего из Франции вызвал большую тревогу в радикально настроенных масонских кругах. Тем более, что генерал вышел после аудиенции "веселым и довольным". В соответствии с данной версией, масоны и "ликвидировали" его, поспособствовав распространению других версий гибели.
      Без сомнения, эти и другие доводы относятся к области недоказуемых, а тайна смерти одного из ярчайших российских военачальников до сих пор остается нераскрытой. Можно только надеяться, что она когда-нибудь будет разгадана или появятся открывающие завесу над этой тайной документы и материалы. Но, как справедливо заметил Масальский, "холостяцкие привычки, прежде всего, та легкость, с которой Скобелев шел на связи со случайными женщинами, были если не причиной, то предпосылкой рокового для нас ужина 25 июня"76.
      Вначале гроб с телом стоял в "Дюссо", а потом был перенесен для отпевания в церковь Трех Святителей у Красных ворот, заложенную еще Иваном Никитичем Скобелевым. Вот как описывает прощание москвичей с прахом М. Д. Скобелева московская "газета А. Гатцука": "По окончании отпевания гроб был поднят и вынесен из храма с высшими военными почестями при участии Их Императорских Высочеств. Военная музыка играла гимн "Коль славен". Впереди процессии офицеры несли многочисленные венки и подушки с орденами покойного, в том числе 3 георгиевских креста, орден св. Анны и Станислава 1-й степени. Из венков назовем: от академии генерального штаба с подписью: "герою Скобелеву, полководцу, Суворову равному... За гробом вели покрытую траурною попоною белую лошадь покойного, на которой он был в день штурма Геок-Тепе".
      Чтобы понять то, что происходило в Москве в те дни, надо просто прочитать несколько строк: "Потеря необъятна. Со времени Суворова никто не пользовался такою любовью солдат и народа. Всего дороже было ему русское сердце - патриотом был в широко и глубоко объемлющим смысле слова. Кто его знал, кто читал его письма, тот не мог не подивиться проницательности его исторических и политических воззрений! Теперешнее народное чувство сравнивают с чувством, объявшим Россию при утрате Скопина-Шуйского, тоже Михаила, тоже похищенного в молодых летах (даже в более молодых) и тоже унесшего с собою в гроб лучшую надежду отечества в смутную годину. Тот же образ, то же воспоминание, воскресшее у разных лиц по поводу того же события, это удивительное повторение не сговаривавшихся между собою, знаменательно: оно указывает, что в сущности оценка верна. Сила в том, что мы действительно переживаем второе смутное время, в своем новом, особом характерном виде, со своими особыми самозванцами всех сортов, со своими миллионами "воров" и "воришек", со своим новым, но столь же полным шатанием всего во всех сферах - и в сферах власти, и в сферах общества ..."77.
      В те дни газета "Московские ведомости" писала: "Скорбь, с которою проводили мы останки Скобелева, не походит на уныние... Нет, он не унес с собою наших надежд; подвигами своей кратковременной жизни он возбудил и возвысил наши надежды. Когда пробьет час великих дел, Скобелевы явятся на Руси. Русская история не привыкла хранить людей про запас; из ее живых сил на новое дело появятся, Бог даст, новые деятели. Лишь бы Русь сохранилась Русью, лишь бы не ослабевал тот народный дух, который создал и возвеличил наше государство! Только этот дух и может создавать у нас великих людей, - и полководцев, и правителей, и этот дух жил в Скобелеве, и ему обязан Скобелев честью, которая провожает его в могилу". "Он займет вечное место в числе немногих вождей, как Румянцев, Потемкин, Суворов, Кутузов, изучая которых люди переделывают и перевоспитывают себя, почерпая в нравственных качествах этих вождей источник для духовного обновления и перерождения" ("Петербургские ведомости").
      Михаил Дмитриевич Скобелев ушел из жизни в возрасте всего 39 лет. Он был похоронен рядом с родителями в своем родовом имении Спасском, находящемся в Рязанской губернии.
      Первый памятник "белому генералу" появился уже через несколько лет после его ухода из жизни. Он был открыт 25 июля 1886 г. на территории военного лагеря в Трокском уезде Виленской губернии, ныне город Тракай в Литве, в виде чугунной колонны с орлом во главе и с надписью "Михаилу Дмитриевичу Скобелеву, непобедимому вождю и незабвенному начальнику". В Минске в 1902 г. на доме Юхновича, где жил Скобелев, будучи командиром 4-го армейского корпуса, установлена мемориальная доска.
      В 1911 г. были представлены широкой публике 2 бюста генерала - в Варшаве, поставленный гусарами Гродненского полка с надписью "Скобелеву - однополчане. 1864 - 1872", и в селе Уланове Черниговской губернии при Скобелевском инвалидном доме для нижних чинов78. К сожалению, ни один из этих памятников не сохранился до наших дней.
      После русско-турецкой войны Скобелев стал и национальным героем Болгарии, где тоже был воздвигнут ряд памятников "белому генералу". В Плевне, где Михаил Дмитриевич покрыл себя неувядаемой славой и был некоторое время губернатором, на большой площади сооружен храм-мавзолей. А в городском парке есть и бюст "белого генерала" работы скульптора А. Спасова79. Был построен и великолепный храм-памятник под Шипкой, одна икона в котором оценивается в 1 млн. долларов. Отрадно, что большинство монументов и храмов, посвященных русским воинам в Болгарии, так и генералу Скобелеву, в частности, сохранились до сих пор.
      24 июня 1912 г. на Тверской площади перед домом генерал-губернатора Москвы был установлен самый большой памятник генералу от инфантерии Михаилу Дмитриевичу Скобелеву, на который жертвовала деньги вся Россия, а площадь стала называться Скобелевской. Для создания монумента был даже объявлен конкурс, победителем которого стал неизвестный широкой публике подполковник в отставке А. П. Самонов.
      Но это произведение искусства, как и многие другие, простояло недолго, так как, согласно Декрету СНК " О снятии памятников царей и их слуг для выработке проектов памятников Российской социалистической революции", 1 мая 1918 г. памятник был снесен, а площадь переименована в Советскую. Такая же судьба постигла и название города Скобелев (так с 1907 г. назывался Новый Маргелан Ферганской области). В 1924 г. он получил название Фергана и ныне является областным центром Узбекистана.
      Примечания
      1. БУЛГАРИН Ф. В. Воспоминания об Иване Никитиче Скобелеве. - Московский журнал, 1993, N 9, с. 6; КУКЕЛЬ. Знаменитый русский герой М. Д. Скобелев. Рассказ, заимствованный из достоверных источников. М. 1908, с. 3.
      2. КОСТИН Б. А. Скобелев. М. 1990, с. 5; МАСАЛЬСКИЙ В. Н. Скобелев. Исторический портрет. М. 1998, с. 5. Подробнее об этой и других версиях см.: Гербовед, N 34, 1999, с. 100 - 101.
      3. ПОЛЯНСКИЙ М. И. Памяти М. Д. Скобелева. Вып. 1. Биографический очерк. СПб. 1908, с. 3 - 4.
      4. БУЛГАРИН Ф. В. Ук. соч., с. 6 - 8; ДРОБЫШЕВ В. В. Суворову равный ... - Белый генерал. Сборник. М. 1991, с. 7.
      5. КНОРРИНГ Н. Н. Генерал Михаил Дмитриевич Скобелев. Исторический этюд. - Белый генерал, с. 17 - 20.
      6. ПОЛЯНСКИЙ М. И. Ук. соч., с. 3.
      7. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО В. И. Скобелев. М. 1993, с. 9.
      8. Памяти М. Д. Скобелева. Б.м. 1912, с. 5.
      9. КНОРРИНГ Н. Н. Ук. соч., с. 21; НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО В. И. Ук. соч., с. 10.
      10. ПОЛЯНСКИЙ М. И. Ук. соч., с. 8.
      11. КАЗНАЧЕЕВ И. В. Генерал-адъютант М. Д. Скобелев. Биографический очерк. Пг. 1916, с. 12.
      12. ГЕЙСМАН П. Михаил Дмитриевич Скобелев. СПб. 1891, с. 6 - 7.
      13. МОДЗАЛЕВСКИЙ Л. Н. Из педагогической автобиографии. СПб. 1897, с. 14.
      14. КОНИ А. Ф. На жизненном пути. Т. 3. Ч. 1. Ревель-Берлин. 1922, с. 159 - 160, 165.
      15. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 409, оп. 2, д. 40335, л. 57об.
      16. ПАНЧУЛИДЗЕВ С. А. История кавалергардов. Т. 4. СПб. 1908, с. 237.
      17. КАЗНАЧЕЕВ И. В. Ук. соч., с. 13; ПАНЧУЛИДЗЕВ С. А. Ук. соч., с. 237. (Приводится справка из наградного листа о пожаловании М. Д. Скобелеву первой боевой награды, извлеченного из Общего архива Главного Штаба); РГВИА, ф. 409, оп. 2, д. 40335. л. 57об.
      18. Цит по: КОСТИН Б. А. Ук. соч., с. 18.
      19. ПОЛЯНСКИЙ М. И. Ук. соч., с. 23.
      20. ФИЛИППОВ М. М. Скобелев. СПб. 1994, с. 365 - 366.
      21. КНОРРИНГ Н. Н. Ук. соч., с. 24.
      22. РГВИА, ф. 409, оп. 2, д. 40335. л. 57об.
      23. ВЕРЕЩАГИН В. В. На войне в Азии и в Европе. М. 1898, с. 324 - 325, 326.
      24. ПОЛЯНСКИЙ М. И. Ук. соч., с. 26 - 27.
      25. МАСАЛЬСКИЙ В. Н. Ук. соч., с. 34 - 36.
      26. МИЛЮТИН Д. А. Дневник. В 4-х тт. Т. 4. М. 1950, с. 143.
      27. МАСАЛЬСКИЙ В. Н. Ук. соч., с. 37.
      28. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО В. И. Ук. соч., с. 12.
      29. МИЛЮТИН Д. А. Ук. соч. Т. 4., с. 143.
      30. КНОРРИНГ Н. Н. Ук. соч, с. 24, 27 - 28.
      31. ГЛУЩЕНКО Е. А. Строители империй. М. 2000, с. 188 - 189.
      32. КНОРРИНГ Н. Н. Ук. соч., с. 27 - 28.
      33. Подробнее о трудностях, с которыми пришлось встретиться Скобелеву см.: ДУКМАСОВ П. Со Скобелевым во огне. СПб. 1895.
      34. ФИЛИППОВ М. М. Ук. соч., с. 369 - 370.
      35. Русский орел на Балканах: Русско-турецкая война 1877 - 1878 гг. глазами ее участников. Записки и воспоминания. М. 2001, с. 148.
      36. КОСТИН Б. А. Ук. соч., с. 25 - 26.
      37. КАЗНАЧЕЕВ И. В. Ук. соч., с. 20; НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО В. И. Ук. соч., с. 269 - 277.
      38. КИРИЛИН А. В. Боевые заслуги М. Д. Скобелева в Туркестане. - Военно-исторический журнал (ВИЖ). 2002, N 7, с. 42.
      39. МАСАЛЬСКИЙ В. Н. Ук. соч., с. 53 - 54.
      40. ВЕРЕЩАГИН В. В. Ук. соч., с. 354 - 355.
      41. ВЕРЕЩАГИН В. В. Ук. соч., с. 320 - 330; КИРИЛИН А. В. Ук. соч., с. 42.
      42. КОСТИН Б. А. Ук. соч., с. 28 - 29.
      43. ВЕРЕЩАГИН В. В. Ук. соч., с. 330.
      44. МАСАЛЬСКИЙ В. Н. Ук. соч., с. 57.
      45. МИЛЮТИН Д. А. Ук. соч. Т. 2, с. 11, 16 - 18.
      46. Там же, с. 23.
      47. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО В. И. Ук. соч., с. 14.
      48. РГВИА, ф. 221, оп. 1, д. 6, л. 1 - 2об. Черновик.
      49. МИЛЮТИН Д. А. Ук. соч., с. 143 - 144.
      50. КНОРРИНГ Н. Н. Ук. соч., с. 74 - 75, 77.
      51. КУКЕЛЬ. Ук. соч., с. 15.
      52. Подробнее о действиях Скобелева во время русско-турецкой войны: ДУКМАСОВ П. Воспоминания о русско-турецкой войне 1877 - 1878 гг. и М. Д. Скобелеве. СПб. 1889; КУРОПАТКИН А. Н. Действия отрядов генерала Скобелева в русско-турецкую войну 1877 - 1878 гг. В 2-х ч. СПб., 1885; ПАРЕНСОВ П. Д. Из прошлого. Воспоминания офицера Генерального штаба. В 4-х ч. СПб. 1904; СЕДЕЛЬНИКОВ Н. М. Русско-турецкая война 1877 - 78. М. 1879; Описание русско-турецкой войны. В 9-ти т. СПб. 1910.
      53. КЕРСНОВСКИЙ А. А. История русской армии. В 4-х тт. М. 1993. Т. 2, с. 223 - 226.
      54. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО В. И. Ук. соч., с. 93.
      55. КУКЕЛЬ. Ук. соч., с. 22 - 24.
      56. КЕРСНОВСКИЙ А. А. Ук. соч., с. 242 - 244.
      57. ФИЛИППОВ М. М. Ук. соч., с. 413 - 414.
      58. Подробнее об этой командировке и полный текст отчета: АПУШКИН В. А. Скобелев о немцах. Пг. 1914.
      59. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО В. И. Ук. соч., с. 248 - 249.
      60. ЛАНДА Р. Г. Ислам в истории России. М. 1995, с. 124; ШАЙКИН В. И. Генерал М. Д. Скобелев: "Наша сила именно в нашей малочисленности". - ВИЖ. 2002, N 2, с. 55.
      61. ШАЙКИН В. И. Ук. соч., с. 55.
      62. Подробнее о второй Ахал-Текинской экспедиции под руководством Скобелева: Ахал-текинская экспедиция 1880 - 1881 гг. Геок-тепинский бой. М. Д. Скобелев. Асхабад. 1904; ГРОДЕКОВ Н. И. Война в Туркмении. Поход Скобелева в 1880 - 1881 гг. В 4-х т. СПб., 1883 - 85; КУРОПАТКИН А. Н. Завоевание Туркмении. Спб. 1899; МАСЛОВ А. Н. Завоевание Ахал-Теке. СПб. 1887; ЧАНЦЕВ И. А. Скобелев как полководец 1880 - 1881. СПб. 1883.
      63. ЗОЛОТАРЕВ В. А., КОЗЛОВ И. А. Флотоводцы России. М. 1998, с. 339.
      64. МАКАРОВ С. О. Документы. Т. 1. М. 1953, с. 272.
      65. ГРАДОВСКИЙ Г. К. М. Д. Скобелев. Этюд по характеристике нашего времени и его героев. СПб. 1884, с. 94.
      66. МАСАЛЬСКИЙ В. Н. Ук. соч., с. 183.
      67. Генерал М. Д. Скобелев: "Мы не хозяева в собственном доме". - Источник, 1993, N 5 - 6, с. 58 - 59.
      68. РГВИА, ф. 221, оп. 1, д. 8, л. 5. Черновик.
      69. Генерал М. Д. Скобелев: "Мы не хозяева в собственном доме", с. 59.
      70. КОСТИН Б. А. Ук. соч., с. 167.
      71. ШОЛОХОВ А. Б. Судьба генерала Скобелева. - Вузовские вести. Октябрь, 1996, N 10, с. 12 (его же. Загадка гибели генерала Скобелева. М. 1992).
      72. Профиль, 29 сентября 1997, N 35 (57).
      73. КУКЕЛЬ. Ук. соч., с. 103.
      74. ШОЛОХОВ А. Б. Ук. соч., с. 12.
      75. ГИ БРЕТОН. Любовные истории в истории Франции. В 10-ти т. Т. 10. М. 1996, с. 229 - 265.
      76. МАСАЛЬСКИЙ В. Н. Ук. соч., с. 399.
      77. ШОЛОХОВ А. Б. Ук. соч., с. 12.
      78. ЗАЙЦЕВ М. С. Судьба памятников "белому генералу". - Московский журнал, N 7, июль 2000, с. 41.
      79. КОСТИН Б. А. Ук. соч., с. 142.
    • Дробышев Ю. И. Средневековый Отюкен
      Автор: Saygo
      Дробышев Ю. И. Средневековый Отюкен* // Восток (Oriens). - 2012. - № 4. - С. 5-22.
      Под именем Отюкен1 известна местность в Монголии, бывшая политическим и сакральным центром нескольких могучих кочевых империй. Известия о ней дошли до наших дней благодаря тюркским руническим надписям, сочинениям китайских историографов и некоторым другим источникам. Несмотря на то что Отюкен в той или иной мере привлекает внимание ученых, специальных исследований ему посвящено весьма мало, и в сложившихся о нем представлениях остается еще много неясного.

      Орхонская стела Кюль-Тегина

      Кюль-Тегин, соправитель Второго Тюркского каганата

      Уйгурский каган

      Уйгурский правитель. Пещеры Могао, Дуньхуан

      Каракорум, модель

      В общих чертах историки более или менее едины во мнении относительно местонахождения Отюкена. Однако начнем наше исследование с идеи, стоящей несколько особняком. В одной из своих сравнительно ранних работ известный этнолог Л.П. Потапов помещал Отюкен в северо-восточной части современной Тувы, где в верховьях Бий-Хема находится одноименный горный хребет Утÿген, одна из вершин которого представляет собой почти лишенное растительности труднодоступное плато площадью примерно 15 х 30 км. Вокруг расстилается тайга. Этот Утÿген, согласно Л.П. Потапову, мог быть родовой горой древнетюркского клана Ашина, описание которой в китайских анналах во многом совпадает с обликом тувинского Утÿгена. Продвинувшись в монгольские степи, каганы не забывали о своей сакральной вершине [Потапов, 1957, с. 111-117]. Впрочем, это предположение плохо согласуется с этногенетической историей Ашина и не встречает широкой поддержки в научных кругах, но оно отнюдь не бесполезно для проникновения в духовный мир средневековых номадов, и мы еще вернемся к нему.
      О почитании тувинцами этого горного массива в верховьях рек Азаса и Хамсары, включающего несколько сакральных гор, писал известный кочевниковед С.И. Вайнштейн. Любопытна “геологическая ремарка” Т.Н. Прудниковой на опубликованные материалы С.И. Вайнштейна: “...священное нагорье Отукен является не чем иным, как вулканическим плато, а одиночные священные горы - вулканическими центрами. Именно извержение вулканов - это грозное явление природы, при котором происходят мощные взрывы с выбросом громадного количества обломков, излияния лав, образование лавовых озер, а также ядовитые облака сернистых газов, изменение облика земли до неузнаваемости за считанные часы и даже минуты - породило у древнего человека веру в горных духов и заставило поклоняться им” [Прудникова, 1997, с. 294]. В этой связи необходимо сказать, что в Центральной Азии культ гор был распространен (и до некоторой степени сохраняется) повсеместно, и далеко не все священные горные вершины или массивы были когда-то действующими вулканами. На территории современной Тувы вулканическая деятельность прекратилась задолго до появления там Homo sapiens, ввиду чего сакрализация тувинского Отюкена должна была иметь иной генезис. Но и давно потухший вулкан своим необычным обликом мог вызывать у людей благоговейный страх и стать объектом почитания.
      Позже Л.П. Потапов писал про Отюкен, что это «обширная горно-таежная область в Хангае и отчасти в Саянском нагорье, простирающаяся от бассейна верхнего течения Селенги до верховьев Енисея и включающая один из северо-восточных районов современной Тувы. Здесь, на реке Орхоне, находился политический центр этого (древнетюркского. - Ю.Д.) государства и резиденция каганов. Öтÿкäн, упоминаемый обычно в сочетании со словом йыш (“лес, тайга”), а один раз - с йер (“земля”), восхваляется в древнетюркских надписях как священная родина, как божественный покровитель данного государства. Öтÿкäн, который считался женским божеством, давал кут - “священную благодать” кагану, власть которого рассматривалась как божественная милость. Это был кут Öтÿкäна (il ötükän quti), как следует из одного религиозного текста и на что уже обратили внимание некоторые исследователи. Но и здесь, как мне кажется, идея получения каганом кут от божества местности Öтÿкäн отражает реальные черты земных отношений: каган являлся верховным собственником и распорядителем земель тюркского государства» [Потапов, 1973, с. 283-284].
      Как полагает большинство специалистов, Отюкен - местность в Хангайских горах на территории нынешней Монголии, в районе среднего (все же точнее было бы сказать, верхнего) течения р. Орхон. Природные особенности этой местности предопределили ее выбор для размещения ставок верховных правителей кочевников. Первые достоверные известия о том, что где-то здесь существовал государственный центр, относятся к эпохе Первого Тюркского каганата (552-630 гг.). Они сохранились в китайских источниках и послужили предметом специального рассмотрения П. Пелльо [Pelliot, 1929, p. 212-219]. В них нашли отражение и высшие государственные культы древних тюрков: “Хан всегда живет у гор Дугинь. Вход в его ставку с востока, из благоговения к стороне солнечного восхождения. Ежегодно он с своими вельможами приносит жертву в пещере предков; а в средней декаде пятой луны собирает прочих, и при реке приносит жертву духу неба. В 500 ли (около 250 км. - Ю.Д.) от Дугинь на западе есть высокая гора, на вершине которой нет ни дерев, ни растений; называется она Бодын-инли, что в переводе на китайском языке значит: дух покровитель страны” [Бичурин, 1950, с. 230-231]. Полагают, что источник сообщает о реке Тамир, где обнаружен памятник Таспар-кагана (Бугутская стела), а Бодын-инли мог быть одной из вершин Хангая или весь Хангай [Войтов, 1996, с. 74].
      Однако в те годы Отюкен, вероятно, был не единственной и даже не главной ставкой тюркских каганов. Большее значение имел так называемый Южный двор, находившийся у северных склонов гор Иньшань, в местности, известной как Черные пески [Czegledy, 1962, p. 67]. Известно, что эти горы служили своего рода “заповедником” еще у хунну в период их максимального могущества, поскольку там можно было давать отдых войску, пополнять с помощью охоты запасы мясной пищи, заготавливать и чинить оружие, а затем совершать набеги на Китай [Материалы..., 1973, с. 39-40]. Именно там укрывались мятежные тюрки под руководством Кутлуга и Тоньюкука перед походом на Хангай. Судя по хронологии их активности в этом регионе, запечатленной в китайских анналах, тюрки покинули Иньшань не ранее 687 г.
      Более ранние сведения, касающиеся политических центров хунну и жуаньжуаней, не дают точной географической привязки, но вполне допускают предположение, что они тоже могли находиться где-то на юго-восточной окраине Хангая [Кычанов, 1997, с. 101]2. Ханьские источники упоминают некий Лунчэн (Город дракона), где каждый год собирались хунну для принесения жертв предкам, Небу и Земле, однако, где он находился, остается неясным, хотя, надо полагать, сами китайцы знали его местонахождение и даже вынашивали планы его уничтожения [Торчинов, 2005, с. 431]. Отсутствие упоминаний о разгроме Лунчэна позволяет думать, что либо он, строго говоря, не был городом, а лишь являлся местом регулярных хуннуских собраний, либо был надежно укрыт от китайских карательных армий где-то в горах, скорее всего - в Хангайских. Казалось бы, общими усилиями исследователей проблема Отюкена давно исчерпана, но сопоставление сохранившихся средневековых свидетельств об этом своеобразном уголке Центральной Азии показывает, что это не так.
      Бурятский исследователь П.Б. Коновалов полагает, что понятие Отюкена как родной земли могло возникнуть еще у северных хунну [Коновалов, 1999, с. 180] и допускает возможность использования термина отюкен уже не как топонима, а для обозначения родовых гор вообще [Коновалов, 1999, с. 176, 177], что подтверждается только что рассмотренным примером Отюкена тувинцев. Видимо, не случайно Отюкеном в источниках называется иногда некая гора в Хангае, но не весь Хангай и даже не его часть. Может быть, ее же называли Кут-тагом и Хэлинем. Есть основания полагать, что под этим именем могла быть известна нынешняя гора Эрдэни-ула к западу от развалин уйгурского Орду-Балыка. Учитывая этнографические материалы по народам Центральной Азии, нельзя исключать множественность “отюкенов” как господствующих над местностью божеств земли. Более 80 лет назад Б.Я. Владимирцов доказал на филологическом материале тождество тюркского Ötüken и монгольского etügen ~ ötügen (“Земля”, “Земля-владычица, божество земли”) [Владимирцов, 1929, с. 134]3. В этом случае не приходится удивляться, что упоминание Отюкена в древнетюркских рунических надписях несет исключительно позитивные коннотации, хотя для тюрков Ашина Хангай отнюдь не являлся этнической колыбелью. Почему же тогда именно эта местность приобрела у них столь высокий статус?
      Общим правилом является одухотворение, сакрализация родовых земель, но Отюкен не был таковым для тюрков. Более логично полагать, что для них сакральным был Алтай, где они жили до того, как стали гегемонами степей, и где отправляли культ предков в пещере. Полагают, что на Алтае находилась гора с названием Отюкен [Kwanten, 1979, с. 43]. По крайней мере, как считают некоторые исследователи, при массовых переселениях кочевые племена переносили прежние названия своих сакральных областей на новые, поэтому Отюкеном могла быть названа местность в новом политическом центре древних тюрков на Хангае в напоминание о прежней святыне. Однако, если еще глубже проникнуть в историю тюркского народа, возможно, Отюкен придется искать на территории бывших округов Пиньлян и Хэси в провинции Шэньси, откуда, по-видимому, вышли предки Ашина. Опираясь на китайские источники, П.Б. Коновалов выстраивает гипотезу, что эта местность находилась в горах Иньшань [Коновалов, 1999, с. 179]. Так или иначе, кажется вероятным, что древние тюрки могли воспользоваться “готовым” Отюкеном на севере Монголии, т.е. сакральной территорией бывших ее хозяев - хунну, жуаньжуаней и уйгуров, которая, впрочем, могла и не иметь ранее такого названия, и перенести туда имя своего прежнего святилища, расположенного на их прародине.
      По-видимому, древние тюрки избрали Отюкенскую чернь в качестве центра каганата не в последнюю очередь благодаря славе о ее универсальной сакральности, разнесшейся по всему кочевому миру средневековья. В пользу этого предположения говорят результаты исследований П. Голдена, согласно которому претензии древних тюрков на управление кочевой ойкуменой основывались на происхождении из харизматического клана Ашина или связи с ним, а также на владении общепризнанными сакральными местами (лесами, горами, реками) [Golden, 1982, p. 56]; все перечисленное как раз и характеризует таежный Отюкен. Кроме того, рунические надписи наталкивают на предположение, что “Отюкенская земля” (“Otükän jer”) - не абстрактная земля “вообще”, а именно “своя” земля, со всеми связанными с этим понятием атрибутами сакральности и исключительности, небесного покровительства и средоточия всего благого, что есть под Небом. Ее могли считать “своей” разные народы, в том числе и те, которые пришли сюда из других мест: и хунну, и жуаньжуани, и тюрки, и уйгуры, и карлуки, которых уйгуры вытеснили из Отюкена в ходе войны со своими недавними союзниками по антитюркской коалиции, и позже монголы.
      По этому поводу ряд интересных мыслей высказал А.В. Тиваненко. Он, в частности, отметил, что у всех народов Центральной Азии, начиная с племен культуры плиточных могил “наблюдается поразительно единодушное почитание в качестве священной родоплеменной территории именно Отюкена, связанного с Хангайским нагорьем” [Тиваненко, 1994, с. 37], хотя причина его приоритетного значения перед другими святынями неясна [Тиваненко, 1994, с. 134]. А.В. Тиваненко утверждает, что Отюкен имел “поистине универсальное значение” в качестве “величайшей священной земли монгольского кочевого мира”, а религиозно-мифологическое обоснование владения священным Отюкеном выдвинули именно древние тюрки - это культ “земли-воды” (Йер-Суб). Его окончательное закрепление как политического и сакрального центра было завершено созданием там каганских ставок и усыпальниц [Тиваненко, 1994, с. 89-90].
      Учитывая, что свое бесспорное документально засвидетельствованное значение в качестве сакрального государственного центра Отюкен приобрел у тюрков в период Второго каганата (682-744), вполне можно допустить, что эта местность стала для них символом свободы после полувекового подчинения Китаю. Считалось, что пребывание там гарантировало тюркскому народу благоденствие. В Малой надписи Кюль-Тегина сказано: “(Итак), о тюркский народ, когда ты идешь в ту страну (Китай. - Ю.Д.), ты становишься на краю гибели; когда же ты, находясь в Отукэнской стране, (лишь) посылаешь караваны (за подарками, т.е. за данью), у тебя совсем нет горя, когда ты остаешься в Отюкэнской черни, ты можешь жить, созидая свой вечный племенной союз, и ты, тюркский народ, сыт...” [Малов, 1951, с. 35]. Священная Отюкенская чернь восхваляется древними тюрками как центр мира, откуда они ходили в походы “вперед”, “назад”, “направо” и “налево”, чтобы покорить “все четыре угла света” [Кляшторный, 2003, с. 241].
      Все эти сентенции можно было бы расценить как оду родной земле, однако здесь иной случай: рунические тексты выполняют четкую идеологическую функцию, что хорошо видно как из их общей назидательной тональности, так и из частных утверждений, сделанных от имени кагана. Идеология сквозит и в заявлении знаменитого каганского советника Тоньюкука, в котором Отюкен подается в довольно неожиданном ракурсе: “Услышав, что я привел тюркский народ в землю Отюкэн и что я сам, мудрый Тоньюкук, избрал местом жительства землю Отюкэн, пришли (к нам) южные народы, западные, северные и восточные народы” [Малов, 1951, с. 66]. Не заимствована ли эта идея из Китая, где Тоньюкук под именем Юаньчжэня провел свою молодость и получил классическое конфуцианское образование [Кляшторный, 1966, с. 202-205]? К воссевшему в Отюкене каганскому советнику добровольно стекаются народы, подобно тому как, согласно традиционным китайским политическим учениям, являются “варвары” всех сторон света к “Сыну Неба”, чья благая сила Ээ достигла своего апогея. Однако Тоньюкук, несомненно, лукавил. Не он должен был быть фокусом притяжения разных племен, а верховный правитель - каган, которым в годы переселения мятежных тюрков на Хангай являлся Кутлуг, принявшим имя Эльтериш - “Создавший государство”. Подобно китайскому императору, олицетворявшему собой “мировой столп”, соединяющий Небо и Землю, учреждение в священном Отюкене каганской ставки должно было символически знаменовать установление “мировой оси”, вследствие чего все мироздание переходило в упорядоченное, гармоничное состояние. Ясно, что ко двору кагана, как к средоточию этой гармонии охотно устремлялись все племена и народы. Кажется очень вероятным, что Тоньюкук, вооружившись китайскими космологическими концепциями и, по-видимому, почерпнув из китайских источников представление о сакральности Отюкена у кочевников с древних времен, повел тюркское войско из Черных песков с благословения кагана именно туда.
      В своих претензиях на Отюкен древние тюрки не были одиноки. История тюркоязычных племен, сформировавших сначала союз теле, а позже токуз-огузский союз, сумевший расправиться с Первым Восточнотюркским каганатом, позволяет ответить на вопрос, какую роль играл в их судьбах Хангай. Китайские источники под 611 г. упоминают в Отюкенской черни шесть племен: уйгуров, байирку, эдизов, тонра, боку и белых си. В том же порядке племена перечисляются и в записи под 629 г. [Малявкин, 1981, с. 87]. Разбив в 650 г. кагана Цюйби, китайцы поселили остатки его народа у горы Юйдуцюньшань (Отюкен) и поставили над ними тутука (военного губернатора) [Liu Mau-tsai, 1958, S. 156]. Согласно надписи из Могон Шине-Усу, в середине VIII в. эти места занимали карлуки и тюргеши, с которыми уйгуры сражались в Отюкене в 753 г. [Камалов, 2001, с. 81]. Нахождение там карлуков подтверждает и свод “Тан хуэйяо” [Зуев, 1960, с. 105; Камалов, 2001, с. 90]. Анализ событий, развернувшихся вокруг этого уголка Центральной Азии, позволяет думать, что особые чувства испытывала к нему уйгурская элита, так как Хангай был родиной ее предков - выходцев из телеских племен. Декларативные строки Терхинской надписи утверждают право уйгуров на владение этими землями именно постольку, поскольку ими распоряжались их прадеды, чьи могилы находятся здесь: “Мои предки правили (около) восьмидесяти лет. (Они правили) в земле Отюкен (и) Тегрес, на реке Орхон, что между этими двумя...” [Tekin, 1983(1), p. 49].
      Сопоставив данные трех уйгурских надписей (Терхинской, Тэсинской и надписи из Могон Шине-Усу), С.Г. Кляшторный реконструировал уйгурскую историографическую концепцию, согласно которой Отюкен до VIII в. уже был центром двух уйгурских объединений - элей. Первый эль просуществовал 200 или 300 лет, после чего был разгромлен и целый век пребывал в условиях иноплеменного господства, а затем возродился благодаря подвигам каганов из рода Яглакар. Спустя 80 лет этот эль погиб из-за предательства вождей бузуков. Отюкен на 50 лет перешел в руки тюрков и кыпчаков. Наконец, уйгурское владычество было восстановлено силами Кюль-бегбильге-кагана и его сына Турьяна, который принял тронное имя Элетмиш Бильге-каган [Кляшторный, 1987, с. 28]. Эта концепция отнюдь не была беспочвенной выдумкой, призванной оправдать захват чужих земель. В целом она подтверждается другими источниками, в связи с чем претензии уйгуров на Отюкен представляются вполне закономерными, и, кроме того, становится более понятным их пиетет к этой местности. Есть предположение, что там находился центр уйгурской власти еще в эпоху Первого Уйгурского каганата (647-689), а также его рукотворный священный центр, которым мог быть так называемый Голубой Дворец, руины которого обнаружены на берегу реки Цаган Сумын Гол, впадающей в Орхон [Kolbas, 2005, p. 303-327].
      Разгромив в 744 г. Второй Тюркский каганат и покончив со своими недавними союзниками по антитюркской коалиции, уйгуры основали центр своего государства примерно в тех же местах, где находилась орда тюркского кагана. Здесь они отстроили город Орду-Балык, развалины которого и поныне впечатляющи, известны под названием Карабалгасун. Для уйгуров, как и для их поверженных врагов, Отюкен олицетворял средоточие всех земных благ, однако было и отличие. С.В. Дмитриев обратил внимание на то, что в надписях времен Второго Тюркского каганата акцентируется хозяйственно-политическое значение Отюкена, а в уйгурских периода становления каганата (750-е гг.) сразу начинает фигурировать священная вершина Сюнгюз Башкан4, и весь регион приобретает сакральные черты. Автор вполне справедливо объясняет эту разницу в восприятии одной и той же местности: для уйгуров она была их исконной землей, а для осевших на Орхоне тюрков - не более чем благодатным краем, контроль над которым сулил много преимуществ [Дмитриев, 2009, с. 84-85].
      Уйгурская гегемония в Центральной Азии продолжалась без малого век, пока с верховьев Енисея по приглашению мятежного военачальника из племени эдизов не прибыли войска кыргызов и не сокрушили каганат. Бросается в глаза, что кыргызский каган не учредил свою ставку в долине Орхона, где уже существовала развитая инфраструктура - укрепления, поселения, пашни, пути сообщения, - а откочевал к горам Танну-Ола, на расстояние в 15 дней конного перехода [Бичурин, 1950, с. 356]. Вместо того чтобы воспользоваться земледельческим районом возле Орду-Балыка, кыргызы в 840 г. разорили его, сожгли жилища уйгурского кагана и его супруги, разбили триумфальную стелу, переломали даже каменные ступы и жернова [Киселев, 1957, с. 94-95]. Отюкенская чернь, овладеть которой стремились прежде многие народы, похоже, была им не нужна. В отличие от других обитателей Центральной Азии кыргызы не придали этой местности сакрального или политического значения и уступили ее другим народам, расселившимся по монгольским степям после падения Уйгурского каганата. Более того, источники не говорят о столкновениях кыргызов с какими-либо пришельцами, в первую очередь с набиравшими силу киданями, от которых они пытались бы отстоять свои территориальные приобретения в Монголии. Не вписывающееся в привычные центральноазиатские стандарты поведение кыргызов дало повод М. Дромпу назвать происходившие в те годы события “нарушением орхонской традиции” [Drompp, 1999, p. 390-403; Drompp, 2005, p. 200]. В чем суть этой традиции?
      Согласно предположениям Л. Мозеса, контролировать Отюкен в средние века означало контролировать всю Монголию, поэтому все кочевые народы от хунну до монголов, преуспевшие в создании сравнительно прочных государств в монгольских степях, основывали центр своей власти именно здесь, в долине Орхона. Соседние племена подчинялись хозяевам Отюкена. Те же кочевники, которые по каким-то причинам пренебрегли Отюкеном: юэчжи, теле, кереиты, татары, оказались неспособны консолидировать племена Центральной Азии5. С утратой этой сакральной территории рушилась система племенного подчинения, подобная феодальной (“вассал-лорд”), что иллюстрируется примерами жуаньжуаней, тюрков и уйгуров. Особый случай - кидани, о которых автор пишет сначала как об исключении из сформулированного им правила (они управляли Монголией не из Отюкена), а потом связывает гибель киданьской системы контроля над кочевниками с потерей ими Отюкена [Moses, 1974, p. 115-116]6. Между тем известно, что киданьская империя Ляо развалилась под ударами чжурчжэней раньше, чем кидани вывели свой гарнизон из города Чэн-Чжоу, являвшегося штаб-квартирой киданьского наместника в Монголии. Сюда прибыл в 1124 г. основатель государства Западное Ляо Елюй Даши в надежде сплотить племена против чжурчжэньской угрозы. Исследователи еще не пришли к единому мнению относительно места расположения этого города. Х. Пэрлээ, А.Л. Ивлиев, Н.Н. Крадин, С.В. Данилов и некоторые другие историки и археологи локализуют его в сомоне Дашинчилэн Булганского аймака Монголии и идентифицируют с городищем Чинтолгой балгас. В пользу этого говорит нахождение слоя, датированного уйгурской эпохой, под слоем киданьского времени, что согласуется с данными письменных источников о создании киданьского поселения Чэн-Чжоу на месте уйгурского города Хэдун. Другие специалисты помещают его на Орхоне, в районе столиц кочевых империй, что, хотя и не подтверждено пока археологически, представляется резонным с геополитической точки зрения. Во всяком случае, нахождение в долине Орхона киданьского города отмечено в летописях.
      Весьма любопытен и многозначителен эпизод появления на развалинах Орду-Балыка первого киданьского императора Елюй Абаоцзи. В 924-925 гг. Абаоцзи снарядил экспедицию в степи против туюйхуней, дансянов и цзубу. На пути в Восточную Джунгарию он в девятом месяце 924 г. прошел через долину Орхона, где приказал стереть надпись на стеле в честь уйгурского Бильге-кагана и вместо нее высечь надпись по-киданьски, по-тюркски и по-китайски, чтобы увековечить свои славные деяния [Wittfogel, Feng Chia-sheng, 1949, p. 576; Дробышев, 2009, с. 83-85]. Кроме того, из реки взяли воды, а со священной горы - камней и доставили все это на исконные киданьские земли, где воду вылили в Шара-мурэн, а камни возложили на родовую гору киданей, что должно было символизировать поднесение дани реками и горами [Bretschneider, 1888, p. 256]. Видимо, эти действия следует расценивать как признание киданьским лидером сакрального значения этой местности. Однако занимать ее он тоже не стал и предложил бежавшим от кыргызского погрома уйгурам вернуться на Орхон, но те отказались.
      После киданей в центральной части Монголии возвысились кереиты, вожди которых, возможно, имели ставку на Орхоне - город Тахай-балгас [Ткачев, 1987, с. 55]. Из “Сокровенного сказания монголов” следует, что орда Ван-хана кереитского находилась в “Тульском черном бору”, что, впрочем, больше подходит к образу покрытой лесом горы Богдо-ула у реки Тола, возле которой ныне раскинулась монгольская столица Улан-Батор. Ван-хан оказался одним из последних противников Чингисхана в монгольских степях. Персидский историк Рашид ад-Дин в Отюкен помещает найманов [Рашид ад-Дин, 1952, с. 136]; это согласуется с этнической картой дочингисовой Центральной Азии, если понимать под Отюкеном именно Хангай.
      Когда Монголия была объединена под властью Чингисхана и начали складываться основы государственности, не мог не возникнуть вопрос выбора центра государства. Родные кочевья великого монгола мало подходили для этой масштабной задачи, так как располагались в стороне от степных магистралей. Едва ли случайно взгляды представителей “золотого рода” борджигин обратились на Орхон. Н.Н. Крадин пишет, “Местоположение будущей столицы было обусловлено, в первую очередь, геополитическими преимуществами. Из долины Орхона гораздо удобнее контролировать и Китай, и торговые пути через Ганьсу, и совершать походы на Джунгарию и Восточный Туркестан. Возможно, что это было также связано с особой сакральной привлекательностью этих мест, обусловленной тем, что здесь располагался исторический центр более ранних степных империй” [Крадин, 2007, с. 44-45; Крадин, 2008, с. 340]. С.В. Дмитриев обосновывает этот выбор монголами (точнее, хаганом Угэдэем) сильным идеологическим влиянием уйгурских советников - признанных учителей государственного строительства Монгольской империи, раскрывших перед своими патронами связь между священными горами и благополучием государства, которую автор удачно назвал “имперским фэншуем” [Дмитриев, 2009, с. 87, 89]. Эта связь отражена в известной легенде о происхождении уйгуров и о том, как коварный танский соглядатай обманом получил доступ к священной вершине уйгуров и унес оттуда наделенные особой благодатью камни, после чего уйгурская держава пришла в полный упадок. Легенда излагается в “Юань ши” (“Истории династии Юань”) и гласит следующее:
      «Бар-чжу-артэ тэ-гинь был И-ду-гу; И-ду-гу был титул князей Гао-чана. В прежние времена они жили в стране уйгуров; там есть гора Голин, из которой текут 2 реки, они называются Ту-ху-ла и Сэ-лэн-гэ. Однажды над деревом между двумя реками появился чудный свет. Жители пошли туда, чтобы посмотреть, что это значит. На дереве показался нарост (опухоль) по виду, как живот беременной женщины. После этого свет часто показывался. После 9-и месяцев и 9 дней нарост на дереве лопнул и вышли пять мальчиков. Тамошние жители взяли их на воспитание; младшего из них звали Бу-кя-хан. Выросши, он подчинил себе тех жителей и их страну и стал царем. Более чем после 30 царей, к которым переходил престол, явился Юй-лунь-ти-гинь, сражавшийся много раз с людьми Тан. После долгого времени они стали совещаться, чтобы заключить союз на основании родства, дабы окончить войну и заняться упорядочиванием (дел) народа. Тогда Тан дали княжну Цзин-лянь Йе-ли Тегину, сыну Юй-лунь Тегина. Они жили у горы Голин, на Пе-ли-по-ли-та (т.е. таг), т.е. на горе, обитаемой женщиной. Кроме того там была гора Тянь-че-ли-юй та-ха, т.е. “гора суда небесного”, на нем (или близ него, их?) был утес (камень-гора), который называли Гу-ли-т’а-га (Ху-ли-та-ха), т.е. “гора счастья” (Кутлук-Таг). Когда послы Тан пришли туда с соглядатаем, то он сказал: “Величие и могущество Голина состоит в этой горе; эту гору надо уничтожить, чтобы ослабить это царство”. Поэтому они сказали Юй-лунь-Тегину: “Касательно заключения брака мы имеем до тебя просьбу, исполнишь ли ты ее? Камень на Горе Счастья для тебя бесполезен, а Тан желают обладать им”. Юй-лунь-Тегин отдал им камень. Но камень был велик и его не могли увезти. Тогда люди Тан раскалили его сильным огнем и полили вином и уксусом. Тогда камень распался и его унесли на носилках. Тут испустили жалобные вопли птицы и четвероногие животные в царстве уйгурском. По прошествии 7-и дней Юй-лунь-Тегин умер. Всевозможные несчастья и бедствия появились, народ жил в беспокойстве, и часто погибали и занимавшие престол. Поэтому они переселились в Цзао Чжоу, т.е. в Хо-чжоу» [Радлов, 1893(1), c. 63-64]7.
      Легенда оказалась очень живучей, обитатели орхонской долины хорошо помнили ее даже в конце XIX в. Монголы называли гору так же, как и уйгуры, - Гора Счастья (по-монгольски Эрдэни-ула) и рассказывали, что здесь было закопано монгольское счастье, но китайцы разломали гору и увезли в Пекин. Вместе с горой в Китай ушло и монгольское счастье, поэтому китайцы стали богатыми, а монголы обеднели. Однако в отличие от уйгурской легенды монгольская имела оптимистичный финал. Одна старуха-шибаганца, т.е. мирянка, принявшая восемь буддийских обетов, села на том месте, где была гора, и стала призывать благополучие - талаху, отчего степь там получила название Далалхаин-тала. Она оставила китайцам золото и серебро, а монголам возвратила счастье, состоявшее в плодородии скота [Радлов, 1892, с. 91-92]. Ни о каких уйгурах нет и речи, зато основные идеи переданы точно.
      Н.М. Ядринцев записал и другой вариант легенды, по которому “Темир-Тогон-хан жил во дворце Хара-Балгасун; он взял баранью лопатку и положил в тулуп, потом взял Цаган-эде (молочную пищу) и положил в ведро, потом налил в котел молока, на блюдо положил сыр (бислык), стрелу счастья и все зарыл на степи толагай и отслужил молебен. Этим он старался призвать счастье от китайцев и передать монголам” [Радлов, 1892, с. 92].
      Мы не касаемся здесь истории Каракорума, так как она уже неоднократно была описана в научной литературе. К проблеме происхождения его названия мы еще вернемся, а здесь упомянем лишь, что этот город выполнял столичные функции короткое время, между 1235 (наиболее обоснованная дата его закладки) и 1260 гг., когда хаган Хубилай перенес столицу в Пекин. Согласно заведенной традиции, в годы правления монгольской династии Юань в Китае (1279-1368) в Каракоруме жил наследник юаньского престола, по существу являвшийся управителем собственно Монголии. После падения Юань столичные функции этого города не были восстановлены, а весной 1380 г. он был занят и разгромлен китайскими войсками, после чего практически утратил всякое значение в жизни монгольского общества. Однако место его расположения по-прежнему несло некоторый отпечаток сакральности, что можно предполагать на основании того факта, что именно там в 1585 г. Абатай-хан основал первый в Халхе (Северной Монголии) буддийский монастырь Эрдэни-Дзу.
      В 2004 г. богатая памятниками истории и культуры долина Орхона с примыкающими к ней землями площадью около 150 тыс. га была включена в Список объектов природного и культурного наследия ЮНЕСКО [Urtnasan, 2009]. Здесь интенсивно развивается туризм, в том числе международный, продолжаются археологические и другие исследования.
      В наши дни в монгольском обществе дискутируется вопрос о перспективах перенесения столицы государства на Орхон, в район Хархорина, где некогда располагалась столица Монгольской империи. Этот шаг мог бы иметь как символическое, так и чисто утилитарное значение, и если первое говорит само за себя, то последнее объясняется существенно более благоприятными природно-климатическими условиями долины Орхона по сравнению с долиной Толы, вдоль которой протянулась нынешняя монгольская столица. Господствующий в зимние месяцы (с ноября по март включительно) безветренный антициклональный режим погоды способствует формированию устойчивых температурных инверсий, которые приводят к застаиванию воздуха над Улан-Батором и накоплению в нем взвешенных частиц - пыли, копоти и т.п. Процессы самоочищения атмосферы в зимнее время проявляются здесь очень слабо, так как город со всех сторон окружен горами. На зимний период приходятся самые значительные по объему выбросы продуктов неполного сгорания твердого топлива, что ведет к накоплению в воздухе и на поверхности почвы загрязняющих веществ [Gunin, Yevdokimova, Baja, Saandar, 2003]. Этих минусов лишена хорошо проветриваемая орхонская долина.
      Касаясь естественно-исторического аспекта проблемы, своевременно задать вопрос: чем же мог являться Отюкен с геоморфологической точки зрения? Словосочетание “Отюкен йыш”, обычно переводимое как “Отюкенская чернь”, т.е. тайга, указывает на горный лес, так как долины юго-восточного Хангая заняты степями сегодня и, вероятнее всего, были ими заняты в историческом прошлом, а лесные массивы (как правило, в виде островных лесов) располагаются на северных склонах гор, поскольку интересующая нас территория входит в природную зону экспозиционной лесостепи. Термин “йыш” мог обозначать горный лес, нагорье [Clauson, 1972, с. 976]. В.В. Радлов в своем “Словаре тюркских наречий” переводил его как “Bergwald” (“горный лес”), отмечая, что это “северная часть Хангая”. Собственно же “чернь”, т. е. “темная чернь” (“das dunke (dichte) Waldgebirge”), по его мнению, передается термином “тун кара йыш” [Радлов, 1893(б), с. 498]. Поэтому некоторое сомнение вызывает довольно широко распространенная трактовка древнетюркского “йыш”, основанная на лексике современных тюркских языков Саяно-Алтая, где это слово означает так называемую черневую тайгу, в которой преобладают создающие сильное затенение ель и пихта. Дело в том, что на Хангае широко представлена светлохвойная тайга, сложенная главным образом лиственницей сибирской - деревом с достаточно ажурной, светлой кроной, хорошо адаптировавшимся к засушливым условиям Центральной Азии. Практически всегда с лиственницей соседствует береза, быстро захватывающая территории, где лес по каким-либо причинам погиб. Оба эти дерева издревле пользовались у тюркских народов почитанием, их считали “светлыми” и верили, что на них останавливаются добрые духи [Герасимова, 2000, с. 28]. Они являются светлыми и визуально, поэтому состоящие из них леса также светлы и прозрачны. Лишь после дождя или сильной росы кора лиственниц становится темной.
      В хозяйственном отношении горный лес, конечно, небесполезен для кочевника, так как дает древесину, всегда нужную в быту и для изготовления вооружения, служит охотничьим угодьем и местом произрастания лекарственных растений и ягод, а также пастбищем для домашнего скота, особенно весной после таяния снега. Не случайно украинский исследователь В.А. Бушаков выводит название этой местности из древнетюркского *ötügän (“удобное горное пастбище”, “место бывшей стоянки”) [Бушаков, 2007, с. 192-196], что перекликается с древнетюркским словом jïš (“нагорье с долинами, удобными для поселений”) [Древнетюркский словарь, 1969, с. 268], нередко идущим с Отюкеном в паре и представляющимся более точным, чем современное значение этого слова “чернь”. Смысловая параллель Отюкену прослеживается в монгольском слове “хангай”, обозначающем не только горную систему, но и “гористую и лесистую местность, обильную водой и плодородную” [Большой академический монгольско-русский словарь, 2002, с. 38]. Порой подчеркивается функция Отюкена как укрытия от врагов, укрепленного самой природой.
      И тем не менее кочевые этносы всегда предпочитали степь, тогда как лес в целом был для них чужим и даже враждебным. Трудно представить также, даже с учетом сложной этногенетической судьбы, чтобы тюркские и уйгурские правящие кланы придерживались лесных ландшафтов, а их подданные населяли степные ландшафты. Поэтому, на наш взгляд, средневековые владельцы Отюкена ставили в его наименовании акцент на пастбищах, а не на лесе.
      П.Б. Коновалов считает, что культ Отюкена суть “сакрализированная экологическая по своей сущности этнополитическая концепция Родины” [Коновалов, 1999, с. 181]. Это утверждение нисколько не противоречит самой семантике термина, но не объясняет, что же в этой концепции экологического. К сожалению, практически полностью отсутствует информация, чтобы судить, чем могло отличаться поведение людей по отношению к природе в Отюкене от их поведения за его пределами. Можно лишь предполагать более предупредительное обращение с природными богатствами и запрет на некоторые виды природопользования ввиду сакральности этой территории. Но каких-либо прямых подтверждений этому нет.
      Несмотря на все вышеизложенное и кажущиеся очевидными идентификации, вопрос о рубежах Отюкена по-прежнему остается открытым. Можно ли ставить знак равенства между Отюкеном и Хангаем или относить к Отюкену только юго-восточный Хангай, или же следует ограничиваться долиной Орхона с окружающими ее горами? В литературе представлены все три точки зрения, а с учетом тувинского Отюкена, с которого мы начали статью, их будет четыре. Между тем ответ кроется в рунических текстах, причем наиболее точны и информативны надписи, высеченные на камнях в прославление подвигов уйгурского Элетмиш Бильге-кагана (747-759).
      Стелы с надписями маркировали местонахождение ставок, учрежденных Элетмиш Бильге-каганом в нескольких местах на территории Хангайского нагорья вскоре после победы над тюргешами и карлуками. Некоторые из них сохранились до наших дней. Складывается впечатление, что каган быстро и методично “столбил” свои земли, разбивая в военных походах врагов и прочерчивая по окраинам Хангая границы своих владений. В идеале на востоке Азии правитель имел пять ставок: четыре по сторонам света и одну центральную, как это было, например, у киданьских и чжурчжэньских императоров; кочевники в действительности могли ограничиваться двумя - северной и южной. В данном случае вопрос заключается в том, какую из известных ставок уйгурского кагана следует считать центральной, ибо логически она-то и должна была размещаться в самом сердце Отюкена. С.Г. Кляшторный признал за таковую Орду-Балык, с чем нельзя не согласиться, хотя остается сомнение, что именно ее помещает в середину Отюкена надпись на “Селенгинском камне” из Могон Шине-Усу:
      «Поразительное совпадение древнетюркской и современной гидронимики дает возможность уверенно локализовать обе ставки уйгурского кагана. Одна из них, “в середине Отюкена”, была известна из погребальной надписи Элетмиш Бильге-кагана в Могон Шине-Усу; еще до того она была обнаружена археологически - это Ордубалык (городище Карабалгасун). Вторая, западная, “в верховьях [реки] Тез” (современная р. Тэс), расположена на территории Юго-Восточной Тувы. Здесь, в междуречье Каргы (Карга нашего текста) и Каа-хема (Древнетюркское Бургу), на прибрежном островке озера Тере-холь, С.И. Вайнштейном была обнаружена дворцовая постройка уйгурского времени [Кляшторный, 1983, с. 121]. Эта постройка известна под именем Пор-Бажын. Она два сезона (750 и 753 гг.) служила центром летних кочевий Элетмиш Бильге-кагана и как минимум однажды - его сына и наследника Бёгю-кагана. Окружавшая ее местность была запретной» [Кляшторный, 2010, с. 254-257].
      К сожалению, сохранность рунических надписей, описывающих возникновение или, точнее, возрождение уйгурского государства в середине VIII в., оставляет место для различных истолкований пределов Отюкена и его центра. В прочтении Терхинской надписи Талата Текина приводятся рубежи как Отюкена, так и, отдельно, границы каганских пастбищ в его пределах, причем последние легко и, по-видимому, корректно соотносятся с современными топонимами, лежащими на рассматриваемой территории. По Текину, Элетмиш Бильге-каган так описывает свои владения: “Мои летние пастбища лежат на северных (склонах гор) Отюкен. Их западная часть - это верховья (реки) Тез, а их восточная (часть) - это Канъюй и Кюнюй... Мои собственные долины (луга) лежат (в) Отюкене” [Tekin, 1983(1), p. 51]. Согласно комментарию ученого, под именем Канъюй (Q(a)ñuy) скрывается правый приток Селенги - река Хануй-Гол, а Кюнюй (Kün(ü)y) - это правый приток Хануй-Гола - р. Хунуй. Обе реки стекают с северных склонов Хангая. Вместе с верховьями Тэсийн-Гола получается четкая и вполне правдоподобная локализация пастбищ уйгурского кагана на севере этой горной системы или, во всяком случае, к северу от ее магистрального хребта.
      Сложнее обстоит дело с границами Отюкена: “Его северная (часть) - это Онгы Таркан Сюй (?), принадлежащая враждебным племенам и (враждебному) кагану; его южная часть - это Алтунская чернь (т.е. горы Алтай), его западная часть - это Когмен (т.е. горы Танну-Ола), и его восточная часть - это Колти (?)” [Tekin, 1983(1), p. 51]. Для топонима, читаемого им как Онгы Таркан Сюй, Текин не предложил никакой идентификации, не соглашаясь в то же время с вариантами перевода этой части фразы М. Шинеху и С.Г. Кляшторного8. У нас также нет оснований для каких-либо предположений на этот счет. Возможно, это какой-то крупный географический объект (горный хребет, к примеру), лежащий где-то к северу за Селенгой. Алтай как южный рубеж Отюкена требует пояснения. Вероятно, здесь речь не идет о Монгольском Алтае на всем его протяжении, а лишь об его отрогах, огибающих Хангай с юго-запада, и, быть может, также о Гобийском Алтае, простирающемся еще южнее. Включение Алтунской черни в состав Отюкена весьма значительно раздвигает его пределы и, насколько нам известно, нигде больше не встречается. Упоминание гор Танну-Ола как западной части (точнее, границы) Отюкена особых возражений не вызывает. Наконец, остается лишь сожалеть о том, что ничего не известно о его восточной части. Слово “Колти” (költ) у Текина оставлено без комментариев. Поскольку от Орхона в том месте, где находился Орду-Балык, почти на 400 км к востоку простирается сравнительно ровная легкопроходимая местность, вряд ли следует искать там естественных преград, которые могли бы служить восточной границей Отюкена, если не принимать за таковую собственно окончание Хангайских гор. К тому же протекающая восточнее Тола обычно перечисляется среди подвластных каганам земель, но никогда не несет какой-либо граничной функции, во всяком случае, как только в Центральной Монголии бывали разбиты все враги. Дальше лежит Хэнтэй, существенно менее пригодный для кочевой жизни по сравнению с Хангаем. Может быть, местонахождение загадочного Колти надо искать там.
      В Терхинской надписи дважды говорится об учреждении Элетмиш Бильге-каганом своей ставки и обнесении ее стенами “посредине Отюкена, к западу от священной вершины Сюнгюз Башкан” [Кляшторный, 1980, с. 92, 94]. Учитывая, что стела с надписью обнаружена в местечке Долон-мод на территории современного сомона Тариат (Архангайский аймак), в двух километрах к югу от склонов хребта Тарбагатай и 12 километрах западнее озера Тэрхийн-Цаган-Нур, а в самой надписи говорится о распоряжении кагана вырезать ее на камне там, где была учреждена его ставка, можно предположить местонахождение центра уйгурского Отюкена именно здесь.
      В пользу этого предположения говорит следующее наблюдение. Обращает на себя внимание чередование употребления Элетмиш Бильге-каганом определений “там” (anta) и “здесь” (bunta) в надписях на стелах по отношению к своим ставкам, а также к местонахождению “плоских” и “грузных” камней, на которых он повелел начертать свои “вечные письмена”, и соотнесение этих объектов с центром Отюкена. В Терхинской надписи “здесь” - это местность к западу от озера Тэрхийн-Цаган-Нур, близ священной горной вершины: “.. .я провел лето посредине Отюкена, к западу от священной вершины Сюнгюз Башкан. Я повелел поставить здесь (свою) ставку и возвести здесь стены. Свои вечные письмена и знаки здесь на плоском камне я повелел вырезать.” [Кляшторный, 1980, с. 92; Кляшторный, 2010, с. 41; Tekin, 1983(1) с. 50]. В надписи из Могон Шине-Усу (местность примерно в 360 км к северо-западу от Улан-Батора в Сайхан-сомоне Булганского аймака) об этом же самом месте сказано несколько иначе: “. там я провел лето, там я велел устроить свой дворец, там я велел построить стены” и там же велел вырезать на камне свои “тысячелетние знаки” [Малов, 1959, с. 40; Кляшторный, 2010, с. 63]. Кроме того, эта надпись добавляет, что где-то в том месте сливаются реки Ябаш и Тукуш [Рамстедт, 1912, с. 43; Малов, 1959, с. 40; Кляшторный, 2010, с. 63]. Вероятнее всего, это нынешние Хойд-Тэрхийн-Гол и Урд-Тэрхийн-Гол. За священную вершину можно принять потухший вулкан Хорго, находящийся к северо-востоку от Тэрхийн-Цаган-Нура и от каганской ставки. Его необычная внешность, с глубоким, заполненным водой и частично заросшим лесом кратером, по-видимому, должна была производить на кочевников достаточно сильное впечатление9. Наличие этой святой горы вовсе не должно было препятствовать существованию в Хангае других сакральных гор, где отправлялись соответствующие культы, в том числе и на Орхоне. Этому отнюдь не противоречит и сообщение китайского источника о том, что первый уйгурский правитель Кутлуг Бильге Кюль каган (742-747) “жил на юге, на бывшей тукюеской земле; а теперь поставил орду между горами Удэгянь и рекою Гунь.” [Бичурин, 1950, с. 308], т.е. между Отюкеном и Орхоном. Что может означать эта географическая привязка? Место на левом берегу Орхона? Разумеется, ставку правителя уйгуров не размещали на горных склонах, а вот ее расположение в речной долине у подножия священной горы древних тюрков по имени Отюкен (=монгольская Эрдэни-ула?) вполне вероятно, как вероятно и то, что его преемник Элетмиш Бильге-каган мог поставить временный военный лагерь в паре сотен километров по прямой к северо-западу, а долину Орхона использовать сначала в качестве южной ставки и лишь потом возвысить ее до столичного статуса.
      Таким образом, та местность, которая, согласно ее уйгурскому владельцу, представляла собой центр Отюкена, локализуется довольно уверенно, хотя мы воздержимся от утверждения, что эта задача решена окончательно и находки новых рунических надписей или новое, более точное прочтение уже введенных в научный оборот не внесут серьезных корректив. На сегодняшний день, зная предполагаемый центр и места каганских ставок, можно заключить, что в эпоху сложения Уйгурского каганата границы Отюкена фактически совпадали с границами Хангайского нагорья.
      Однако даже если считать центр Отюкена обнаруженным, нам еще предстоит ответить на вопрос, почему столица Уйгурского каганата располагалась в другом месте. Ответ представляется простым: местоположение столицы должно было отвечать соображениям безопасности от набегов врагов и быть комфортным для жизни, удобно расположенным для прохода торговых караванов и осуществления контроля над своими соплеменниками и подчиненными народами. Долина Орхона в этом плане гораздо предпочтительнее узкой котловины Тэрхийн-Цаган-Нура, даже несмотря на свою большую открытость для вражеских вторжений. Орду-Балык был не просто “стольным градом” уйгуров, а также ремесленным, земледельческим и торговым центром и перевалочной базой для китайского шелка и других товаров. Отсюда быстрее и проще посылать конницу для подавления мятежей в своем государстве или в слабеющей Танской империи. Там же, вероятно, находились святыни Первого Уйгурского каганата, наличие которых могло иметь существенное значение для основания этого военнополитического и экономического узла Центральной Азии. Даже если они не сохранились ко времени возвращения уйгуров на Орхон в качестве победителей, должна была передаваться память о них. Наконец, давно окультуренная орхонская долина могла привлекать согдийцев, которых было немало среди уйгуров и чье культурное влияние на последних оценивается историками как весьма значительное.
      Изложенное подталкивает нас к предположению, что можно говорить о двух центрах Отюкена уйгуров - географическом и политическом. Первый примерно совпадал с центром Хангайского нагорья, второй находился на юго-восточной окраине Хангая, в долине Орхона, и кроме политической роли играл также роль сакрального центра. О последнем говорит надпись из Могон Шине-Усу: “У слияния (рек) Орхон и Балыклыг повелел тогда воздвигнуть державный трон и государственную ставку...” [Кляшторный, 2010, с. 65].
      Если же не проводить этого различия и вслед за многими специалистами предполагать, что центр Отюкена располагался в районе среднего Орхона, там, где Элетмиш Бильге-каган приказал воздвигнуть Орду-Балык, то искать священный Сюнгюз Башкан придется восточнее. Этот поиск не сулит быстрых и надежных идентификаций вследствие господства в современной топонимии Монголии собственно монгольских названий. В 20 км от развалин Орду-Балыка точно на восток, на противоположной стороне долины Орхона, находится безлесная горная вершина с довольно характерным для Монголии именем Баясгалан-Обо, что значит “Радостное обо”10 (абсолютная высота 1658 м). Еще почти 60 км восточнее возвышается Цэцэрлэг-ула (“Сад-гора”, 1966 м). Очевидно, своим названием она обязана покрывающему ее лесу. Какая из этих гор была священной, и, вообще, из них ли нужно делать выбор, остается неизвестным. Обе слишком далеки от Орду-Балыка, чтобы магически ему покровительствовать, а чем-либо заметно выделяющихся вершин ближе к уйгурской столице нет.
      Сверх того ни Терхинская, ни Тэсинская надписи не дают сколько-нибудь точной восточной границы Отюкена. В добавление к неясному “Колти” Терхинской надписи Тэсинская приводит название восточной ставки кагана: “На востоке, в Эльсере, (?) он поселился” [Кляшторный, 1987, с. 33; Кляшторный, 2010, с. 89], но какая местность скрывалась под топонимом “Эльсер”, неизвестно, тем более что само это слово читается неуверенно. В этом случае возникает дилемма: либо Орхон - не центр Отюкена, а скорее его восточная часть, либо Отюкен простирался дальше на восток и, вероятно, включал Хэнтэй. В пользу второго предположения свидетельствует надпись на “Стеле о заслугах идикутов Гаочан-ванов” 1334 г., согласно которой с горы Хэлинь в земле уйгуров стекают Селенга и Тола. Хэлинь - это “колыбель” уйгуров, место, где якобы появились на свет чудесным образом прародители этого народа и где позже стояла столица каганата [Дмитриев, 2009, с. 79]. О том же повествует и цитированная выше легенда из “Юань ши”.
      Между тем упомянутые реки берут начало в разных горных системах на территории Монголии: Селенга - в Хангае, а Тола - в Хэнтэе. Проще всего объяснить это несоответствие ошибкой, допущенной авторами легенды. Но не могло ли быть так, что гора Хэлинь символизировала обе горные системы Монголии, покрытые лесом, - Хангай и Хэнтэй? Обе удовлетворяют понятию “Отюкен йыш”, если “йыш” переводить как “лесистые горы”, причем Хэнтэй с его черневой тайгой имеет для этого даже больше оснований, чем Хангай. Следует помнить также, что, с одной стороны, Селенгинское среднегорье, т.е. сравнительно невысоко поднятая и слаборасчлененная поверхность между упомянутыми горными системами, тянущаяся вдоль долин Толы, Орхона, Хара-гола, Шарын-гола, не воспринимается как отчетливая граница между Хангаем и Хэнтэем, и, с другой стороны, вершины Хангая имеют пологие очертания и также не кажутся резко отделенными от соседних горных ландшафтов. Поэтому можно высказать осторожное предположение, что, по крайней мере в некоторых случаях словом Отюкен в средневековье обозначались Хангай и Хэнтэй вместе. Тогда за центр этой территории вполне можно будет принять орхонскую долину. В самом деле, ведь рубежи Уйгурского каганата, как и его исторических предшественников, простирались на восток до Большого Хингана, а отнюдь не ограничивались неоднократно упоминающейся в рунических текстах р. Толой. Впрочем, большинство источников не подтверждает этой гипотезы.
      Древние тюрки, возможно, вкладывали в понятие “Отюкен” иное, более узкое содержание, чем уйгуры. Вспомним историю их появления в долине Орхона в конце VII в. Каган Кутлуг, возглавлявший тюрков в 682-692 гг., отдал приказ Тоньюкуку вести тюркское войско, после восстания против Тан некоторое время пребывавшее в Черных песках, о чем уже говорилось выше, и тот привел тюрков в место, которое сам он обозначил как “лес Отюкен”. Несомненно, речь идет о юго-востоке Хангая и, быть может, даже об окрестностях конкретной горной вершины. Когда по долине Толы туда пришло огузское войско, тюрки смогли выставить против него две тысячи воинов [Малов, 1951, с. 66], следовательно, общее их число вряд ли превышало восемь-девять тысяч человек. Для заселения всего Хангая это очень мало, а для долины Орхона и окрестных земель - вполне подходящее население, способное удержать в своих руках это плодородное и сакральное место. Обосновавшись на Орхоне, тюрки подчинили себе всю Центральную Азию и истерзали набегами земли Северного Китая. После этого Кюль-Тегин вполне мог утверждать, что Отюкен идеально подходит для созидания племенного союза. Избавившись от китайской неволи и укрывшись в лесистых горах, обильных водой и хорошими пастбищами, тюрки могли применять этот топоним в узком смысле к юго-восточной части Хангая, к тому месту, куда их привел Тоньюкук, тогда как уйгуры, опираясь на свою историческую память, распространяли его на весь Хангай.
      Долина Орхона оставила еще одну загадку. Откуда там появился топоним “Каракорум”? Его тюркское происхождение можно считать доказанным, но почему именно это слово послужило названием монгольской столицы? Если его переводить буквально как “осыпь черных камней” [Древнетюркский словарь, 1969, c. 460]11, то естественно возникает вопрос: есть ли где-то поблизости такая осыпь, достаточно внушительная, чтобы дать имя городу? Возвышающаяся западнее Каракорума гора Малахитэ в этом отношении не выделяется среди других таких же гор; нет выдающихся черных осыпей на Эрдэни-уле и других окрестных горах, хотя темноцветные изверженные горные породы местами встречаются. Зато большое, зрелищное поле черной застывшей лавы распростерто подле вулкана Хорго, склоны которого усеяны черными лавовыми обломками. Выше мы предположили, что недалеко от этого вулкана находилась центральная походная ставка Элетмиш Бильге-кагана, теперь можно пойти дальше и высказать догадку, что она-то и могла называться Каракорумом. Возможно, Элетмиш Бильге-каган вошел в народную память номадов как фактический создатель Второго Уйгурского каганата и затмил славу своего предшественника, поэтому название его орды передавалось из поколения в поколение, даже если сама она просуществовала недолго, уступив пальму первенства Орду-Балыку. Джувейни сообщает, что столица Монгольской империи, построенная по приказу Угэдэя, тоже называлась Орду-Балык, хотя лучше известна под именем Каракорума [Juvaini, 1997, с. 236]. То, что обе ставки - уйгурская и монгольская - имели одинаковое имя, неудивительно, так как название “Город-дворец” отвечало их высокому статусу, а легендарное название Каракорум могло оказаться актуальным в XIII в., когда потребовалось дать достойное имя столице победоносного монгольского государства. С.В. Дмитриев объясняет его происхождение идеологическим влиянием уйгуров и отмечает, что впервые оно фиксируется как Caracoron в донесении Плано Карпини. Впоследствии это название воспроизводится у Рубрука, в трудах Джувейни, Рашид ад-Дина и других историков и становится общеизвестным [Дмитриев, 2009, с. 79]. Однако оно не пережило даже Юаньскую эпоху: в 1312 г. город официально был переименован в Хэнин, что значит “Гармоничный мир” [Pelliot, 1959, p. 165].
      Но как же быть с утверждениями Джувейни и Рашид ад-Дина, что город получил имя по названию горы Каракорум? “Мнение уйгуров таково, что начало их поколения и приумножения было на берегах реки Орхон, стекающей с горы, которую они называют Кара-Корум; город, построенный Каном (Угэдэем. - Ю.Д.) в нынешнем веке, тоже зовется по имени этой горы” [Juvaini, 1997, p. 54]. Гора должна была быть велика, так как, согласно тому же источнику, с нее стекают 30 рек, и по каждой реке обитает отдельный народ. Уйгуры образуют две группы на Орхоне [Juvaini, 1997, p. 54]. В этом случае совершенно резонно считать Каракорум синонимом Хангая. Однако, оказывается, есть в тех краях горы покрупнее этой. Ссылаясь на устные сообщения, Рашид ад-Дин пишет следующее:
      “Рассказывают, что в стране Уйгуристан имеются две чрезвычайно больших горы; имя одной - Букрату-Бозлук, а другой - Ушкун-Лук-Тэнгрим12; между этими двумя горами находится гора Каракорум. Город, который построил Угедей-каан, также называется по имени той горы. Подле тех двух гор есть гора, называемая Кут-таг. В районах тех гор в одной местности существует десять рек, в другой местности - девять рек. В древние времена местопребывание уйгурских племен было по течениям этих рек, в [этих] горах и равнинах. Тех [из уйгуров], которые [обитали] по течениям десяти рек, называли он-уйгур, а [живших] в [местности] девяти рек - токуз-уйгур. Те десять рек называют Он-Орхон, и имена их [следуют] в таком порядке: Ишлик, Утингер, Букыз, Узкундур, Тулар, Тардар, Адар, Уч-Табин, Камланджу и Утикан” [Рашид ад-Дин, 1952, с. 146-147].
      Из перечисленных гор более-менее уверенной локализации поддается лишь Кут-таг, а перечисленные десять рек, вероятно, принадлежат бассейну Орхона, причем сам Орхон как самостоятельная река здесь не фигурирует. Любопытно название р. Утикан, созвучное с Отюкен.
      Напрашивается происхождение топонима “Каракорум” от “Отюкенской черни”. Оно выглядит вполне убедительным для русскоязычного читателя, когда существительное “чернь” совершенно естественно перетекает в прилагательное “черный”, но в древнетюркском “йыш” нет и намека на черный цвет. Почему произошла эта замена одного топонима другим? Можно предположить, что первоначально “Каракорум” являлся существенно более узким понятием, относившимся к окрестностям одноименного города, а уйгурское “Отюкен йыш” просто сменилось монгольским “Хангай”, имеющим то же самое значение и ныне именующим горную систему на севере Монголии. Кстати, топоним Хангай не встречается в труде Рашид ад-Дина, из чего можно заключить, что для него Каракорум был равен Хангаю, как мы и предположили выше. Между тем последний раз топоним Отюкен встречается в знаменитом словаре Махмуда Кашгарского, составленном в 1072-1074 гг., где указывается, что Отюкеном называется местность “в татарских степях вблизи от Уйгур” [Махмуд ал-Кашгари, 2005, с. 166]. Смена этнической и языковой доминанты в степях привела к его забвению. Учитывая “странное замалчивание” Рашид ад-Дином Хангая и неоднократные упоминания горы Каракорум, остается лишь полагать, что Каракорум и есть Хангай, как его понимали монголы в XII-XIV вв.
      Итак, подводя итоги, выскажем предположение, что монгольское название Хангай закрепилось за той же самой территорией, которую уйгуры называли Отюкеном, а кочевники эпохи Монгольской империи - Каракорумом.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      * Считаю своим приятным долгом поблагодарить С.Г. Кляшторного и Д.В. Рухлядева (ИВР РАН, С.-Петербург) за полезные замечания, советы и помощь в ознакомлении с работами турецких ученых.
      1. Написание этого географического названия варьируется в трудах различных авторов. Мы придерживаемся написания “Отюкен”, сохраняя авторские варианты в цитируемых работах. О различных китайских вариациях этого топонима см.: [Малявкин, 1989, с. 116-117].
      2. Есть мнение, что известный по китайским хроникам город жуаньжуаней Мумочэн мог располагаться около горы Мумэ-Толгой на р. Тамир - левом притоке Орхона [Шавкунов, 1978, с. 19].
      3. Де Рахевильц также полагает, что монгольское “этуген” связано с Отюкеном, этим “священным лесом тюрков” [Rachewiltz, 1973, p. 28].
      4. Название этой вершины могло происходить от тюркского süŋü (“копье”), что, однако, не прибавляет ясности в поисках ее местонахождения. В ходе ревизии и уточнения своих переводов уйгурских рунических памятников С.Г. Кляшторный предположил, что речь идет о двух разных вершинах - Сюнгюз и Ханской Священной вершине [Кляшторный, 2010, с. 41, 46]. К аналогичному выводу еще ранее пришел Т. Текин. По его мнению, каганская ставка находилась на западных склонах гор Ас-Онгюз и Кан-Ыдук [Tekin, 1983(1), p. 50]. Более того, Текин увидел здесь слово as, отмеченное у Махмуда Кашгарского со значением “белый”, и в итоге перевел As Öŋüz как “белоцветная” [Tekin, 1983(2), S. 815-816]. Так священная вершина приобрела дополнительный немаловажный маркер. Профессор Лейпцигского университета Йоханнес Шуберт, участник экспедиций в Монголию в 1957, 1959 и 1961 гг., выдвинул любопытную гипотезу относительно местоположения Отюкена: он считал, что Отюкен йыш - это самая высокая точка Хангая (4021 м), покрытая нетающей снежной шапкой гора Отгон Тэнгэр. Исходя из этого, Шуберт предположил, что область Отюкена находилась в юго-восточной части нынешнего Завханского аймака [Schubert, 1964, S. 215]. Эту идею поддерживает турецкий исследователь Эрхан Айдын. По его мнению, “белоцветная” горная вершина, упоминаемая в Терхинской надписи как расположенная “посредине Отюкена”, может указывать именно на Отгон Тэнгэр [Aydin, 2007, p. 1262-1270]. С. Гёмеч прочитал точно так же, как Кляшторный - Süŋüz-Başkan, но предложил считать термины сюнгюз и башкан названиями племен. Согласно его версии, сюнгюзы - это племя из группы дулу союза Он-ок бодун, а башканы - племя из группы нушиби. Сюнгюзы и башканы бежали от китайцев в глубь Отюкена и дали этому новому местообитанию свои племенные имена [Gömeç, 1997, с. 26; Gömeç, 2001, с. 43].
      5. Это утверждение о пренебрежении Отюкеном перечисленными народами, по меньшей мере, спорно.
      6. На важное стратегическое положение этого района указывают также С.Г. Кляшторный и Д. Роджерс. См.: [Кляшторный, 1964, с. 34; Роджерс, 2008, с. 161-162].
      7. Рассмотренный сюжет не был уникальным в Центральной Азии. Аналогичным способом расправился со своими недругами эпический Гэсэр-хан, хитростью побудив их сделать из священного камня особые доспехи [Гесериада, 1935, с. 197-198]. А с целью уничтожения враждебных ширайгольских ханов он принес на их священной горе, очевидно являвшейся родовой, жертву шелковыми полотнищами и произнес: “Искони была ты благословением и счастием для ширайгольских ханов, а теперь будь ты, гора, благословением для меня!” [Гесериада, 1935, с. 192].
      8. Вариант перевода, предложенный С.Г. Кляшторным: «По моему желанию Онгы из Отюкенской земли выступил в поход. “С войском следуй, собирай народ!” - [сказал я?]. “По. южную границу, по Алтунской черни западную границу, по Кёгмену северную границу защищай!”» [Кляшторный, 1980, с. 92]. Здесь северный и западный рубежи Отюкена обозначены несколько более правдоподобно, чем в переводе Текина.
      9. Описание этого вулкана и окружающей его местности можно найти в научно-популярной книге отечественного геолога Ю.О. Липовского [Липовский, 1987, с. 50-88].
      10. Обó - сложенная из камней пирамида, локальный аналог “мировой оси”, маркирующий места повышенной сакральности (горные вершины, перевалы, священные рощи, скалы, родники и т.п.). Это слово часто входит в названия гор Монголии.
      11. Перевод Дж. Бойла “Black Rock” менее точен, хотя также возможен [Juvaini, 1997, c. 54]. Между тем в тюркских языках слово “кара” имеет еще несколько значений: грозный, страшный, северный и др. Поэтому не исключено, что название Каракорум могло означать Северный лагерь монгольского хана [Кононов, 1978, c. 167]. О сезонных перемещениях орды Угэдэя писали Джувейни и Рашид ад-Дин, однако, к сожалению, упоминаемые ими топонимы трудны для идентификации (см.: [Рашид ад-Дин, 1960, c. 41-42; Juvaini, 1997, c. 236-239]).
      12. Вряд ли есть смысл искать эти горы под их современными названиями на карте Монголии, хотя это уточнение персидского историка позволяет считать Каракорум не самой высокой вершиной Хангая, что, можно надеяться, хоть как-то облегчит в будущем ее идентификацию. Отметим, что кратер Хорго тоже не достигает высоты горных хребтов, тянущихся вдоль котловины Тэрхийн-Цаган-Нура.
      СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
      Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. I. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950.
      Большой академический монгольско-русский словарь / Отв. ред. Г.Ц. Пюрбеев. Т. IV. М.: Academia, 2002.
      Бушаков Валерій. Етимологія та локалізація Давньотюркського хороніма Отюкен // Вісник Львівського університету. Серія філологічна. Вип. 42. Львів, 2007.
      Владимирцов Б.Я. По поводу древне-тюркского Ötüken yïš // Доклады Академии наук СССР. Серия “В”. № 7. Л., 1929.
      Войтов В.Е. Древнетюркский пантеон и модель мироздания. М.: Государственный музей искусств народов Востока, 1996.
      Герасимова К.М. Священные деревья: контаминация разновременных обрядовых традиций // Культура Центральной Азии: письменные источники. Вып. 4. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2000.
      Гесериада. Пер. С.А. Козина. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1935.
      Дмитриев С.В. К вопросу о Каракоруме // XXXIX Научная конференция “Общество и государство в Китае”. М.: Издательская фирма “Восточная литература”, 2009.
      Древнетюркский словарь. Л.: Наука, 1969.
      Дробышев Ю.И. Западный поход Абаоцзи 924 г. и стела Орду-Балыка // Проблемы монголоведных и алтаистических исследований: Материалы международной конференции, посвященной 70-летию профессора В.И. Рассадина. Элиста: Калмыцкий государственный университет, 2009.
      Зуев Ю.А. “Тамги лошадей из вассальных княжеств” // Труды Института истории, археологии и этнографии Академии наук Казахской ССР. Т. 8. Алма-Ата, 1960.
      Камалов А.К. Древние уйгуры. VIII-IX вв. Алматы: Изд-во “Наш мир”, 2001.
      Киселев С.В. Древние города Монголии // Советская археология. 1957. № 2.
      Кляшторный С.Г. Древнетюркские рунические памятники как источник по истории Средней Азии. М.: Наука, 1964.
      Кляшторный С.Г. Тоньюкук - Ашидэ Юаньчжэнь // Тюркологический сборник. М.: Наука, 1966.
      Кляшторный С.Г. Терхинская надпись (предварительная публикация) // Советская тюркология. 1980, № 3.
      Кляшторный С.Г. Новые эпиграфические работы в Монголии (1969-1976 гг.) // История и культура Центральной Азии. М.: Наука, 1983.
      Кляшторный С.Г. Надпись уйгурского Бёгю-кагана в Северо-Западной Монголии // Центральная Азия: Новые памятники письменности и искусства. М.: Наука, 1987.
      Кляшторный С.Г. История Центральной Азии и памятники рунического письма. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2003.
      Кляшторный С.Г. Рунические памятники Уйгурского каганата и история евразийских степей. СПб.: Петербургское востоковедение, 2010.
      Коновалов П.Б. Этнические аспекты истории Центральной Азии (древность и средневековье). Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1999.
      Кононов А.Н. Семантика цветообозначений в тюркских языках // Тюрко