Saygo

Санскрит

1 сообщение в этой теме

Лекция прочитана 11 февраля 2011 года в школе «Муми-тролль».

А. А. Зализняк, «О языке древней Индии». 11 февраля 2011 года, школа «Муми-тролль»

Когда возник вопрос, что бы такое еще вам рассказать, я должен был выбирать среди разного, и мне пришло в голову рассказать нечто в духе не очень принятом. Не знаю, есть ли по этому поводу какая-нибудь традиция. А именно, немножко познакомить вас с одним конкретным, но очень интересным языком. Это, мне кажется, должно быть что-то похожее на то, что вы иногда можете видеть по телевидению в какой-нибудь географической передаче, где вас за короткое время знакомят с интересными сторонами дальней страны — скажем, Индонезии, Марокко или еще какой-нибудь. Конечно, за время передачи вы в действительности очень немногое узнаёте про эту страну, чрезвычайно маленькую часть того, что там есть интересного, но, тем не менее, вы составляете себе некоторое представление о том, о чём до этого почти не задумывались или знали очень мало. И вот мне показалось, что языки мира, вообще говоря, представляют собой такого же рода интересные объекты — во всяком случае, самые знаменитые языки, — и имеет смысл коротко рассказать об одном из них людям, которые с этим раньше не соприкасались.

Я выбрал для такого рассказа один из самых интересных языков, а именно язык древней Индии. Нечего и думать, конечно, что после этого вы будете в какой-то степени знать этот язык. Смешно говорить «знать» — в точном смысле слова я тоже его не знаю. Речь идет о некотором поверхностном знакомстве, но, тем не менее, как я думаю, оно может пробудить кое-какие мысли и принести некоторое полезное представление.

Итак, о языке или языках древней Индии. Индия — это такая часть мира, где существует немыслимое количество языков. Сейчас на Индостане существует не меньше чем 200 языков, уже вполне описанных и имеющих собственные традиции, нормы и прочее, но на самом деле их даже больше. Это зона мира, где языковая традиция — одна из самых древних: письменные тексты существуют на протяжении примерно двух с половиной тысячелетий. Очень мало есть мест на Земле с такой длинной письменной традицией.

Индийские языки разделяются на языки древнего, среднего и нового периода. Древний период — это примерно эпоха до начала нашей эры. Средний период — это примерно следующие десять, двенадцать, пятнадцать веков, а новый — ближе к нашему времени. В действительности, правда, то, что называют среднеиндийскими языками, возникает еще раньше — на самом деле, почти одновременно с самыми древними памятниками.

Для древнеиндийской эпохи главным является язык, имя которого большинство присутствующих или даже все присутствующие знают. Он называется санскрит. В широком смысле слова это то же самое, что древнеиндийский язык.

Но есть и более узкий смысл — это тот же язык, но уже в его обработанном литературно нормализованном виде, который формируется не сразу. Самые древние тексты на древнеиндийском языке относятся, как предполагают, примерно к XII в. до н. э., хотя есть гипотезы, что они несколько старше или, напротив, немного ближе к нашему времени.

То, что называется санскритом в узком смысле слова, — это язык, который формируется несколько позже, примерно с середины первого тысячелетия до нашей эры, с V–IV вв. до н. э. и дальше существует уже на протяжении всех последующих веков вплоть до нашего времени.

Что это значит? Дело в том, что санскрит, первоначально бывший, как и все обычные языки, языком повседневного человеческого общения, постепенно приобретает другую функцию. Люди в обычной жизни начинают уже говорить на сильно измененных языках, поскольку на протяжении долгого времени, век за веком, окружающий язык улиц сильно меняется, а язык литературных текстов, санскрит, остается. И он превращается примерно в то же самое, во что превратилась латынь в Европе. Латынь как живой язык римлян существовала, пока существовали римляне, которые на ней говорили в обычном быту. Но постепенно язык этих римлян в разных местах бывшей Римской империи превращается в новые языки, которые, как вы знаете, сейчас называются романскими. А латынь, однако же, остается — как язык культуры, язык науки, язык высокой литературы и так далее и в этом своем качестве продолжает существование на протяжении всех средних веков и значительной части нового времени. А есть и сейчас кое-где небольшие центры, где профессора гордятся тем, что они могут произнести речь по-латыни. Сейчас их уже мало осталось в мире; в России, по-моему, совсем не осталось.

Санскрит вполне аналогичен латыни в этом смысле. Для Индии это и есть такой литературный язык всех веков, по замыслу такой же, как две с половиной тысячи лет назад. На самом деле некоторые изменения там, может быть, и есть, но незначительные. И в качестве языка культуры и языка религии (индуистской) он остается до сих пор. Больше того, в современной Индии при опросах населения, отвечая на вопрос: «Ваш родной язык?», около пятисот человек сказало: «Родной язык — санскрит». Разумеется, это главным образом люди из религиозной индуистской среды. Мне даже довелось с одним таким человеком общаться.

Такова история существования этого языка. Его значимость определяется прежде всего тем, что на нём существует огромнейший, гигантский корпус литературы. Она в какой-то степени знакома европейцам, но, конечно, в очень небольшой своей части.

Почему этот язык так важен для лингвистов? Думаю, что все вы знакомы с термином индоевропейские языки. Вдумайтесь в это название: индоевропейские языки — языки, включающие как бы две равные части: языки Европы и языки Индии. И это действительно оправданно. Потому что нынешняя языковая Европа почти целиком состоит из языков, родственных между собой. Фактически, если исключить юго-восточную и северо-восточную периферию Европы — территорию Кавказа и север европейской части России, — то на всей остальной территории Европы неродственными остальным языкам Европы останутся только языки Финляндии, Эстонии, Венгрии и басков. Все остальные языки в большей или меньшей степени между собой родственны и составляют европейскую половину индоевропейских языков. А вторая половина — это языки Индии. Чтобы быть более точным — не только Индии, но и Ирана. Итак, индоевропейские языки — это европейские языки, с одной стороны, и индоиранские, с другой. Но слово Индия, конечно, тут центральное. Это сразу показывает масштаб значимости языков Индии для языкознания.

На протяжении большей части истории Европы об Индии и об индийских языках никто почти ничего не знал. Правда, поход Александра Македонского позволил европейцам немного соприкоснуться с Индией, но значительных лингвистических следов это не принесло. Разве что в санскрите появились кое-какие слова, заимствованные из греческого, — их немного, но они есть.

Другое дело, что в европейских языках есть довольно много заимствований из санскрита. В нашем русском языке их не так уж мало, но они пришли главным образом через промежуточные языки, а не прямо. Какое-нибудь слово лимон или слово сахар — это слова, идущие из санскрита, хотя в санскрите они выглядят существенно иначе. Например, слово сахар выглядит как щаркара — оно превратилось в сахар в промежуточных языках. Так или иначе, взаимное влияние всё-таки было.

Но в течение всех веков до XVIII-го включительно сведения об Индии были довольно фантастического, часто баснословного характера. Лишь во второй половине XVIII века происходит то, что в лингвистике иногда называют открытием Индии — лингвистическим открытием. А именно, появились первые сведения о существовании древнего языка индийцев — санскрита. И было сделано величайшее открытие — что этот язык имеет много несомненных сходств с древними языками Европы — латынью и греческим. И это открытие положило начало тому, что называется ныне сравнительно-историческим языкознанием. Так что практически в основе исторической лингвистики лежит толчок, который произошел от того, что санскрит стал известен в Европе. Установление того факта, что этот язык в чём-то существенном так сильно похож по крайней мере на древнегреческий и латынь, что не может быть и речи о случайном совпадении, то есть что это древнее родство, — стало сенсацией. Изучение санскрита стало основой всего дальнейшего сравнительного языкознания.

Больше того, после того как представление о родстве древних языков Европы с санскритом стало уже всеобщим, появилась даже некоторая утрированная идеализация санскрита. Санскрит стали представлять как язык всех наших общих предков, а все остальные европейские языки — как разную степень его порчи. Потребовались немалые усилия лингвистов XIX века, чтобы прийти к выводу об ошибочности этой гипотезы, то есть понять, что всё-таки в некоторых отношениях санскрит не равен праязыку всех индоевропейцев. Что в некоторых отношениях, скажем, древнегреческий язык сохраняет более древнее состояние, чем санскрит. Это было сенсацией середины XIX века, которая тоже постепенно была принята лингвистической наукой. И сейчас прекрасно известно, что всё-таки санскрит — это просто одна из ветвей индоевропейских языков; он не более праязык, чем любой другой известный нам язык, а настоящий праязык индоевропейцев в подлинном своем виде ни в каких письменных документах не сохранился. И вообще этот праязык на несколько тысяч лет глубже во времени, чем любой самый древний письменный памятник, которым мы располагаем. А все индоевропейские языки к моменту, от которого до нас доходят какие бы то ни было памятники, уже прошли даже не несколько веков, а несколько тысячелетий развития от общего праязыка.

Но разные языки действительно в разной степени удалились от общего индоевропейского. И что верно, то верно — санскрит удалился от него меньше, чем большинство других языков, поэтому он и производит впечатление равенства праиндоевропейскому языку.

Сейчас ясно, что просто выводить из санскрита все остальные языки — неправильно; но верно и следующее: почти в любом пункте, где в нашем распоряжении есть санскритские данные, сравнение с ними дает нам хороший ориентир в вопросе о более древних состояниях языка.

Санскрит и сейчас продолжает играть роль некоторого эталона. Но часто используется, к сожалению, также и в рассуждениях вовсе непрофессиональных и лингвистически малограмотных. В частности, в нынешней квазипатриотической литературе вы найдете сколько угодно заявлений, иногда совсем грубых, типа того, что санскрит — это древнерусский язык. Или что древнерусский язык получился прямо из санскрита. Наконец, у некоторых из таких сочинителей уже санскрит получился из древнерусского. Чтобы картина была более полной, скажу, что держал в руках также книгу, где то же самое утверждалось про украинский: что санскрит — это древнеукраинский язык. Наверное, есть и какие-то другие претенденты, просто у меня большого ассортимента книг такого рода не было. К сожалению, ассортимент этот в действительности велик, и я очень хочу предупредить молодое поколение, чтобы вы на такие глупости слишком легко не поддавались. Это всё выдумки или мечты. Возможно, кто-то искренне заблуждается, а, может быть, есть и просто жулики, которые используют такие утверждения для своей сиюминутной выгоды. Так или иначе, это безусловная чепуха. При этом сам факт, что санскрит оказывается желательно использовать в пропаганде, показывает, что престиж этого слова весьма велик и кажется выгодным привлечь его на свою сторону, эксплуатировать для каких-то своих сегодняшних политических целей.

Наверное, это еще один резон для того, чтобы всё-таки более серьезно знать, что это такое.

Итак, среди индоевропейских языков санскрит занимает одно из важных мест. Самый древний памятник санскрита относится, как я уже сказал, примерно к XII веку до н. э. Заметьте, к этому времени относится не запись — записи начнутся гораздо позже: в течение многих веков язык существует в устной форме. Речь идет о так называемых Ведах — слово, которое вы, вероятно, знаете, — то есть о древних религиозные текстах Индии. Веда — слово, не случайно совпадающее с русским, поскольку здесь тот же самый корень, что и в русском ведать, то есть буквально — «знание». Имеется в виду религиозное знание, знание о божествах. XII век до н. э. — это предполагаемое время начала сложения текстов Вед. В течение не менее чем лет семисот, а может быть, и более, они оставались незаписанными, передавались изустно, то есть запоминались жрецами. Такая ситуация хорошо нам известна и по другим традициям: точно так же долгое время, не меньше чем четыреста лет, существовали и тексты Гомера. Сохранялись Веды, однако, с необычайной тщательностью, и есть все основания думать, что больших искажений в тексте за эти семьсот лет не произошло. Таким образом, это тексты, довольно точно передающие язык второго тысячелетия до нашей эры. Из одного этого факта понятно, что перед нами исключительно ценный древнейший лингвистический источник.

Не следует думать, что все языки изменяются с равномерной скоростью. Скорость развития разных языков очень варьирует. Современная наука не знает еще всех факторов, которые определяют эту скорость. Но один фактор известен довольно хорошо: жизнь в изоляции способствует сохранению старого языка, жизнь в тесном контакте с соседними языками способствует его более быстрому изменению. Есть, конечно, и какие-то другие факторы. Так или иначе, среди современных индоевропейских языков, то есть, как уже было сказано, почти всех языков Европы, Индии и Ирана, можно различить такие, которые претерпели более глубокие изменения по сравнению с древним состоянием, и такие, которые изменились меньше.

Пример языка, прошедшего, вероятно, одну из самых больших дистанций удаления от индоевропейского, — это английский. И таковы же некоторые языки современной Индии — скажем, язык хинди. Примерно такой же показатель удаления даст французский язык — лишь немножко меньший, чем английский. Другие языки обнаруживают гораздо большее сходство с древним состоянием и меньшую степень изменения за протекшие тысячелетия. О современных языках в этом смысле можно говорить как о сохранивших больше архаизмов или меньше архаизмов. Языков, которые целиком сохранили свое архаичное состояние, не существует — все языки в какой-то степени меняются. Но мера этого различна.

Среди индоевропейских языков, которые как раз меньше удалились от древности, окажется наш русский язык. И это одна из причин, почему так часто возникает желание сказать: «Ну помилуйте, конечно, русский язык ближе всего к санскриту! В санскрите масса совпадений с русским. Начнете сравнивать санскрит с английским — очень мало чего найдется, а с русским — много». Причина ровно в том, что русский как раз относится к числу языков с медленным развитием. Правда, не самым медленным. Из близких нам языков еще гораздо медленнее литовский. Из ныне существующих литовский язык более всего сейчас похож на санскрит. Так что если уж какой-то язык и претендовал бы на то, что он чуть ли не одно и то же с санскритом, то это должен бы быть литовский.

Но так или иначе, нам тоже многие чудеса санскрита не кажутся чудесами, поскольку они прекрасно представлены в современном русском языке. Поэтому когда я вам буду рассказывать о сложностях санскритской грамматики, в ряде случаев вам будет казаться: «Ну, что за сложности? У нас всё то же самое». Верно. Не во всём, конечно, но в значительной части случаев русский язык сохраняет почти такую же степень сложности, в частности, морфологии, как и санскрит. Меньшую, но очень большую. А если сравнить с английским, то это будет небо и земля.

Теперь бегло повторю обзор событий за эти тысячи лет существования санскрита. Древнейшие тексты — это Веды. Это четыре больших корпуса текстов религиозного характера, посвященных разным божествам и разным частям индуистского ритуала. Главная из них, самая известная и знаменитая Веда именуется Ригведа. Риг — это обозначение стихов, из которых состоят гимны. Плюс еще три других Веды — я не буду затруднять вас их названиями. Это древнейший период, за которым следует то, что называют эпическим санскритом. Эпическим, потому что на нём написан гигантский эпос. Он состоит из двух главных великих сочинений древней Индии — Махабхараты и Рамаяны.

Махабхарата — буквально маха «великий» и Бхарата — имя собственное, которое сейчас служит самоназванием Индии. Это мы называем ее Индией, а официальное индийское ее название — Бхарат. Индия — это вообще слово не индийское и ни в каком из индийских языков первоначально не существовавшее. Это иранское произнесение названия области, которая на санскрите звучит как Синдху, поскольку в иранском языке начальное с дает х, а в дальнейшем это х могло теряться. Греки слышали это название уже в иранском исполнении, и поэтому для них это было нечто вроде инд. И Александр Македонский, когда отправлялся в эту страну, считал, что он идет в страну Индию. Он дошел до области Синдху (это нынешний Пакистан) и даже отчасти завоевал ее, но, тем не менее, именно название Индия осталось во всех европейских языках.

Махабхарата — это великое о потомках некоего мифического прародителя, который именовался Бхарата. Обычно это, к сожалению, переводят не просто как великое, а великая битва потомков Бхараты, так как это рассказ о том, как эти самые потомки, разделившись на две великие армии, в каждой из которых было по три миллиона солдат, сражались так доблестно и так успешно, что в конечном счете на поле битвы осталось пять живых воинов. Указывается точное место, недалеко от Дели, где происходила эта битва. Оно называется Курукшетра, его показывают туристам. Таково содержание эпоса. Не стоит к этому подходить с современными моральными мерками. Что такое Илиада? Это тоже эпос о кровопролитной битве между греками и троянцами. Так что, увы, великие сочинения тех времен имели, как правило, именно такое содержание. Точно таков же и древнегерманский эпос, и так далее.

Итак, язык Махабхараты и Рамаяны, великих эпических комплексов, называется эпическим санскритом.

Следующий этап развития языка называется классическим санскритом. Это язык, на котором написана вся остальная санскритская литература, в частности художественная литература, но уже не эпического свойства — драмы, стихи в огромном количестве, трактаты, научные сочинения. Такая литературная деятельность продолжалась в Индии все последующие века и до какой-то степени происходит и поныне.

Вот картина жизни этого языка и того, какую громадную роль он играл и продолжает играть в жизни этого так называемого субконтинента. Как вы представляете себе, это весьма значительная часть Земли, поскольку ныне уже население этой части земного шара превысило миллиард человек, показав конкурентоспособность с Китаем.

Теперь немного познакомлю вас с более конкретными вещами.

Как записаны тексты на санскрите? Записаны они, естественно, собственным письмом. Это древнейшее индийское письмо. В разных частях Индии существовали разные системы письма, но самая известная из них, по крайней мере в Европе, впрочем, сейчас уже и в Индии, носит название деванагари. Это сложное слово: первая часть дева означает «бог», вторая часть нагар означает «город», плюс  — суффикс относительного прилагательного. То есть «(нечто) божественное городское». Самого слова, означающего «письмо», здесь нет. Таков буквальный смысл этого слова. Наряду с этим существуют и другие системы. Ряд современных языков Индии — прежде всего хинди — пользуются деванагари, другие языки — другими формами письма. Так что сейчас деванагари используется далеко не всеми языками Индии, но, конечно, это первая по значимости система. В Европе все, кто соприкасается с санскритом, знакомы с деванагари.

Как устроено это письмо? По типу оно находится на грани между слоговым и буквенным.

Сейчас я пущу по рядам пару книжек, где вы увидите, как внешне выглядят тексты на санскрите. Одна из них — это очень ценная книга, ей около двухсот лет; так что будьте, пожалуйста, аккуратны. Другая, маленькая книжка — на двух языках, вы можете даже попробовать определить, на каких.

И сейчас можно уже показать на экране пример текста:

vasamsi_600.jpg

Вы видите здесь в хорошем исполнении, с хорошим шрифтом, небольшой текст, записанный в деванагари.

Характерная особенность, которую вы сразу замечаете, — черта сверху, соединяющая все буквы в некоторое единство. Но всё-таки здесь есть разделение на слова, а в самых древних текстах вообще никакого разделения не было. Маленькие зазоры, которые вы кое-где здесь видите, — это эффект печати. Реально в древнем рукописном письме всё это было бы соединено в одну линию.

Один из персонажей, который находился, видимо, под большим чисто зрительным влиянием санскритских текстов, это великий фальсификатор, сочинитель так называемой «Велесовой книги». Он скопировал в своем письме эту верхнюю черту. Ему очень хотелось выдать свой текст за некие «славянские веды», и он механически повторил, украл эту черту из санскритского письма.

Что реально вы здесь видите? Каждый знак хорошо отделяется от соседних. В основном каждый знак геометрически достаточно ясен.

Что означает отдельный знак? В чистом виде он всегда означает не одну фонему, а слог.

А. А. Зализняк, «О языке древней Индии». 11 февраля 2011 года, школа «Муми-тролль»

Первое, что вы здесь видите, это знак ваsanskrit_fig2_18.gif. Я буду, естественно, писать в транскрипции. Этот знак сам по себе уже передает не одну звуковую единицу, а две. Можете поискать, где-нибудь он может вам встретиться и дальше. Например, вот этот же знак, но при нём имеется еще некоторая дополнительная фигура: sanskrit_fig3_24.gif. Это уже не ва, а ви.

Если же я захочу написать не ва с а кратким, а ва с а долгим, то мне нужно поставить еще одну вертикальную черту. Вот она в точности здесь есть: sanskrit_fig4_16.gif. Я вам еще не говорил, что в санскрите бывает а краткое и а долгое. Соответственно, в транскрипции дается знак долготы; или можно просто удвоить букву для гласной. Таким образом, первый слог здесь — это ваа.

А. А. Зализняк, «О языке древней Индии». 11 февраля 2011 года, школа «Муми-тролль»

Если вам захочется написать ву, то нужно будет добавить к знаку ва некоторый другой значок. Это будет ву. И, наконец, если всё-таки вам потребуется когда-нибудь написать чистое в, то для этого нужно поставить специальный значок того, что нет гласной.

Это система, которая, вообще говоря, могла бы быть очень похожа на нашу буквенную систему, потому что можно было бы сказать: «Вот в, вот и. Вот в, вот а долгое. Вот в, вот у». Если бы не то, что получается, когда нужно записать согласную без гласной. Разница в том, как записать, например, чистое в: в нашей системе для этого требуется один знак, а в деванагари — два. И наоборот, для записи сочетания ва в нашей системе требуется два знака, а в деванагари — один. Вот, собственно говоря, и всё принципиальное отличие системы типа деванагари от нашей (я говорю типа деванагари, потому что все остальные индийские системы построены по тому же принципу — зрительно они выглядят иначе, но принцип такой же).

Итак, знак сам по себе означает согласную со звуком а. Если нужно звук а убрать, требуется специальный значок, что это а убирается. А если нужны другие гласные, то они обозначаются разного рода дополнительными фигурами.

Таковы принципы письма. Тем самым понятно, что выучить надо не так много знаков. Надо выучить знаки для всех согласных, это несколько десятков, примерно сорок, то есть не очень много. И примерно для десятка гласных. Опыт показывает, что студентам, которые с нуля начинают занятия санскритом, это можно поручить сделать с первого занятия на второе, ну на третье. До третьего занятия считается, что можно еще не помнить все знаки, а дальше уже их знают. Это нетрудно. Это не китайский язык.

Что же касается фонетики, то тут в санскрите никаких особенных чудес нет, язык ломать не надо. Никаких фантастических звуков, которые могли бы нас сильно поразить. Есть, пожалуй, для нас не вполне нормальный звук р слоговое. Правда, для славян в целом, не русских, а других, он не представляет собой ничего удивительного: такой же звук есть в чешском, в сербском, в словенском — здесь вполне может быть, скажем, грд или крк, где р выступает в качестве слогообразующего звука. Правда, европейцы всё же, как правило, спотыкаются на этом месте и пытаются это р на что-то заменить, например, на ри. Впрочем, то же делает и большинство современных индийцев. И этим объясняется, между прочим, что знаменитый древнеиндийский бог Кршна во всех этих языках, включая русский, зовется Кришна. И по этой же причине санскритское слово санскрта выглядит в этих языках как санскрит.

Кажется, есть вопрос по ходу.

– А мягкость звуков обозначается отдельными символами или как?

– Очень понятный, абсолютно законный вопрос. Ответ очень простой. Мягкость звуков — это особенность русского языка, она существует далеко не во всех языках. Она есть в некоторых славянских, но, конечно не только в них. В санскрите противопоставления твердых и мягких звуков нет, поэтому и проблемы такой нет.

Почти всё в фонетике санскрита легко укладывается в наши обычные традиционные привычки. Единственное, что для русского человека составляет неразрешимую задачу, — это различить долгие и краткие гласные. Но если бы это был латыш или чех, то он отлично смог бы это различить — у него есть собственные долгие и краткие гласные, и он точно так же их не путает, как мы ры и ри, пи и пы, би и быи т. п. Он их совершенно естественно различает, в отличие от большинства европейцев, для которых это мучение, которое им кажется совершенно лишним.

Таким образом, в целом чисто фонетически чтение санскритских текстов большого труда не составляет. В Индии, конечно, немного иная система чтения. Собственно, так всегда бывает, когда читается не живой иностранный язык, — привносятся какие-то элементы произношения из собственного языка. То же самое, конечно, происходит и в русской традиции чтения санскрита; но это вещь нестрашная.

Некоторая фонетическая специфика санскрита, которую в других языках мы нечасто встретим, — это звуки, которые в транскрипции записываются через две буквы: придыхательные согласные, например, бх, дх, гх. В отличие от простого б, это бхс легким придыханием. Замечу, что просто х, которое тоже существует, это в санскрите звонкая согласная типа украинского или белорусского г. По описаниям древних индийцев, бх это б плюс отдельное х. Но реально это единая фонема.

А вот морфология санскрита знаменита. Она служит одновременно предметом гордости и пугалом, потому что это, по-видимому, одна из самых сложных морфологий, которые только вообще лингвисты знают.

Однако русских большая часть этих сложностей не испугала бы. Например, англичанину или французу со страшным выражением лица говорят, что в этом языке восемь падежей, три числа и три рода! Довольно очевидно, что на носителей хороших западноевропейских языков это уже производит удручающее впечатление — на тех из них, кто не занимался русским языком. А у нас не восемь падежей, а шесть, но совершенно ясно, что это система того же типа. У нас не три числа, а два, это верно, у нас нет двойственного числа. Двойственное число, действительно, есть в большинстве древних европейских языков, а некоторые из современных славянских языков сохраняют его до сих пор — это лужицкие языки и словенский. Так что для славянских языков это, в общем, не диво. Но для русского всё же диво, тут ничего не скажешь, русским надо объяснять, потому что это неизвестная им отдельная форма. Потому что «много» у нас теперь начинается после единицы, а в старом языке оно начиналось после двойки. В этом смысле санскрит просто объединяется с древними языками Европы.

Но вот глагольная система может испугать и носителя русского языка. Глагольная система в санскрите, действительно, несравнимо более сложна, чем в русском языке. Правда, если из современных славянских языков взять не русский, а, например, болгарский, то картина уже будет не такая неравная. В болгарском языке гораздо более сложная система прошедших времен, чем в русском. Современный русский в этом смысле многое упростил и многие сложности потерял по сравнению с древнерусским.

В санскрите существует не менее четырех разных прошедших времен и целая серия так называемых производных спряжений, то есть достаточно регулярно образуемых от глагола других глаголов с дополнительным значением. Самые известные классы — следующие.

Практически от всякого глагола в санскрите свободно образуется каузатив, то есть глагол со значением «заставить делать то, что выражает основной глагол». Как в парах: пить — поить, есть — кормить, тонуть — топить и т. п. Заметьте, что в русском языке от этой старой системы немало осталось. В частности, в древнерусском языке каузатив тоже был довольно активным. Сейчас при достаточном внимании к языку можно наблюдать остатки каузатива у нескольких десятков глаголов. Пару пить — поить я не случайно привел. Еще частично сохраняется старая система, в которой каузатив должен иметь огласовку о(а простой глагол может иметь разные огласовки). Топить — тоже старый каузатив; правда, там и тонуть тоже имеет о, тем самым это уже не типичный случай. В ряде случаев в современном языке техника образования каузатива скрыта тем, что что-то произошло с фонетикой. Возьмем глагол погрязнуть. Сейчас можно погрязнуть только в преступлениях, в грехах, вообще в чём-нибудь дурном. Первоначально можно было погрязнуть в болоте. Может быть, и сейчас можно, но довольно очевидно, что и первоначально можно было погрязнуть в болоте, потому что отсюда происходит слово грязь, которое, конечно, означало трясину, болото, что видно из корня. Как вы думаете, какой будет каузатив от погрязнуть?

 Погрузить.

 Погрузить, совершенно верно. Но огласовка тут будет совершенно другая, потому что первоначально это было погрензнуть и погронзить, где в каузативе было то же самое о, что и в других каузативах. Но поскольку ен дало я в современной фонетике, а он дало у, то сейчас это уже скрыто в виде такого хитрого чередования погрязнуть — погрузить.

В такие глаголы вы сами можете поиграть и найти таким образом глаголов до 30–40. То есть эта система не совсем пропала даже и в современном русском. А в санскрите она совершенно актуальна — практически всякий глагол легко образует по стандартным правилам каузатив. Это очень существенный элемент любого санскритского текста.

Аналогичным образом может образовываться другая производная форма — так называемый интенсив, когда речь идет о том же самом действии, но сильном. Этого по-русски вы воспроизвести не сможете, в русском и в других языках для этого надо использовать какие-то описания или дополнительные слова или еще каким-то способом передавать эту идею. А в санскрите это делается чисто грамматически. Скажем, интенсив от глагола «бить» будет означать «бить много, сильно, колотить, избивать». Глагол «смотреть» в интенсиве будет означать «выслеживать», то есть производить некое интенсивное действие смотрения.

Еще в этом ряду стоит так называемый дезидератив, то есть образование, означающее «хотеть сделать то, что сказано основным глаголом». Остатки этого есть в латыни, но очень немного, например, esurio «хочу есть». В русском языке таких остатков я указать не могу.

И всё это умножается на огромное число времен, на два залога, систематически противопоставленных, так что в результате, если начать подсчитывать, сколько форм можно произвести от одного глагола, то результат будет астрономический. Я даже затрудняюсь вам его указать, потому что граница очень расплывчата — где кончается один глагол и где начинаются уже производные слова.

Таким образом, морфология санскрита представляет собой почти предел того, как может быть усложнено построение слова и как много морфем в это слово может входить.

На самом деле среди языков мира найдутся примеры и более сложных морфологий, но это уже языки очень дальних от нас ареалов, которые нам мало знакомы, так что я не буду сейчас на них останавливаться.

Вот то, с чем приходится сталкиваться тем, кто начинает заниматься санскритом. Это гораздо труднее, чем фонетика, но тоже, вообще говоря, вполне в человеческих силах. За студенческое время вполне можно с этим ознакомиться.

Но есть в санскрите и более серьезные трудности. Дело в том, что санскрит — язык, поддерживаемый искусственно. Язык необычайно изощренной литературы в огромном количестве ее ветвей и школ, каждая из которых необычайно гордилась своими изобретениями в области словоупотребления. Поэтому если вы раскроете санскритские словари, то в некоторых местах ужаснетесь, потому что увидите слово, у которого сто двадцать семь значений. Как же тогда им пользоваться? Сто двадцать семь — это мое преувеличение, но, скажем, два-три десятка значений довольно часто будет включаться в переводы. Какое-нибудь слово корова будет иметь совершенно неимоверный ряд значений; кончится тем, что она будет означать «лучи» или «счастье» — я в данном случае фантазирую, но этого достаточно, чтобы дать общее представление. Вот это действительно настоящая трудность, с которой не справишься за такой срок, как с фонетикой или даже с морфологией. С другой стороны, потребность выражаться изысканно ведет к тому, что в хорошем классическом санскрите корову никто коровой не назовет. А назовут ее обязательно какой-нибудь «пестроходящей», «молочноглазой» и т. д. Змея никогда не будет названа змеей, хотя для этого есть прекрасное простое слово, родственное русскому. Но это слово простецкое, низкое, в хорошей литературе оно употребляться не должно, это был бы низкий плебейский стиль. И оно будет заменяться четвертым, восьмым, двенадцатым способом обозначения змеи. Знаменитый арабский ученый XI века, великий филолог Аль Бируни, который познакомился с санскритом, писал, что санскрит — «это язык, богатый словами и окончаниями, который обозначает разными именами один и тот же предмет и одним именем разные предметы». Так что эта особенность ясно наблюдалась уже в XI веке. Вот это действительно трудно.

В этом смысле читать самые древние тексты санскрита приятнее, потому что они еще не заражены стилистической идеей, что надо выражаться как можно более изысканно и как можно более непросто. Скажем, тексты Вед в каком-то смысле проще; и тексты эпосов еще достаточно просты.

Итак, самое общее представление об элементах структуры санскрита я вам дал. Теперь о том, что обычно поражает воображение русского человека — количество слов в санскрите, которые похожи на русские слова. Их много — действительно, можно набрать несколько десятков. Если брать очень тесное сходство, то их будет меньше, если более широкое, то найдутся еще десятки слов. И человека неподготовленного это почти неизбежно ведет к убеждению, что «конечно, это же почти один и тот же язык, о чём разговаривать!». А дальше возникают всякие идеи о том, что санскрит произошел из русского или русский из санскрита, и прочее. Не нужно долго искать: само название «Велесовой книги» — «Славянские веды» — говорит именно о желании выдать свое сочинение за непосредственно санскритский текст. Действительно, мать на санскрите — матар, брат — бхратар, сноха — снуша, свекровь — щващру, нос — нас, бровь — бхрува и так далее. Но сами понимаете — я вас об этом предупредил, — что такие же списки можно составить также и для пары «санскрит и какой-нибудь другой язык». Для английского это будет труднее, но для литовского — очень легко.

Литовский отличается от русского, в частности, тем, что он очень архаичен вот в каком важном фонетическом отношении. Все индоевропейские языки без исключения подверглись на протяжении последних трех тысяч лет сокращению длины слов. В особенности страдает конец слова. Конец слова, как правило, сжимается, стирается, отпадает. Предел в этом процессе являет собой французский язык, где последовательно отпадали сперва все окончания, потом конечные согласные, потом конечные гласные и так далее. Так что в результате очень часто французское слово — это две фонемы. Это такой предел, когда, например, fait — это то, что первоначально было factum, sou — то, что первоначально было solidum. Русский язык не так далеко в этом продвинулся, но, конечно, всё же немало слогов потерял. Например, дом произошло из домус, мгла — это прежняя мигла. Не так много, но какое-то количество слогов потеряно. Прежде всего, самая простая вещь — потеряно окончание главного типа склонения слов мужского рода в единственном числе в именительном падеже — то, что в латыни -us, как в tribunus; то, что в санскрите -as, как в navas.

Так вот, литовский занял бы первое место среди живых языков по сохранности древнего числа слогов. Он сохранил окончание именительного падежа -ас. Ростовбудет по-литовски Ростовас. Почему? Потому что это -ас так же необходимо в современном литовском, как и три тысячи лет назад в санскрите. В отличие, скажем, от языков Индии, которые, как я вам уже говорил, могут соревноваться в этом вопросе с английским. Там весь конец слова отпал, слова почти такие же короткие, как в Европе. Так что процесс затронул Индостан в такой же степени, как и европейскую окраину. Санскрит в этом отношении, естественно, сохраняет более древнюю стадию. А литовский фактически даже более консервативен, чем санскрит: потомки санскрита полностью потеряли эти древние особенности санскрита, а литовский и сейчас такой.

Полезно указать вам некоторые простые звуковые соотношения между языками. Санскрит объединил старые гласные э, о и а. Это, кстати, одна из точек, о которых я косвенно упоминал. Там, где в латыни или в греческом одни слова содержат корневое э, другие корневое а, третьи — корневое о, в санскрите во всех трех случаях будет а. И в течение первой половины XIX века огромные силы лингвистов были положены на разгадку того, каким образом одно и то же а древнего языка распалось на три разных звука в европейских языках. Пока не было сделано великое открытие, что ничего не распадалось. Это и был шаг, показавший, что санскрит — это не праязык, потому что в нём, оказывается, гласные сохраняют не древнее состояние, а являются продуктом специфического санскритского развития. Оно состояло в том, что э, о и а совпали в виде одного а. Так что то, что по-русски новый, в санскрите наваc. То, что по-русски везёт, — в санскрите вахати. Поэтому не удивляйтесь, что разнообразие русских гласных звуков э, о, а — в санскрите разнообразия не даст. Во всех трех случаях будет а.

Это из простых вещей. Остальные не так бросаются в глаза. Скажем, бх, дх, гх, если они встречаются в санскрите, в русском дадут просто бдг. Скажем, санскритское дхуумас — это русское дым.


А теперь я, пожалуй, смогу попробовать познакомить вас с одним текстом на санскрите. Это текст, вообще говоря, из эпоса, из Махабхараты. Но он вставной — это религиозно-философское сочинение, вставленное в эпос, и оно еще более знаменито, чем сам эпос Махабхарата. Называется оно Бхагавадгита. Возможно, многим знакомо это слово, потому что сейчас широко гуляют опошленные сведения о тайнах древней Индии, так что про Бхагавадгиту вы можете встретить рассуждения в каких-то текстах, гораздо менее достойных уважения. Что поделать, в нынешние времена этого рода обесцененное знакомство с древними ценностями происходит довольно часто. Бхагавадгита — это религиозный трактат, вложенный в уста Кришны, священный текст кришнаитов. Но, помимо всего прочего, это замечательное сочинение, главная идея которого метемпсихоз — переселение душ. Это важнейшая идея индуизма, состоящая в том, что душа не исчезает, а вселяется в новое тело.

Я выбрал вам один красивый кусочек из Бхагавадгиты, и мы попробуем его почитать. Это текст, который уже был вам показан:

sanskrit_fig1_600.gif

Пока, конечно, вы очень мало знакомы с деванагари, поэтому мне придется вам помогать.

Давайте я сейчас с вашей помощью начну переписывать то, что там написано.

В начале, как вы уже знаете, стоит ваа. Следующая согласная — с, при ней, как вы видите, снова гласная аа. А вот точка сверху — это появление дополнительного носового звука — согласной типа н: саан.

Идем дальше. Какая будет следующая согласная?

 С.

– Ну конечно! А гласная какая?

– И — си.

 Си, правильно. Итак, первое слово получилось: ваасаанси.

Следующая согласная — это дж. В латинской транскрипции записывается по английской традиции в виде j. Огласовка у нее — и долгое: джии.

За этим следует р, знак которого — небольшой крючочек — хитрым образом стоит над строкой, причем правее того места, куда относится сам этот звук.

В строке за джии идет н особого вида, так называемое церебральное, которое звучит практически так же, как английское н, только в английском это просто н, и никто не замечает, что оно церебральное, а для индийца это другая фонема. Какая огласовка будет?

 А?

 А, конечно, а долгое. Вместе с предшествующим джии и знаком для р это дает джиирнаа.

Дальше идет простое н. Какая огласовка будет у него?

 И.

 И, правильно. Получается джиирнаани. Вместе с первым словом: ваасаансиджиирнаани.

Следующая согласная будет й. Какая у нее огласовка?

 А.

 А, правильно. Дальше согласная тх. Какая огласовка?

 А.

 А долгое, это существенно: йатхаа. Совершенно верно.

Дальше, пожалуйста, первый слог следующего слова. Громче!

 Ви?

 Ви, конечно. Дальше идет согласная х. Какая огласовка при нём?

 А.

– Не просто а — а долгое. Дальше что будет?

 Й.

 Й, правильно. Огласовка какая? Правильно, а. Быстро пошло дело.

Переходим ко второй строке:

sanskrit_fig5_600.gif

Прочтите первый слог строки. Нет — два слога сразу! Нет — всё следующее слово сразу, пожалуйста!

 Наваани.

 Наваани! Правильно! Тогда уж я вас спрошу, что здесь значит корень? Форму не спрашиваю.

– «Новый»?

– «Новый», правильно. Быстро пошло, да?

Пойдемте дальше. Г вы еще не знаете. Это г, а эта закорючка снизу — это р-огласовка, р слоговое: гр. Дальше идет пока что для вас трудное, это я сам вам напишу — это сочетание хн. А огласовка какая у этого хн?

 А.

 А долгое. Да. Дальше согласная т. Огласовка?

 И.

 И, верно. Итак, грхнаати.

Дальше. Какой слог?

 На?

 На, правильно. Дальше то, с чем вы пока еще не встречались, — это согласная р. И огласовка о. В целом наро.

Следующий знак соответствует нашему апострофу, то есть здесь пропущена гласная. Далее п. Какая у него огласовка?

 А.

 Па. Следующий слог?

 Са? Та?

– Нет, т выглядит иначе.

 Ра.

 Раа, верно. И конец, последний слог?

 Ни.

 Ни! Больше у меня нет доски, но этого достаточно пока: наваани грхнаати наро’параани... Это замечательные стихи, древний размер.

Теперь я вам поясню слова.

Корень вас значит «одеваться», это тот же корень, что в латинском слове vestis«одежда». Слово «одежда» имеет вид ваасас, здесь от него форма винительного падежа множественного числа. Из морфологии вы бы узнали, что здесь окончание и некоторые изменения в форме основы. Итак, это «одежды».

Джиирнаани — прилагательное, которое согласовано с этим словом «одежды». Тоже винительный падеж множественного числа среднего рода. На самом деле -ни — это санскритское добавление, в Ведах было бы просто джиирнаа, и тогда это было бы то же самое , что в русском дела, государства и т. п. во множественном числе. То есть в точности то же окончание множественного числа среднего рода. Сам корень есть в русском языке: дж в джиир правильным образом соответствует русскому з. Это корень слова зрелый. В санскрите суффикс -н-, а в русском -л-: зрелый. Так что это почти то же самое слово, что зрелый, с точностью до суффикса, а значение — «зрелый, созревший, состарившийся, старый». В данном случае просто «старый». То есть смысл — «одежды старые».

Йатхаа — это местоименное слово «как»; -тхаа — суффикс, выражающий образ действия. Мы его еще встретим.

Йа в вихаайа — это окончание деепричастия. Корень хаа — глагол, который означает «покидать». При нём приставка ви-, означающая нечто близкое к русскому раз-: «в сторону, в разные стороны». Вихаайа в целом — «покидая, оставляя».

Переведите теперь начало второй строки без всяких подсказок.

– «Новые!»

– Что «новые»?

– «Одежды».

– Потому что согласовано с этим, правильно.

Грхнаати. Это глагол, -ти — окончание, соответствующее русскому т в третьем лице. Кстати, заметьте, -ти должно было бы дать по-русски -ть мягкое; и оно в говорах так и дает: он идеть, он несеть. Это и есть древний русский язык. Современный русский язык имеет твердое : идёт, несёт, знает. Это влияние церковнославянского языка. В действительности исконное русское — мягкое т, в точности соответствующее санскриту.

Наа — это суффикс глагола, а грх (или грах) — корень, который сохранился и в европейских языках — это английское grab и русское грабить. Но и английское grab«хватать», и русское грабить имеют уже более специальные значения. А первоначальное значение очень простое: «берёт». Замечу, что санскритское грахимеет и более полную форму грабх, еще более близкую к русскому и английскому. Итак, грхнаати — «берёт».

Далее. Апостроф заменяет утраченное а, которое при контакте слов в определенной ситуации выпадает. Значит, здесь два слова — наро и апараани. Понятно, что апараани — слово из того же ряда, что прилагательные джиирнаани, наваани.

Апара в данном случае значит просто «другой». Что тогда значит апараани?

– «Другие».

– Да. Осталось только узнать, кто берет, верно? Очевидно, наро.

Про окончание этого слова мы говорить не будем, а нар- — это «человек» — очень древнее, исконное индоевропейское слово, хорошо представленное в греческом, где оно выглядит как анер (родительный падеж андрос, отсюда, например, имя Андрей). Наро — всего лишь одно из многочисленных санскритских слов со значением «человек».

Итак, вот что сказано в первой половине нашего текста:

«Как старые одежды покидая, другие, новые берет человек...»

Переходим к третьей строке:

sanskrit_fig6_600.gif

– «Так же...»

– Нет, не «так же», а «так». Где в тексте слово «так»?

– Первое в третьей строке.

– Да, первое слово. И как оно звучит? Пожалуйста: как будет «так» в санскрите?

(В зале замешательство.)

Поищите, поищите, это разрешимая задача.

А. А. Зализняк, «О языке древней Индии». 11 февраля 2011 года, школа «Муми-тролль»

 Татхаа?

 Татхаа, совершенно верно. Правильно. Татхаа — «так». Йатхаа — «как», татхаа — «так». Абсолютно точно.

И. Б. Иткин: Як — так.

А. А. Зализняк: Да, если бы мы были в украинской аудитории, то было бы гораздо проще. Потому что там й сохранилось. В русском-то надо говорить как — так, а по-украински як — так. Совершенно верно, спасибо. Так что, конечно, это санскритское й — совершенно не случайно, оно и в славянском есть, только русский язык его оставил украинскому, а сам потерял.

Читаем дальше. Итак первое слово — татхаа. Идем дальше.

Дальше звук, который вы пока еще не встречали. Какая огласовка?

 А долгое.

 А. Тут, к сожалению, маленькая хитрость. Вы абсолютно правы, потому что вы видите вертикальную черту. Но дело в том, что в данном случае эта черта принадлежит самой букве, а именно букве щ, просто здесь левая и правая части знака не смыкаются. Это маленькая тонкость, которая пока что нам не встречалась. На самом деле это не буква с долгим а, а единая буква щ.

Дальше. Какая согласная?

 Р.

 Р, с огласовкой ии: щарии. Дальше?

 Ра долгое.

 Ра долгое. Дальше?

 Ни.

 Ни, правильно. Очень хорошо, именно так: щариираани. И как вы думаете, что это за грамматическая форма?

– Винительный падеж множественного числа.

– Правильно! Совершенно точно. Среднего рода. Но только прилагательное или существительное, это в санскрите может не различаться. Заранее вы не можете быть в этом точно уверены. Но грамматическая форма правильная. Следующее слово прочтите целиком и переведите.

 Нихаайа.

– Перевод?

– «Покидая!»

– Правильно! Замечательно. Очень хорошо.

Идем дальше. Следующее слово, не всё, но почти всё прошу вас прочесть. В третьей строке оно не целиком — его конец уходит в четвертую строку. Но по крайней мере про начало его я могу у вас спросить — про первые два слога.

 А...

– Да вы смотрите то, что вы уже читали!

 Джиирнаа?

– Правильно. А долгое или краткое?

– Долгое.

 Джиирнаа, правильно. В этом месте текста перенос.

Переходим к последней строке:

sanskrit_fig7_600.gif

Здесь некоторый новый прием: два раза выступают знаки, которые состоят из двух частей. Сперва маленький знак — такой крючочек спереди, потом знак для йа. Это способ соединения между собой двух согласных, с которым вы еще не познакомились.

Ведь если каждую согласную написать целиком, то они будут читаться с а. Как сделать, чтобы читать согласные подряд? Допустим, тва, ста, нда. Чтобы не читать тава, сата, нада. Для того чтобы не читать тава, знаки т и в сливаются в так называемую лигатуру.

А. А. Зализняк, «О языке древней Индии». 11 февраля 2011 года, школа «Муми-тролль»

Как решается эта проблема, мы видим здесь на примере сочетания нйа. На пишется sanskrit_fig8_19.gif. Йа пишется sanskrit_fig9_19.gif. Если их просто написать друг за другом: sanskrit_fig10_35.gif, — то будет найа. А нам нужно нйа. В этом случае в санскрите используется такой способ: sanskrit_fig11_30.gif. Видите, как это делается? Это некоторое неудобство системы, потому что некоторые знаки чисто графически не любят соединяться друг с другом, возникают трудные графические комбинации. Это то, почему наша с вами система лучше, чем деванагари: у нас такой проблемы нет. Нам, когда нужно написать нй, мы пишем н и й. А им, поскольку у них простые знаки выражают на и йа, нужен какой-то особый прием. Его мы и видим.

Сочетание нйа — это простой случай. Но бывают и сложные случаи. Теперь я могу, вернувшись к предшествующему тексту, сказать: вы уже видели, как записано сочетание хна: на вставлено внутрь ха. Но принцип тот же самый: нужно характерные части знаков слепить вместе. К сожалению, они не всегда слепляются одинаковым способом. В случае нйа они просто идут по горизонтали. А в случае хнавы видите, что пришлось сделать. Настолько, что я даже не стал вам тогда объяснять данный принцип, поскольку это непростой случай.

Теперь я уже могу у вас спросить, что идет дальше, после джиирнаа.

 Нйанйа.

 Нйанйа! Два раза нйа, верно! Дальше?

 А долгое.

– Дальше?

- Ни! Ни!

– А всё вместе — нйанйаани. Правильно. Это действительно из почти одних и тех же букв составлено. Тем не менее это всё совершенно осмысленно. Дальше? Какая согласная?

 Р? — С? — Т?

– Это у вас было!

 Са?

 Са. А что дальше поставим после са?

 Н с точкой. Сан?

 Сан, правильно. Вместе с последующим: санйаати.

Следующее слово прошу, во-первых, целиком прочесть, во-вторых, перевести.

 Нава... Наваани — «новые».

– «Новые», правильно!

Движемся далее. Слог де (дэ) — ни согласная д, ни огласовка э нам пока еще не встречались.

А что за знак следующий?

 Х?

 Х, да. И долгое и: хии. Вместе: дехии.

Всё. Теперь осталось понять. Частично уже вы понимаете, поскольку обе части текста построены симметрично. Поэтому многое из первой части проливает свет на вторую.

Татхаа в третьей строке — это «так». Дальше неизвестное вам слово щариира. Вы должны полезть в словарь и найти ответ. Щариира — это «тело». В данном случае, как вы видите, перед вами не прилагательное, а существительное, оно тоже среднего рода, и форма у него будет та же самая. Какая здесь грамматическая форма? Пожалуйста, переведите.

– «Тела»?

– «Тела», верно. Вихаайа?

– «Кидая, покидая».

– Какие тела?

– «Старые».

А. А. Зализняк, «О языке древней Индии». 11 февраля 2011 года, школа «Муми-тролль»

– Правильно. Разделение на слова действительно должно быть именно такое. Нйв начале 4-й строки — это то, что случилось с ни, когда это ни оказалось перед гласной. Это некоторое специальное правило, которому учатся на первых шагах изучения санскрита. Джиирнаанй — это то, во что превращается джиирнаани перед следующей гласной. Совершенно автоматически. И тогда джиирнаани — это что?

– «Старые».

– Да, «старые». Вы уже чувствуете мораль немножко? Это типичная индийская мораль.

Далее анйаани. Какое слово вы станете искать в словаре?

Не понимаете вопроса? Допустим, вы не знаете слова. Оно выглядит в тексте как анйаани. Вы должны пользоваться словарем. Естественный первый вопрос: что именно вы ищете в словаре?

 Анйа.

 Анйа, конечно. И на анйа получаете ответ: «иной, другой».

– Значит, «иные».

– «Иные», совершенно верно.

Далее санйаати. Как вы думаете, какая это часть речи?

– Глагол.

– Конечно, совершенно верно. В какой форме?

– Третье лицо единственного числа.

– Да, всё правильно. Совершенно точно. Сам глагол представлен корнем йаа, а сан — это приставка, которая прекрасно сохраняется в других языках, в частности в русском. Это то же, что русская приставка с- или со-, обозначающая совместность. В данном случае, правда, прямое значение приставки нам мало помогает, просто в словаре мы найдем значение непосредственно для санйаа, то есть для всего сочетания сан + йаа. Йаа — это тот же корень, который представлен в русском глаголе ехать. Но только в русском языке согласная х — добавленная. Что хдобавлено со временем, видно из формы настоящего времени. Как будет ехать в настоящем времени?

– Едет, едут.

– Здесь уже нет х, здесь другая согласная: д. Из чего видно, что в глаголе ехатьисконным является только е, а согласные варьируют, они добавлены. В отличие от других языков, в санскрите этот корень без всяких согласных. В чистом виде — йаа. А почему йаа, а не йе?

– Потому что е перешло в а.

– Верно. Этот санскритский фокус вы уже знаете.

Другое дело, что здесь значение «ехать» нам не нужно, поскольку в соединении с приставкой этот глагол получает уже более сложное значение (тем более, что в санскрите это необязательно «ехать», может быть и просто «идти»): «идти совместно с чем-то», «присоединяться к чему-то», «присоединять к себе что-то». В данном случае «соединяться с чем-то», «входить во что-то». Можно перевести «присоединяет, соединяется», можно перевести и как «входит».

И, наконец, дехии — это существительное, важное философское понятие всей этой системы идей. Очень условный его перевод на европейские понятия, весьма приблизительный — «душа». В действительности здесь некоторая более сложная идея, но мы о ней сейчас говорить не будем, так что можем перевести как «душа». И что же тогда всё это значит?

– «Как люди меняют одежду, так меняют тела».

– Правильно. Итак, в целом:

«Как старые одежды покидая, другие, новые берет человек,

так старые тела покидая, в другие, новые входит душа».

Ну вот, я вам выбрал такой манифест индуистской философии, в его кратчайшем виде, которым является 22-я строфа из второй главы Бхагавадгиты. И я поздравляю вас с тем, что вы ее в подлиннике разобрали! Всё.

– А вы могли бы прочитать ее?

– Боюсь, что не смогу ее воспроизвести так, как вам хочется, потому что однажды я слышал ее в исполнении того самого индийца, для которого санскрит — родной язык. Он, конечно, ее не декламировал, а пел, и это было так непередаваемо, что я боюсь утрировать. Но звучало примерно так:

sanskrit_fig12_600.gif

Аплодисменты.

А. А. Зализняк: Вопросы, пожалуйста.

– Андрей Анатольевич, в самом начале лекции вы назвали санскрит интересным языком. У меня такой вопрос: какие языки вы называете интересными и по этой субъективной шкале какие следующие языки? Есть ли там китайский?

А. А. Зализняк: Понимаю Ваш вопрос. Конечно, интересны с точки зрения лингвиста. Это совершенно не то же самое, что с точки зрения литературоведа или историка, там могут быть совершенно другие приоритеты. А с точки зрения лингвиста интересно устройство языка, интересна некоторая экстремальность в каких-то его сторонах, которая в других языках не наблюдается. Скажем, санскрит имеет некоторую экстремальность в морфологии. И кое в чём еще. Плюс, разумеется, ореол древности и прочего добавляется. Но это субъективно. У меня на следующем месте был бы арабский, потому что это действительно поражающий воображение язык, без которого трудно составить по-настоящему полную картину того, что такое языки. Он устроен для индоевропейского мышления чрезвычайно просветительно. Всего не буду перечислять. Какие-то языки есть, в которых меньше чудес. Если возникает хобби погулять по языкам, то очень быстро человек начинает жадно рассматривать грамматики самых разных языков и находить в них любопытные вещи. Грузинский, например, кажется чрезвычайно интересным.

– Скажите, грузинская письменность не имеет ли чего-то общего с санскритом?

– С деванагари? Нет, общего нет. Грузинский алфавит создан на основе арамейского и отчасти греческого.

– А что значат эти знаки без верхнего подчеркивания? [о двух знаках в конце всего текста].

– Вот эти, да? Очень хороший вопрос! Предлагаю всем желающим их разгадать.

– Это цифры?

– Какие?

– Двадцать два...

– Двадцать два, совершенно правильно! И, кстати, это ответ на вопрос, что такое наши так называемые арабские цифры. Вовсе у нас цифры не арабские, это, конечно, арабы заимствовали. Если вы возьмете настоящие арабские цифры, они не очень похожи на наши — немножко похожи, но не очень. Например, ноль по-арабски — это точка. А ноль по-индийски это кружок. Именно индийцы сделали величайший бросок одновременно в письменности и в математике: они изобрели знак для нуля. Вы понимаете, что это был шаг неизмеримо более трудный, чем для любой другой цифры.

Вы видите степень сходства, это двадцать два, да. Не все десять цифр так сильно похожи, но примерно половина до сих пор сохраняет сходство с современными. Наши цифры ровно отсюда. Один, два, три, девять, ноль — очень похожи.

– Народ, люди — это одно слово с наро?

– Нет, это не имеет отношения к санскритскому наро. Потому что наро распадается на корень нар и о — окончание. Начнете склонять, и никакого о не останется. А народ распадается на на плюс род, так что в слове наро корень нар, а в слове народ — корень род. Общего ничего.

– А грабли и грабить?

 Грабли и грабить — слова однокоренные, конечно. Первоначально от слова гребу. Кстати, гребу до сих пор имеет, среди прочих, значение «загребаю». Я думаю, что и в некоторых санскритских текстах можно перевести грах через гребу.

– А есть ли в санскрите знаки препинания?

– Вот, вы видите в нашем тексте знаки препинания. Вот один знак препинания слабый, вот другой — более сильный. Один примерно соответствовал бы точке с запятой, а другой — точке. В прозаическом тексте они тоже могут иногда употребляться, но развитой системы там не наблюдается.

– А какой там порядок слов в предложении?

– Порядок слов в предложении — то, что называется «свободный». То есть ответ должен быть такой же, как и про русский язык. Он состоит в том, что на первом уровне ответ: никаких ограничений, ставьте, как хотите. Так, по крайней мере, на первом уроке объясняют иностранцам, когда они изучают русский язык. А вот когда дело доходит до настоящей, уже глубокой лингвистической науки, до глубокого анализа, то выясняется, что проблема порядка слов в русском языке много труднее, чем в английском. Потому что в английском два-три правила, и порядок слов определен. А в русском на самом деле действуют необычайно тонкие правила порядка слов. Далеко не все они до сих пор исследованы. И свобода эта весьма относительна. Для санскрита в этом смысле совершенно тот же ответ, что для русского. То есть внешне как бы порядок слов совершенно свободный. Но в действительности, в отличие, скажем, от английского языка, где работают самые простые параметры — подлежащее, сказуемое, определяемое, определение, — здесь работают смысловые параметры — чтó сказано более важное, что следующее по важности и так далее. И их довольно много.

Это типичная картина. Где сложнее вопрос выражения определенности-неопределенности? Вы скажете: какой ужас эти французский и английский, там артикли надо знать! И с артиклями мы всё время ошибаемся. Уже даже и остальное вроде всё хорошо, а артикли нам поправляют. Вот ведь какой ужасный язык, везде трудности с определенностью-неопределенностью. Ничего подобного. Самое трудное с определенностью-неопределенностью — в русском языке, где она выражается несравненно более тонкими способами, чем с помощью артиклей. Артикли — это такой топорный грубый способ — поставил и можешь больше ни о чём не думать. А в русском языке определенность-неопределенность выражается несколькими разными способами, изучение которых до сих пор еще не доведено до конца. Это такой парадокс того, где просто, а где непросто. Что же касается порядка слов как в русском, так и в санскрите, то, вообще говоря, должно быть два ответа (и то же самое в латыни). Один — для разговорной речи и для прозы, другой — для стихов. И даже для прозы и для разговорной речи тоже надо различать, но это уже меньшие различия. А для стихов — вы видели, как расставлены слова. Ясно, что в стихах — что в санскрите, что в латыни — порядок слов может быть подчинен еще и чисто стихотворным потребностям: длине слова, ритму, ударению. Так что для стихов не стоит даже и примеряться.

– А как-то может менять смысл перестановка слов?

– А в русском может менять?

– Может.

– Так же и здесь.

– Скажите, не считаете ли вы, что язык влияет на общие черты народа, и есть ли у лингвистов какие-то стереотипы?

– Конечно. Это проблема, которой очень много сейчас занимаются в мире, — менталитет, отраженный в языке. Каждый язык в окаменевшем виде отражает многовековые привычки на что-то обращать внимание, на что-то не обращать. Что-то классифицировать одним способом, что-то другим. На какие-то явления ставить больше плюсов, чем другие народы, на какие-то меньше. И это тонкие вещи, но сейчас есть хорошие работы, в которых это исследуется.

Замечу в связи с этим, что нынешняя реклама и прочие газетные тексты грешат чудовищной нечувствительностью к употреблению переводных слов. Они берут английские слова и переводят их по словарю, варварски нарушая наше представление о том, что эти слова должны значить. Например, слово friendпереводится, конечно, словом друг, тогда как имеется огромная разница в понимании этих слов (английского friend и русского друг) — разница менталитетов. Хотя одно считается эквивалентом другого. А уж самый гигантский перекос — когда английское happiness переводят как счастье, I’m happy переводят как я счастлив. I’m happy значит, что я сейчас себя комфортно чувствую, больше ничего. Помилуйте, для русского человека сказать я счастлив — это очень-очень много. А англичанин говорит I’m happy, когда ему понравилась температура чая!

– Скажите, а ударение в санскрите есть?

– Это тонкий вопрос! Первоначально, безусловно, в санскрите, а точнее говоря, в древнеиндийском языке в широком смысле, было ударение, унаследованное из индоевропейского. Оно было разноместное, свободное, с тонкими правилами распределения. Его прекрасно знали те, кто составлял Веды, и те, кто их записывал, поэтому Веды записаны со знаками ударения. Для Вед мы знаем ударение. Это очень последовательная и древняя система, которая, однако, со временем исчезает. Это видно из того, что в новоиндийских языках этих ударений не осталось. В послеведийских санскритских текстах ударений нет, эпос записан без ударений. Поэтому с каким ударением произносить эти тексты — это, вообще говоря, вопрос условный. Чаще всего практически применяются правила, близкие к латинским (по которым ударение зависит от того, краток или долог второй слог от конца). Для слов, которые засвидетельствованы в Ведах, — а их всё-таки меньшинство — известно старое ударение и можно его воспроизводить. Но поскольку этого не хватает для полного текста, то приходится пользоваться распределением по условным правилам.

– У меня целых два вопроса. Первый — я всё-таки не очень поняла, почему санскрит остался только в литературе, а так на нём не особо говорят?

– Это чисто вопрос времени. На нём говорили, скажем, в XII веке до нашей эры, в X, VIII, V веках до нашей эры — достаточно долго. За это время он не мог оставаться одинаковым, он изменялся. И язык улицы превращался в то, что сейчас мы называем среднеиндийскими языками. Скажем, сочетание согласных кт превращалось в тт, р слоговое превращалось в простое и. И многое другое. В разных местах Индии возник целый ряд среднеиндийских языков. Один из них, язык пали, даже стал литературным. Но большинство осталось без литературы.

Маленькое отступление по этому поводу: откуда мы вообще про эти языки знаем? Тут есть совершенно замечательное обстоятельство. Редко где такое встречается. Дело в том, что в древнеиндийской драме, в частности в сочинениях Калидасы, персонажи говорят в действительности не на одном языке, а на двух. А именно, все уважаемые персонажи говорят на санскрите, а женщины и слуги говорят на среднеиндийских языках. Поэтому некоторый массив текстов на среднеиндийских языках из этого источника получен. И можно составить представление о том, насколько они уже удалились от санскрита. Если восемь веков пройдет, то в языке много чего случается. И даже и за меньшее время. После чего санскриту пора было бы просто умереть, но ввиду того, что он успел захватить позиции литературного бастиона, он их и не сдавал. Как латынь. Латынь точно так же должна была исчезнуть, когда языки стали другими. Но она не исчезла ввиду того, что существовала литературная традиция. Так же и с санскритом.

– Англичане, колонизировавшие Индию, приняли ли что-нибудь в свой язык из санскрита?

– Есть ли в английском заимствования из индийского? Есть, есть! Пунш, например, заимствован. Пунш — это санскритское панча, означающее пять. Первоначально просто смешивался коктейль из пяти составных частей и назывался панча. По-английски он так и будет punch. А пунш — это уже вариант, который, попал к нам, по-видимому, через немецкий или французский. Есть несколько таких слов, которые не только попали в английский, но и перешли в другие языки, в том числе в русский. А тех, что только в английском, — еще больше.

– Вы сказали, что в Индии существовало и существует множество разных языков. Они все считаются государственными или есть какой-то один, на котором говорят все?

– Нет, не все считаются государственными. Действительно, языков очень много, и, если бы все считались государственными, жизнь была бы совершенно невозможной. В Индии государственных языков два: хинди и английский. Английский их объединяет; увы, именно на нём они могут разговаривать друг с другом. Потому что в противном случае общение между разными языками Индии было бы невозможным. Язык хинди мог бы сыграть эту роль, но не в полной мере. Я точно не знаю реального положения вещей, но думаю, что какая-то часть населения Индии хинди не знает.

С. И. Переверзева: Я знаю, что на юге его знают очень плохо.

А. А. Зализняк: Да-да, конечно. Дело в том, что я говорил об индоевропейских языках, и может возникнуть ошибочное представление, что все эти многочисленные языки Индии — индоевропейские. Это не так. Индоевропейские — это языки северной Индии и немножко еще в качестве колонии — бывшего Цейлона, ныне Шри-Ланки. А юг Индии — это зона дравидских языков, которые к индоевропейским не имеют отношения. Точнее говоря, в качестве очень дальнего родства — имеют, но в круг индоевропейских языков они не входят. Для них тем более хинди знать не очень естественно.

– А есть сходство у латыни и у санскрита?

– Есть, безусловно. Латынь тоже обладает свойством древности, и структура латыни — того же типа, что у русского языка и у санскрита. И конечно, какое-то количество древних слов сохраняется, которые сейчас ушли. Между латынью и санскритом можно найти никак не меньше точных схождений, чем между санскритом и русским.

– А чем для Вас интересен арабский язык?

– Арабский язык совершенно замечателен! Во-первых, сама структура арабского слова не имеет ничего общего с индоевропейской. Такая фантастическая вещь, когда корнем является вовсе не то, что мы привыкли считать, то есть какая-то устойчивая внутренняя часть слова. В арабском это рассеянные по слову согласные, между которыми со своими функциями внедряются гласные.

– А индийцы знают санскрит?

– Те, для кого это родной язык, — их немного. Еще какое-то количество людей изучают санскрит просто потому, что они получают высшее гуманитарное образование, и тогда они, конечно, с ним знакомы. Но в целом, обычному человеку, конечно, совершенно не приходится с ним сталкиваться.

– Вы сказали, что от глагола существует много разных производных. Например, пить — поить. Или пить — хотеть пить. А как сказать хотеть поить?

– Правильно, это можно сделать. То есть соединить идею дезидератива с идеей каузатива. Морфологически это немножко трудно, но некоторое количество таких образований есть. Существует правило, как образовать каузатив. Существует правило, как образовать дезидератив. Эти правила в принципе совместимы. Можно сперва построить каузатив, а потом к нему применить правило построения дезидератива. Можно и наоборот. Поэтому одно будет называться дезидератив от каузатива, а другое — каузатив от дезидератива. И они будут по-разному выглядеть.

– А значения будут одинаковы?

– Нет, это будут разные значения. Например, дезидератив от каузатива будет значить «хотеть напоить», а каузатив от дезидератива — «вызывать жажду (то есть заставлять хотеть пить)». Кроме того, в таких случаях значения могут сильно индивидуализироваться в зависимости от того, что значит основной глагол.

Устали, видимо?

Е. И. Лебедева: Есть еще вопросы? Если нет больше вопросов, то давайте поблагодарим Андрея Анатольевича.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Священное наследие Хараппы
      Автор: Неметон
      В трактате «Артхашастра», написание которого приписывается Каутилье, (Вишнагупте), главному советнику императора Чандрагупты Маурьи (321—297 года до н. э.) приводятся рекомендации по строительству древнеиндийского города, представляющие значительный интерес, т.к весьма напоминают планы протоиндийских городов Мохенджо-Даро и Хараппы IV-III тыс. до н.э. Могли ли в трактате найти отражение древние знания, которые с течением сотен лет обрели ритуальный характер после продвижения ариев в Индию и являются наследием хараппской цивилизации, разрушенной пришельцами? Попробуем соотнести рекомендации градостроителям IV-III вв. до н.э. с особенностями планировки индских городов IV-III тыс. до н.э., выявленных по результатам раскопок поселений «хараппской цивилизации», существовавших до арийского нашествия.

      Артхашастра: «План постройки такой: три восточных главных дороги и три северных главных дороги. Он имеет 12 врат и соответственно водные, сухопутные и секретные пути. Проезды имеют в длину 4 данда (ок. 8м), главные дороги и пути, ведущие в крупный город, в столицу, к областям страны и пастбищам, а также караванные пути, военные, ведущие к месту сожжения трупов, и сельские – 2 данда (ок. 4м). Пути, ведущие к оросительным сооружениям и лесные – 4 данда. Пути для слонов и полевые – 2 данда, колесный путь – 5 аратни (локоть) (ок. 2,25м), пути для крупного скота – 4 аратни (ок.1,8м), путь для мелкого скота и людей – 2 аратни (ок. 0,9м)».

      Судя по археологическим материалам, города индской цивилизации строились по определенному плану, согласно которому город представлял из себя форму прямоугольника с воротами с каждой стороны, окружался стенами, рвом и валом. Раскопки показали очень высокий уровень городского строительства Индской цивилизации. Мохенджо-Даро располагался на площади до 2,5 кв. км и мог иметь население более 100 тыс. человек. Улицы шли параллельно друг другу и пересекались с другими под прямым углом. Ширина главных улиц доходила до 10м. К ним сходились более мелкие улочки, иногда такие узкие, что по ним с трудом могли передвигаться повозки.

      В определенной мере подобные черты сложной структуры и четкого планирования представлены и в других, менее значимых хараппских центрах, например, Калибангане, который, как и основные центры долины Инда, состоит из двух частей, представлявших собой правильные параллелограммы, обнесенные стенами, снабженными выступами- контрфорсами. По аналогии с Мохенджо-Даро, эти части первоначально называли цитаделью и «нижним городом». Но, имелось и своеобразие.

      Т.н. цитадель состоит из двух смыкающихся ромбов, каждый размером 120х120м. Ранее построенная южная часть была окружена стеной с башнями, и к ней позднее был пристроен «северный ромб», в котром находились жилые дома, являвшиеся, как полагают индийские исследователи, местом проживания жреческих семей, обслуживавших культовый центр. «Нижний город» Калибангана занимал площадь ок. 9 га и отличался четкой планировкой уличной сети. Крупные улицы имели ширину 7,2 м, и затем эта величина уменьшалась до 5,4; 3,6;1,8 м.

      Артхашастра: «В наилучшем месте застройки, куда возможен доступ всем четырем кастам, должно быть жилище царя. На север от места застройки, в одной десятой части ее, должен он устроить …дворец, обращенный входом на восток и на север».
      В открытых в Хараппе, Мохенджо-Даро и Калибангане городских цитаделей, сделанных из обожженного кирпича и хорошо укрепленных стенами с башнями, располагались, по-видимому, городские власти. Показательно, что цитадели находились на отдельном холме и как бы господствовали над городскими постройками. Дворец в Мохенджо-Даро имел размеры 230 на 170 м. Возведенные строения помещались на платформе 6-ти метровой высоты, а фасад всего комплекса был укреплен мощными каменными кладками. Раскопанные здания представляют собой группу сооружений общественного характера: крупный бассейн, т.н. «зал общих собраний», обширное зернохранилище.

      Сходная структура обнаружена и в Хараппе, цитадель которой имела форму параллелограмма. Мощные кладки образовали ее платформу и обрамляли внешние контуры, подчеркивая, как и в Мохенджо-Даро ее обособленный характер и доминирующее положение над окружающими зданиями. Непосредственно к подножию комплекса примыкало зернохранилище (как и в Мохенджо-Даро), занимавшее общую площадь 800 кв. м. Поблизости от зернохранилища обнаружены следы различных производств и бараки, состоявшие из одного помещения и резко контрастировавшие с благоустроенными жилыми кварталами. О существовании имущественного и общественного неравенства свидетельствует общий облик городских построек и предметы ремесленного производства. Наряду с небольшими строениями, принадлежавшими ремесленникам, были раскопаны просторные двухэтажные здания с большими внутренними дворами, специальными помещениями для омовений. Здесь можно полагать, жили зажиточные горожане. Дома зажиточных горожан обычно были двух- и трехэтажные. Строились из обожженного кирпича и кирпича-сырца из-за его дешевизны. Связывающим материалом служил гипсовый или илистый раствор. Вход в дом располагался с улицы. Двери изготавливали из дерева. Очевидно, деревянными были и плоские крыши, утрамбованные илом. Судя по сохранившимся постройкам, окон в домах не было и свет поступал через отверстие в верхней части стен. Кроме жилых комнат в домах имелись хозяйственные помещения и специальные комнаты для прислуги и сторожей. Внешне дома обычно не украшались. Существовали специальные кладовые для хранения продуктов. Пища готовилась во дворе. Там же, вероятно, находился и мелкий рогатый скот. Почти в каждом жилище имелась комната для омовений. Грязная вода стекала в отстойник, затем в специальные каналы, построенные для стока воды на каждой улице, соединявшиеся с главными городскими каналами. Можно полагать, что через определенное время эти каналы подвергались очистке. Для отвода дождевой воды были построены подземные стоки из кирпича, т. о, система канализации была тщательно разработана и являлась одной из наиболее совершенных на древнем Востоке. Раскопки выявили хорошо налаженную систему водоснабжения. Колодцы имелись при крупных домах; общественные колодцы устраивались на улицах.

      Артхашастра: «В северо-восточной части его должны находиться помещения для жертвоприношений и омовений, для учителей, жрецов, а также советников».

      Большой интерес представляет открытые в Мохенджо-Даро помещений для омовений, которые, очевидно, являлись частью общественного бассейна, существовавшего при каком-то религиозном сооружении. Бассейн был построен с учетом постоянного спуска воды и поступлении свежей. Его дно было покрыто битумом. Недалеко от бассейна обнаружили здание бани, обогревавшееся горячим воздухом. Длина общественного бассейна в Хараппе составляла 11,9м, ширина – 7м и глубина-2,4м. В Калибангане археологами были обнаружены несколько алтарей, сооруженных на специальной каменной платформе рядом с колодцем и площадкой для омовений.

      Артхашастра: «В северо-восточной части – казна, коровы и лошади…
      В юго-западной части – стойла ослов и верблюдов. А также работный дом…
      В юго-восточной части – кухня. Слоновые стойла и хранилище».
      Некоторые исследователи полагают, что жителям индских поселений была известна лошадь. При раскопках в Хараппе были обнаружены кости слонов и верблюдов.
      Артхашастра: «Вне его, в восточной стороне, должны находиться торговцы благовониями, винами, зерном, напитками, первые мастера и кшатрии.

      В юго-восточной части – склады, учетное управление, ремесленные заведения.
      В юго-западной части – помещения для сырья и арсенал.
      Вне его, в южной стороне, должны быть поселены управляющие городом, заведующие хлебом, торговлей, материалами, военные надзиратели, торговцы вареной пищей, напитками и мясом, публичные женщины, актеры и вайшья.
      В северо-западной части – помещения для колесниц и повозок.
      Вне его, в западной части, должны быть поселены шерстобиты, ткачи, изготовители циновок, кожевенники, изготовители лат, оружия и щитов, а также шудры».
      Жителям хараппских поселений были известны плавка, ковка и литье металлов, из которых изготавливались также предметы искусства. Кроме металлов в хозяйстве продолжал использоваться камень.
      Артхашастра: «В северо-западной части- лавки с товарами и лечебницы. Вне его, в северной стороне, должны находиться божества – покровители города и царя, кузнецы и ювелиры, а также брахманы».
      Страбон отмечал искусство индийский ремесленников, в т.ч. кузнецов, ювелиров и оружейников. Многие из них трудились в царских мастерских, другие работали самостоятельно. Большим почетом пользовались кузнецы, производившие земледельческий и ремесленный инвентарь и некоторые виды оружия. Городские кузнецы обладали высоким статусом и наряду с брахманами жили в северных кварталах, где находились изображения божеств – покровителей города. Замечательным мастерством славились ювелиры, горшечники, резчики по кости. Сосуды делали на гончарном круге и подвергались обжигу.
       
      Возможная схема заселения Хараппы арийскими пришельцами в соответствие с канонами Артхашастры (версия автора)
      Артхашастра: «В промежутках, не занятых постройками, должны быть расположены помещения для ремесленников и пришлых купцов».
      Крупные города были центрами ремесленного производства. Находки пряслиц почти в каждом доме, а в некоторых и кусочков хлопчатобумажной ткани указывают на широкое развитие прядения и ткачества.
      Артхашастра: «В центре города он должен сделать сокровищницы для Апараджиты, Апратихаты и храмы для Шивы, Вайшраваны, Ашвинов, Шри и Мадиры. В помещении сокровищниц он должен поставить соответственно статуи божеств – покровителей постройки».
      Исследователи считают, что некоторые здания в главных центрах на Инде имели явное сакральное значение. Как полагал М. Уилер, «серия строений на востоке от цитадели в Мохенджо-Даро составляла часть храмового комплекса». В Калибангане в южной части цитадели открыты платформы из кирпича-сырца, на которых помещались алтари. Тут же были обнаружены сосуды с остатками золы и терракотовые изделия, служившие культовым даром божеству. Ритуальное назначение сооружений не вызывает сомнений. В южной части отсутствуют жилые и хозяйственные постройки, но имеются следы культовых церемоний. «Алтари огня» находились у расположенных в ряд платформ из сырцового кирпича. Обнаружены прямоугольные алтари – подиумы со следами жертвоприношений крупного рогатого скота. Ворота, ведущие в этот замкнутый комплекс, были предназначены для путников и снабжены ступенями. Исследователь Б.Б. Лал пришел к заключению, что это – крупный культовый комплекс, функционально близкий к шумерским храмам, хотя и имеющий иное архитектурное оформление
      Артхашастра: «Должны быть сооружены главные ворота, посвященные Брахме, Индре, Яме, Сенапати.
      Во вне, на расстоянии 100 луков (ок. 180м) от рва, должны быть памятники, священные места, рощи и оросительные сооружения, соответственно странам света должны быть помещены статуи божеств – хранители стран света».
      При раскопках Хараппы была открыта специальная прецессионная дорога, проходившая у края цитадели. Возможно, по ней шествовали войска, охрана правителя и различные процессии во время праздников.
      Артхашастра: «Место сожжения трупов располагается на севере или на востоке. На юге располагается место жительства людей высшей касты. За нарушение этого полагается взыскание первой степени. Жилища еретиков и чандалов (люди без касты) располагается на краю места сожжения трупов.
      Он должен установить границы владений глав семейств в зависимости от ремесла и полеводства. В этих границах они должны разводить согласно разрешению цветники, плодовые сады, огороды и рисовые поля, производить продажу и создание запасов зерна».
      Основным занятием населения долины Инда было земледелие. Раскопки говорят о культивировании пшеницы, ячменя, гороха, кунжута, хлопка, развитии садоводства. В городах существовали специальные амбары для хранения продуктов. На большое значение земледелия указывает обнаружение огромного количества зернотерок.
      Артхашастра: Он должен сделать запасы на несколько лет пользования масла, зерна, сахара, соли, лекарств, сушеных плодов, трав, соломы, вяленого мяса, дров, железа, кож, угля, сухожилий, яду, рогов, тростника, коры, строевого леса, оружия, щитов и камней. Он должен несвежее из этих запасов заменять на свежее. Он должен учредить войско, состоящее их слонов, коней, колесниц и пехотинцев с несколькими начальниками».
      Во дворце в Мохенджо-Даро, наряду с большими залами имелось несколько караульных помещений, административные комнаты и продовольственные склады. Кроме жилых зданий в хараппских городах раскопаны различные общественные постройки, в частности городской рынок. Было найдено зернохранилище, построенное на кирпичной платформе 61 на 46 м, для защиты от наводнения с расположенными вблизи платформ для помола зерна.
      Военная функция хараппской фортификации была развита более слабо, особенно по сравнению с Месопотамией и прилегающими областями, рано ставшими театром военно-политических столкновений. Р. Дайсон характеризует некоторые обнесенные стенами хараппские поселения как военные аванпосты, выдвинутые вглубь вновь освоенных территорий, заселенных инокультурными племенами.
      Крупные хараппские центры наряду с функциями сосредоточения торгово-ремесленной деятельности, идеологического и организационно-хозяйственного лидерства выполняли, в определенной мере, и функцию убежища, хотя она, как и система вооружений, не получила столь значительного развития, как в Малой Азии. В этом отношении хараппское общество близко к среднеазиатской цивилизации Алтын-тепе, находившейся на окраине тогдашнего цивилизованного мира, в стороне от вооруженных конфликтов.
      В начальный период, после разрушения хараппских центров вторгшимися индоариями, пришельцы не возводили крупных сооружений. Строительные приемы, которые использовались позднее при создании городских поселений в долине Ганга, вырабатывались не без влияния древних традиций Хараппы. Полагают, что Хараппа повлияла и на сам процесс «вторичной» цивилизации, возродившейся через столетия в других исторических условиях. В том числе, в градостроительстве, свидетельством чему является трактат «Артхашастра».
    • Индийские диковины.
      Автор: hoplit
      Histoire générale de l'empire du Mogol depuis sa fondationsur les Mémoires portugais de Manouchi, Venitien. Par le P. Fr. Catrou. 1708.
      Storia do Mogor or Mogul India 1653-1708 by Niccolo Manucci. Английское издание 1907 года. Раз, два, три, четыре.
      Чудная история, произошедшая при общении Мануччи с Джай Сингхом. Если не путаю - 1665. Возможно - начало 1666 или вторая половина 1664.

    • Мельникова Е. А. Англия и Русь: у истоков контактов
      Автор: Saygo
      Мельникова Е. А. Англия и Русь: у истоков контактов // Российская история. - 2016. - № 4. - С. 3-20.
      Ранние контакты Англии и Древней Руси - государств, располагавшихся в разных концах Европы, - немногочисленны, слабо отражены в английских письменных источниках и совсем не упоминаются в древнерусских. Исключение составляют два эпизода - бегство на Русь сыновей Эдмунда Железнобокого и женитьба Владимира Всеволодовича Мономаха на английской принцессе Гиде. Обзор связей двух государств был сделан в фундаментальной монографии В. Т. Пашуто1, а комментированный свод древнеанглийских текстов, упоминающих эти контакты, издан В. И. Матузовой2. Со времени публикации этих трудов прошло много лет. Число письменных источников с тех пор не возросло, однако новые археологические и нумизматические находки и изменившиеся представления об общеевропейских политических и экономических процессах в VIII—XIII вв. заставляют вновь обратиться к имеющемуся материалу и попытаться проследить историю возникновения контактов Англии и Руси от первых смутных сведений о землях Восточной Европы, проникавших на Британские острова, до установления прямых сношений между двумя странами.
      Первые сведения о Восточной Европе начали поступать в англо-саксонские земли задолго до образования Древнерусского государства и установления прямых отношений между двумя странами. Уже в самом раннем дошедшем до нас эпическом памятнике - поэме «Видсид» (Widsið - «Многостранствующий»), датируемой обычно VIII или IX в.3, трижды упоминаются финны. Поэма представляет собой три перечня (тулы), в первом из которых называются имена правителей разных народов (II. 18-49), во втором - народы, у которых побывал придворный поэт Видсид (II. 57-88), в третьем - эпические герои, «найденные» Видсидом во время его скитаний (II. 110-130). Здесь представлены герои многих известных нам германских эпических песней: Германарих, Гибика, Хродгар и ещё большее количество персонажей сказаний, которые до нас не дошли; названы десятки народов, обитавших на огромной территории от Скандинавского полуострова до Египта, Месопотамии и Индии в Раннее Средневековье, а также в древности (например, ассирияне) (II. 82-83). В поэме, таким образом, объединена разнохарактерная информация, почерпну­тая из устной эпической традиции и из учёной литературы.
      Упоминания финнов, содержащиеся в первой и второй тулах, неоднородны и почерпнуты из разных источников:
      1. ...Casere weold Creacum ond Celic Finnum...
      ...Кесарь правил греками, и Келик финнами...
      (I. 20)
      2. ... mid Creacum ic wæs ond mid Finnum ond mid Casere,
      se þе winburga geweald ahte,
      wiolena ond wilna, ond Wala rices
      ...у греков я был и у финнов, и у кесаря,
      Который имел власть над градами винными,
      Казною, золотом и землями вальскими (римскими. - Е. М.)
      (II. 76-78)
      3. Mid Scottum ic wæs ond mid Peohtum ond mid Scridefinnum
      У скотов я был и у пиктов, и у скридефиннов
      (I. 79)4
      В первых двух случаях финны в сознании автора поэмы сопряжены с греками и византийским императором, часть римского титула которого (Imperator Caesar Augustus) был воспринят им как личное имя по аналогии с именами правителей в предшествующих и последующих строках («Аттила правил гуннами, Эорманрик - готами... Теодрик правил франками, Тиле - родингами» и т.д.). Финнов и греков объединяет отнесение мест их обитания далеко на восток. Именно так в древнескандинавской картине мира они помещаются в «Восточной четверти» земли и занимают дальние пределы северо-восточной и восточной частей ойкумены5. В третьем случае приведено «учёное» (встречается впервые в «Гетике» Иордана и у Прокопия Кесарийского, VI в.) наименование финнов (саамов?) - σκριδεφιννοι «скользящие [на лыжах] финны»6. Этноним, вероятно, заимствован в учёной литературе (источник не установлен), но местоположение народа переосмыслено автором поэмы (или обществом в целом): если Иордан и Прокопий помещают скридефиннов на северо-востоке Европы, но остается неясным, понимают ли они под этим этнонимом финнов или саамов, то в «Видсиде» они причислены к народам, обитавшим непосредственно к северу от Англо-Саксонской Англии - пиктам и скоттам, что делает вероятным их отождествление с саамами севера Фенноскандии, а не с финнами.
      Особый интерес представляет имя правителя финнов в I.20 - Celic, которое К. Мэлоун сопоставил с именем героя финского эпоса Калева, великана-родоначальника богатырей7. Если это сопоставление справедливо, то оно обнаруживает значительно более глубокое знакомство автора «Видсида» или его информанта с финским миром: он знает не только о самом факте существования финнов, но и об их культуре - верованиях и эпическом фонде.
      Крайним пределом ойкумены воспринимал землю финнов создатель героической эпопеи «Беовульф» (VIII в.)8. Она упомянута в рассказе Беовульфа о его юношеском подвиге в ходе «героической перебранки»9 на пиру у короля данов Хротгара:
      No ic on niht gefrægn under heofones hwealf heardran feohtan, ne on egstreamum earmran mannon; hwæþere ic fara feng feore gedigde siþes werig. Ða mec sæ oþbær, flod æfter faroóe on Finna land, wadu weallendu. Право, не знаю, под небом ночным случались ли встречи опасней этой, был ли кто в море ближе к смерти, а всё же я выжил в неравной схватке - меня, усталого, но невредимого, приливом вынесло, морским течением к финнов земле10.
      В контексте перебранки, когда описание сражения Беовульфа с морскими чудовищами должно послужить доказательством его безусловного превосходства над его соперником Унфертом, земля финнов оказывается тем «концом мира», которого может достичь лишь истинный герой. Поскольку действие поэмы происходит в южной Скандинавии (геаты отождествляются с ётами, обитавшими южнее озер Веттерн и Венерн, а знаменитые палаты Хродгара - с недавно исследованным археологами комплексом вождя в Лайре VI/VII-X вв. на о. Зеландия), считается, что сюжетика поэмы имеет скандинавское происхождение. К «скандинавскому» пласту, вероятно, следует отнести и упоминание в поэме «земли финнов», с которыми жители восточной Скандинавии (в первую очередь, Свеаланда) познакомились не позднее V-VI вв., когда на юге современной Финляндии появляются первые скандинавские древности11.


      К концу IX в. сведения о северо-западе Восточной Европы в Англии существенно пополнялись, в первую очередь благодаря скандинавам, имевшим уже богатый опыт поездок на северо-восток. Эти сведения находят отражение в географическом разделе перевода «Истории против язычников» Павла Орозия (начало V в.), выполненного в конце IX в. при дворе уэссекского короля Альфреда Великого. Краткое описание ойкумены в книге I сочинения Орозия, основанное на позднеримской географической традиции12, было существенно расширено и актуализировано Альфредом. Во-первых, он привёл совершенно новые сведения о народах Центральной Европы и Балтики, во-вторых, включил в свою хорографию рассказы двух очевидцев - норвежца Оттара (др.-англ. Ohthere) о плавании в Белое море и общении с саамами и финнами, а также некоего Вульфстана о поездке вдоль южного побережья Балтийского моря на восток до Трусо (в Восточной Пруссии).
      В хорографии Европы Альфред перечислил народы «Германии», к которой отнёс Центральную и Северную Европу: от Средиземного моря (Wendelsæ) «и на север до того океана, который называют Морем квенов (Cwensæ), между ними обитает много народов, но они называют это всё Германией»13. Описание «Германии» не имеет аналогий в раннесредневековой литературе ни по принципам перечисления народов (по сторонам света от народа, помещённого им в центре, например: «Свеоны имеют к югу от них рукав Моря остов; и на восток от них - серменды14; к северу, за пустынными землями находится Квенланд, а на северо-запад - скридефинны, а на запад - нордманны»15), ни по составу народов, подавляющее большинство которых было неизвестно ни Орозию, ни современникам Альфреда на континенте16. Источники этих сведений неизвестны, и они очевидным образом отличаются от приводимых Альфредом далее рассказов Охтхере и Вульфстана (см. ниже).
      Важнейшим ориентиром, организующим пространство севера Европы, Альфред считал рукав (earm) мирового океана (garsecg), названный им «Морем остов» (Ostsæ) и соответствующий Балтийскому морю17, с ним и соотносится место обитания перечисленных народов. Альфред упомянул следующие народы южного побережья Балтики: ободритов (Afdrede, Afrede) и вильцев (Wilte), «которых называют Хэфелдан (Hæfeldan = велеты)18», землю вендов (Wineda lond), «которых называют Sysyle»19. В восточной Балтике, по берегам «рукава Моря Остов» («þone sæs earm Osti»), видимо, включающего Ботнический залив, Альфред размещает три народа - квенов, остов и скридефиннов. Два последних этнонима хорошо известны позднеантичной и раннесредневековой литературе, первое - впервые появляется в европейской географии.
      Осты (Osti) Альфреда были правомерно отождествлены с эстиями (Aestii) предшествующей географической литературы20: впервые они упомянуты Тацитом в I в. как народ, проживающий на берегу Балтийского моря, земледельческий, собирающий и продающий янтарь21. Так же - в общих чертах - локализовали эстиев и последующие авторы. Лишь Альфред более конкретно описал их местоположение: «Северные дены имеют на север от них тот самый морской рукав, который называется Море остов, и на востоке его живет народ остов, а на юге - [народ] афредов (ободритов. - Е.М.). Осты имеют к северу от них тот же морской рукав»22. Подробная же их характеристика содержится в приводимом Альфредом далее рассказе Вульфстана, которая позволила с наибольшей вероятностью отождествить их с одним из балтских племён юго-восточной Балтики, возможно, пруссами (временами встречающееся их отождествление с эстами, современными эстонцами, необоснованно)23. Однако информация об эстиях в географическом описании не основывается на рассказе Вульфстана: в альфредовской хорографии не приводится никаких сведений, присутствующих у Вульфстана, а сам этноним представлен только в форме Osti в противоположность написанию East- или Est- у Вульфстана, явно сопоставленному со словом east «восток».
      Скридефинны, как уже говорилось, известны поэме «Видсид», но сведения о них ко времени Альфреда, видимо, расширились и приобрели практический характер: знакомым - не только из учёной литературы - стало как их название, так и местоположение: к востоку от северной Норвегии и к северо-западу от Квенланда, т.е. этим «учёным» наименованием Альфред определённо обозначил саамов северной Фенноскандии.
      Сведения о дальнем северо-востоке Европы пополнились к концу IX в. ещё одним этнонимом - квены (Cweni)24, который Альфред употребил дважды в составе топонимов Cwensæ «Море квенов» и Cwenland «земля квенов». «Морем квенов» Альфред называл северную часть океана: «[Германия располагается от Средиземного моря] и к северу до того океана (garsecg), который называется Морем квенов»25, т.е. на его ментальной карте квены помещены на дальнем севере, что подтверждается и прямой их локализацией к северу от свеонов (обитающих в Средней Швеции): «Свеоны имеют к югу рукав Моря остов, и на востоке от них серменды, и на севере от них, через пустыню находится Квенланд, и на севере от них обитают скридфинны, и на западе - нордманны»26. Западно-финское племя квенов, по общему мнению, занимало в раннем средневековье земли на обоих берегах северной части Ботнического залива, прежде всего в современных областях Норботен и Эстерботен и действительно соседствовало со свеями27.
      Источник сведений Альфреда неясен. Альфред мог бы почерпнуть их в рассказе Охтхере, который повествует о местонахождении квенов и об их нападениях на норвежцев через Кьёль: «А за этой землёй к югу, с другой сто­роны пустынных гор (хребтом Кьёль. - Е.М.), находится Свеоланд, эта земля [простирается] на север; а с другой стороны этой земли на севере Квенланд. И иногда квены нападают на нордманов (норвежцев. - Е.М.) через эту пустынную землю, а иногда нордманы на них; и за теми горами очень много озёр; и квены перетаскивают свои суда по земле до этих озёр, а затем нападают на нордманов; их суда очень маленькие и очень лёгкие»28. Однако отсюда не явствует, что квены жили у северной части океана; по Охтхере, «пустынные земли» отделяют их от норвежцев, а не от свеев, как писал Альфред (впрочем, «пустынными землями» он мог назвать и любую другую территорию). Более того, Охтхере описывает взаимное расположение квенов и норвежцев, тогда как Альфред соотнёс их со свеями. Против использования Альфредом в его хорографии информации рассказа Охтхере говорит и то, что он не включил в неё два других северных народа, о которых Охтхере повествовал очень подробно - финнов и бьярмов. Таким образом, можно полагать, что информация об остах, квенах и скридефиннах у Альфреда независима от записанных им рассказов путешественников и восходит к сведениям, распространенным в англо-саксонском обществе его времени.
      Рассказы Охтхере (др.-сканд. Ottarr)29 и Вульфстана30 - в противоположность хорографии Альфреда - не систематическое географическое описание по заданной модели, а свободные повествования об их путешествиях и встреченных ими народах. Оба содержат характеристику плавания с указанием длительности движения в определённом направлении (например, Охтхере «поехал прямо на север вдоль берега, и в течение трёх дней на всём пути оставлял он эту необитаемую землю по правому борту, а открытое море - по левому борту»31), пространное описание жизни и обычаев бьярмов32 и «финнов»-саамов у Охтхере и эстиев33 у Вульфстана.
      При всей чрезвычайной ценности (для нас) информации о жизни и обычаях северных и балтийских народов, содержащейся в «Орозии» короля Альфреда, она не получила продолжения в англо-саксонский и средневековой английской культуре. Ни бьярмы, ни эстии, ни квены больше нигде не упоминались. Лишь на Англо-саксонской карте мира второй четверти XI в. встречается слабый отголосок этой обширной информации: на самом севере, на острове, названном Исландией, обозначены скридефинны в форме древнеанглийского множественного числа Scridefinnas (при том, что все остальные надписи сделаны на латинском языке)34.
      Появление и накопление информации о севере Европы и восточной части Балтики и особый интерес к этим регионам в Англии VIII—IX вв. были вполне закономерными. Расширение географического кругозора именно в этом направлении явилось результатом формирования с конца VII в. единого геоэкономического пространства от северо-западной Франкии и Англии (от Северного моря) через Балтийское море и систему речных путей Восточной Европы до Каспийского моря и стран Арабского халифата. Это пространство объединялось трансконтинентальным «северным» путём, сложившимся после арабских завоеваний в Средиземноморье и в определённой степени заменившим разрушенную арабами средиземноморскую систему коммуникаций35. Завершение его формирования на всём протяжении определяется началом поступления в Северную Европу (вплоть до Норвегии и Дании) восточного серебра - рубежом VIII—IX вв., к концу IX в. оно достигло и североморского бассейна, хотя и в очень небольшом количестве36. В двух кладах, найденных на бывшем о. Виринген (Wieringen, ныне муниципалитет на севере Нидерландов) у деревни Вестерклиф (Westerklief) и имеющих датское происхождение, содержатся, наряду с рубленым серебром и франкскими монетами, восточные дирхемы37. В первом кладе присутствуют два сасанидских и один аббасидский дирхем, превращённые в привески, во втором - 95 арабских монет или подражаний им (54 монеты фрагментированы). Первый клад датируется по младшей монете временем около 850 г., второй - началом 880-х гг.
      Уже к середине VIII в. североморско-балтийская система коммуникаций достигла восточной Балтики и распространилась в глубь континента: в середине VIII в. (а возможно, и раньше)38 возникает Ладога (Aldejgja древнескандинавских источников) - крупный торгово-ремесленный центр, остававшийся на протяжении нескольких десятилетий конечным пунктом на пути «Запад-Восток». Эта роль Ладоги - и как конечного центра перераспределения товаров западного и местного (прежде всего пушнины) происхождения, и как форпоста на пути далее на восток - маркируется многочисленными импортами из Скандинавии, включая Данию, и из Западной Европы, прежде всего Фризии. В значительной части фризские импорты в Восточной Балтике и в Ладоге, как и восточные в Западной Европе - результат транзитной торговли (через датский Хедебю, где найдены как фризские, так и арабские монеты)39, в которую уже в VIII в. включились скандинавы, потеснив фризов на Балтике. Однако материалы Старой Ладоги, прежде всего производство ранних типов костяных гребней, дали основание говорить о работавших здесь фризских ремесленниках40. Таким образом, информация о восточно-балтийском регионе, включая области вокруг и к северу от Ботнического залива, могла достигнуть Англии при посредстве скандинавских воинов и купцов, бывавших «на Западе и на Востоке», как некий Хальвдан, поминаемый в шведской рунической надписи XI в., знаменитые норвежские конунги Олав Трюггвасон, Олав Харальдссон и сотни других безвестных скандинавов.
      Через скандинавские страны спустя столетие стали осуществляться и связи, которые условно можно назвать политическими. К тому времени как в Скандинавии, так и в восточнославянском мире сформировались государственные образования, проводившие более или менее последовательную внешнюю политику, в рамках которой известны два эпизода англо-русских контактов41.
      В первой трети XI в. отношения Руси, Швеции, Дании и Норвегии в значительной степени определялись экспансионистской политикой в Скандинавии англо-датского короля Кнута Великого (1016-1035)42. Конец X и начало XI в. ознаменовались в Англии новой волной скандинавских завоеваний, которые теперь, в отличие от IX-X вв., носили государственный характер: датский король Свейн Вилобородый после серии нападений захватил центральную часть Англии и на Рождество 1013 г. был коронован в качестве английского короля. Этельред Нерешительный сначала отослал своих сыновей в Нормандию (откуда была родом его жена Эмма), а затем, после поражения, последовал за ними. Скорая смерть Свейна (3 февраля 1014 г.) вызвала продолжение борьбы за английский трон, победителем из которой после смерти Этельреда 23 апреля 1016 г. вышел сын Свейна Кнут, ставший через два года также королём Дании, в 1028 г. - правителем Норвегии и, вероятно, части Швеции.
      Наиболее серьёзное сопротивление Кнуту при его завоевании Англии оказал старший сын и преемник Этельреда Нерешительного Эдмунд, прозванный Железнобоким. Невзирая на отчаянное сопротивление, он был вынужден заключить договор с Кнутом (после битвы 18 октября 1016 г.), по которому Эдмунд оставался королём Уэссекса, а Кнут владел центральной и северной Англией, некогда образовывавшими Область датского права (др.-англ. Dena lagu, др.-сканд. Danelag). Однако Эдмунд умер уже 30 ноября того же года (предположительно отравленный по приказу Кнута), оставив двух малолетних сыновей - Эдуарда, получившего впоследствии прозвище Дитятя или Изгнанник (как считается, ему было несколько месяцев от роду), и Эдмунда. Жизнь детей оказалась в крайней опасности, поскольку они, как законные наследники англо-саксонской династии, представляли угрозу правлению Кнута. Об их судьбе первым сообщает Адам Бременский (ок. 1070 г.): «а его (Эдмунда Железнобокого. - Е.М.) сыновья были присуждены к изгнанию в Руссию»43. Во второй и третьей редакциях так называемых «Законов Эдуарда Исповедника»44 более подробно сообщается: «Этот упомянутый выше Эдмунд (Железнобокий. - Е.М.) имел некоего сына, которого звали Эдуардом, который по смерти отца, страшась короля Кнута, бежал из этой страны в землю ругов, которую мы называем Руссией. Какового король той страны, по имени Малесклод (Ярослав Мудрый. - Е.М.), выслушав и расспросив, кто он и откуда, принял его с почётом»45.
      В самом тексте «Хроники» Роджера из Ховедена под 1017 г. сообщается о бегстве малолетних сыновей Эдмунда, но Русь не упоминается: «Эдрик также дал ему совет убить наследников, Эдуарда и Эдмунда, сыновей короля Эдмунда. Но поскольку он (Кнут. - Е.М.) счёл для себя большим позором, если они будут умерщвлены в Англии, то по прошествии короткого времени он отослал их к королю свеев, чтобы они были убиты. Хотя между ними (Кнутом и Олавом Шётконунгом шведским. - Е.М.) был договор, он (Олав. - Е.М.) никоим образом не хотел согласиться на его (Кнута. - Е.М.) просьбы, но отослал их, сохранив им жизнь, к Саломону (1053-1087. - Е.М.), королю венгров, на воспитание, и один из них, а именно Эдмунд, по прошествии времени окончил там [свою] жизнь. Эдуард же принял в жены Агату, дочь германского императора Генриха (III, 1046-1056. - Е.М.), от которой родил Маргарет, позднее королеву скоттов, Кристину, деву-монахиню, а также наследника Эдгара»46.
      Невзирая на отсутствие прямого указания на пребывание малолетних сыновей Эдмунда на Руси, из текста явствует, что какое-то, пусть недолгое время, они должны были находиться здесь: миновать Русь на пути из Швеции в Венгрию они никак не могли. Этот же текст повторяется в «Хронике из хроник» Иоанна Вустерского, которая завершается 1140 г.47
      Дополнительные сведения сообщает Жеффрей Гаймар, автор стихотворной «Истории англов» (первая половина XII в.):
      «Добрый человек (датчанин Вальгар. - Е.М.) не стал медлить:... лишь с тремя кораблями пустился он в море и завершил своё путешествие [таким образом], что всего в пять дней проехал Руссию и прибыл в Венгерскую землю»48.
      Совокупность сведений источников позволяет в общих чертах восстановить историю спасения сыновей Эдмунда и их дальнейшую судьбу49. После смерти Эдмунда Кнут отправил его детей под присмотром некоего датчанина Вальгара в Швецию, король которой, Олав Шётконунг (ум. после 1020 г.), был сводным братом Кнута. Судя по приведённым источникам, Кнут планировал убийство детей по политическим соображениям - как возможных претендентов на английский трон, но не хотел, чтобы их убийство совершилось на английской земле, где это могло вызвать негодование англо-саксонской знати. Однако Олав, который в то время был в дружеских отношениях с Кнутом (союзнических, как отмечали Роджер из Ховедена и другие хронисты, направленных против их общего врага Олава Харальдссона, только что утвердившегося на норвежском троне)50, отправил их далее на Русь к Ярославу Мудрому, своему союзнику51, куда они могли прибыть не ранее лета или осени 1017 г. Неясно, насколько достоверно сообщение Жеффрея Гаймара о краткости пребывания детей на Руси, что, впрочем, вполне вероятно. В 1017-1018 гг., в разгар братоубийственной войны за киевский стол после смерти Владимира Святославича Ярослав был не только в высшей степени занят военными действиями против Святополка, но и находился в дружественных отношениях с Кнутом52, что делало пребывание детей Эдмунда, представлявших опасность для Кнута, вряд ли желательным и удобным для Ярослава53. По этим или иным причинам Эдуард и его брат были отосланы в Венгрию, где и остались на долгое время, пока в 1056 г. Эдуард Исповедник не послал за Эдуардом, сделав его своим наследником. После смерти короля Эдуард - единственный законный представитель англо-саксонской династии - прибыл в Англию в конце августа 1057, где и умер через два дня.
      Прямые связи Англии и Руси, возможно и установившиеся в то время благодаря контактам между Кнутом и Ярославом, в источниках отражения не нашли. Главным их показателем, видимо, является брак сестры Кнута Эстрид с «сыном короля из Руссии»54, которого М.Б. Свердлов и Дж. Линд отождествляют с одним из погибших в междоусобной войне сыновей Владимира55, а А.В. Назаренко - с сыном Ярослава Ильёй, брак с которым мог быть заключён в 1019 г., но продлился недолго из-за смерти Ильи в 1020 г., после чего Эстрид вернулась в Данию56. Однако и в этом матримониальном союзе, и, возможно, в согласованных действиях Кнута и Ярослава против польского короля Болеслава I Храброго57 Кнут выступил прежде всего как датский, а не как английский правитель.
      Скандинавское посредничество потребовалось и для заключения брака между Гидой, дочерью последнего английского короля Гарольда Годвинссона, и Владимиром Мономахом. После гибели Гарольда в битве при Гастингсе в 1066 г. Гида вместе с двумя братьями бежала во Фландрию, а затем переехала в Данию, королём которой был её дядя Свен Эстридсен. В 1074-1075 гг. она была выдана замуж за Владимира Мономаха, в то время смоленского князя58. Вряд ли её брак мог способствовать установлению непосредственных контактов с Англией, где трон занял Вильгельм Завоеватель - победитель в битве при Гастингсе. Однако её приезд на Русь, видимо, с достаточно большой свитой, сопровождался проникновением на Русь некоторых английских культурных традиций. Одним из их проявлений было включение в литанию молитвы св. Троице, датированной Дж. Линдом серединой XII в., имён не только скандинавских, но и англо-саксонских святых мучеников: Магнус, Кнут, Бенедикт, Албан, Олав, Ботульв59. Двумя упомянутыми английскими святыми были св. Албан (III в.), мощи которого были перевезены в Данию св. королём Кнутом незадолго до 1086 г., и Ботульв из Торни (ум. ок. 680 г.), культ которого был известен в Норвегии. К скандинавским святым мученикам принадлежали св. Олав (ум. в 1030, объявлен святым в 1031 г.), норвежский конунг, ставший святым патроном Норвегии уже в середине XI в. (его культ существовал и в Новгороде60); св. Магнус Эрлендссон, оркнейский ярл, убитый в 1115 г. (канонизирован в 1135 г.), св. король Кнут (убит в 1086 г. в Оденсе в церкви св. Албана) и его брат Бенедикт, убитый вместе с ним. При том что знакомство автора молитвы с английскими святыми может быть отнесено на счёт окружения Гиды, в целом список «западных» святых, в скандинавской части целиком состоящий из святых королей-мучеников, имеет, вероятно, скандинавское (датское) происхождение61.
      Наряду с сообщениями письменных источников, возникновение связей между Русью и Англией, но опять же в основном, видимо, через скандинавское посредство, отмечается археологическими и нумизматическими материалами. Уже в X-XI вв. в Новгороде были распространены шерстяные ткани, произведённые в Англии62. Поступали и монеты английской чеканки63. Так, в кладе, обнаруженном в 1993 г. в Новгороде в слое второй четверти XI в. и состоявшем из 59 монет, 21 происходят из Англии (кроме них в кладе 2 византийские, остальные - западноевропейские)64. Однако количество английских монет на территории Руси невелико65, и наиболее вероятно, что они попали на Русь вместе со скандинавами-наёмниками, получившими ранее danegeld, т.е. «датские деньги» - откупы, выплачивавшиеся викингам за прекращение грабежей, особенно распространённые в эпоху Этельреда Нерешительного, и налоги, собиравшиеся Свейном и Кнутом в Англии для оплаты своих войск.
      Таким образом, в X-XI вв. произошло существенное расширение и диверсификация англо-русских контактов, хотя и осуществляемых через скандинавское посредство. Однако и в таком опосредованном виде они способствовали накоплению знаний друг о друге, открывали новые политические перспективы и новые рынки сбыта своих товаров.
      Первейшим показателем установившихся связей с Восточной Европой, прежде всего с Древнерусским государством, стало расширение и уточнение знаний об их географии и топографии. XII в. - время крестовых походов - ознаменовался небывалым для предшествующих столетий интересом к географии мира и, соответственно, созданию как общих хорографий, так и частных описаний отдельных регионов66. Эта тенденция в полной мере затронула и Англию. В общих описаниях мира и энциклопедических трудах английских учёных в географические представления о Восточной Европе и Древней Руси были внесены существенные коррективы.
      Прежде всего в англо-саксонской литературе в первой половине XII в. впервые появилось название Древнерусского государства - Rus(s)ia. Эта форма, производная от др.-рус. Русь, получила в Англии широкое распространение в противоположность доминирующим в континентальной литературе «антикизирующим» обозначениям, образованным по созвучию: Ruthenia (от наименования кельтского племени rut(h)eni, жившего в южной Галлии) и Rugia (от rugii, восточногерманское племя, обитавшее до Великого переселения народов в низовьях Вислы, а затем частично переселившееся в южную Норвегию - Рогаланд, частично мигрировавшее на юг). Автор сообщения о бегстве сыновей Эдмунда Железнобокого во второй редакции «Законов Эдуарда Исповедника» (ок. 1140 г.) специально оговаривает соотношение этих наименований: «земля ругов, которую мы называем Руссией»67, подчёркивая распространенность в Англии последнего. Именно такое название использовалось на протяжении XII в. в разных по характеру письменных источниках, включая Херефордскую карту мира, составленную около 1290 г.68 Усвоение этой формы предполагает наличие прямых и более или менее регулярных контактов с Русью, в результате которых оно могло проникнуть и закрепиться в Англии (впрочем, наименования Ruthenia и Rugia не использовались и в Скандинавии, где существовало своё обозначение Руси - Gardar, Gardariki).
      Гервазий Тильберийский (ок. 1159-1235?), работавший по преимуществу в Германии при императорском дворе, но также в Италии и Арле, создал выдающийся для своего времени оригинальный труд «Императорские досуги», вторая книга которого посвящена истории и географии мира. Значительная часть географического материала почерпнута им у признанных авторитетов - Плиния (I в.) и Исидора Севильского (VI-VII вв.), но в традиционную хорографию он включил актуальные сведения, отсутствующие у его предшественников и современников. Прежде всего, в описание севера Европы он включает Русь, также используя названия Russia: «За Данией - Норвегия, за Норвегией к северу [простирается] Руссия за морем, которое соединяется как с Британским морем, так и с Ледовитым морем, отделяясь от них островами. Поэтому из одной [страны] в другую добираться легко, но долго»69.
      Обращает на себя внимание, что Русь возникла на ментальной карте Гервазия в связи с севером Норвегии: как и Альфред, Гервазий лучше представлял себе Скандинавию, которая и являлась для него точкой отсчёта для земель на дальнем севере и северо-востоке. Наслышан он был, очевидно, и о северном морском пути, соединявшем Норвегию и Русь (ср. путешествие Охтхере), - плавания норвежцев в Бьярмию (район Белого моря, вероятно, Подвинье) описываются во многих исландских сагах, и единожды - путешествие через неё на юг, в Суздальскую землю70. Означают ли эти переклички знакомство Гервазия с «Орозием» Альфреда? Судя по рукописной традиции, сочинение Альфреда не получило широкого распространения, однако наряду с древнейшей рукописью IX-X вв. существует её полная копия XI в., а также фрагменты в рукописях XI-XII вв. Поэтому Гервазий вполне мог быть знаком с этим выдающимся произведением и использовать его, сопрягая с другой информацией о Руси, вероятно, полученной уже в Германии.
      В разделе «О Паннонии» Гервазий привёл характерное для европейской традиции наименование Руси «Рутения», отдавая предпочтение всё же варианту «Руссия», и соотнёс её с Польшей: «Польша в одной своей части соприкасается с Руссией (она же Рутения), как у Лукана: “Вот и давнишний постой уходит от русых рутенов” (имеется в виду кельтское племя первых веков н.э. - Е.М.). В ней народ рутенов предан до пресыщения праздности, страсти к охоте и неумеренному пьянству, [и] за границы своей страны они почти никогда не выходят. Но когда души кого-либо [из них] коснётся желание странствовать, [тот] своих рабов, которых у них множество, посылает для выполнения этого, даруя им свободу взамен положенного на совершение путешествия труда. Вот поэтому они, нищенствуя, бредут и нагие, и несчастные и, презираемые всеми христианами и язычниками, не находят себе ни врага, ни грабителя... Далее простирается Рутения на восток по направлению к Греции, как говорят на расстояние ста дневных переходов; [из городов] её ближе всего к Норвежскому морю город Хио. В части же, которая прилегает к Хунии (Венгрии. - Е.М.), находится город Галиция (Галич. - Е.А.). Между Польшей и Руссией протекают две реки, названия которых согласно переводу их с простонародного языка звучат как Вепрь (Aper - Днепр. - Е.М.) и Браслет (Armilla - Нарва. - Е.М.). А несколько с запада обращён к Польше город Руссии Лодомирия (Владимир Волынский. - Е.М.). Между Грецией и Руссией обитают геты, планеты (половцы. - Е.М.) и кораллы (тюрки или влахи. - Е.М.), самые свирепые среди язычников, употребляющие в пищу сырое мясо. Но и между Польшей и Ливонией есть язычники, которые называются ярменсы (ятвяги. - Е.М.). Отсюда к северу простирается Ливония»71.
      Описание Гервазия совмещает традиционные и актуальные сведения. К первым относится идущая ещё от античности характеристика «рутенов» как варваров, которым имманентно присущи различные пороки, в том числе леность и пьянство. Не случайно именно в контексте цитаты из Лукана он использовал политоним «Рутения» и перенёс образ лукановского варвара-рутена (кельта) на рутенов-русских. В противоположность «образу рутена», географические сведения Гервазия о Руссии новы и отражают современную ему реальность. Это прежде всего информация о местоположении Руси, а также о её городах. Основной точкой отсчёта здесь является Польша, через посредство которой, видимо, и поступила соответствующая информация. Но Гервазий и здесь соотнёс Руссию с Норвегией - Норвежским (Ледовитым?) морем. Руссия находится к востоку от Польши, а на юго-западе граничит с Венгрией и занимает огромное пространство (сто дневных переходов) в направлении к Греции (Византии). Русь, соответственно, видится Гервазию обширной страной, протянувшейся с севера от «Норвежского моря» на юг вдоль Польши и Венгрии. Поскольку в его предшествующем описании Норвегия изображена самой северной страной перед Русью, то, вероятно, под «Норвежским морем» Гервазий понимает здесь некое водное пространство на севере («Ледовитое море»?), разделяющее Норвегию и Русь. Впрочем, вряд ли он мог сколько-нибудь точно представлять себе топографию Северной Европы. Значительно яснее для него западная граница Руси. По его мнению, Русь отделена от Польши двумя реками, названия которых уже с начала XX в. традиционно отождествляются с гидронимами Днепр (Naper) и Нарва (Armilla)72, хотя в действительности границы Польши проходили далеко от Днепра. Обычное наименование Днепра в средневековых источниках, начиная с Иордана (VI в.) - Danaper, Danapris, сменившее античное наименование Борисфен. Единственный случай употребления гидронима в аналогичной форме - Naper (ошибка вместо Danaper?) встречается на английской Херефордской карте мира (ок. 1290 г.). Гервазий знал крупнейшие города, расположенные в юго-западной Руси: Киев, Владимир Волынский, Галич и даже их относительное местоположение - Киев (Hio) ближе всех к Норвежскому морю, т.е. расположен дальше других от границ с Польшей.
      Таким образом, хотя значительная часть актуальной информации о Руси почерпнута Гервазием во время пребывания в Германии, видимо, из польских источников, можно предполагать его знакомство и с корпусом сведений о Восточной Европе, существовавшим в самой Англии. Этот корпус, несомненно, расширился ко времени Гервазия, в первую очередь, проникновением информации о Древнерусском государстве.
      В начале XII в. информация об Англии фиксируется и на Руси. В этногеографическом введении к «Повести временных лет» земля Агнянска называется западным пределом расселения варягов-скандинавов, а далее агняне упоминаются в перечне европейских народов (потомков Иафета): «По сему же морю (Варяжскому = Балтийскому. - Е.М.) сѣдять варязи сѣмо къ въстоку до предала Симова, по тому же морю сѣдять къ западу до землѣ Агнянски и до Волошьски. Афетово и то колѣно: варязи, свей, урмане, готе, русь, агняне»73.
      Рассматривая начальное слово варязи как обобщающее наименование всех скандинавских народов, к ним относят иногда также и агнян, что объясняется знакомством летописца с ситуацией первой трети XI в., когда империя Кнута Великого включала в себя, наряду с Англией, Данию, Норвегию и часть Швеции74. Однако в предыдущем предложении «земля агнянска» выступает как западная граница расселения варягов, что противоречит причислению агнян к скандинавам: ведь восточной границей является «предел Симов», где проживание варягов отнюдь не предполагается. Но как бы то ни было, здесь для нас важно то, что Англия попадала в поле зрения летописца начала XII в. и правильно им локализована. Учитывая путевой принцип описания, центральное место варягов и Варяжского моря как своеобразного структурного центра, а также перечень народов по Волжско-Балтийскому пути, не исключено, что источником этой части описания земли послужила скандинавская географическая традиция75.
      Прямые связи с Русью - прежде всего торговые - засвидетельствованы источниками лишь с конца XII в. В «Описании Лондона» («Descriptio Nobilissimi Civitatis Londoniae»), предваряющем «Житие Томаса Беккета» (ум. в 1170 г.), написанное в 1173-1174 гг. Уильямом Фитц-Стивеном, секретарём кентерберийского архиепископа, отмечаются интенсивные торговые связи лондонцев:
      «В этом городе купцы от каждого народа, под небом живущего, радуются, что могут вести морскую торговлю:
      Золото шлют арабы; специи и ладан - сабеи (арабы. - Е.М.);
      Оружие - скифы; пальмовое масло из богатых лесов - Тучная земля Вавилона; Нил - драгоценные камни;
      Серы - пурпурные ткани; галлы - свои вина;
      Норвеги, руссы - меха голубой и зимней белки (или: горностаев и белки. - Е.М.), соболей»76.
      Особенно ценны для характеристики англо-русских торговых связей того времени два замечания в тексте. Во-первых, Фитц-Стивен конкретизировал виды пушнины, поставляемой из Норвегии и Руси: varium, grysium, sabelina. Первые два - наиболее ценные виды белки, голубовато-серая («сибирская») и зимняя, коричневая. Однако первое название употреблялось и для обозначения горностая77. При этом, если белка могла вывозиться как из Руси, так и из Норвегии, то горностай и соболь водились только на севере Восточной Европы, и поставщиком этих мехов могла быть исключительно Русь. Не случайно распространившееся в Северной и Западной Европе наименование соболиного меха получило название sabel, sambeline, sebeline, zobel и др., заимствование др.-рус. соболь78. Перечень мехов у Фитц-Стивена показывает, что пушная торговля была настолько распространена в Англии, что сложилась специальная номенклатура для различных видов пушнины.
      О популярности русских мехов и их престижности среди знати говорят запреты на их ношение. Одна из статей Статутов Вестминстерского собора 1138 г. отказывает монахиням в праве носить ценные меха: «Запрещаем также властью первоапостольной монахиням носить одежды из беличьих, собольих, куньих, бобровых мехов и золотые кольца. Уличённая в нарушении этого указа да будет предана анафеме»79. Здесь, как и в сочинении Фитц-Стивена, перечислены и другие категории пушнины: grysium, sabelina, martes, beverin.
      Значительно шире распространяется запрет в Статутах короля Генриха II, принятых на Геддингтонском соборе 11 февраля 1188 г.: «Повелевается также, чтобы никто не клялся всуе и чтобы никто не играл в азартные игры или кости, и чтобы никто после ближайшей Пасхи не носил [одежды из] белок или соболей или тканей пурпурного цвета»80. Очевидно, ношение пурпурных одеяний и использование меха соболей стало прерогативой короля.
      Кроме того, Фитц-Стивен писал об иноземных «купцах от каждого народа», торгующих в Лондоне. Среди прочих он называет и русских купцов. Поскольку текст поэтический, то в некоторых случаях он явно использует тропы: так, серы-китайцы не поставляли шёлка на рынки Европы сами: шёлк из Китая проходил сложный транзитный путь в несколько этапов. Учитывая этот и другие тропы, полной уверенности, что русские купцы достигали Лондона, быть не может. Однако прямые торговые связи в то время засвидетельствованы, и купцы из Руси, вероятно, приезжали в Англию. В «Казначейских свитках» конца XII в., фиксирующих денежные поступления в казну, дважды упоминается еврейский купец «из Руссии»: В 1180-1181 гг. «Исаак Руфф и Исаак из Руссии и Исаак из Беверли, иудеи, вернули по счёту 10 марок, дабы удовлетворить иск, ибо сказано о них, что долг вернули. Внесено в казну 55 шиллингов и 7 пенсов. И должны 77 шиллингов и 9 пенсов». В 1181-1182 гг. «Исаак Руфф и Исаак из Руссии и Исаак из Беверли, иудеи, вернули по счёту 77 шиллингов и 9 пенсов, дабы удовлетворить иск, ибо сказано о них, что долг вернули. Внесли в казну. И не должны более»81.
      Названные три купца, вероятно, вместе осуществляли торговые операции (образовывали торговое партнёрство?82) - во всяком случае они несли совместные финансовые обязательства по полученному займу, который вернули в два приёма. Идентификация купцов, носивших одно и то же имя, осуществлена в первом случае по прозвищу - Ruf(f)us «Рыжий», в третьем - по месту жительства «de Beuerl». Определение второго Исаака «de Russia» «из Руссии» осуществлено по месту его происхождения или постоянного проживания, или по месту, с которым он поддерживал более или менее регулярные контакты83. Первое представляется наиболее вероятным - при наличии определения по месту жительства/происхождения «Исаак из Беверли» трудно предполагать какой-либо иной смысл в определении Исаака из Руссии. Более того, «Исаак из Руссии» часто отождествляется с «рабби Иче (Ица, Исаак) из Чернигова», упомянутым жившим в Лондоне грамматиком и лексикографом Моше бен Ицхак ха-Несиа (Мошес/Моисей Ханессия; Moses ben Isaac ha-Nessiah, 1170-1215)84. В словаре «Книга Оникса» («Сефер ха-шохам») он приводит предложенное «Исааком из Чернигова» толкование слова נסי «левиратный (деверский) брак» по созвучию и сходству семантики с древнерусским словом: «Р. Иче сказал мне, что в стране Тирас, т.е. на Руси, совокупление называют yebum»85. Поскольку Моше ха-Несиа постоянно жил в Лондоне, то встретиться с рабби Иче он мог только там, и трудно предполагать практически одновременное пребывание в Лондоне двух евреев-тёзок из Руси. Как бы то ни было, вне зависимости от отождествления обоих Исааков, обращает на себя внимание совместная деятельность, сопровождаемая общей финансовой ответственностью, еврейских купцов из Англии и Руси86, что предполагает вовлечённость последней в широкомасштабную трансъевропейскую торговлю в XII в.
      Отношения Руси и Англии до XIII в., как видим, крайне скудно освещены источниками: разрозненные, отстоящие друг от друга иногда на столетие сведения, сохранившиеся в разножанровых текстах (от эпоса до казначейских документов), дают возможность лишь пунктиром наметить основные вехи становления связей между странами. В VIII-IX вв. Восточная Европа - в северо-западной её части - впервые появилась на горизонте пространственного кругозора англосаксов и стала более знакомой в конце IX столетия. Бурные политические катаклизмы первой половины - середины XI в., вынудившие часть англосаксонской знати эмигрировать на континент, дважды привели на Русь представителей англо-саксонской королевской династии: сыновей Эдмунда Железнобокого, спасавшихся от Кнута Великого, и Гиды, бежавшей от Вильгельма Завоевателя. Но и географические сведения, и политические контакты этого времени - «эпохи викингов» - осуществлялись с помощью и через посредство скандинавов. Именно они, бывавшие и на востоке, и на западе Европы в качестве купцов и воинов, распространяли информацию, переносили предметы материальной культуры (в том числе монеты), устанавливали контакты между обеими сторонами. Лишь к XII в. (безусловно - к его концу, но, возможно, и раньше), можно отнести первые непосредственные связи между Английским и Древнерусским государствами. К тому времени существенно расширилась английская ойкумена, Русь вошла в число известных стран, наладились торговые отношения, в частности, пушнина с Русского Севера стала непременным предметом роскоши, показателем высокого социального и имущественного статуса англичанина.
      Монголо-татарское нашествие нарушило эти связи, но вызвало повышенный интерес к Восточной Европе: «европейский поход» монголов 1241-1242 гг. потряс Европу своей неожиданностью и жестокостью. С тех пор сведения о «татарах» во всё большем количестве стали проникать в учёные труды, посланцы европейских правителей к «татарам» составляют реляции о своих поездках. Но это была уже другая Восточная Европа - враждебная и опасная.
      Примечания
      Статья написана при поддержке РГНФ, проект № 15-01-00311 а.
      1. Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С. 134-135.
      2. Матузова В.И. Английские средневековые источники IX—XIII вв. (Древнейшие источники по истории народов СССР). М., 1979.
      3. Поэма сохранилась в единственной рукописи - «Эксетерском кодексе» конца X в. (Exeter Cathedral library, MS 3501). Невзирая на высказывавшиеся в последние два десятилетия сомнения в раннем происхождении поэмы, её датировка VIII в. разделяется большинством исследователей: Neidorf L. The Dating of Widsid and the Study of Germanic Antiquity // Neophilologus. Vol. 97/1. 2013. P. 165-183.
      4. Цит. по изданию: Widsith / Ed. К. Malone. Copenhagen, 1962. Русский перевод: Древнеанглийская поэзия / Изд. подг. О.А. Смирницкая, В.Г. Тихомиров. М., 1982. С. 15, 19 (с моими уточнениями). Здесь и далее я привожу только те тексты, которые не были включены в издание древнеанглийских источников В.И. Матузовой.
      5. Об ориентации и членении пространства в древнескандинавской культуре см.: Джаксом Т.Н. Ориентационные принципы организации пространства в картине мира средневекового скандинава // Одиссей: Человек в истории. М., 1994. С. 54-64.
      6. Whitaker I. Scridefinnas in Widsid // Neophilologus. Vol. 66. 1982. P. 602-608.
      7. Malone K. Glossary of proper names // Widsith. Celic.
      8. Beowulf and the Fight at Finnsburg / Ed. Fr. Klaeber. 3rd ed. Boston, 1950. Датировка поэмы, сохранившейся в единственной рукописи, Cotton Vitellius А. XV начала XI в., является предметом споров, однако большинство исследователей склоняется к её раннему происхождению. См.: Orchard A. A Critical Companion to Beowulf. Cambridge, 2003. P. 6-7; The Dating of Beowulf / Ed. C. Chase. Toronto, 1981 (repr. 1997); The Dating of Beowulf A Reassessment / Ed. L. Neidorf. Cambridge, 2014.
      9. Матюшина И.Г. Перебранка в древнегерманской словесности. М., 2011.
      10. Beowulf and the Fight at Finnsburg, 11. 574-581. Русский перевод: Беовульф / Пер. В. Тихомирова // Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. М., 1975. С. 56 (с уточнениями).
      11. Kivikoski Е. Die Eisenzeit Finnlands. Helsinki, 1973; Når kom svenskarna till Finland? / Red. A.-M. Ivars, L. Huldén. Helsingfors, 2002.
      12. Мельникова E.A. Образ мира: Эволюция географических представлений в Западной и Северной Европе V-XV вв. М., 1998. С. 63-65.
      13. «norþ oþ þone garsecg þe mon Cwensæ hæt: binnan þæm sindon monega þeoda, ac hit mon hæt eall Germania»: King Alfred’s Orosius / Ed. H. Sweet. L., 1883. P. 14.
      14. Сарматы, которые в соответствии со средневековыми географическими представлениями обитали к северу от Скифии.
      15. «Sweon habbað be suþan him þone sæs earm Osti; 7 be eastan him Sermende; 7 be norþan him ofer þa westenne is Cwenland; 7 be westannorþan him sindon Scridefinnas; 7 be westan Norþmenn»: King Alfred’s Orosius. P. 16.
      16. См. подробно: Malone K. King Alfred’s North: a Study of Medieval Geography // Speculum. 1930. Vol. 5. P. 139-167.
      17. Labuda G. Źródła, sagi i legendy do najdawniejszych dziejów Polski. Warszawa, 1960. S. 63-71.
      18. В другой рукописи - Æfeldan. См.: Bosworth J. [Commentary] // A literal English translation of King Alfred’s Anglo-Saxon version of the compendious history of the world by Orosius. L., 1855. P. 36, note 12.
      19. King Alfred’s Orosius. P. 14. Этноним не получил объяснения (Bosworth J. [Commentary]. P. 37, note 23). Названием Sysele Альфред несколько позже (King Alfred’s Orosius. P. 14) обозначает некий славянский народ, обитающий, по его мнению, к западу от Эльбы и также не идентифицированный.
      20. Bosworth J. [Commentary]. Р. 38, note 33. См.: Saks E.V. Aestii: An Analysis of an Ancient European Civilization. Studies in the Ur-European History. Montreal; Heidelberg, 1960. Part 1.
      21. Тацит Корнелий. Германия. 45 // Тацит Корнелий. Сочинения / Изд. подг. А.С. Бобович, Я.М. Боровский, М.Е. Сергеенко. Т. 1. Л., 1969. С. 372.
      22. King Alfred’s Orosius. Р. 16; Матузова В.К Указ. соч. С. 23.
      23. Cross S.H. Notes on King Alfred’s North: Osti, Este // Speculum. 1931. Vol. 6. № 2. P. 296-299; Malone K. On King Alfred’s Geographical Treatise // Speculum. 1933. Vol. 8. № 1. P. 67-78.
      24. Финн. Kainulainen. Топонимы с основой kain- встречаются и на восточном, и на западном берегу Ботнического залива, что указывает на исконную область обитания квенов.
      25. «7 norþ oþ þone garsecg þe mon Cwensæ hæt»: King Alfred’s Orosius. P. 14.
      26. Ibid. P. 16; Матузова В.И. Указ. соч. С. 23.
      27. Vilkuna К. Kainuu-Kvanland// Skrifter udg. af Kgl. Gustav Adolfs Akademien. Uppsala, 1946. B. 46; Julku К. Kvenland - Kainuunmaa. Oulu, 1986. P. 11-24; Valtonen I. A Land beyond Seas and Mountains: A Study of References to Finland in Anglo-Saxon Sources // Suomen varhaishistoria. Rovaniemi, 1992; Мельникова E.A. Древнескандинавские географические сочинения (Древнейшие источники по истории народов СССР). М., 1986. С. 209.
      28. «Ðonne is toemnes þæm lande syðeweardum, on oðre healfe þæs mores, Sweoland, оþ þæt land norðeweard; 7 toemnes þæm lande norðeweardum Cwena land. þa Cwenas hergiað hwilum on ða Norðmen ofer ðone mor, hwilum þа Norðmen on hy. 7 þær sint swiðe micie meras fersce geond þa moras; 7 berað þa Cwenas hyra scypu ofer land on ða meras, 7 þanon hergiað on ða Norðmen; hy habbað swyðe lytle scypa 7 swyðe leohte»: King Alfred’s Orosius. P. 19. См. подробнее: Ross A.S.C. Ohthere’s «Cwenas and Lakes» // The Geographical Journal. 1954. Vol. 120.
      29. Ohthere’s Voyages: A late 9th-century account of voyages along the coasts of Norway and Denmark and its cultural context / Ed. J. Bately & A. Englert. Roskilde, 2007. Перевод на русский язык: Матузова В.И. Указ. соч. С. 24-25.
      30. Wulfstan’s Voyage: The Baltic Sea region in the early Viking Age as seen from shipboard / Ed. A. Englert & A. Trakadas. Roskilde, 2009. Перевод на русский язык: Матузова В.И. Указ. соч. С. 25-27.
      31. King Alfred’s Orosius. Р. 13. Перевод на русский язык: Матузова В.И. Указ. соч. С. 24; Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия / Под ред. Т.Н. Джаксон, И.Г. Ко­новаловой, А.В. Подосинова. М., 2009. Т. V. С. 16 (перевод В.И. Матузовой с уточнениями Е.А. Мельниковой).
      32. Соответствует др.-исл. bjarmar. Попытки установить этимологию этнонима абсолютно убедительного результата не дали. Наиболее вероятно его происхождение из приб.-фин. perämaa «задняя земля, земля за рубежом». Этот же корень лежит в основе др.-рус. Пермь. См.: Джак­сон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (Древнейшие источники по истории Восточной Европы). М., 2012. С. 639-642.
      33. Lübke Ch. with a note by P. Urbańczyk. Ests, Slavs and Saxons: ethnic groups and political structures // Wulfstan’s Voyage. P. 50-57.
      34. Чекин Л.С. Картография христианского средневековья. VIII-XIH вв. (Древнейшие источники по истории Восточной Европы). М., 1999. С. 119-121.
      35. Pirenne Н. Mohammed and Charlemagne. L., 1939; Hodges R., Whitehouse D. Mohammed, Charlemagne and the Origins of Europe: Archaeology and the Pirenne thesis. L., 1983; Мельникова E.A. Европейский контекст возникновения древнерусской государственности // Древнейшие государства Восточной Европы. 2010 год: Предпосылки и пути образования Древнерусского государства. М., 2012. С. 240-269.
      36. Обзор см.: Moesgaard J.C. The Vikings on the Continent: the numismatic evidence // Viking trade and settlement in continental Western Europe / Ed. I.S. Klæsøe. Copenhagen, 2010. P. 123-144.
      37. Благодарю A.A. Горского, обратившего моё внимание на публикацию кладов: Besteman J. Two Viking hoards from the former island of Wieringen (the Netherlands): Viking relations with Frisia in archaeological perspective // Land, sea and home. Proceedings of a conference on Viking-Age settlement, at Cardiff, July 2001 / Ed. J. Hines, A. Lane, M. Redknap. Leeds, 2004. P. 93-108.
      38. Кирпичников A.H., Сарабьянов В.Д. Старая Ладога - древняя столица Руси. СПб., 2003. С. 132, 138.
      39. Jensen J.S., Kromann A. Cufic Coins in Denmark // Byzantium and Islam in Scandinavia / Ed. E. Piltz. Jonsered, 1998. P. 71-76. Почти все датские монеты чеканены в Средней Азии и нередко сочетаются с восточноевропейскими импортами, что, безусловно, указывает на их поступление через Восточную Европу.
      40. Давидан О.И. Гребни Старой Ладоги // Археологические сообщения Государственного Эрмитажа. Вып. 4. 1962. С. 103-108.
      41. См. о них: Гаврилишин М.Р. Киевская Русь и Английское королевство в XI веке в свете скандинавских источников // Rossica antiqua. 2013. №2. С. 23-40 (статья содержит много неточностей и ошибок, но справедливо акцентирует роль Скандинавских стран в осуществлении англо-русских контактов).
      42. См.: Мельникова Е.А. Балтийская политика Ярослава Мудрого // Ярослав Мудрый и его эпоха / Под ред. И.Н. Данилевского, Е.А. Мельниковой. М., 2008. С. 78-133.
      43. «filii eius in Ruzziam exilio dampnati»: Adam Bremensis. Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontificum. 11.53 / Hrsg. B. Schmeidler. 3 Aufl. Hannover; Lepzig, 1917; русское издание: Адам Бременский. Деяния архиепископов гамбургской церкви / Пер. В.В. Рыбакова // Немецкие анналы и хроники X-XI столетий. М., 2012. С. 357. См. об этом сюжете: Пашуто В.Т. Указ. соч. С. 134-135.
      44. Название условно, так как первая редакция Законов (состоящая из 34 глав), посвящённых юридически установленным формам церковного и королевского мира, составлена в 1130-х гг. (Эдуард Исповедник ум. в 1066). Интересующий нас пассаж включён во вторую (ок. 1140 г.) и третью (до конца третьей четверти XII в.) редакции Законов из 39 глав; добавленные пять глав содержат в основном разнообразные исторические сведения, в том числе заметку о судьбе наследников Эдмунда Железнобокого. См. исследование и публикацию: God’s peace and king’s peace: the laws of Edward the Confessor / Ed. and transl. by B.R. O’Brien. Philadelphia, 1999. 14 рукописей первой и второй редакций представляют собой по преимуществу сборники юридического содержания; третья редакция включена в юридические дополнения к «Хронике» Роджера из Ховедена (см.: Матузова В.И. Указ. соч. С. 55-59).
      45. Текст приводится по изданию 2-й редакции «Законов»: «Iste supradictus Eadmundus habuit filium quendam, qui uocatus est Ædwardus, qui, mortuo patre timore regis Canuti aufugit de ista terra usque ad terrain Rugorum, quam nos uocamus Russeiam. Quern rex ipsius terre, Malesclodus (вар. Malescoldus. - E.M.) nomine, ut audiuit et intellexit, quis esset et unde esset, honeste retinuit eum»: Leges Edwardi Confessoris. Version 2 (URL earlyenglishlaws.ac.uk/laws/texts/ecf2/view/#edition,1_0_c_34_3/commentary,1_0_c_2_5 (дата обращения: 5.06.2015)). См. также: Lieberman F. Die Gesetze der Angel-Sachsen. Halle a. Saale, 1898. Bd. I. S. 664.
      46. «Dedit etiam consilium Edricus, ut Clitunculos Eadwardum et Eadmundum, regis Eadmundi filios necaret. Sed quia magnum dedecus sibi videbatur, ut in Anglia perimerentur, parvo elapso tempore, ad regem Suaverum occidentos misit. Qui licet fædus esset inter eos, precibus illius nullatenus adquiescere voluit: sed illos ad regem Ungariorum Salomonem nomine misit nutriendos, vitæque reservandos; quorum unus, scilicet Eadmindus, processu temporis ibidem vitam finivit. Eadwardus vero Agatham filiam germani imperatoris Henrici in matrimonium accepit, ex qua Margaretam, postea Scottorum reginam, et Christinam sanctimonialem vieginem, et Clitonem Edgarum suscepit»: Chronica magistri Rogeri de Houedene / Ed. W. Stubbs. L., 1868. P. 86-87.
      47. The Chronicle of John of Worcester: The Annals from 1067 to 1140 with the Gloucester interpolations and the continuation to 1141, s.a. 1017 / Ed. and tr. P. McGurk. Oxford, 1998. Vol. 3.
      48. Матузова В.И. Указ. соч. С. 38.
      49. Ronay G. The lost king of England: the East European adventures of Edward the Exile. Woodbridge, 1989.
      50. Мельникова E.A. Балтийская политика Ярослава Мудрого. С. 87-102.
      51. По другому мнению, входящему в прямое противоречие с недвусмысленными утверждениями Адама Бременского и других авторов, дети могли быть переправлены в Польшу к Болеславу I Храброму (Guido М.А., Ravilious J.P. From Theophanu to St. Margaret of Scotland: A study of Agatha’s ancestry // Foundations. Vol. 4. 2012. P. 81-121), что представляло бы для них не меньшую угрозу, поскольку Болеслав был дядей Кнута.
      52. Назаренко А.В. Древняя Русь на международных путях: Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических отношений IX—XII веков. М., 2001. С. 496-198; Мельникова Е.А. Балтийская политика Ярослава Мудрого. С. 101-102.
      53. М.Р Гаврилишин без какой-либо аргументации утверждает, что дети Эдмунда находились на Руси до 1046 г., что крайне маловероятно (Гаврилишин М.Р. Киевская Русь и Английское королевство... С. 25).
      54. Adam Bremensis. Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontificum. Schol. 39 (40); Адам Бременский. Деяния... С. 357.
      55. Свердлов М.Б. Скандинавы на Руси в XI в. // Скандинавский сборник. Вып. 19. Таллинн, 1974. С. 61; Lind J. De russiske ægteskaber: dynasti- og alliancepolitik i 1130’emes Danske borgerkrig // Historisk tidskrift. København, 1992. B. 92/2. S. 227.
      56. Назаренко А.В. Указ. соч. С. 484-492.
      57. Там же. С. 496-498.
      58. Пашуто В.Т. Указ. соч. С. 135-136; Назаренко А.В. Указ. соч. С. 589.
      59. Lind J.H. The Martyria of Odense and a twelfth-century Russian prayer. The question of Bohemian influence on Russian religious literature // The Slavonic and East European Review. Vol. 68/1. 1990. P. 1-21; Линд Дж. Почитание скандинавских святых на Руси и датско-русские отношения XII в. // История СССР. 1991. № 6. С. 188-198.
      60. Мельникова Е.А. Культ св. Олава в Новгороде и Константинополе // Византийский временник. T. 56. 1996. С. 92-106.
      61. Lind J.H. The Martyria. R 19-20; Линд Дж. Почитание... С. 197-198.
      62. Нахлин А. Ткани Новгорода // Материалы и исследования по археологии CCCR М., 1963. № 123; Рыбина Е.А. Торговля средневекового Новгорода. Новгород, 2001. С. 98.
      63. Потин В.М. Древняя Русь и европейские государства в Х-ХIII вв.: Историко-нумизматический очерк. Л., 1968.
      64. Янин В.Л., Гайдуков П.Г. Новгородский клад западноевропейских и византийских монет конца X - первой половины XI в. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1994 год: Новое в нумизматике. М., 1996. С. 151-170.
      65. Потин В.М. Топография находок западноевропейских монет Х-ХIII вв. на территории Древней Руси // Труды Государственного Эрмитажа. Т. 9: Нумизматика, 3. Л., 1967.
      66. Мельникова Е.А. Образ мира... С. 109-116.
      67. «terra Rugorum, quae nos uocamus Russeia»: Lieberman F. Die Gesetze der Angel-Sachsen. S. 664.
      68. Чекин Л.С. Картография христианского средневековья... С. 152-157.
      69. Gervase of Tilbury. Otia Imperialia. II.7 / Ed. and transl. by E. Banks, J.W. Binns. Oxford, 2002. Перевод на русский язык: Матузова В.И. Указ. соч. С. 66.
      70. Джаксон Т.Н. Суздаль в древнескандинавской письменности // Древнейшие государства Восточной Европы. 1984 год. М., 1985. С. 212-228.
      71. Матузова В.И. Указ. соч. С. 66-67. Об идентификации этнонимов и топонимов см.: Strzelczyk J. Gervasy z Tilbury. Studium z dziejów uczoności geograficznej w Średniowieczu. Warszawa, 1970, а также комментарии к изданию труда Гервазия.
      72. Kęntrzyńsky S. Ze studiów nad Gerwazym z Tilbury (Mistrz Wincenty i Gerwazy - Provincial Gervasianum) // Rozprawy Akademii Umiejętności. Ser. 2. T. XXI (46). Kraków, 1903.
      73. Повесть временных лет / Подготовка текста, перевод, статьи и комментарии Д.С. Лихачёва и М.Б. Свердлова. Под ред. В.П. Адриановой-Перетц. Изд. 2, испр. и доп. СПб., 1996. С. 8.
      74. Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. Скандинавы на Руси и в Византии в X-XI вв. К истории названия варягъ // Славяноведение. 1994. № 2. С. 56-68.
      75. Мельникова Е.А. Пути в структуре ментальной карты составителя «Повести временных лет» // Древнейшие государства Восточной Европы. 2009: Трансконтинентальные и локальные пути как социокультурный феномен. М., 2010. С. 318-344.
      76. Vita sancti Thomae, Cantuaroensis archiepiscopi et martyris, auctore Willelmo filio Stephani / Ed. J.C. Robertson. L., 1877. Vol. 3. P. 7. Перевод: Матузова В.И. Указ. соч. С. 46 (с уточнением).
      77. Матузова В.И. Указ. соч. С. 47^8. См. также: Veale Т V. The English Fur Trade in the Later Middle Ages. Oxford, 1966. P. 228 и др.; Martin J. Treasure in the Land of Darkness: The Fur Trade and its Significance for Medieval Russia. Cambridge, 1986.
      78. Мельникова E.A. Древнерусские лексические заимствования в шведском языке // Древнейшие государства на территории СССР. 1982 год. М., 1984. С. 62-75.
      79. Матузова В.И. Указ. соч. С. 104.
      80. Там же. С. 54.
      81. Там же. С. 50.
      82. Ср. скандинавские félag - одноразовые объединения купцов для заморской торговли (Мельникова Е.А. Ранние формы торговых объединений в Северной Европе // Скандинавский сборник. Вып. XXVII. Таллинн, 1982. С. 19-29).
      83. Такой способ образования прозвища был весьма характерен для Скандинавии XI- XIII вв.
      84. Матузова В.И. Указ. соч. С. 50; Драбкин А. Ице (Исаак) из Чернигова // Еврейская энциклопедия. Т. VIII. СПб., 1904. С. 523; Кулик А. Евреи Древней Руси: источники и историческая реконструкция // Ruthenica. Т. VII. 2008. С. 56-57.
      85. Sefer ha-shoham (The Опух Book) by Moses ben Isaac Hanessiah / Ed. by B. Klar with an introduction by C. Roth. L., 1947. Pt. 1 (non vidi). Цит. по: Кулик А. Евреи Древней Руси... С. 57.
      86. О роли еврейских купцов в средневековой торговле см.: Adler E.N. Jewish Travelers in the Middle Ages. N.Y., 1987; Friedman J. B., Figg K.M. Trade, travel, and exploration in the Middle Ages. N.Y., 2000. P. 398-399.
    • Лущай Ю. В. Лексические заимствования из славянских языков в западноевропейских источниках XIII-XV вв.
      Автор: Лукас
      Лущай Ю. В. Лексические заимствования из славянских языков в западноевропейских источниках XIII-XV вв. // Русин. - 2015. - № 1 (39). - С. 214-228.
    • Лущай Ю. В. Древнерусская истьба по данным исторических источников X-XIV вв.
      Автор: Лукас
      Лущай Ю. В. Давньоруська істьба за відомостями історичних джерел X-XIV століття // Актуальні проблеми вітчизняної та всесвітньої історії. — Харків: Харківський національний університет ім. В. Н. Каразіна, 2014. - Вип. 17. - С. 23-30.
      Истьба - это часть жилищного строительства на Руси, что является важным элементом бытовой и культурной жизни древнерусского населения. Сам термин прослеживается с ранних времен Руси и до наших дней. Знание о истьбе содержатся в письменных источниках, археологическом материале, этнографических данных. Их исследование позволяет узнать больше о быте древнерусского населения, о развитии жилищного строительства.
      Отдельных исследований древнерусской истьбы не существует, но есть много трудов, в которых касаются этой темы. В некоторых лингвистических работах рассматривается этимология термина и упоминается при систематизации подобных словоформ [11; 13; 16; 31; 35; 53]. Уделяется внимание истьбе, когда исследуются сведения о жилищных сооружениях и их отделках в позднее время (особенно в отношении избы, преемницы истьбы) [2; 19; 30; 32; 41]. В археологических трудах анализируются найденные остатки помещений, среди которых есть те, которые содержат печи [4; 8; 25; 26].
      Целью статьи является систематизация и анализ существующих сведений в исторических источниках X-XIV веков о истьбе в древнерусский период с привлечением лингвистического и археологического материала. В работе впервые исследуются в совокупности имеющиеся средневековые нарративные источники о древнерусской истьбе и делается предположение что до известий Марко Поло о теплых помещениях на Руси.
      Перед тем как рассмотреть сведения о истьбе, надо выяснить происхождение этого слова. Этот термин встречается в древнерусских источниках с разным написанием: «истьба», «истъба», «истобка», «истопка», «истебка» и другие. Как предполагается, под истьбой подразумевается теплое помещение, где есть печное отопление. В некоторых случаях это сооружение выступало как баня [28, с. 38, 40; 33, с. 302]. Не исключается, что сначала мылись в теплой части жилого дома [5, с. 101]. Слово «изба/истьба» широко представлено в славянских языках, однако не имеет устоявшегося значения: болгарское «изба» - землянка, подвал, погреб и так далее [27, с. 176], словенское «izba» - комната [49, s. 623], польское «histba, izba» - дом, комната [50, s. 64]. В некоторых диалектах Украины и Белоруссии можно встретить и такие названия - стебка и издебка [3, с. 110]. Под стебкой на Полесье понимают теплое помещение для хозяйственных нужд (например, для хранения продуктов), которая могла быть как отдельным зданием, так и сводной к дому - главного жилья хозяев [9, с. 153; 24, с. 204-205].
      Все славянские названия истьбы происходят от праславянского  *jьstъba [37, с. 243-245; 40, р. 100]. Этот термин имеет две главные гипотезы происхождения: 1) одни считают, что славянское слово «истьба» происходит из древневерхненемецкого «stuba», которое означало «теплое помещение, баня» (в современном немецком языке существует «stube», что означает «комната ») [13, с. 113; 29 стб. 1158; 35, с. 80; 46, s. 131, 138-139]; 2) есть сторонники романского происхождения от «extufa» (сравни, например, в итальянском «stufa» - «баня, комната», в пьемонтском «stǘwa,  stǘvia» - «комната», в старофранцузском «stuve» - «теплое, отапливаемое помещение» и тому подобное) [7, с. 410; 34, с. 151; 36, с. 19; 52, s. 168; 53, s. 90-95]. В свою очередь древневерхненемецкое «stuba» (от прагерманського *stufōn [47, s. 382-383]) и романское «extufa» происходят от латинского диалектного *extufare, *extufa в значении «баня», которое и является первоначальным [39, s . 194; 44, s. 293]. Народную этимологию от «топить», из которого выводят «истопку» [2, с. 20-21; 14, с. 172], отвергаем как неправдоподобную, потому что «истопка/истобка» является уменьшенным от «истьба».
      В древнерусских источниках истьба упоминается много раз. Впервые появляется в связи с летописным сюжетом о мести княгини Ольги древлянам под 945 г., где встречается два варианта: «истопка», «истобъка» [21, стб. 57].
      В этом тексте истьба служит синонимом «мовь» (баня). В других случаях это теплое помещение, но не баня. В Лаврентьевской летописи в сюжете о жизни монастыря Киево-Печерской лавры истьба упоминается под 1074 г. (здесь также приводится редкое для летописей слово печь): «в едину бо нощь вжегъ пещь выстобце оу пещеры» [21, стб. 196]. Видимо в самой пещере или возле нее было помещение с печью, которую и называли «истобкой». За 1095 г. под истобкой (в которой погибает половецкий хан Итларь вместе со своими людьми от дружины и сына Ратибора) понимается теплое помещение - «теплая изба», где можно согреться в лютый мороз [21 стб. 228]. Н. Н. Воронину Ратиборова «истобка» напоминает землянку, так как ее верх можно было прокопать, описываемая у восточных авторов (смотри ниже о них) [4, с. 214]. Но в Радзивилловской летописи это помещение показывается как срубная изба.
      В I Новгородской летописи под 1092 г. «...аще кто из ыстьбы вылезеть, напрасно убьенъ бываше невидимо» [17, с. 18]. В 1138 г. 9 марта слышали люди большой гром, когда в «истьбѣ» сидели [17, с. 25]. В данных упоминаниях, возможно, идет речь о теплых помещениях, в которых люди прятались в холодное время. За время существования Руси в домонгольский период в летописях истьба/истобка в целом упоминается под 945, 1074, 1092, 1093, 1095, 1097, 1102, 1116, 1138 гг.
      В Новгородских берестяных грамотах существует только два упоминания о истьбе. В грамоте № 134 (возможно XIV век) есть приказ о «нарядження» (приготовления) «истебку и клети» [1, с. 73-74]. В данном случае, скорее всего, здесь мы видим наземное срубное жилье, которое состояло из двух жилых комнат. По сравнению с истьбой, которая была теплой, другие части древнерусского жилья - клеть, сени и другие были неотапливаемыми помещениями [8, с. 270-272; 12, с. 300]. В грамоте № 610 (конец XIV века) представлена просьба о выделении участка земли и постановки на нем избы [38, с. 73-74].
      Память о создании теплых помещений у славян, чтобы спрятаться от холодной погоды, можно видеть в восточных источниках. Первое иностранное упоминание о истьбе существует у арабского ученого- энциклопедиста XI века Ал-Бакри. В своем компилятивном труде он приводит описание структуры теплого помещения с открытым очагом у славян (где можно было не только перезимовать, но и помыться) и называет это строение «ал-атбба» [10, с. 57]. Некоторые исследователи считали, что это слово является славянским термином «истьба» [10, с. 112-113; 46, s. 131; 48, s. 62].
      Ибн Русте (восточный ученый-энциклопедист, IX - первая треть X века) рассказывает о ямах с покрытием, которые делали славяне для укрытия в холодный период [18, с. 388-389]. В данном случае описывается создание землянки и очага с открытым огнем, типичное для славян. М. С. Грушевский считал очевидным, что Ибн Русте смешал известие «о землянках и о паровых банях» [6, с. 47, прим. 7], а Т. Левицкий утверждал, что это сооружение было баней [42, s. 129].
      Среди восточных источников это полные сведения о создании теплых помещений. У остальных есть только краткая информация о наличии у славян зимних сооружений - в «Худуд ал-Алам» (написан около 982 г.), у Ал-Марвази (конец XI - начало XII века), в «Моджмал ат-Таварих» (1126 г.) и других источниках [18, с. 389, 391].
      Первым среди западноевропейских путешественников, как нам видится, о истьбе написал Марко Поло (вторая половина XIII - начало XIV века). В разделе о Руси из книги Марка Поло есть сведения об обычае местного населения ставить «stupe» (это слово можно связывать с «stuba», «extufa» и другими). Эти сведения можно разделить на две части: первый рассказ об эффективности этих «stupe» в холодный период [43, р. 129-130; 51, р. 389¬390], второй рассказ об их структуре и использовании (приведенное описание позволяет утверждать, что под ними подразумевается теплое помещение с печью) [43, р. 130; 51, р. 390]. Интерес Марко Поло к таким зданиям на Руси С. Мундом объяснялся новизной этого явления. Кроме того, для него был новый повод подчеркнуть существование холодной русской зимы [45, p. 116].
      В первом рассказе Марко Поло утверждает, что если бы не наличие большого количества «stupe», то население умерло бы от холода. Хотя он и преувеличивает количество этих сооружений, и силу холода. Но истьбу можно было поставить за короткий срок, еще это иллюстрирует упоминание в «Повести временных лет». В летописной записи под 1116 г. существует интересный эпизод противостояния между князьями Владимиром Мономахом и Глебом Всеславичем: «А Володимеръ самъ поиде къ Смоленську. И затворися Глебъ въ граде (то есть в Смоленске. - Ю. Лущай). Володимеръ же нача ставити истьбу у товара своего противу граду. Глебъ же, узрившю, оужасеся сердцемъ, и нача ся молити Глебъ Володимеру, шля от себе послы» [20, с. 201]. Скорее всего, Владимир Мономах собирался долго стоять у Смоленска (возможно, собирался зимовать, если было сделано теплое помещение), что и стало для Глеба толчком на примирение.
      Во втором рассказе Марком Поло приводится схематическое описание сооружения помещения с печкой, отдельного от главного здания. Вообще разговор идет о срубном наземном помещении, состоящем из бревен, плотно приложенных друг к другу. Трещины заполнены раствором, что не дает холоду и ветру проникать внутрь. В это время на Севере Руси были распространены глинобитные печи и печи-каменки [8, с. 272; 15, с. 65-70; 25, с. 153-155].
      При описании печи венецианец указывает на отсутствие трубы (курный способ), когда рассказывает о функции окна в крыше: «Пока от бревен идет дым, окно наверху остается открытым, чтобы дым выходил, когда же не имеется больше дыма, окно закрывается очень толстым куском войлока» [51, р. 390]. Действительно, плоды сгорания в виде дыма шли через специальное окно, а когда дым прекращался, и оставался только жар, то окно закрывали и таким образом грелись [4, с. 214; 8, с. 272]. Согласно исследованию М. Г. Рабиновича, в курных жилищах с печью не было потолка, что давало возможность дыму скапливаться на поверхности под крышей, и благодаря этому людям можно было находиться внизу. Окно, через которое выходил дым, находилось в большинстве случаев на фронтоне жилого дома [23, с. 18]. На Руси печная труба стала появляться примерно с XII-XIII веков (это уже была топка по-белому), но не у всех домов это было [25, с. 156]. Однако в Северной части Руси они появились гораздо позже - в XVI-XVII веках (в летописи впервые «дымницы» в Новгороде упоминаются под 1560 г. [22, с. 92]), и продолжали быть редкими случаями [15, с. 68].
      Таким образом, истьба служила баней, отдельным теплым зданием для укрытия в холодную погоду и структурной частью дома. Позже функции истьбы несколько изменились, но основы - помещение с печью, оно не изменило (кроме отдельных случаев). Само слово также менялось (например, от истьбы/истобки к избе). Структура древнерусской истьбы была неизвестна по письменным источникам, только упоминания о ней. Благодаря археологическим достижениям мы кое-что знаем о помещении с печью, некоторых из них можно гипотетически считать за истьбу. Марко Поло чуть ли не единственный кто дает описание такого жилого строения. В дальнейшем возможно углубленное исследование темы помещений на Руси.
      Литература
      1. Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1953-1954 гг.) / А. В. Арциховский, В. И. Борковский. - М., 1958. - (Т. III).
      2. Бломквист Е. Э. Крестьянские постройки русских, украинцев и белорусов (поселения, жилища и хозяйственные строения) / Е. Э. Бломквист // Восточнославянский этнографический сборник. - М., 1956. - С. 3-458.
      3. Вовк Хв. К. Студії з української етнографії та антропології / Хв. К. Вовк. - К., 1995.
      4. Воронин Н. Н. Жилище / Н. Н. Воронин // История культуры Древней Руси. - М.-Л., 1951. - Т. I. - С. 204-233.
      5. Георгиев П. П. К вопросу о древнерусских банях / П. П. Г еоргиев // СА. - 1981. - № 1. - С. 100-109.
      6. Грушевський М. С. Виїмки з жерел до істориї України-Руси (до половини XI віка) / М. С. Грушевський. - Львів, 1895.
      7. Журавлев А. Ф. Язык и миф. Лингвистический комментарий к труду А. Н. Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу» / А. Ф. Журавлев. - М., 2005.
      8. Засурцев П. И. Постройки древнего Новгорода (Предварительная характеристика по материалам Неревского раскопа 1951-1955 гг.) / П. И. Засурцев // МИА. - М., 1959. - № 65. - Т. II. - С. 262-298.
      9. Корень Н. Д., Шушкевич М. С. Полесская строительная терминология (Хата и хозяйственные постройки) / Н. Д. Корень, М. С. Шушкевич // Лексика Полесья: Материалы для полесского диалектного словаря. - М., 1968. - С. 131-160.
      10. Куник А., Розен В. Известия Ал-Бекри и других авторов о Руси и славянах / А. Куник, В. Розен. - СПб., 1878. - Ч. I.
      11. Лебеденко Ю. М. Історико-етимологічний аспект дослідження синонімічного ряду лексем на позначення назв житла / Ю. М. Лебеденко // Актуальні проблеми іноземної філології: Лінгвістика та літературознавство. - 2009. - Вип. 3. - С. 145-154.
      12. Лихачев Д. С. Комментарии / Д. С. Лихачев // Повесть временных лет. - М.-Л., 1950. - Часть 2. Приложения. - С. 203-484.
      13. Львов А. С. Лексика «Повести временных лет» / А. С. Львов. - М., 1975.
      14. Минасян Р. С. История восточнославянской «мовницы» / Р. С. Минасян // АСГЭ. - М., 2001. - Т. 35. - С. 166-177.
      15. Монгайт А. Л. Старая Рязань / А. Л. Монгайт // МИА. - М., 1953. - Т. 49.
      16. Мораховская О. Н. К формированию группы названий жилых построек в русском языке / О. Н. Мораховская // ОЛА. - М., 1980. - С. 3-97.
      17. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / Под ред. А. Н. Насонова. - М.-Л., 1950.
      18. Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI-IX вв. / А. П. Новосельцев // Древнерусское государство и его международное значение. - М., 1965. - С. 355-419.
      19. Пименова Н. Н. Русская изба как произведение искусства: свойство репрезентативности / Н. Н. Пименова // Вестник Красноярского Государственного университета. Серия «Гуманитарные науки». - 2006. - № 10. - С. 138-144.
      20. Повесть временных лет / Под ред. В. П. Адриановой-Перетц. - М.- Л., 1950. - Часть 1. Текст и перевод.
      21. Полное собрание русских летописей. - Л., 1926. - Т. I. Лаврентьевская летопись. - Вып. 1. Повесть временных лет.
      22. Полное собрание русских летописей. - СПб., 1879. - Т. III. Новгородские летописи. - Вып. 2.
      23. Рабинович М. Г. Очерки материальной культуры русского феодального города / М. Г. Рабинович. - М., 1988.
      24. Радович Р. Поліська стебка (За матеріалами правобережного Полісся) / Р. Радович // ЗНТШ. - Львів, 2001. - Т. CCXLII (242). Праці Секції етнографії і фольклористики. - С. 203-229.
      25. Раппопорт П. А. Древнерусское жилище / П. А. Раппопорт // САИ. - Л., 1975. - Вып. 31-32.
      26. Раппопорт П. А., Колчин Б. А., Борисевич Г. В. Жилище / П. А. Раппопорт, Б. А. Колчин, Г. В. Борисевич // Древняя Русь. Город, замок, село. - М., 1985. - С. 136-154.
      27. Речник на Блъгарскый язык / Събр. Н. Геров. - Пловдив, 1897. - Ч. II.
      28. Солодка С. С. Засади моделювання мовної картини світу українців найдавнішого періоду / С. С. Солодка // Лінгвістика. - 2011. - № 1 (22). - С. 35-44.
      29. Срезневский И. И. Материалы для словаря древне-русского языка по письменным памятникам / И. И. Срезневский. - СПб., 1893. - Т. 1.
      30. Станюкович Т. В. Внутренняя планировка, отделка и меблировка русского крестьянского жилища / Т. В. Станюкович // Русские: Историко-этнографический атлас. - М., 1970. - С. 61-88.
      31. Сыщиков А. Д. Лексика крестьянского деревянного строительства: Материалы для словаря / А. Д. Сыщиков. - СПб., 2006.
      32. Фролова Л. Е. Этническое и интернациональное в искусстве русской деревянной резьбы / Л. Е. Фролова // Диалог языков и культур в современном мире: Материалы международной научно-практической конференции. 22 декабря 2006 года. - М., 2007. - Т. II. - С. 47-54.
      33. Хорошев А. С. Бани в усадебной застройке Новгорода (по материалам Троицкого раскопа) / А. С. Хорошев // Историческая археология. Традиции и перспективы. - М., 1998. - С. 301-306.
      34. Цыганенко Г. П. Этимологический словарь русского языка / Г. П. Цыганенко. - К., 1989.
      35. Черных П. Я. Очерк русской исторической лексикологии: Древнерусский период / П. Я. Черных. - М., 1956.
      36. Этимологический словарь русского языка / Под ред. Н. М. Шанского. - М., 1980. - Т. II. Вып. 7.
      37. Этимологический словарь славянских языков / Под ред. О. Н. Трубачева. - М., 1981. - Вып. 8.
      38. Янин В. Л., Зализняк А. А. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1977-1983 гг.). Комментарии и словоуказатель к берестяным грамотам (из раскопок 1951-1983 гг.) / В. Л. Янин, А. А. Зализняк. - М., 1986. - (Т. VIII).
      39. Brückner A. Słownik etymologiczny języka polskiego / A. Brückner. – Kraków, 1926.
      40. Derksen R. Slavic *jь- / R. Derksen // Studies in Slavic and General Linguistics. - 2003. - Vol. 30. - P. 97-105.
      41. Kerblay B. L’évolution de l’isba aux XIXe et XXe siècles / B. Kerblay // Cahiers du monde russe et soviétique. – 1972. – Vol. 13, № 1. – P. 114-139.
      42. Lewicki T. Zródła arabskie do dziejów słowiańszczyzny / T. Lewicki. – Wrocław, 1977. – T. II. Cz. II. 
      43. Marco Polo. The Description of the World / Marco Polo; A. C. Moule, P. Pelliot. - London, 1938. - T. II.
      44. Moszyński K. Uwagi do 5 zeszytu «Słownika etymologicznego języka polskiego» Fr. Sławskiego / K. Moszyński // JP. – 1957. – Roč. XXXVII, № 4. – S. 292-299.
      45. Mund S. Travel Accounts as Early Sources of Knowledge about Russia in Medieval Western Europe from the mid-Thirteenth to the early Fifteenth Centuries / S. Mund // TMHJ. - 2002. - Vol. 5, 1. - P. 103-120.
      46. Niederle L. Slovanské starožitnosti: Život starých Slovanů / L. Niederle. – Praha, 1911. – Dil. I. 
      47. Orel V. A Handbook of Germanic Etymology / V. Orel. - Leiden - Boston: Brill, 2003.
      48. Peč J. L. Lázně staroslovanské / J. L. Peč // Památky archaeologické a místopisné. – Praha, 1889. – Díl. XIV. – S. 61-64.
      49. Slovnik slovenského jazyka / Ved. red. Š. Peciar. – Bratislava, 1959. – D. I.
      50. Słownik Staropolski / Red. S. Urbańczyk. – Wrocław, Kraków, Warszawa, 1960. – T. III. Z. 1 (14).
      51. The travels of Marco Polo / Marco Polo; Translation of A. Ricci. - London, 1931.
      52. Uhlár V. Z problematiky miestnych názvov / V. Uhlár // Slovenská reč. – 1969. – Roč. 34/3. – S. 164-170.
      53. Vít Boček Mgr. Bc. Studie k nejstarším romanizmům ve slovanských jazycích / Mgr. Bc. Vít Boček. – Brno, 2009.