Вопрос

Вопрос более не на знание языка, а на знание реалий - скажем, были в Лондоне gunsmith и gunmakers. Чем они отличались?

И еще очень важный статусный момент - скажем, юноша проработал энное количество лет подмастерьем во время срока обучения. Потом начал работать, но статуса мастера не получил. И часто в записях встречается такая формула - in 17... received freedom of Gunmakers Co. или free of Gubnmakers Co., 17...

Он перестал что-то платить гильдии? В чем выразилась его свобода до получения статуса мастера? Или так называлась какая-то привилегия? У слова free есть и такое значение.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

5 ответов на этот вопрос

  • 0
4 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Он перестал что-то платить гильдии?

В гильдиях/почтенных кампаниях Лондона, насколько помню, существует деление на полноправных членов ("ливрейных") и второстепенных членов ("свободных"). То есть - скорее всего имеется ввиду, что "ливрейным" указанный персонаж не стал, что от взносов его не освобождает.

Гильдия "Изготовителей ружей" есть и сейчас, про гильдию "Ружейных кузнецов" ничего не знаю. То ли была, то ли это просто название специализации/варваризм, а не гильдейская принадлежность.

Имеет смысл посмотреть Worshipful Company of Gunmakers и по Livery company of the City of London.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


  • 0

А как в оригинале "ливрейный член гильдии"?

Я читаю конкретные данные - там очень коротко - типа freedom of Gunmakes Co. и т.п.

2 часа назад, hoplit сказал:

Имеет смысл посмотреть Worshipful Company of Gunmakers и по Livery company of the City of London.

Не знаю, как пристроиться к поисковику тут:

http://liverydatabase.liverycompanies.info/static/clubs_guilds.html?sortorder=SerialCG

Но эта информация на социальный статус free не указывает ничего.

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
  • 0

Прикольно, но Англовики на все ответила. 

Вечерком надо будет разобраться.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
  • 0
1 час назад, Чжан Гэда сказал:

Не знаю, как пристроиться к поисковику тут

The Worshipful Company of Gunmakers

Сам я особо в подробности не вникал - видел краткое упоминание в какой-то из книг по "повседневности".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
  • 0

В трех словах - ливрейный член гильдии был полноправным членом, участвующим в выборах лондонского мэра. В этом главное отличие ливрейного от фримэна. Т.е. он мог влиять на внутреннюю ситуацию в Лондоне путем голосования за выгодного гильдии кандидата.

Фримэн потому был фримэном, потому что после положенного ученичества (обычно 7 лет) он "выходил на свободу", т.к. годы ученичества подразумевали, что в обмен на полученные знания и навыки он выполняет все, что поручает хозяин, равно как раб.

Фридом - это привилегии для фримэна, которые ныне чисто декоративные, но ранее получивший фридом от Лондона был в выигрышном положении - иногда что-то не платил, иногда - имел право делать то, что не имевшему фридом не разрешалось и т.д. Это архаичный институт и его углубленное изучение может занять уйму времени.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Панин С. Б. Джамшиды. Миграционные процессы в российско-афганских отношениях в первые десятилетия XX в.
      Автор: Saygo
      Панин С. Б. Джамшиды. Миграционные процессы в российско-афганских отношениях в первые десятилетия XX в. // Восток. Афро-азиатские общества: история и современность. - 2014. - № 5. - С. 43-54.
      В статье анализируется роль миграционных процессов в российско-афганских отношениях в первые два десятилетия XX в. В ней рассказывается о джамшидах как этнической группе северного Афганистана, одного из четырех главных аймакских племен, которые в 1908 г. бежали из Афганистана на территорию Русского Туркестана. Приход джамшидов и их поселение в Закаспийской области Туркестана создали серьезное напряжение в русско-афганских отношениях. Статья повествует о сложной судьбе джамшидов, которая у них сложилась не только в Афганистане, но и в России.
      Граница России с Афганистаном всегда испытывала на себе воздействие миграционных процессов. Естественные рубежи - Амударья и Пяндж - на многих участках не были преградой для передвижения людей, а установленные русскими властями в 1890-х гг. на границе с Афганистаном таможенные учреждения и посты пограничной стражи, политически разделившие проживавшие здесь народы, не смогли разорвать их экономических и хозяйственных связей. Нередко миграция через границу принимала форму социального или этнического протеста. Происшедшее в 1908-1909 гг. массовое бегство из Афганистана на российскую территорию афганских кочевников племени джамшидов1 стало фактором, резко ухудшившим российско-афганские отношения накануне и в годы Первой мировой войны.
      30 июня 1908 г. из Афганистана на территорию среднеазиатских владений России, в Закаспийскую область (ныне Туркменистан), перешли более 2.5 тыс. джамшидских семей (12-15 тыс. человек) [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 239]2 и обратились с просьбой о принятии их в российское подданство. Вот как описывает предысторию этого сюжета афганский историк М.Г.М. Губар:
      «Цветущие земли джемшидов Герата, на которые давно с вожделением смотрели крупные и влиятельные феодалы, в результате предательской сделки перешли в их руки. Случилось так, что гератские феодалы - члены дурбара, - известные под именем “Чар колах” (“Четыре шапки”), с помощью губернатора Герата Мухаммад Сарвар-хана, которого называли Баба-и Карам (“Благородный Баба”), обвинили мужественных джемшидов в антиправительственных выступлениях. Получив согласие эмира Хабибулла-хана на подавление этого выступления, они ночью с трех сторон внезапно окружили их войсками. Невинные люди, оставив свои дома, бежали в сторону русской границы, которая умышленно не была прикрыта правительственными войсками. Земли бежавших были распределены среди местной знати» [Губар, 1987, с. 30].
      Русский ученый-востоковед А.А. Семенов, опираясь на рукопись начала XX в., известную под названием “Исторический очерк джемшидов”, описывает это событие как грандиозную картину массового переселения: в этот день “вся долина реки Гор-аб, в окрестностях крепости Кушки, оказалась заполненной беспрерывно подходившими джемшидами с их стадами и имуществом” [Семенов, 1923, с. 161].
      Российские пограничные власти, по свидетельству А.А. Семенова, были предупреждены ранее бежавшими из Афганистана джамшидскими ханами о готовящемся движении племен. Еще 18 мая 1908 г. в русское приграничное поселение Чемени-Бит, в Закаспийской области, прибыли два сына и два племянника бывшего джамшидского хана, казненного при эмире Абдуррахман-хане, Ялангтуша, которые, подняв восстание в Бадхызе3, стали искать убежище на русской территории, сообщив о возможном движении племен к русской границе. Но такие масштабы переселения стали неожиданными для российских властей Туркестана, которые оказались не готовы к принятию большого количества людей. К тому же движение джамшидов к русской границе стало толчком к восстаниям в северо-западном Афганистане: в округе Калаи-Нау против власти Кабула поднялись хазарейцы, в горных районах - фирузкухи и оставшиеся в Афганистане джамшидские роды, ожидая известий с российской стороны [Семенов, 1923, с. 161].
      И ранее ввиду разорительных поборов и притеснений афганских властей приграничные племена неоднократно стремились перейти российскую границу, но такое крупное перемещение в начале XX в. произошло впервые. По данным центральной и туркестанской печати того времени, последние крупные движения племен к русской границе были в 1891-1892 гг. из-за ожидавшихся репрессий со стороны кабульских властей, подозревавших хазарейских и джамшидских ханов в поддержке противника эмира Абдуррахман-хана, его кузена и претендента на кабульский трон - Аюб-хана. Тогда, в 1891 г., к русской границе в Закаспийской области также двинулись эти племена, подогреваемые своими ханами и опасаясь за жизнь и имущество. И хотя закаспийские власти во главе с генералом А.Н. Куропаткиным в соответствии с указаниями Петербурга были готовы не допустить джамшидов и хазарейцев на российскую территорию, это распоряжение исполнять не пришлось, так как афганцы сами перекрыли выход к границе. Правда, местами, особенно в 1892 г., это закончилось большими столкновениями между афганцами и племенами [Туркестанский сборник, с. 154-156; (А. С-Ъ), 1908, с. 688-697]. В 1908 г. афганские пограничные власти как будто намеренно пропустили большое количество людей через границу.

      Джон Бёрк. Жители Герата. Кабул. 1879—1880

      Джон Бёрк. Хазарейцы племени бесуд. Кабул. 1879— 1880
      2 июля 1908 г. туркестанский генерал-губернатор Павел Иванович Мищенко (1908-1909) шифрованной телеграммой в Петербург сообщил военному начальству о переходе кочевников через границу и просил срочных указаний для его администрации. Туркестанские власти понимали, что размещение в крае большого количества людей является нежелательным, “в виду затруднительности устройства пришлого русского населения и малоземелья местного туземного населения”, а потому считали “целесообразным выдворение джамшидов обратно”. Их позиция была усилена сообщениями коменданта крепости Кушки И.С. Меркушева о том, что вслед за этим потоком ожидается переселение еще двадцати тысяч человек. Генерал-губернатор сообщил в Петербург, что уже приказал выставить на границе конные разъезды, не допуская перехода афганских кочевников через границу [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 1-2об]. При этом Мищенко считал необходимым не допустить повторения событий 1892 г., когда люди подверглись “кровавой расправе со стороны афганцев” [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 2об].
      Министр иностранных дел А.П. Извольский, доложив Николаю II о событиях на афганской границе, просил дать согласие на переговоры с Лондоном по вопросу о возвращении джамшидов обратно в Афганистан [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 5-5об]. Сообщения о переходе афганских кочевников на российскую территорию вызвали беспокойство в Петербурге, так как это событие могло осложнить отношения с Афганистаном в период, когда ожидалось признание афганским эмиром англо-русского соглашения 1907 г., согласно которому эмират считался сферой британского влияния. Россия в соответствии с соглашением могла взаимодействовать с афганцами по всем вопросам, не затрагивающим межгосударственных отношений. Однако соглашение в части, касающейся Афганистана, опиралось, по требованию англичан, на согласие эмира с данной конвенцией. Но с начала осени 1907 г., когда стало известно о соглашении держав, эмир молчал, и конструкция, созданная англичанами, чтобы лишний раз подчеркнуть свою ведущую роль в этом районе, повисла. В этом свете “джамшидский вопрос” для российской власти возник несвоевременно из-за стремления закрепить сближение с Великобританией. Насторожила и реакция афганцев, как будто намеренно стремившихся обострить ситуацию, когда они пропустили тысячи людей через границу, не воспрепятствовав их переходу.
      Однако в отличие от туркестанской администрации МИД увидел в возникшей проблеме и положительный фактор, который, наконец, позволит сдвинуть с мертвой точки отношения с афганским правительством, продемонстрировав при этом Лондону приверженность условиям заключенной конвенции. В Петербурге подчеркнули, что ввиду важности событий готовы на обсуждение с афганцами вопросов обеспечения безопасности джамшидам при возращении на родину только через посредничество британского правительства. Извольский заявил, что ситуация на границе из-за перехода джамшидов требует придерживаться подписанного соглашения “уже теперь” [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 5-5об.]. Так необходимость срочного разрешения “джамшидского вопроса” стала формальным поводом для согласия российской стороны с условиями подписанной конвенции вне зависимости оттого, даст или нет афганский эмир на нее согласие. Британцы благосклонно поддержали этот шаг.
      Однако вся переговорная конструкция потребовала от центральных и туркестанских властей проявить терпимость в отношении беженцев и не препятствовать их передвижению. Получив разрешение царя на ведение переговоров с афганским эмиром через лондонский кабинет, Извольский отправил российскому послу в Великобритании графу А.К. Бенкендорфу соответствующие инструкции [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л 7-7об.], а в Ташкент - срочную телеграмму, прося Мищенко, “во избежание на границе осложнений, которые могли бы затруднить ведение переговоров, сделать зависящее распоряжение, чтобы разъезды, выставленные по его приказанию на границе, по возможности не прибегали к оружию при воспрепятствовании новым партиям джамшидов перехода в наши пределы” [там же, л. 5-6]. В Петербурге не хотели принимать каких-либо жестких мер в отношении джамшидов без поддержки и одобрения Лондона.
      Документы свидетельствуют о том, что в первые месяцы часть переселенцев покинули российскую территорию и добровольно вернулись в Афганистан [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 242-243]. Однако попытки туркестанских властей побудить остальных джамшидов добровольно вернуться в Афганистан не принесли успеха. Комендант кушкинской крепости генерал-майор И.С. Меркушев, получив телеграмму о начинающихся через Лондон переговорах с афганским эмиром, сообщил об этом беженцам с целью “подготовить их к мысли о необходимости возращения обратно в Афганистан”. Однако ему пришлось пожалеть об этом, ибо в ответ люди “со слезами на глазах” стали молить “о ходатайстве перед государем императором оставить их в России и не возвращать обратно в Афганистан”, живописуя все трудности, которые неминуемо выпадут на их долю в этом случае [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 28-28об.].
      История знает немало примеров, когда афганцы (пуштуны) проводили весьма жесткую политику в отношении народов, не принадлежавших к их этнической группе.
      Шифрованная телеграмма туркестанского генерал-губернатора военному министру А.Ф. Редигеру от 12 августа 1908 г. свидетельствовала о том, что туркестанские власти при близком соприкосновении с беженцами с глубоким пониманием отнеслись к безвыходному положению тысяч людей. “При решении дальнейшей участи джамшидов, - писал в ней генерал-губернатор Мищенко, - нельзя допустить обратного выдворения их в Афганистан без полного обеспечения их личной и имущественной безопасности, иначе согрешим против человечности и подорвем престиж русского имени” [там же, л. 33об.]. Вместе с тем контакты представителей лондонского кабинета с эмиром не привели к удовлетворительному результату, так как он, хотя и согласился на возвращение джамшидов на родину, не дал никаких гарантий того, что они не подвергнутся преследованиям со стороны властей [РГИА, ф. 565, оп. 1, д. 3472, л. 5об.]. Более того, к российским туркестанским властям стала поступать информация, которую, правда, англичане не подтвердили, что вернувшаяся добровольно в Афганистан группа джамшидов подверглась притеснениям со стороны афганских властей [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 242-243].
      Вопрос о джамшидах стал не только затягиваться во времени, но и обрастать рядом проблем, решение которых спешно требовалось от российского правительства. Например, перед туркестанскими властями, которые не могли безопасно для джамшидов выдворить их за пределы России, встал вопрос об обеспечении питанием тысяч людей, которые, по данным военного министерства, имели собственные запасы продовольствия лишь до конца июля. В Ташкенте считали, что для обеспечения переселенцев потребуется свыше 1 тыс. руб. в сутки [РГВИА, ф. 1, оп. 1, д. 71849, л. 1—1об.]. 25 июля 1908 г. царь подписал ведомость на отпуск 15 тыс. руб. для обеспечения джамшидов продовольствием в течение двух недель [РГИА, ф. 565, оп. 1, д. 3472, л. 3]. При этом значительную роль сыграло сообщение Извольского о том, что МИД России возбудит в свое время вопрос о возмещении понесенных расходов на продовольствие джамшидов за счет афганского правительства [там же, л. 4], что, конечно, не было исполнено из-за непринятия эмиром конвенции по Афганистану.
      Как только в Кушке узнали о выделении правительственных средств, в район расположения кочевников была послана комиссия в составе начальника Мервского уезда полковника фон Фалера, пендинского пристава капитана Езержа, штаб-офицера при начальнике Закаспийской области капитана Пересвет-Солтана, заведующего полицейской частью в Кушке штабс-капитана Левковича и обер-офицера для поручений при штабе крепости штабс-капитана Николаева. Эта комиссия 8-9 августа работала в районе расположения джамшидов и знакомилась с численностью, имуществом, санитарным состоянием и действительными нуждами переселенцев. Непосредственный осмотр дал следующую картину: кочевья джамшидов растянулись на огромной территории с 8-й версты от кушкинской крепости и доходили до 40-й версты вдоль течения реки Кушки. С учетом того, что какая-то часть джамшидов в первые месяцы добровольно вернулась в Афганистан, численность оставшихся составила 1800 кибиток. Подсчеты со средней численностью семьи в 6-7 человек дают общую численность оставшихся на российской территории - 12 тыс. джамшидов, что, как было записано в заключении комиссии, “близко к действительности”.
      К середине августа 1908 г. джамшиды жили еще за счет собственных средств. Члены комиссии составили списки остро нуждающихся в помощи людей. Общее число такой категории джамшидов было определено в 1300 человек. Вместе с тем, хотя многие переселенцы продолжали более или менее жить за счет продажи своего скота и покупки продуктов у местных жителей, среди них начались воровство, набеги на местные хозяйства крестьян, что вызвало многочисленные заявления и жалобы жителей Алексеевского поселка заведующему полицейской частью Кушки.
      10 августа в Кушке под председательством И.С. Меркушева было проведено совещание, в основу решений которого были положены выводы и заключения выезжавшей на место комиссии. Совещание наметило меры по оказанию помощи джамшидам из предоставленного правительством фонда. Было решено не оказывать помощь деньгами, а раздавать пособия с зеленым чаем, мукой, зерном и саманом нуждающимся: муки - пуд на душу в месяц, чая - до 1 фунта в месяц на семью, самана - до 10 пудов на каждую скотину. Вся работа по организации заготовок и выдачи продуктов была возложена на капитана Пересвет-Солтана, которому были предоставлены по отношению к джамшидам “права начальника уезда” [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 238-241]. Был рассмотрен вопрос о предоставлении беженцам новых пастбищ ввиду возможного истощения местных, чтобы прокормить их стада баранов и верблюдов. С этой целью было поручено “начальнику мервского уезда и пендинскому приставу безотлагательно выяснить, какие пастбищные места могли бы быть предоставлены джамшидам без особого ущерба для местного населения” [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 241-242].
      Бегство джамшидских ханов и последовавший за ним переход тысяч соплеменников на территорию России вызвали резкое недовольство кабульских властей. Это событие стало еще одной каплей в ухудшении отношений между Россией и Афганистаном после не признанного афганцами соглашения 1907 г. В то время как у туркестанских властей для активных действий на границе были связаны руки переговорами Петербурга с Лондоном, кабульские власти действовали решительно: в пограничные с Россией районы было отправлено значительное количество регулярных и иррегулярных войск. Вскоре стало известно, что афганцы захватывают земли и собственность, принадлежащие джамшидам, и принимают меры к воспрепятствованию прочим племенам проникновения на российскую территорию [Массон, Ромодин, 1965, с. 334].
      Такая реакция афганцев и обострение ситуации на границе имели основания. Переход джамшидов на территорию России сопровождался их тайными надеждами, что они будут приняты в русское подданство вместе с их землями. Об этой надежде джамшидские беки еще в мае 1908 г. прямо заявили офицеру для поручений при штабе крепости Кушки штабс-капитану Николаеву, говоря, что они просят от русских только помощи оружием и патронами и что сами очистят всю территорию от афганцев вплоть до Герата. В действительности лидеры джамшидов надеялись втянуть в эту распрю с афганцами русских, которые, по их мнению, “должны будут вмешаться и стать на защиту джамшидов, как уже своих подданных” [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 25-25об.].
      Однако ни в Ташкенте, ни в Петербурге не было намерений поддерживать планы джамшидских ханов. Вместе с тем сосредоточение афганских войск на северной границе и решительность их действий обеспокоили российское правительство ввиду возможного вооруженного конфликта. О положении дел на границе Извольский доложил царю, получив указание “принять все меры для предотвращения такового столкновения”. Такое распоряжение было отправлено в Ташкент генерал-губернатору Мищенко. Петербург рекомендовал туркестанской администрации поселить джамшидских ханов в Самарканде и “побудить рядовых джамшидов немедленно откочевать вглубь Закаспийской области на достаточное расстояние от границы” [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, д. 232, л. 382]. Российская власть была обеспокоена тем, что ситуация на границе может вынудить ее на активные ответные действия и тем самым не только окончательно поссорить с Афганистаном, но и заслужить обвинения англичан в нарушении англо-русского соглашения.
      Попытки туркестанских властей поселить джамшидов на территории Хивы не увенчались успехом4. Поэтому 19 августа 1908 г. джамшиды по требованию туркестанских властей начали переселение в глубь Закаспийской области, в местность Сарыязы и Имам-Баба, в район станции Чемени-Бид, между Кушкой и Мервом [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 36]. При этом часть джамшидов (называется численность от 100 до 500 кибиток [там же]) решила вернуться на родину, чему туркестанские власти не препятствовали. В итоге после всех изменений все еще значительная масса людей, около 7500 человек, осталась на территории Закаспийской области, получив для занятия свободные земельные участки близ Чемени-Бид. Все это время российские власти продолжали ежемесячно тратить финансовые средства на обеспечение джамшидов и их ханов [там же, л. 38-38об.]. Тем не менее, видимо считая, что с выселением джамшидов от границы сложный вопрос мирно разрешился, Николай II в октябре 1908 г. в беседе с послом Великобритании в России А. Никольсоном выразил особое удовлетворение тем, что “джамшидский инцидент не стал причиной каких-либо трудностей между двумя правительствами” [British Documents, 1929, p. 577].
      Однако удаление джамшидов от границы не сняло напряжения в отношениях приграничных властей Закаспийской области и Гератской провинции Афганистана. Афганские власти продолжали болезненно воспринимать нахождение тысяч джамшидов на российской территории, беспокоясь, по-видимому, что они станут примером для подражания другим непуштунским племенам и орудием в русской политике. С одной стороны, к первым группам возвратившихся в Афганистан эмир, по сообщению британского посла в Петербурге А. Никольсона, отнесся “терпимо”, и они не подверглись репрессиям, с другой - эмир запретил возвращаться в Афганистан джамшидским ханам, дав указание своим агентам в Туркестане и Бухаре тайно следить за их жизнью и деятельностью в Самарканде, куда поселили их российские власти. Найденный в 1910 г. во время обысков у афганского торгового агента в Бухаре подлинный фирман Хабибуллы-хана требовал от агента постоянно доносить, “как в действительности держат себя джамшидские ханы” [ЦГА РУ, ф. 1, оп. 31, д. 737, л. 28].
      Один из джамшидских ханов, Сейид Ахмад-бек, который летом 1908 г. привел значительную часть племени на российскую территорию, отказался переехать в Самарканд и остался в Закаспийской области, откочевав вместе с остальными джамшидами в Сары-язы. Ему удалось сформировать отряд из 200 человек, плохо вооруженных, но смелых джигитов, которые в 1908-1909 гг. совершили ряд набегов на афганскую территорию, наводя страх на афганские селения. Прекрасно зная местность, пользуясь поддержкой местного непуштунского населения, всегда имея возможность укрыться за русскую границу, отряд Сейид Ахмад-бека за все время не потерял ни одного человека. По разведывательным данным штаба Туркестанского военного округа за сентябрь 1908 г., обстановка не только в приграничных афганских селениях, но и в Герате соответствовала военному времени, население которого было напугано не столько опасностью, исходившей от набегов Сейид Ахмад-бека, сколько раздуваемыми слухами и страхами того, что джамшиды пытаются очистить свои земли от афганцев, чтобы присоединить их к Российской империи. Разведданные туркестанского военного округа так передавали картину жизни этого афганского центра в тот период: “деньги, драгоценности и другие более ценные вещи зарывались в землю, жизнь на базарах замерла, лавки едва торговали на два крана в день и на всех гератских базарах нельзя было найти товару и на тысячу туманов” [РГВИА, ф. 1396, оп. 2, д. 2075, л. 57об.-58].
      В Архиве внешней политики Российской империи имеется перевод с автобиографической записки Сейид Ахмад-бека, в которой он недвусмысленно заявляет, что делал набеги на афганскую сторону “не самовольно”, а с разрешения русских пограничных властей Кушки и Асхабада [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 6об.-7]. Если это и было так, то ни в Петербурге, ни в Ташкенте не желали ухудшения отношений с Кабулом и осложнений на российско-афганской границе, и, узнав о действиях Ахмад-бека в северных провинциях Афганистана, министр иностранных дел России А.П. Извольский в обращении к начальнику Закаспийской области просил в случае подтверждения этих данных дать указания нашим пограничникам “воздерживаться впредь от подобных действий, как могущих лишь создать весьма нежелательные осложнения” на границе [там же, л. 10об.].
      Афганцы вынуждены были принять меры к усилению защиты границы. К декабрю 1909 г. их части в районе Меручак-Кушки составили 1 палтан пехоты5 и 3 турпа риссале6, которым были приданы пять орудий. Кроме того, к границе были стянуты милиционные части [РГВИА, ф. 1396, оп. 2, д. 2103, л. 2]. Объединенными силами всех правительственных отрядов командовал корнейль (командир палтана) Абдулрауф-хан, карательные отряды которого вели борьбу с партизанскими группами Сейид Ахмад-бека в районах Бала Мургаба, Калайи Нау и Кушки, одновременно пытаясь захватить их лидера [Назаров, 1976, с. 156].
      Российские пограничные власти докладывали начальству о том, что активность афганцев, стремящихся отомстить джамшидам за набеги, может в любой момент привести к вторжению их частей в пределы России и возможному столкновению с пограничниками, что неминуемо отразится на двусторонних отношениях. Афганские отряды уже начали переходить границу, вступая в перестрелку. Первые столкновения произошли еще 3 августа 1908 г. в долине Шор-Араб, в Закаспийской области, когда афганский конный разъезд перешел границу. Подобный случай повторился 30 ноября 1909 г. [РГВИА, ф. 400, оп. 3, д. 3188, л. 4], когда небольшая группа афганцев (до 6 человек), перейдя границу, обстреляла одну из гелиографических станций недалеко от Кушки. Прибывший из Кушки отряд уже не застал нападавших. В тот же день разведчик доложил, что около 20 афганцев обстреливают дорогу в Шор-сафедской долине и что в этой перестрелке ранен один русский разведчик, убиты два и ранены трое афганцев. Однако когда начальник заставы приехал с 16 бойцами на выручку, застать афганцев не удалось, трупы были увезены. Попытки из Кушки связаться с афганскими пограничными властями в Чарвилайете (Афганский Туркестан), в частности с Зарин-ханом, особых результатов не дали: были получены уклончивые ответы и обещания разобраться. Команды конных русских разведчиков, посылаемых из крепости Кушки, вынуждены были в течение ноября 1909 г. несколько раз перемещаться в места возможного выступления афганцев вдоль линии границы до Чингурека: от родника Кара- Чёп, в долину Шор-Араб, затем к роднику Ислим-Чешме, находящихся на прямом пути из Афганистана. Комендант Кушки генерал-майор Меркушев в рапорте командующему туркестанским военным округом от 13 декабря 1909 г. писал, что если джамшидов не удалить в глубь области, еще дальше от границы, то “крупное столкновение их с афганцами на нашей территории неминуемо и с трудом предотвратимо” [ЦГА РУ, ф. 2, оп. 2, д. 410, л. 9-10].
      В октябре 1909 г. властям Закаспийской области стало известно, что в северном Афганистане готовится восстание неафганских племен и что джамшиды, проживающие на российской территории, собираются принять в нем активное участие. Сигналом к этому должны были стать приезд из Самарканда в район проживания на российской территории племени джамшидского хана сардара Исмаил-хана или его сына и возвращение из очередного набега в Афганистан отряда Сейид Ахмад-бека. По требованию Петербурга власти установили строгий надзор за джамшидскими ханами, не разрешив им выезд из Самарканда, и приказали коменданту кушкинской крепости и начальнику Закаспийской области не допустить перехода джамшидов в Афганистан [РГВИА, ф. 400, оп. 3, д. 3299, л. 116-116об.]. Было решено арестовать Сейид Ахмад-бека и насильно, под конвоем, отправить в Самарканд [там же, л. 120]. Только после принятых мер положение на границе к концу 1909 г. стабилизировалось.
      Характерно, что в последующие годы, особенно в период Первой мировой войны, когда прежде скрываемые и маскируемые морально-политические принципы новой военной эпохи стали явными, джамшидские ханы, и в частности Сейид Ахмад-бек, оказались активно востребованы для российских разведывательных целей в Персии и Афганистане, а также на территории англо-индийских владений [там же, ф. 1396, оп. 2, д. 1894, л. 8]. Вынужденно проживая на средства русского пансиона в Самарканде, он и сам почувствовал новые политические настроения, решив напомнить о себе, чтобы быть полезным российским властям. Его записка (точной даты у документа нет - это мог быть 1913 или даже 1914 г.) поступила к министру иностранных дел России [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 10об.]. В ней Сейид Ахмад-бек писал: “Всех афганцев знаю и хорошо знаком со страной их от (не ясно слово. - С.П.) Зюльфагара до Меймене и Андхоя. Здесь я обязуюсь исполнить всякое поручение. Если будет приказ от государства, с Божьей помощью, соберусь и легко проникну через любое место. Бог даст никто не сможет остановить меня, или хитростью или мечом возьму нужное”. “Если бы только нам было выдано от казны оружие, за мной задержки не будет, у меня нет недостатка в храбрецах. С Божьей помощью беру на себя обязанности поработать в Афганистане” [там же, л. 8]. Известно, что это плодотворное “сотрудничество” с Сейид Ахмад-беком было активно продолжено и в первые годы Советской власти.
      Обустройство российскими властями тысяч джамшидов в Закаспийской области и одновременно провокационные действия некоторых джамшидских ханов на приграничной афганской территории, которые, прикрываясь защитой российской власти, совершали жесткие террористические действия на севере бывшей родины, настоятельно требовали совместных с афганскими властями действий по наведению порядка, что было возможно лишь при установлении “правильных дипломатических сношений”. Туркестанские власти не хотели мириться с их отсутствием в условиях, когда подписанное англо-русское соглашение их предполагало. Во Всеподданнейшем ежегодном отчете царю за 1909 г., который помимо туркестанского генерал-губернатора был позволен начальнику Закаспийской области, было предложено для умиротворения ситуации в приграничных районах обеих стран немедленно “создать пограничное комиссарство на подобие существующего уже в Персии” [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3902, л. 4об.]. Однако все эти меры центральная российская власть при руководстве МИД Извольским была упорно намерена осуществлять только после официального признания эмиром англо-русской конвенции, лишний раз показывая себя надежным союзником Великобритании, твердо придерживающимся статей подписанного соглашения. Эта позиция оправдала себя чуть позже, в годы мировой войны.
      Устройство русскими властями тысяч джамшидов на своих землях воздействовало на другие этнонациональные меньшинства Афганистана, которые были недовольны властью афганцев и стремились к эмиграции на российскую территорию, надеясь получить здесь не только защиту, но и вполне сносный по тому времени уровень материального обеспечения. Хотя общие циркуляры требовали не допускать беженцев на российскую территорию, русская пограничная администрация, особенно в отдаленных от Ташкента районах, не имела реальных сил воспрепятствовать этим процессам или нередко не могла пойти на силовое выселение людей по морально-нравственным принципам.
      Близкая к джамшидской ситуация сложилась в 1909 г. в районе Куляба и Сарая, когда на бухарскую территорию из афганского Бадахшана перешла большая группа афганских таджиков, более 1570 семей [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, д. 162б, л. 84]. Начальник Памирского отряда подполковник А.В. Муханов, на которого были возложены административные функции по управлению регионом, формально принадлежавшим Бухаре, вынужден был из казенных средств оказывать материальную поддержку этим людям, опасаясь, что подобная помощь и ее размеры могут создать “соблазн” для других племен северо-востока Афганистана “последовать их примеру”. Начальник отряда не мог пойти на силовое выселение людей обратно “без предварительного получения от афганского правительства надежных гарантий в том, что беженцы по возвращению на родину не подвергнутся там никакому преследованию” [Английская агрессия в Афганистане, 1951, с. 244].
      Пограничные власти, когда позволяли для этого возможности и условия, стремились не пропускать племена через границу. Так, в сентябре 1910 г., когда 1500 семейств хазарейцев7 [ЦГА РУ, ф. 2, оп. 2, д. 409-с, л. 51об.] (по другим данным, 3 тыс. человек, что, видимо, вполне соответствует числу семейств) [Россия и Афганистан, 1989, с. 166] приблизились в районе Керков к границе, чтобы беспрепятственно ее перейти, туркестанские власти не пропустили их в Закаспийскую область [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол, оп. 485, д. 684, л. 4об.]. При этом российское правительство было вынуждено срочно просить англичан оказать воздействие на афганского эмира для принятия мер к прекращению перехода границы и облегчения участи возвращаемых обратно беженцев [там же, л. 8]. Так поступили российские власти и в 1911 г. в отношении попыток родственного джамшидам племени мишмез перекочевать на российскую территорию [там же, л. 16].
      Эти действия туркестанских властей выпали на период руководства краем генерал-губернатора А.В. Самсонова (1909-1914). Некоторые архивные документы свидетельствуют о том, что при нем туркестанские власти предприняли меры к выселению джамшидов в Афганистан, хотя, видимо, не успели это осуществить из-за начавшейся мировой войны. При этом следует подчеркнуть, что миграционная политика в Туркестане при Самсонове носила откровенно антисемитский характер и была направлена против всех иностранных евреев, в том числе бухарских.
      Согласно давнему императорскому указу от 5 июня 1900 г., вводились серьезные ограничения в отношении тех евреев, которые не могли доказать, что они или их предки проживали на территории Туркестана до его присоединения к Российской империи. В этом случае они подлежали выселению за его пределы либо, также с определенными ограничениями, могли поселяться в специально разрешенных пограничных городах-резервациях - Оше, Каттакургане или Петро-Александровске. Позже к этому списку были добавлены Самарканд, Коканд и Маргилан. Эта политика была уступкой давлению эмирских властей Бухары, где проживала значительная часть евреев, которых они активно подвергали насильственной исламизации. Проведение в жизнь царского указа грозило евреям, бежавшим из эмирата, насильственным выселением из Туркестана обратно в Бухару, где им пришлось бы испытать различные наказания вплоть до смертной казни. Именно поэтому вплоть до 1910 г. русские власти Туркестана откладывали введение в действие этого указа. Генерал-губернатор А.В. Вревский (1889-1898) в свое время даже предлагал дать еврейским выходцам из Бухары право на жительство в крае. Однако в 1910 г. при генерал-губернаторе Самсонове указ вступил в силу [Носоновский; Becker, 1968, p. 164-161]. Хотя в Туркестане прошли массовые выступления евреев, ничто не помогло: Самсонов был намерен твердо выполнить давний царский указ.
      В 1910 г. последовало распоряжение генерал-губернатора о выселении за пределы Туркестана всех иностранных евреев, включая джедидов8 - исламских евреев из Мешхеда, которые после массовых еврейских погромов в Персии переселились в Мервский и Тедженский уезды Закаспийской области Туркестана [Носоновский]. Возможно, по неведению, а скорее намеренно, используя близость названий, джамшиды были как-то увязаны Самсоновым с джедидами. Видимо, это мыслилось в качестве повода для удовлетворения надежд Кабула и разрешения застарелой проблемы джамшидов. Известно, что туркестанские власти с момента перехода джамшидов на российскую территорию были настроены на их выселение обратно в Афганистан, но до вступления в силу царского указа мирились с их присутствием. Теперь, используя, видимо, не только фактор близкого по звучанию названия племен, но и существовавшие неверные представления о том, что джамшиды - это евреи-мусульмане9, на них должно было распространиться действие царского указа.
      О попытке выселения джамшидов в Афганистан в 1910-1911 гг. сообщает “Сводка сведений о сопредельных странах, добытых разведкой” за период с 1 октября 1910 г. по 1 января 1911 г., которая обычно представлялась в штаб туркестанского военного округа один раз в 2-3 месяца:
      “Выселяемые из Мерва и других городов Закаспийской области джемшиды, выходцы из Афганистана, обратились в декабре 1910 года к гератскому наиб-уль-хукуме (губернатору) Шахгаси Мухаммед-Сервер-хану с просьбой заступничества и ходатайства перед русскими властями о том, чтобы им дали шесть месяцев сроку для ликвидации своих дел, но Мухаммед-Сервер-хан ответил на это отказом” [Сводка сведений..., 1910, с. 25].
      Из текста следует, что какая-то часть джамшидов готовилась к выселению с обжитых уже мест в Мерве и других городах Закаспийской области, притом явно не по собственной воле и не в глубь российской территории, а именно в Афганистан, иначе зачем надо было обращаться с просьбами к гератскому губернатору? Правда, из текста не ясно, было ли выселение осуществлено и какое количество людей оно затронуло.
      О последствиях этого процесса косвенно свидетельствуют сообщения туркестан­ской прессы тех лет. Из них можно узнать, что джамшиды своими действиями на границе не только создавали напряжение в русско-афганских отношениях, но и за что-то мстили русским. Так, в октябре 1913 г. на границе, недалеко от пограничного поста Берды Клыч, произошло убийство трех российских солдат. Нападавшие застали солдат врасплох и нанесли жестокие удары. Характерно, что убийцы не взяли ни оружие (две винтовки и саблю), ни деньги, даже лошади были брошены на месте убийства. По данным газеты “Туркестанские ведомости” (от 30 октября 1913 г.), нападавшие были из пограничного афганского аула, населенного джамшидами. “По обстановке убийства и вследствие отчуждения ограбления, - писала газета, - предполагают, что убийство совершено на почве мести”. “Туркестанские ведомости” сообщили, что только в 1913 г. на границе Закаспийской области с Персией и Афганистаном было “убито семь нижних чинов пограничной стражи” [Туркестанские ведомости, № 241, 30 октября 1913]. По моему мнению, убийство казаков могло быть вызвано местью русской туркестанской власти за насильственное выселение части джамшидов в Афганистан, где они длительно подвергались репрессиям. Выселение джамшидов из Туркестана, начатое в 1910-1911 гг., видимо, было прервано мировой войной и отъездом в 1914 г. на фронт генерала Самсонова. Документальные материалы подтверждают, что большинство перекочевавших в 1908 г. на российскую территорию племен в годы Первой мировой войны продолжали жить в районе Чемени-Бид [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 15].
      Естественно, эта политика царских властей не затрагивала джамшидских ханов, которые безбедно жили все это время в Самарканде на пособия, ежегодно выделяемые российским правительством из 10-миллионного фонда, который вплоть до 1917 г. подписывался царем на “экстренные и непредусмотренные сметами расходы” [РГИА, ф. 565, оп. 1, д. 3472, л. 3; за 1910 г.: там же, оп. 14, д. 121, л. 71, 80об.; за 1911 г.: там же, д. 123, л. 112, 120, 123; за 1914 г. и последующие: там же, оп. 15, д. 1080, л. 2, 142; д. 1081, л. 2об.; за 1916 г. и 1917 г.: там же, д. 1082, л. 3, 243об.]. Более того, в том же, 1910 г. русское правительство через британцев добилось согласия афганского эмира выпустить в Россию семейства джамшидских ханов [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 3692, л. 61], что, безусловно, вновь потребовало увеличения ассигнований на их содержание.
      Но в 1910-1911 гг. был момент, который мог изменить отношение русских властей к джамшидским ханам. Тогда, в первой половине декабря 1910 г., во время проведения туркестанскими и бухарскими властями расследований в отношении разведывательной и панисламистской деятельности афганского торгового агента в Бухаре М. Гаус-хана, были обнаружены документы, которые неожиданно показали тесную связь через М. Гаус-хана гератских властей и поселенных на территории Самарканда джамшидских ханов [Сводка сведений..., 1911, с. 8]. На мой взгляд, этот факт мог стать причиной того, почему туркестанские власти при Самсонове начавшееся в тот период массовое выселение бухарских евреев из Туркестана могли привязать к этой антисемитской акции и джамшидов. К сожалению, сообщения разведсводок за этот период не позволили сделать вывод о значимости и опасности этих контактов между афганцами и джамшидскими ханами. Во всяком случае, при начавшейся политике выселения евреев и попавших “под руку” джамшидов ни один из джамшидских ханов, живших в Самарканде, не пострадал и не был выселен.
      Афганские власти с особым вниманием следили за жизнью джамшидов на российской территории и неоднократно предпринимали попытки к тому, чтобы склонить их к возвращению в Афганистан. Видимо, в этой позиции был важен не сам факт возвращения конкретных людей, а решение задачи уничтожения причин постоянного пограничного беспокойства для властей. Эмир стал склоняться к мнению, что, если не воздействовать на вождей племен и оставить их под русским влиянием, невозможно будет добиться положительного результата в отношении всего народа. К началу 1912 г. он попытался изменить сложившуюся практику и разрешил джамшидским бекам и ханам, живущим в Самарканде, вернуться в Афганистан. Командующий войсками гератского округа джарнейль (генерал) Абдурахим-хан с разрешения эмира написал письмо, которое было доставлено в Самарканд. На конверте было написано: “Пусть узнают содержание сего письма почтенные, влиятельные лица и старцы беглецов рода Джемшида”. В нем, с нотами нравоучения, было изложено главное: “Лучше всего, если бы Вы спокойно вернулись на родину свою”, - писал джарнейль, обещая от имени эмира, что прежняя вражда будет забыта, что они везде встретят “сочувствие”, а их “дела будут улажены согласно закону” [ЦГА РУ, ф. 1, оп. 31, д. 729, л. 153об.]. Однако это не привело к ожидаемому результату.
      Позже, в августе 1916 г., на территорию Закаспийской области приезжали афганские муллы, чтобы вновь пригласить оставшихся на российской территории джамшидов с их ханами вернуться назад, в Афганистан. Однако джамшидские лидеры вновь отнеслись к приглашению отрицательно, заявив, по словам чиновника для пограничных сношений при начальнике Закаспийской области С.В. Жуковского, что “в России им живется хорошо, и никто здесь их не притесняет” [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 17-17об.]. Значительная часть джамшидов во главе с ханами, не доверяя обещаниям эмира, осталась в Закаспийской области Туркестана.
      Это недоверие обещаниям афганских властей было оправданным. В годы Первой мировой войны, когда граница находилась под пристальным вниманием сторон и новый переход ее большими группами был затруднен, афганцы стали действовать в отношении племен более свободно и агрессивно, особенно пытаясь наказать тех, кто в 1908 г. ушел за границу, а затем был выслан из Туркестана в соответствии со вступившим в действие царским указом. Это привело к новому протестному выступлению джамшидов осенью 1916 г. [Назаров, 1976, с. 180], в наказание за которое афганские власти в 1919 г. выслали 5-7 тыс. джамшидских семейств из Бадхыза, области их коренного проживания, в Кундуз. Процессы переселений, которые осуществлялись афганцами жестко и насильственно, привели к тому, что значительная часть переселяемых погибла. Позже, когда власти разрешили оставшимся в живых, но так и не приспособившимся к жизни в Кундузе джамшидам вернуться в Бадхыз, возвращаться зачастую было некуда - многие земли оказались заняты новыми поселенцами [Народы Передней Азии, 1957, с. 26]. Эти процессы 1916-1919 гг. воспринимаются как месть афганских властей вернувшимся или высланным царскими властями из Туркестана джамшидам за их участие в восстании осенью 1916 г. и за то, что они когда-то ушли на русскую территорию.
      СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
      (А. С-Ъ) Страница из истории нашей политики в Средней Азии // Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. Кн. 6. Июнь 1908. СПб.
      Английская агрессия в Афганистане (1883-1917 гг.). Сборник документов. (По материалам Центрального государственного исторического архива Узбекской ССР). Редакция и введение подполковника А.В. Станишевского. Архивный отдел министерства внутренних дел УзССР. Секретно. Ташкент, 1951.
      Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Фонд Среднеазиатский стол Б. Д. 162 б; 232. Оп. 485. Д. 684. Оп. 486. Д. 228.
      Глущенко Е.А. Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования. М.: Центрполиграф, 2010.
      Губар М.Г.М. Афганистан на пути истории. М., 1987.
      Массон В.М., Ромодин В.А. История Афганистана. М.: Наука, 1965. Т. 2.
      Назаров Х. Народные и просветительско-антифеодальные движения в Афганистане (конец XIX и начало XX веков). Душанбе, 1976.
      Народы и религии мира. Энциклопедия / Гл. ред. В.А. Тишков. М., 1999.
      Народы Передней Азии / Под ред. Н.А. Кислякова, А.И. Першица; под общей ред. С.П. Толстова. М., 1957 (Народы мира, этнографические очерки).
      Носоновский М. (Бостон). Евреи-мусульмане в Средней Азии // berkovich-zametki.com/Nomer4/MN12.htm.
      Рашидов Р.Т. Аймаки / Отв. ред. М.Г. Пикулин. Ташкент: Фан, 1977.
      Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 1. Оп. 1. Д. 71849. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 1894; 2075; 2103. Ф. 400. Оп. 1. Д. 3692; 3902. Оп. 3. Д. 3188; 3299.
      Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 565. Оп. 1. Д. 565, 3472. Оп. 14. Д. 121, 122, 123. Оп. 15. Д. 1080, 1081, 1082.
      Россия и Афганистан / Отв. ред. Ю.В. Ганковский. М.: Наука, 1989.
      Сводка сведений о сопредельных с Туркестанским военным округом странах, добытых разведкой за январь месяц 1911 г. Ташкент: Штаб Туркестанского военного округа, 1911. № 1.
      Сводка сведений о сопредельных странах, добытых разведкой за время с 1 октября 1910 г. по 1 января 1911 г. Ташкент: Штаб Туркестанского военного округа, 1910. № 10-12.
      Семенов А.А. Джемшиды и их страна (по джемшидской рукописи начала ХХ века). // Известия Туркестанского отделения Русского Географического общества. Ташкент, 1923. Т. 16.
      Туркестанские ведомости. № 241. 30 октября 1913 г.
      Туркестанский сборник сочинений и статей, относящихся до Средней Азии вообще и Туркестанского края в особенности. Государственная библиотека Узбекистана им. А.Навои, Ташкент10. Т. 502.
      Центральный государственный архив Республики Узбекистан (ЦГА РУ). Ф. 1. Оп. 31. Д. 729, 737. Ф. 2. Оп. 2. Д. 409-с, 410.
      Adamec L.W. Afghanistan, 1900-1923: A Diplomatic History. Berkeley, Los Angeles: University of California Press, 1967.
      Becker S. Russia’s Protectorates in Central Asia: Bukhara and Khiva, 1865-1924. Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press, 1968.
      British Documents оп the Origins of the War: 1898-1914 / Ed. Ьу G. Gooch and Н. Теmреrlеу. Уо1. 4. L., 1929.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Джамшиды, джемшиды (самоназвание - джамшиди) - ираноязычный народ, населяющий северо-запад Афганистана и северо-восток иранской провинции Хорасан. Говорят в основном на дари, входят в состав этнической группы чараймаков, хотя сами выделяют себя из аймаков. Исповедуют ислам суннитского толка. Подробнее см.: [Народы и религии мира, 1999, с. 160-161].
      2. В опубликованной литературе называется цифра в 1605 кибиток при общей численности свыше 9 тыс. человек [Россия и Афганистан, 1989, с. 166], которую, судя по изученным архивным документам, следует признать заниженной. Л. Адамек, на мой взгляд, дает более точное число - 15 тыс. человек [Adamec, 1967, p. 80]. В переводе автобиографической записки одного из джамшидских лидеров, совершивших переход на российскую территорию, также называется 15 тыс. человек с 3 тыс. кибиток [АВПРИ, Ф. Среднеазиатский стол “Б”, оп. 486, д. 228, л. 5].
      3. Бадхызское нагорье, предгорье Паропамиза, имеющее продолжение в южном Туркменистане, - основное место проживания джамшидов в пределах Афганистана. Южной границей Бадхыза служит хребет Кухи-Баба, лежащий к северу от Герата. История этого народа свидетельствует о том, что джамшиды много раз по разным причинам покидали этот район и затем снова возвращались сюда.
      4. В 1908 г. туркестанские власти обращались к хивинскому хану с просьбой о поселении джамшидов на хивинской территории. Сейид Асфендиар ответил отказом, сославшись на то, что у него обида на джамшидов, так как до 12 тыс. джамшидских семей с 1844 г. уже жили в ханстве, но в 1858 г. переселились обратно в Афганистан. О поселении джамшидов и их истории на территории Хивинского ханства подробнее см.: [Рашидов, 1977, с. 14-16].
      5. Палтан - пехотный батальон (600 человек).
      6. Риссале - кавалерийский полк (400 человек); турп - сотня, подразделение риссале (три турпа - 300 человек).
      7. Хазара, или хазарейцы, - народность монгольского происхождения, говорящая на одном из диалектов таджикского языка [Народы Передней Азии, 1951, с. 101].
      8. Не следует путать с джадидами - прогрессистами, сторонниками обновления и модернизации, которые сформировались в эти же годы в царской России среди мусульманских (в основном тюркских) народов Российской империи. О джадидах подробнее см.: [Глущенко, 2010].
      9. Представление о джамшидах как евреях-мусульманах сохраняется и сегодня. Именно так подает их много пишущий о евреях-мусульманах вообще и о джедидах в частности М. Носоновский (Бостон). По его мнению, джамшиды тогда, в 1910-1911 гг., разделили судьбу джедидов, т.е. были выселены из Туркестана [Носоновский].
      10. Этот сборник составлялся в течение многих лет из вырезок статей газет и журналов с большим перерывом в 20 лет: за 1867-1887, затем 1907, 1908, с 496-го тома год не указывался. Является собственностью Библиотеки им. Навои.
    • Ходнев А. С. Марк Сайкс - "лучший знаток Малой Азии"
      Автор: Saygo
      Ходнев А. С. Марк Сайкс - "лучший знаток Малой Азии" // Новая и новейшая история. — 2016. — № 4. — С. 157—165.
      Британский аристократ, путешественник, католик, выступавший в защиту своей конфессии в парламенте, М. Сайкс был одним из ярких людей своего поколения. Он был участником англо-бурской войны, ставшей прологом XX в. и апофеозом идеи империи. Его взгляды на империю базировались на викторианских ценностях. До Первой мировой войны он защищал в Палате общин любую империю, искренне считая, что империя — это вершина культуры и цивилизации. Однажды он заявил, что кризис “больного человека Европы” — Османской империи — может завершиться ее разрушением, а вслед за этим, возможно, развалится и Британская империя. Тем не менее с началом Первой мировой войны Сайкс изменил свои взгляды, и предложил после победы Антанты разделить Османскую империю для продления жизни Pax Britannica. В 1914 г. правительство Великобритании привлекло его для разработки планов послевоенного мирового порядка в Азии.
      М. Сайкс родился 16 марта 1879 г. в семье сэра Таттона Сайкса, пятого баронета Слидмера, и его жены Джессики Кристины Кавендиш-Бентинк, герцогини Портлендской. Мальчика должна была окружать роскошь жизни в старинном поместье, праздность, приобщение к лисьей охоте и другим спортивным занятиям представителя высшего общества. Георгианское поместье Сайксов считалось одним из самых красивых в Англии1.
      Брак родителей Марка не был удачным. Судя по всему, его отец и мать жили как кошка с собакой. Сэр Таттон, ипохондрик по натуре, был на 30 лет старше жены и отличался многими странностями. Рассказывали, что он надевал одновременно несколько специально сшитых пальто, чувствуя постоянный озноб, и брал своего повара во все путешествия, чтобы тот готовил ему молочные пудинги, которые, как он полагал, были совершенно необходимыми для выживания человека. Мать Марка была пылкой молодой женщиной, перешедшей в католицизм после рождения сына. Она рано почувствовала себя одинокой в браке и пристрастилась к выпивке и карточной игре. Сэр Таттон стал первым джентльменом в Англии, который публично, через объявление в газете, отказался в 1896 г. от игорных долгов своей жены. Один из журналистов задал вопрос, как М. Сайкс, шестой баронет Слидмера, вырос нормальным и даже талантливым человеком? Это оставалось загадкой2.
      Образование, полученное М. Сайксом, нельзя назвать полным и завершенным. Сначала он занимался с домашними учителями в Слидмере, затем стал посещать частную публичную школу. Годы учебы неоднократно прерывались. Его отец, не любивший холодные ветры зимней Британии, часто брал мальчика в путешествия по южным странам. Марку не было и 15 лет, а он уже побывал в Египте, Британской Индии, Мексике, имел некоторые представления об Аравийской пустыне, по которой он “с наслаждением ходил босиком среди арабов”3. Отметим, что этот регион стал в зрелые годы для него объектом постоянных исследований, и этому помогло изучение разговорного арабского языка в юные годы.
      В 16 лет мать отправила Марка в Монако для продолжения образования в итальянской иезуитской школе. Его знания, приобретенные в путешествиях с отцом, были дополнены представлениями об особой роли средиземноморской культуры. Биограф М. Сайкса утверждал, что “он знал все о Монте-Карло: он интересовался его собаками и людьми, и понимание нелепости игрушечного государства забавляло его”4.
      Университетское образование закончилось для Сайкса без получения степени. Это было хорошо известно современникам. У. Черчилль отметил, что Марк использовал свое образование в университете “не становясь рабом конвенций, которые нередко имплантируются в восприимчивую молодежь”5, и мешают развивать таланты. Марк неплохо рисовал и обладал несомненными актерскими наклонностями. Он хорошо знал английскую и, благодаря своей матери, французскую литературу. Ч. Диккенс и Д. Свифт стали для него образцами прозы. На них он ориентировался, когда описывал свои путешествия или готовил политические выступления.
      Во время учебы в Кембридже Сайкс был приписан к Йоркширскому полку. В 1899 г. он получил должность адъютанта генерала А. Монтгомери-Мура в Олдершоте, центре формирования британской армии в викторианскую эпоху, а в 1900 г. его отправили в Южную Африку на войну против буров. М. Сайкс быстро завоевал авторитет у сослуживцев своими военными познаниями, почерпнутыми из книг, а еще больше благодаря чувству юмора, незаменимому во фронтовой жизни. Он высмеивал армейские порядки, генералов, политиков и торговцев с Оксфорд-стрит, в интересах которых, как он полагал, и велась война в Южной Африке. Его письма этого периода полны сарказма и намеков на особый ориентализм, выраженный в создании образов разных частей империи, существовавших в представлениях людей, принимавших решения в Лондоне. Играя, он подписывал письма из Южной Африки по-арабски, и искал возможные связи между “кафирами” в Южной Африке, и “неверными” Ближнего Востока через Занзибар и Йоханнесбург6. В июне 1902 г., после завершения англо-бурской войны, Сайкс возвратился в Слидмер, получив награды за военные заслуги. Ему присвоили звание капитана7. По общему признанию, он “возмужал, и снискал славу вернувшегося путешественника и военного ветерана”8.


      В начале XX в. М. Сайкс совершил несколько путешествий по Азиатской части Османской империи. В описаниях путешествий, опубликованных в Англии, с первых страниц обращает на себя внимание юмор и насмешливое изображение повседневности, с которой пришлось столкнуться в Турции. Сайкс к этому времени выработал манерный шутливый стиль c пассажами-бурлесками диалогов, близкими стилю Р. Байрона, знаменитого автора английских травелогов9. Например, Сайкс рассказывал, что, прибыв в ноябре 1902 г. в Бейрут, он увидел хаос, царивший на железной дороге и переполненный поезд: “В вагоне третьего класса три местных носильщика энергично стремились втиснуть турецкого офицера, маленького мальчика с несколькими булками хлеба и еще несколько пассажиров в купе, в котором уже находились три мусульманские женщины, продавец овощей и фруктов, турецкий полицейский с арестантом, парикмахер, местный учитель миссионерской школы, седельные сумки турецкого полицейского, его сабля, два зонтика, коробка, содержащая швейную машину, лоток продавца фруктов, и сто пятьдесят апельсинов завернутых в ткань”. Ткань разорвалась, и апельсины устремились из купе на пол, вызвав длительный и бурный обмен репликами между всеми участниками события. При этом мусульманские женщины начали молиться. Сайкс не забыл пояснить читателю, что железная дорога в этой части Османской империи была построена и управлялась французами, подчеркивая этим слабость и недостатки колониальной политики Франции. Вместе с тем он критиковал и некоторые британские методы управления в колониях. По поводу очередной остановки поезда М. Сайкс саркастически писал: “Машинист советовал, пассажиры спорили, а французские бригадиры были абсолютно бессильны”. По мнению Сайкса, если сравнить методы французов с управлением местным населением в разных частях Британской империи в подобных условиях, различия оказались бы значительными: “Единственным аргументом британского чиновника будет палка или кулак, он не будет изучать язык, он не будет спорить, он будет относиться к ним с грубой справедливостью, и, скорее всего, его бригада не только будет работать на него, но и любить его”10.
      Путешествия М. Сайкса в 1898, 1902-1903 гг. состоялись в страну, многие районы которой не были достаточно известны в Европе, в силу деспотического режима “зулюма”, построенного в Турции при султане Абдул Хамиде II11. Тотальная слежка за подданными султана и иностранцами, полицейские повсюду - это были образы типичной картины Османской империи накануне младотурецкой революции 1908 г. Сайкс не случайно говорил о полицейском в поезде. Однако он занимал твердую протурецкую позицию12.
      Путешествия Сайкса не были простым времяпрепровождением аристократа. Он не только собирал материалы для книги, но и участвовал в разведке местности. В 1903 г. он получил первую, но не последнюю, благодарность за нарисованные им карты и разведку в Азиатской Турции. Сайкс вспоминал об этом: “Его превосходительство сэр Николас О’Конор написал министру иностранных дел, министр иностранных дел написал руководству армейского совета, армейский совет сообщил в военное ведомство, и так в моем деле появилась эта запись”13.
      В описании путешествия по Турции встречается критика западных миссионеров, которые, по мнению Сайкса, не понимали местное население и наносили ему вред. Он писал в одном из своих писем, связанных с поездкой на Ближний Восток, что “большой ошибкой французских иезуитов была попытка поучать Османов, чтобы они выглядели как французы”. Американских миссионеров Сайкс упрекал в том, что они пытались “сделать прививку на живом дереве и взорвали его экзотическую сущность”14.
      Критика Сайксом касалась лишь некоторых деталей колониальной и имперской политики Запада. В целом его взгляды были в русле общих представлений о глобальном мире, которые были зафиксированы еще в решениях Венского конгресса (1815) и делили планету на цивилизованный и нецивилизованный мир. На это деление намекает название его книги “Дар-уль-ислам” - “Мир Ислама (закона)”, в котором он обыгрывает разделение мира с точки зрения мусульман. С их точки зрения, весь остальной мир за пределами Ислама - это “Дар-уль-харб” (территория войны).
      Отношение на Западе к туземным народам “нецивилизованной” части мира больше походило на отношение к детям: неопытные, неспособные управлять собой, требующие опеки. Рассказывая о путешествии в Османскую империю, Сайкс сообщал читателям мифы и неподтвержденные фактами представления. Он сравнивал арабов с североамериканскими индейцами, и утверждал, что, в сравнении с американскими индейцами, арабы - это вежливый и гуманный народ, отличавшийся трезвостью, однако, не интересовавшийся спортом, и в результате, из них получались плохие стрелки и солдаты15. Не случайно, описания жителей Азиатской части Турции, сделанные М. Сайксом, попали в поле зрения известного критика колониализма Э. Саида, и последний включил баронета в список классических создателей западного взгляда на Восток - “ориентализма”. Э. Саид подчеркивал, что, несмотря на все несходство колониальной политики Англии и Франции на Ближнем Востоке, обе державы при помощи таких путешественников как М. Сайкс сумели сформировать представления о Востоке, оправдывавшие экспансию Запада16. Для британской аристократии викторианской эпохи не было особых различий в доминировании над миллионами рабочих и низших слоев общества у себя дома и управлением миллионами новых туземных жителей империи за рубежом17. Это было способом ее самоутверждения. Колониальные политики Запада искренне полагали, что есть лишь одна настоящая цивилизация в мире, одна религия, а все остальные - тупиковые, умирающие. М. Сайкс, судя по его книгам о Востоке, придерживался концепции невмешательства в исламскую цивилизацию, поскольку она, как ему казалось, доживала свою последнюю эпоху. Он хотел сделать подробное географическое и этнографическое описание народов Ближнего Востока, чтобы легче было проводить политику, а, возможно, в будущем ими управлять. Например, он уделил много внимания описанию границ проживания курдов18.
      Книги и памфлеты Сайкса о Востоке не только пополнили запасы на книжных полках популярных в викторианскую и эдвардианскую эпоху травелогов, но и стали важным политическим аргументом в пользу продолжения имперской политики и выполнения цивилизаторской миссии Британии на Востоке. А их автор стал признанным специалистом по Турции.
      В начале XX в. М. Сайкс скептически относился к участию в работе английского парламента. В одном из писем в феврале 1901 г. он заявил: “Парламент! Что делать в парламенте? Голосовать, как вам приказали? Это и есть праздность!”19.
      Биографы М. Сайкса связывали изменение его отношения к политической деятельности переключением на внутреннюю политику после впечатлений, полученных во время путешествий по Малой Азии и Ближнему Востоку20. Эти аргументы, очевидно, имеют значение. Однако главные причины поворота в карьере сэра Сайкса следует искать в переменах дома, в Слидмере. Он женился в 1903 г. на Эдит Горст, дочери сэра Элдона Горста, активного деятеля консервативной партии. Брак оказался удачным во всех отношениях. Эдит подарила Марку детей, потомки которых до сих пор живут в Слидмере. Она полностью разделяла интересы мужа и его страсть к путешествиям. Новые родственники помогли Марку проложить дорогу к карьере члена парламента от консервативной партии.
      К повороту и участию в парламентской политике Сайкса подтолкнуло изменение политической ситуации в Великобритании в начале XX в. и появление лейбористской партии. Сайкс понял, что ему необходимо поддержать консервативные ценности, разработанные Б. Дизраэли, его кумиром. После двух неудачных попыток, он был избран в парламент в качестве представителя юнионистов в 1911 г., и сблизился с деятелем консервативной партии лордом Х. Сесилом.
      Сайкс с энергией окунулся в столичную политическую деятельность, посещал собрания различных партий, знакомился с видными членами Палаты общин. Парламентские импрессии развивали у него умение делать карикатурные зарисовки и дружеские шаржи. Первые описания его впечатлений от Палаты общин полны колкостей. Например, он утверждал, что один из лидеров либералов, Ллойд Джордж, “действительно очень великий гений. Он является самым большим человеком в палате. Он обладает обаянием, индивидуальностью, состраданием, и, в то же время, ловкостью гораздо больше, чем умом”. Членов палаты от лейбористов Сайкс называл “бесплодными, мелкими жуликами”: “Они уклоняются, разглагольствуют, упрямствуют, а затем выполняют общую линию как вульгарные беспородные животные”. Однажды во время обеда в клубе при парламенте Сайкса попросили нарисовать карикатуру в клубной книге. Однако одному из участников обеда, попавшему в сюжет карикатуры, рисунок так не понравился, что он попытался разорвать всю книгу21. Тем не менее остальные члены парламента - лорд Х. Сесил, лорд Р. Сесил, лорд Каслри, сэр У. Ормсби-Гор, У. Черчилль - относились снисходительно к карикатурам М. Сайкса.
      В парламенте М. Сайкс приобрел славу авторитета в восточных делах. В октябре 1911 г. он выехал в Константинополь, чтобы наблюдать за итало-турецкой войной из-за Ливии. Британская дипломатия и действия Э. Грея в поддержку Италии в этой обстановке не вызывали у М. Сайкса энтузиазма. В ноябре 1911 г. он писал: “Действие Италии, если мы не отречемся от нее, должны настроить весь мусульманский мир против нас, и если мусульманский мир будет против нас, мы проиграли”. В выступлении 29 мая 1913 г. в Палате общин М. Сайкс, опираясь на принципы реалполитик, заявил, что “Вопрос о Дарданеллах является важным в отношениях между Англией и Османской Империей. Однако, если мы не будем участвовать в развитии Южной Месопотамии, я уверен, что наша позиция в Персидском заливе будет потеряна”22.
      Отстаивая свою стратегию, Сайкс настойчиво повторял мысль о том, что европейским державам невыгодно ослабление нынешнего правительства Турции. 12 августа 1913 г. он сообщил в парламенте, что распад Османской империи в Азии может принести к столкновениям между державами Европы, связанными с их интересами в Турции23. Сайкс, утверждал, что в Турции нет ни одной естественной границы, которую могли бы использовать европейские страны при разделе сфер интересов. Следовательно, накануне Первой мировой войны М. Сайкс недвусмысленно обозначил свою позицию против раздела Турции. Война, начавшаяся в 1914 г., все изменила.
      В начале войны подполковник М. Сайкс был направлен в резервную армию. Однако он так и не попал в действующие войска. Военный министр лорд Китченер сделал его членом комитета, готовившего информацию для правительства по Турции и Ближнему Востоку.
      Османская империя вступила в Первую мировую войну против Антанты, имея обширные планы экспансии. Турция хотела вернуть себе контроль над Египтом и отвоевать Кавказ у Российской империи. Стамбул, получивший сильные удары по своему могуществу накануне войны в Ливии и на Балканах, хотел отыграть это отступление. Германия для Турции была важным союзником и мощным экономическим партнером. Все это предопределило решение султана об объявлении джихада Англии, Франции и России24. 30 октября 1914 г. два военных корабля, построенных в Германии, с немецкой командой, но под турецкими флагами, обстреляли Одессу. Со 2 ноября начались военные действия на Кавказе. В декабре 1914 г. турки потерпели под Саракамышем поражение от русских войск, после которого Османская империя не смогла восстановить свою боеспособность на Кавказе25.
      Успехи русских войск на Кавказе подтолкнули союзников по Антанте к подготовке крупной военной операции против Турции, связанной с высадкой десанта в Восточном Средиземноморье26. В российской историографии это сражение, состоявшееся в 1915 г., чаще называют Дарданелльской операцией, в английскую историю оно вошло под наименованием Галлиполийской битвы. До недавнего времени историки считали, что М. Сайкс был лишь косвенно связан с подготовкой этой операции. Дело в том, что он работал в составе арабского бюро, в задачу которого входило использование арабского национализма против турецкой армии. Однако в начале войны он занимался рассылкой писем различным адресатам со своими оценками военного положения.
      В 1998 г. среди бумаг М. Сайкса была обнаружена и опубликована копия неизвестного письма, написанного 27 января 1915 г. и отправленного морскому министру У. Черчиллю. В этом послании Сайкс оценил ситуацию на фронтах и предложил Черчиллю новую стратегию борьбы против Германии. Он утверждал, что у противника “ахиллесова пята находится в Южной Германии, мягкой, спокойной, мирной, и антагонистической по религии и традиции к Пруссии, и она достигает кульминации в Вене”. Сайкс убеждал морского министра начать военные действия с Юга Европы, продвигаясь через Константинополь к Вене. И если к июню 1915 г. Британия подойдет к Вене, “Вы ударите своим ножом где-то рядом с жизненно важными органами чудовища”. Сайкс считал, что “Галлиполийский полуостров открыт для атаки”, и это самое удобное место для начала наступления27. Черчилль прислушался к этой оценке, более того, на основе заключений М. Сайкса, он позднее разработал концепцию удара в “мягкое подбрюшье Европы” - Балканы. Однако все эти проекты включали изрядную долю авантюризма. Ни Сайкс, ни более искушенный в политике и имевший уже опыт участия в правительстве Черчилль недостаточно понимали в начале 1915 г. сущности новой войны, применения нового оружия, наличия существенного индустриального потенциала, позволявшего восполнять запасы оружия, важной роли логистики и инженерных войск. Новая битва, все более приобретавшая черты тотальной войны, не предполагала маневренную войну эпохи Наполеона.
      В июне 1915 г., в самый разгар Дарданелльской операции, Сайкс выехал в сторону Востока. Всего в ходе войны он совершил семь путешествий по Средиземноморью. По пути он провел интенсивные переговоры в Марселе и в Афинах, встречался с британским представителем сэром Ф. Элиотом и обсудил вопросы с Б.С. Серафимовым, занимавшим до войны должность переводчика в посольстве России в Константинополе. Предметом переговоров был план создания на месте Османской империи халифата вместо султаната со столицей в Стамбуле или Дамаске28. В Лондоне поставили задачу прозондировать возможность организации арабского движения против Османов. М. Сайкс пришел к выводу, что никого из представителей союзников не интересовала перспектива сохранении власти в Турции в прежней форме султаната и в старых границах.
      Галлиполийская операция закончилась в начале 1916 г. полным провалом. Черчилль, один из главных ее инициаторов, подал в отставку с поста военно-морского министра29. Британская армия понесла многочисленные потери. Это были не только англичане, но и солдаты из Австралии, Новой Зеландии, Ирландии. Очевидно, что английское стратегическое командование сделало серьезные просчеты, которые привели к неудаче, и остатки британских войск были переброшены в район Салоник. Задача организации арабского движения против Турции стала еще более актуальной.
      В 1915 г. М. Сайкс провел переговоры в Салониках, а затем переехал в Египет. В Египте бдительный арабский офицер арестовал Сайкса и его спутников, приняв их за шпионов, что было не далеко от истинной цели его поездки. Однако через час Сайкса освободил английский офицер. В Адене Марк беседовал с арабами о послевоенном устройстве мусульманского мира, и, неожиданно, пришел к новому выводу о халифате и арабском национализме, идеи которого Лондон и Париж рассчитывали использовать в борьбе против Османской империи. Он записал мнение арабских собеседников, что у “умирающего халифата в атрофированной Турции было меньше перспектив, чем у опасного халифата, который может появиться в Аравии, где жизнеспособная искра Ислама уцелела”. Можно предположить, что М. Сайкса пугало будущее появление неконтролируемого союзниками халифата в Аравии, сдобренного суфизмом и ваххабизмом, и его претензии на панарабизм и панисламизм. Еще более удручающим для союзников по Антанте, мечтавших развернуть арабское национальное движение, стал его вывод об отсутствии у большинства жителей Ближнего Востока особого арабского национализма: “Для мусульманина, быть сирийцем, египтянином или турком - практически невозможно. У них нет ничего реального, сознательного или подсознательного, которое бы реагировало на призыв национализма”. Следовательно, Сайкс был прекрасно осведомлен о том, что для значительной группы мусульман понятие умма (религиозная община) замещало представление о нации. Вместе с тем он рекомендовал поднять восстание в арабском мире против Турции, не опираясь на мусульман-фанатиков, а используя “полуобразованных”, “веротерпимых” и “совестливых” арабов. “Если мудрыми и тактичными методами мы сможем привести их к власти и получить их активную поддержку, будет сделано много для обеспечения мира, не только на наших границах, но для всего человечества”, - писал М. Сайкс30. В Лондоне план Сайкса был принят.
      Таким образом, накануне важных переговоров союзников по Антанте о совместных действиях и послевоенной судьбе Турции и ее арабских провинций М. Сайкс сформировал собственную концепцию, основанную не только на кабинетных исследованиях, но и на полевых наблюдениях, впечатлениях и фактах, установленных во время путешествий. Главная перемена во взглядах Сайкса была связана с войной, он отказался от протурецкой оценки положения в периферийных районах Османской империи. В основе его представлений было видение Востока как благородной, но умирающей цивилизации, и, следовательно, нуждающейся в опеке Запада.
      1915-1916 гг. стали кульминацией деятельности М. Сайкса в период Первой мировой войны. Именно с этим временем связана его работа над соглашением Сайкса-Пико, сведения о котором повторяются в сотнях исторических сочинений, посвященных Первой мировой войне и ее тяжелым последствиям.
      В 1915 г. Россия, Франция и Великобритания заключили соглашение о проливах31. Этим было положено начало раздела Османской империи. При заключении соглашения о проливах было условлено, что Франция и Британия подготовят документ о разделе азиатских провинций Турции. Переговоры велись в 1915 - начале 1916 г. в Лондоне при активном участии М. Сайкса и Ф. Жорж-Пико, бывшего генерального консула Франции в Бейруте. Министр иностранных дел России С.Д. Сазонов заявил, что поскольку этим вопросом занимаются такие признанные специалисты как Сайкс и Пико, он полностью им доверяет. Следовательно, документ был подготовлен без русского участия. Тем не менее было решено, что Сайкс и Пико отправятся в Петроград, чтобы разъяснить все русскому правительству, и избежать возможных недоразумений, поскольку проект документа касался не только Сирии и Аравии, но всей Малой Азии32.
      М. Сайкс приехал 9 марта 1916 г. в Петроград через Скандинавию. Столица Российской империи оставила у него в целом положительные впечатления. Он написал по прибытии: “Петроград - восхитительный, много всяких смешных старых порядков: охранник, государственный кучер, который управляет санями”33. Сайкса принял император Николай II. Сохранился рисунок под наименованием “Марк посещает царя”, на котором он изобразил себя, едущим на санях. Сайкс проницательно заметил после обеда у Николая II, что царь показался ему “хорошо информированным школьником пятнадцати лет с феноменальной памятью: он помнил точное положение каждого подразделения российской армии и всех офицеров, их свершения, и отзывался о них самым добрым образом”34.
      Начало переговоров с Сайксом и Пико о разделе Азиатской Турции в министерстве иностранных дел было гладким. Однако, когда С.Д. Сазонову показали карту будущих зон влияния, он “не скрыл своего удивления при виде, что те земли, на которые предъявляют свои притязания французы, далеко внедряются клином к русско-персидской границе близ Урмийского озера”. Стало ясно, что Сазонов чуть не сделал ошибку, отказавшись вначале принимать Сайкса и Пико, которые привезли в Петроград документ, совершенно не устраивавший Россию. Ф. Жорж-Пико с упорством защищал позиции Франции и предложенные границы, ссылаясь на то, что в этих районах давно установилось прочное французское влияние благодаря деятельности французских католических организаций, и что этот документ нельзя менять. Ему вторил посол Франции в Петрограде М. Палеолог. Он заявил, что документ о разделе “должен рассматриваться как дело решенное”. Аргументы французской стороны не были, конечно, достаточными, чтобы убедить Сазонова, и переговоры зашли в тупик.
      Спас соглашение между союзниками М. Сайкс, произведший на С.Д. Сазонова самое наилучшее впечатление “своим открытым характером, основательными познаниями и явным благожелательством к России”35. Сазонов в письме начальнику генерального штаба генералу М.В. Алексееву назвал Сайкса “лучшим знатоком Малой Азии”36. Сайкс на следующей встрече в рамках переговоров с Сазоновым в Петрограде выказал новые предложения. Он “предложил новую комбинацию, указав ее на карте”. Вместо Урмийского района, по его предложению, французы получали компенсацию в Малой Армении в области треугольника Сивас - Харпут - Кайсарие. Он полагал, что французы согласились бы на такую комбинацию: та часть Армении “населена мирным элементом”, “своего рода феодальными землевладельцами”, на которых и Россия может опереться в будущем. Не следует, как полагал Сайкс, сильно опасаться укоренения влияния французов, поскольку “они обычно чересчур эксплуатируют местное население и не умеют возбуждать его симпатий к себе, как к нации”.
      Из переговоров С.Д. Сазонова с послом Великобритании в Петрограде Дж. Бьюкененом и М. Сайксом сложилось убеждение, что “английское правительство, со своей стороны, не очень сочувствует глубокому проникновению французов в Малую Азию”37. Эта часть в “Поденной записи министерства иностранных дел” от 11 марта (27 февраля) 1916 г. показывает, что между союзниками были посеяны серьезные противоречия по вопросу о разделе Османской империи.
      Проект договора о разделе Азиатской Турции был изменен с учетом интересов Российской империи. С.Д. Сазонову удалось добиться передачи России областей Эрзерума, Трапезунда, Вана, Битлиса и части Курдистана. Окончательно текст соглашения был одобрен 13 (26 апреля) и 3 (16 мая) 1916 г., когда произошел обмен нотами между Францией и Россией, а также Англией и Францией38. Франция должна была получить Сирию, Ливан, Малую Армению и Киликию. За Великобританией закрепили Месопотамию с Багдадом, но без Мосула, большую часть Аравийского полуострова и часть Палестины39. Соглашение было тайным. В ноябре 1917 г. большевики, пришедшие к власти под лозунгом окончания империалистической войны, начали публикацию тайных договоров царского правительства. Одним из первых был опубликован текст соглашения Сайкса-Пико.
      Границы, установленные соглашением Сайкса-Пико, в настоящее время называют “границами крови”40. В этой метафоре содержится намек на многочисленные современные конфликты в регионе, вызванные навязанными границами и попытками великих держав создать в их рамках государственные образования. Во всяком случае, на Ближнем Востоке появилась Трансиордания (современная Иордания), Сирия, Ливан, Ирак и другие государства.
      Вокруг соглашения Сайкса-Пико и роли М. Сайкса в этом пакте велись немалые дискуссии в историографии. Например, британский историк Ближнего Востока Э. Кидури высказал серьезные сомнения в том, что у Сайкса было достаточно полномочий для подготовки договора о разделе Турции, и что он лишь выполнял указания Лондона во время переговоров41. Однако действия Сайкса в Петрограде указывают на его значительную самостоятельность во время переговоров.
      Британский историк Ш. Мак-Микин, утверждающий, что Россия сыграла едва ли не ведущую роль в развязывании войны и конструирования планов глобальной экспансии, о пакте Сайкса-Пико писал: “из российского дипломатического шантажа, родился французский конец пресловутого плана Сайкса-Пико для дележа Османской империи”. Не соответствует реальным событиям и его оценка деятельности С.Д. Сазонова: “Сазонов был расположен к прыжку, приготовившись еще более тщательно, чем обычно, для встречи, когда Сайкс и Пико прибыли в Петроград в марте 1916 г.”42. Российской дипломатии было трудно в это тяжелое время вступать в сложные комбинации, связанные с далеко идущими планами экспансии. Для Петрограда важно было отстоять уже завоеванные ранее позиции в Турции и Персии. С.Д. Сазонов, судя по его действиям, придерживался этого взгляда.
      После окончания войны М. Сайкса включили в 1919 г. в качестве эксперта по Турции и Ближнему Востоку в состав Британской делегации на Парижской мирной конференции. Однако он не смог участвовать в этом форуме, поскольку заболел “испанкой” (гриппом). 16 февраля 1919 г. М. Сайкс скончался в Париже.
      Вся жизнь М. Сайкса словно дает ответ на вопрос, когда-то поставленный в историографии, о том, подготовили ли путешественники по Азии и Африке колониальные захваты и политику империализма. Да, подготовили в немалой степени, поскольку представления М. Сайкса о Востоке стали частью традиционного имперского дискурса, оправдывавшего идеи опеки над туземными народами.
      Главным его деянием, высеченным во многих странах в исторической памяти, было соглашение о разделе Турции 1916 г. И хотя судьба этого договора свидетельствует, что он никогда не был выполнен, напоминание о нем связано с бедствиями, горестями и несчастьем народов Ближнего Востока, которые продолжаются и сегодня.
      К концу войны М. Сайкс уже вплотную обдумывал проекты создания мандатной системы Лиги Наций. Правда, по его мнению, она не должна была стать новым международным институтом интернационального контроля над бывшими османскими провинциями в Малой Азии и на Ближнем Востоке, а скорее средством сохранения влияния Англии и укрепления Британской империи, путем прямого подчинения новых территорий. По крайней мере, цель, провозглашенная защитниками идеи мандатной системы - необходимость выполнения “священной миссии цивилизации - опеки над малоразвитыми народами”, была близкой и понятной М. Сайксу. Сайкс всегда считал народы Ближнего Востока отсталыми и неспособными к самостоятельному управлению.
      Примечания
      1. Cavendish R. On Home Ground: Sledmere House, East Yorkshire. - History Today, 1997, № 6, p. 62.
      2. Ibid., p. 63.
      3. Цит. по: Leslie S. Mark Sykes: His Life and Letters. London, 1923, p. 8.
      4. Ibid., p. 14.
      5. Ibid., p. VI.
      6. Ibid., p. 69.
      7. London Gazette, 4.IV.1902.
      8. Leslie S. Op. cit., p. 85.
      9. Travelers to the Middle East form Bruckhardt to Thesiger. An Anthology. New York, 2011, p. 148.
      10. Sykes M. Dar-Ul-Uslam: A Record of a Journey Through ten of the Asiatic Provinces of Turkey. London, 1904, p. 2, 8.
      11. Шпилькова В.И. Младотурецкая революция 1908-1909 гг. М., 1977, с. 22.
      12. Travelers to the Middle East form Bruckhardt to Thesiger, p. 148.
      13. Leslie S. Op. cit., p. 163.
      14. Ibid., p. 89.
      15. Sykes M. Dar-Ul-Uslam, p. 13.
      16. Said E.W. Orientalism. New York, 1979, p. 221-222. См. также: Саид Э.В. Ориентализм. Западные концепции Востока. СПб., 2006, с. 341-342.
      17. Brantlinger P. Victorians and Africans: The Genealogy of the Myth of the Dark Continent. - Critical Inquiry, 1985, v. 12, № 1, p. 166.
      18. Sykes M. The Kurdish Tribes of the Ottoman Empire. - The Journal of the Royal Anthropological Institute of Great Britain and Ireland, 1908, v. 38, p. 451-486.
      19. Leslie S. Op. cit., p. 204-205.
      20. Ibid., p. 206.
      21. Ibid., p. 216-217, 227.
      22. Ibid., p. 201.
      23. Ibid., p. 202.
      24. Goldschmidt A., jr., Davidson L. A Concise History of the Middle East. Boulder (CO), 2006, p. 210.
      25. Шацилло В.К. Первая мировая война. 1914-1918. Факты. Документы. М., 2003, с. 101.
      26. Там же, с. 106-107.
      27. Цит. по: Capern A. Winston Churchill, Mark Sykes and the Dardanelles Campaign of 1915. - Historical Research, 1998, v. 71, № 174, p. 117.
      28. Leslie S. Op. cit., p. 237-238.
      29. Шацилло В.К. Указ. соч., с. 108.
      30. Leslie S. Op. cit., p. 241-243.
      31. Шацилло В.К. Указ. соч., с. 259-260.
      32. История внешней политики России. Конец XIX - начало XX века (от русско-французского союза до Октябрьской революции). М., 1999, с. 523.
      33. Leslie S. Op. cit., p. 259.
      34. Ibid., p. 21.
      35. Международные отношения в эпоху империализма. Серия 3. 1914-1917 гг.: документы из архивов царского и временного правительств 1878-1917 гг., т. 10. М., 1938, с. 372.
      36. Там же, с. 382.
      37. Там же, с. 380.
      38. История внешней политики России. Конец XIX - начало XX века, с. 524.
      39. История дипломатии, т. 3. М., 1965, с. 26-27.
      40. Blanch E. Borders of Blood. - Middle East, 2013, № 446, p. 16-17.
      41. Kedourie E. Sir Mark Sykes and Palestine 1915-16. - Middle Eastern Studies, 1970, v. 6, № 3, p. 340-345.
      42. McMeekin S. The Russian Origins of the First World War. Cambridge (MA), 2011, p. 131.
    • Мельникова Е. А. Англия и Русь: у истоков контактов
      Автор: Saygo
      Мельникова Е. А. Англия и Русь: у истоков контактов // Российская история. - 2016. - № 4. - С. 3-20.
      Ранние контакты Англии и Древней Руси - государств, располагавшихся в разных концах Европы, - немногочисленны, слабо отражены в английских письменных источниках и совсем не упоминаются в древнерусских. Исключение составляют два эпизода - бегство на Русь сыновей Эдмунда Железнобокого и женитьба Владимира Всеволодовича Мономаха на английской принцессе Гиде. Обзор связей двух государств был сделан в фундаментальной монографии В. Т. Пашуто1, а комментированный свод древнеанглийских текстов, упоминающих эти контакты, издан В. И. Матузовой2. Со времени публикации этих трудов прошло много лет. Число письменных источников с тех пор не возросло, однако новые археологические и нумизматические находки и изменившиеся представления об общеевропейских политических и экономических процессах в VIII—XIII вв. заставляют вновь обратиться к имеющемуся материалу и попытаться проследить историю возникновения контактов Англии и Руси от первых смутных сведений о землях Восточной Европы, проникавших на Британские острова, до установления прямых сношений между двумя странами.
      Первые сведения о Восточной Европе начали поступать в англо-саксонские земли задолго до образования Древнерусского государства и установления прямых отношений между двумя странами. Уже в самом раннем дошедшем до нас эпическом памятнике - поэме «Видсид» (Widsið - «Многостранствующий»), датируемой обычно VIII или IX в.3, трижды упоминаются финны. Поэма представляет собой три перечня (тулы), в первом из которых называются имена правителей разных народов (II. 18-49), во втором - народы, у которых побывал придворный поэт Видсид (II. 57-88), в третьем - эпические герои, «найденные» Видсидом во время его скитаний (II. 110-130). Здесь представлены герои многих известных нам германских эпических песней: Германарих, Гибика, Хродгар и ещё большее количество персонажей сказаний, которые до нас не дошли; названы десятки народов, обитавших на огромной территории от Скандинавского полуострова до Египта, Месопотамии и Индии в Раннее Средневековье, а также в древности (например, ассирияне) (II. 82-83). В поэме, таким образом, объединена разнохарактерная информация, почерпну­тая из устной эпической традиции и из учёной литературы.
      Упоминания финнов, содержащиеся в первой и второй тулах, неоднородны и почерпнуты из разных источников:
      1. ...Casere weold Creacum ond Celic Finnum...
      ...Кесарь правил греками, и Келик финнами...
      (I. 20)
      2. ... mid Creacum ic wæs ond mid Finnum ond mid Casere,
      se þе winburga geweald ahte,
      wiolena ond wilna, ond Wala rices
      ...у греков я был и у финнов, и у кесаря,
      Который имел власть над градами винными,
      Казною, золотом и землями вальскими (римскими. - Е. М.)
      (II. 76-78)
      3. Mid Scottum ic wæs ond mid Peohtum ond mid Scridefinnum
      У скотов я был и у пиктов, и у скридефиннов
      (I. 79)4
      В первых двух случаях финны в сознании автора поэмы сопряжены с греками и византийским императором, часть римского титула которого (Imperator Caesar Augustus) был воспринят им как личное имя по аналогии с именами правителей в предшествующих и последующих строках («Аттила правил гуннами, Эорманрик - готами... Теодрик правил франками, Тиле - родингами» и т.д.). Финнов и греков объединяет отнесение мест их обитания далеко на восток. Именно так в древнескандинавской картине мира они помещаются в «Восточной четверти» земли и занимают дальние пределы северо-восточной и восточной частей ойкумены5. В третьем случае приведено «учёное» (встречается впервые в «Гетике» Иордана и у Прокопия Кесарийского, VI в.) наименование финнов (саамов?) - σκριδεφιννοι «скользящие [на лыжах] финны»6. Этноним, вероятно, заимствован в учёной литературе (источник не установлен), но местоположение народа переосмыслено автором поэмы (или обществом в целом): если Иордан и Прокопий помещают скридефиннов на северо-востоке Европы, но остается неясным, понимают ли они под этим этнонимом финнов или саамов, то в «Видсиде» они причислены к народам, обитавшим непосредственно к северу от Англо-Саксонской Англии - пиктам и скоттам, что делает вероятным их отождествление с саамами севера Фенноскандии, а не с финнами.
      Особый интерес представляет имя правителя финнов в I.20 - Celic, которое К. Мэлоун сопоставил с именем героя финского эпоса Калева, великана-родоначальника богатырей7. Если это сопоставление справедливо, то оно обнаруживает значительно более глубокое знакомство автора «Видсида» или его информанта с финским миром: он знает не только о самом факте существования финнов, но и об их культуре - верованиях и эпическом фонде.
      Крайним пределом ойкумены воспринимал землю финнов создатель героической эпопеи «Беовульф» (VIII в.)8. Она упомянута в рассказе Беовульфа о его юношеском подвиге в ходе «героической перебранки»9 на пиру у короля данов Хротгара:
      No ic on niht gefrægn under heofones hwealf heardran feohtan, ne on egstreamum earmran mannon; hwæþere ic fara feng feore gedigde siþes werig. Ða mec sæ oþbær, flod æfter faroóe on Finna land, wadu weallendu. Право, не знаю, под небом ночным случались ли встречи опасней этой, был ли кто в море ближе к смерти, а всё же я выжил в неравной схватке - меня, усталого, но невредимого, приливом вынесло, морским течением к финнов земле10.
      В контексте перебранки, когда описание сражения Беовульфа с морскими чудовищами должно послужить доказательством его безусловного превосходства над его соперником Унфертом, земля финнов оказывается тем «концом мира», которого может достичь лишь истинный герой. Поскольку действие поэмы происходит в южной Скандинавии (геаты отождествляются с ётами, обитавшими южнее озер Веттерн и Венерн, а знаменитые палаты Хродгара - с недавно исследованным археологами комплексом вождя в Лайре VI/VII-X вв. на о. Зеландия), считается, что сюжетика поэмы имеет скандинавское происхождение. К «скандинавскому» пласту, вероятно, следует отнести и упоминание в поэме «земли финнов», с которыми жители восточной Скандинавии (в первую очередь, Свеаланда) познакомились не позднее V-VI вв., когда на юге современной Финляндии появляются первые скандинавские древности11.


      К концу IX в. сведения о северо-западе Восточной Европы в Англии существенно пополнялись, в первую очередь благодаря скандинавам, имевшим уже богатый опыт поездок на северо-восток. Эти сведения находят отражение в географическом разделе перевода «Истории против язычников» Павла Орозия (начало V в.), выполненного в конце IX в. при дворе уэссекского короля Альфреда Великого. Краткое описание ойкумены в книге I сочинения Орозия, основанное на позднеримской географической традиции12, было существенно расширено и актуализировано Альфредом. Во-первых, он привёл совершенно новые сведения о народах Центральной Европы и Балтики, во-вторых, включил в свою хорографию рассказы двух очевидцев - норвежца Оттара (др.-англ. Ohthere) о плавании в Белое море и общении с саамами и финнами, а также некоего Вульфстана о поездке вдоль южного побережья Балтийского моря на восток до Трусо (в Восточной Пруссии).
      В хорографии Европы Альфред перечислил народы «Германии», к которой отнёс Центральную и Северную Европу: от Средиземного моря (Wendelsæ) «и на север до того океана, который называют Морем квенов (Cwensæ), между ними обитает много народов, но они называют это всё Германией»13. Описание «Германии» не имеет аналогий в раннесредневековой литературе ни по принципам перечисления народов (по сторонам света от народа, помещённого им в центре, например: «Свеоны имеют к югу от них рукав Моря остов; и на восток от них - серменды14; к северу, за пустынными землями находится Квенланд, а на северо-запад - скридефинны, а на запад - нордманны»15), ни по составу народов, подавляющее большинство которых было неизвестно ни Орозию, ни современникам Альфреда на континенте16. Источники этих сведений неизвестны, и они очевидным образом отличаются от приводимых Альфредом далее рассказов Охтхере и Вульфстана (см. ниже).
      Важнейшим ориентиром, организующим пространство севера Европы, Альфред считал рукав (earm) мирового океана (garsecg), названный им «Морем остов» (Ostsæ) и соответствующий Балтийскому морю17, с ним и соотносится место обитания перечисленных народов. Альфред упомянул следующие народы южного побережья Балтики: ободритов (Afdrede, Afrede) и вильцев (Wilte), «которых называют Хэфелдан (Hæfeldan = велеты)18», землю вендов (Wineda lond), «которых называют Sysyle»19. В восточной Балтике, по берегам «рукава Моря Остов» («þone sæs earm Osti»), видимо, включающего Ботнический залив, Альфред размещает три народа - квенов, остов и скридефиннов. Два последних этнонима хорошо известны позднеантичной и раннесредневековой литературе, первое - впервые появляется в европейской географии.
      Осты (Osti) Альфреда были правомерно отождествлены с эстиями (Aestii) предшествующей географической литературы20: впервые они упомянуты Тацитом в I в. как народ, проживающий на берегу Балтийского моря, земледельческий, собирающий и продающий янтарь21. Так же - в общих чертах - локализовали эстиев и последующие авторы. Лишь Альфред более конкретно описал их местоположение: «Северные дены имеют на север от них тот самый морской рукав, который называется Море остов, и на востоке его живет народ остов, а на юге - [народ] афредов (ободритов. - Е.М.). Осты имеют к северу от них тот же морской рукав»22. Подробная же их характеристика содержится в приводимом Альфредом далее рассказе Вульфстана, которая позволила с наибольшей вероятностью отождествить их с одним из балтских племён юго-восточной Балтики, возможно, пруссами (временами встречающееся их отождествление с эстами, современными эстонцами, необоснованно)23. Однако информация об эстиях в географическом описании не основывается на рассказе Вульфстана: в альфредовской хорографии не приводится никаких сведений, присутствующих у Вульфстана, а сам этноним представлен только в форме Osti в противоположность написанию East- или Est- у Вульфстана, явно сопоставленному со словом east «восток».
      Скридефинны, как уже говорилось, известны поэме «Видсид», но сведения о них ко времени Альфреда, видимо, расширились и приобрели практический характер: знакомым - не только из учёной литературы - стало как их название, так и местоположение: к востоку от северной Норвегии и к северо-западу от Квенланда, т.е. этим «учёным» наименованием Альфред определённо обозначил саамов северной Фенноскандии.
      Сведения о дальнем северо-востоке Европы пополнились к концу IX в. ещё одним этнонимом - квены (Cweni)24, который Альфред употребил дважды в составе топонимов Cwensæ «Море квенов» и Cwenland «земля квенов». «Морем квенов» Альфред называл северную часть океана: «[Германия располагается от Средиземного моря] и к северу до того океана (garsecg), который называется Морем квенов»25, т.е. на его ментальной карте квены помещены на дальнем севере, что подтверждается и прямой их локализацией к северу от свеонов (обитающих в Средней Швеции): «Свеоны имеют к югу рукав Моря остов, и на востоке от них серменды, и на севере от них, через пустыню находится Квенланд, и на севере от них обитают скридфинны, и на западе - нордманны»26. Западно-финское племя квенов, по общему мнению, занимало в раннем средневековье земли на обоих берегах северной части Ботнического залива, прежде всего в современных областях Норботен и Эстерботен и действительно соседствовало со свеями27.
      Источник сведений Альфреда неясен. Альфред мог бы почерпнуть их в рассказе Охтхере, который повествует о местонахождении квенов и об их нападениях на норвежцев через Кьёль: «А за этой землёй к югу, с другой сто­роны пустынных гор (хребтом Кьёль. - Е.М.), находится Свеоланд, эта земля [простирается] на север; а с другой стороны этой земли на севере Квенланд. И иногда квены нападают на нордманов (норвежцев. - Е.М.) через эту пустынную землю, а иногда нордманы на них; и за теми горами очень много озёр; и квены перетаскивают свои суда по земле до этих озёр, а затем нападают на нордманов; их суда очень маленькие и очень лёгкие»28. Однако отсюда не явствует, что квены жили у северной части океана; по Охтхере, «пустынные земли» отделяют их от норвежцев, а не от свеев, как писал Альфред (впрочем, «пустынными землями» он мог назвать и любую другую территорию). Более того, Охтхере описывает взаимное расположение квенов и норвежцев, тогда как Альфред соотнёс их со свеями. Против использования Альфредом в его хорографии информации рассказа Охтхере говорит и то, что он не включил в неё два других северных народа, о которых Охтхере повествовал очень подробно - финнов и бьярмов. Таким образом, можно полагать, что информация об остах, квенах и скридефиннах у Альфреда независима от записанных им рассказов путешественников и восходит к сведениям, распространенным в англо-саксонском обществе его времени.
      Рассказы Охтхере (др.-сканд. Ottarr)29 и Вульфстана30 - в противоположность хорографии Альфреда - не систематическое географическое описание по заданной модели, а свободные повествования об их путешествиях и встреченных ими народах. Оба содержат характеристику плавания с указанием длительности движения в определённом направлении (например, Охтхере «поехал прямо на север вдоль берега, и в течение трёх дней на всём пути оставлял он эту необитаемую землю по правому борту, а открытое море - по левому борту»31), пространное описание жизни и обычаев бьярмов32 и «финнов»-саамов у Охтхере и эстиев33 у Вульфстана.
      При всей чрезвычайной ценности (для нас) информации о жизни и обычаях северных и балтийских народов, содержащейся в «Орозии» короля Альфреда, она не получила продолжения в англо-саксонский и средневековой английской культуре. Ни бьярмы, ни эстии, ни квены больше нигде не упоминались. Лишь на Англо-саксонской карте мира второй четверти XI в. встречается слабый отголосок этой обширной информации: на самом севере, на острове, названном Исландией, обозначены скридефинны в форме древнеанглийского множественного числа Scridefinnas (при том, что все остальные надписи сделаны на латинском языке)34.
      Появление и накопление информации о севере Европы и восточной части Балтики и особый интерес к этим регионам в Англии VIII—IX вв. были вполне закономерными. Расширение географического кругозора именно в этом направлении явилось результатом формирования с конца VII в. единого геоэкономического пространства от северо-западной Франкии и Англии (от Северного моря) через Балтийское море и систему речных путей Восточной Европы до Каспийского моря и стран Арабского халифата. Это пространство объединялось трансконтинентальным «северным» путём, сложившимся после арабских завоеваний в Средиземноморье и в определённой степени заменившим разрушенную арабами средиземноморскую систему коммуникаций35. Завершение его формирования на всём протяжении определяется началом поступления в Северную Европу (вплоть до Норвегии и Дании) восточного серебра - рубежом VIII—IX вв., к концу IX в. оно достигло и североморского бассейна, хотя и в очень небольшом количестве36. В двух кладах, найденных на бывшем о. Виринген (Wieringen, ныне муниципалитет на севере Нидерландов) у деревни Вестерклиф (Westerklief) и имеющих датское происхождение, содержатся, наряду с рубленым серебром и франкскими монетами, восточные дирхемы37. В первом кладе присутствуют два сасанидских и один аббасидский дирхем, превращённые в привески, во втором - 95 арабских монет или подражаний им (54 монеты фрагментированы). Первый клад датируется по младшей монете временем около 850 г., второй - началом 880-х гг.
      Уже к середине VIII в. североморско-балтийская система коммуникаций достигла восточной Балтики и распространилась в глубь континента: в середине VIII в. (а возможно, и раньше)38 возникает Ладога (Aldejgja древнескандинавских источников) - крупный торгово-ремесленный центр, остававшийся на протяжении нескольких десятилетий конечным пунктом на пути «Запад-Восток». Эта роль Ладоги - и как конечного центра перераспределения товаров западного и местного (прежде всего пушнины) происхождения, и как форпоста на пути далее на восток - маркируется многочисленными импортами из Скандинавии, включая Данию, и из Западной Европы, прежде всего Фризии. В значительной части фризские импорты в Восточной Балтике и в Ладоге, как и восточные в Западной Европе - результат транзитной торговли (через датский Хедебю, где найдены как фризские, так и арабские монеты)39, в которую уже в VIII в. включились скандинавы, потеснив фризов на Балтике. Однако материалы Старой Ладоги, прежде всего производство ранних типов костяных гребней, дали основание говорить о работавших здесь фризских ремесленниках40. Таким образом, информация о восточно-балтийском регионе, включая области вокруг и к северу от Ботнического залива, могла достигнуть Англии при посредстве скандинавских воинов и купцов, бывавших «на Западе и на Востоке», как некий Хальвдан, поминаемый в шведской рунической надписи XI в., знаменитые норвежские конунги Олав Трюггвасон, Олав Харальдссон и сотни других безвестных скандинавов.
      Через скандинавские страны спустя столетие стали осуществляться и связи, которые условно можно назвать политическими. К тому времени как в Скандинавии, так и в восточнославянском мире сформировались государственные образования, проводившие более или менее последовательную внешнюю политику, в рамках которой известны два эпизода англо-русских контактов41.
      В первой трети XI в. отношения Руси, Швеции, Дании и Норвегии в значительной степени определялись экспансионистской политикой в Скандинавии англо-датского короля Кнута Великого (1016-1035)42. Конец X и начало XI в. ознаменовались в Англии новой волной скандинавских завоеваний, которые теперь, в отличие от IX-X вв., носили государственный характер: датский король Свейн Вилобородый после серии нападений захватил центральную часть Англии и на Рождество 1013 г. был коронован в качестве английского короля. Этельред Нерешительный сначала отослал своих сыновей в Нормандию (откуда была родом его жена Эмма), а затем, после поражения, последовал за ними. Скорая смерть Свейна (3 февраля 1014 г.) вызвала продолжение борьбы за английский трон, победителем из которой после смерти Этельреда 23 апреля 1016 г. вышел сын Свейна Кнут, ставший через два года также королём Дании, в 1028 г. - правителем Норвегии и, вероятно, части Швеции.
      Наиболее серьёзное сопротивление Кнуту при его завоевании Англии оказал старший сын и преемник Этельреда Нерешительного Эдмунд, прозванный Железнобоким. Невзирая на отчаянное сопротивление, он был вынужден заключить договор с Кнутом (после битвы 18 октября 1016 г.), по которому Эдмунд оставался королём Уэссекса, а Кнут владел центральной и северной Англией, некогда образовывавшими Область датского права (др.-англ. Dena lagu, др.-сканд. Danelag). Однако Эдмунд умер уже 30 ноября того же года (предположительно отравленный по приказу Кнута), оставив двух малолетних сыновей - Эдуарда, получившего впоследствии прозвище Дитятя или Изгнанник (как считается, ему было несколько месяцев от роду), и Эдмунда. Жизнь детей оказалась в крайней опасности, поскольку они, как законные наследники англо-саксонской династии, представляли угрозу правлению Кнута. Об их судьбе первым сообщает Адам Бременский (ок. 1070 г.): «а его (Эдмунда Железнобокого. - Е.М.) сыновья были присуждены к изгнанию в Руссию»43. Во второй и третьей редакциях так называемых «Законов Эдуарда Исповедника»44 более подробно сообщается: «Этот упомянутый выше Эдмунд (Железнобокий. - Е.М.) имел некоего сына, которого звали Эдуардом, который по смерти отца, страшась короля Кнута, бежал из этой страны в землю ругов, которую мы называем Руссией. Какового король той страны, по имени Малесклод (Ярослав Мудрый. - Е.М.), выслушав и расспросив, кто он и откуда, принял его с почётом»45.
      В самом тексте «Хроники» Роджера из Ховедена под 1017 г. сообщается о бегстве малолетних сыновей Эдмунда, но Русь не упоминается: «Эдрик также дал ему совет убить наследников, Эдуарда и Эдмунда, сыновей короля Эдмунда. Но поскольку он (Кнут. - Е.М.) счёл для себя большим позором, если они будут умерщвлены в Англии, то по прошествии короткого времени он отослал их к королю свеев, чтобы они были убиты. Хотя между ними (Кнутом и Олавом Шётконунгом шведским. - Е.М.) был договор, он (Олав. - Е.М.) никоим образом не хотел согласиться на его (Кнута. - Е.М.) просьбы, но отослал их, сохранив им жизнь, к Саломону (1053-1087. - Е.М.), королю венгров, на воспитание, и один из них, а именно Эдмунд, по прошествии времени окончил там [свою] жизнь. Эдуард же принял в жены Агату, дочь германского императора Генриха (III, 1046-1056. - Е.М.), от которой родил Маргарет, позднее королеву скоттов, Кристину, деву-монахиню, а также наследника Эдгара»46.
      Невзирая на отсутствие прямого указания на пребывание малолетних сыновей Эдмунда на Руси, из текста явствует, что какое-то, пусть недолгое время, они должны были находиться здесь: миновать Русь на пути из Швеции в Венгрию они никак не могли. Этот же текст повторяется в «Хронике из хроник» Иоанна Вустерского, которая завершается 1140 г.47
      Дополнительные сведения сообщает Жеффрей Гаймар, автор стихотворной «Истории англов» (первая половина XII в.):
      «Добрый человек (датчанин Вальгар. - Е.М.) не стал медлить:... лишь с тремя кораблями пустился он в море и завершил своё путешествие [таким образом], что всего в пять дней проехал Руссию и прибыл в Венгерскую землю»48.
      Совокупность сведений источников позволяет в общих чертах восстановить историю спасения сыновей Эдмунда и их дальнейшую судьбу49. После смерти Эдмунда Кнут отправил его детей под присмотром некоего датчанина Вальгара в Швецию, король которой, Олав Шётконунг (ум. после 1020 г.), был сводным братом Кнута. Судя по приведённым источникам, Кнут планировал убийство детей по политическим соображениям - как возможных претендентов на английский трон, но не хотел, чтобы их убийство совершилось на английской земле, где это могло вызвать негодование англо-саксонской знати. Однако Олав, который в то время был в дружеских отношениях с Кнутом (союзнических, как отмечали Роджер из Ховедена и другие хронисты, направленных против их общего врага Олава Харальдссона, только что утвердившегося на норвежском троне)50, отправил их далее на Русь к Ярославу Мудрому, своему союзнику51, куда они могли прибыть не ранее лета или осени 1017 г. Неясно, насколько достоверно сообщение Жеффрея Гаймара о краткости пребывания детей на Руси, что, впрочем, вполне вероятно. В 1017-1018 гг., в разгар братоубийственной войны за киевский стол после смерти Владимира Святославича Ярослав был не только в высшей степени занят военными действиями против Святополка, но и находился в дружественных отношениях с Кнутом52, что делало пребывание детей Эдмунда, представлявших опасность для Кнута, вряд ли желательным и удобным для Ярослава53. По этим или иным причинам Эдуард и его брат были отосланы в Венгрию, где и остались на долгое время, пока в 1056 г. Эдуард Исповедник не послал за Эдуардом, сделав его своим наследником. После смерти короля Эдуард - единственный законный представитель англо-саксонской династии - прибыл в Англию в конце августа 1057, где и умер через два дня.
      Прямые связи Англии и Руси, возможно и установившиеся в то время благодаря контактам между Кнутом и Ярославом, в источниках отражения не нашли. Главным их показателем, видимо, является брак сестры Кнута Эстрид с «сыном короля из Руссии»54, которого М.Б. Свердлов и Дж. Линд отождествляют с одним из погибших в междоусобной войне сыновей Владимира55, а А.В. Назаренко - с сыном Ярослава Ильёй, брак с которым мог быть заключён в 1019 г., но продлился недолго из-за смерти Ильи в 1020 г., после чего Эстрид вернулась в Данию56. Однако и в этом матримониальном союзе, и, возможно, в согласованных действиях Кнута и Ярослава против польского короля Болеслава I Храброго57 Кнут выступил прежде всего как датский, а не как английский правитель.
      Скандинавское посредничество потребовалось и для заключения брака между Гидой, дочерью последнего английского короля Гарольда Годвинссона, и Владимиром Мономахом. После гибели Гарольда в битве при Гастингсе в 1066 г. Гида вместе с двумя братьями бежала во Фландрию, а затем переехала в Данию, королём которой был её дядя Свен Эстридсен. В 1074-1075 гг. она была выдана замуж за Владимира Мономаха, в то время смоленского князя58. Вряд ли её брак мог способствовать установлению непосредственных контактов с Англией, где трон занял Вильгельм Завоеватель - победитель в битве при Гастингсе. Однако её приезд на Русь, видимо, с достаточно большой свитой, сопровождался проникновением на Русь некоторых английских культурных традиций. Одним из их проявлений было включение в литанию молитвы св. Троице, датированной Дж. Линдом серединой XII в., имён не только скандинавских, но и англо-саксонских святых мучеников: Магнус, Кнут, Бенедикт, Албан, Олав, Ботульв59. Двумя упомянутыми английскими святыми были св. Албан (III в.), мощи которого были перевезены в Данию св. королём Кнутом незадолго до 1086 г., и Ботульв из Торни (ум. ок. 680 г.), культ которого был известен в Норвегии. К скандинавским святым мученикам принадлежали св. Олав (ум. в 1030, объявлен святым в 1031 г.), норвежский конунг, ставший святым патроном Норвегии уже в середине XI в. (его культ существовал и в Новгороде60); св. Магнус Эрлендссон, оркнейский ярл, убитый в 1115 г. (канонизирован в 1135 г.), св. король Кнут (убит в 1086 г. в Оденсе в церкви св. Албана) и его брат Бенедикт, убитый вместе с ним. При том что знакомство автора молитвы с английскими святыми может быть отнесено на счёт окружения Гиды, в целом список «западных» святых, в скандинавской части целиком состоящий из святых королей-мучеников, имеет, вероятно, скандинавское (датское) происхождение61.
      Наряду с сообщениями письменных источников, возникновение связей между Русью и Англией, но опять же в основном, видимо, через скандинавское посредство, отмечается археологическими и нумизматическими материалами. Уже в X-XI вв. в Новгороде были распространены шерстяные ткани, произведённые в Англии62. Поступали и монеты английской чеканки63. Так, в кладе, обнаруженном в 1993 г. в Новгороде в слое второй четверти XI в. и состоявшем из 59 монет, 21 происходят из Англии (кроме них в кладе 2 византийские, остальные - западноевропейские)64. Однако количество английских монет на территории Руси невелико65, и наиболее вероятно, что они попали на Русь вместе со скандинавами-наёмниками, получившими ранее danegeld, т.е. «датские деньги» - откупы, выплачивавшиеся викингам за прекращение грабежей, особенно распространённые в эпоху Этельреда Нерешительного, и налоги, собиравшиеся Свейном и Кнутом в Англии для оплаты своих войск.
      Таким образом, в X-XI вв. произошло существенное расширение и диверсификация англо-русских контактов, хотя и осуществляемых через скандинавское посредство. Однако и в таком опосредованном виде они способствовали накоплению знаний друг о друге, открывали новые политические перспективы и новые рынки сбыта своих товаров.
      Первейшим показателем установившихся связей с Восточной Европой, прежде всего с Древнерусским государством, стало расширение и уточнение знаний об их географии и топографии. XII в. - время крестовых походов - ознаменовался небывалым для предшествующих столетий интересом к географии мира и, соответственно, созданию как общих хорографий, так и частных описаний отдельных регионов66. Эта тенденция в полной мере затронула и Англию. В общих описаниях мира и энциклопедических трудах английских учёных в географические представления о Восточной Европе и Древней Руси были внесены существенные коррективы.
      Прежде всего в англо-саксонской литературе в первой половине XII в. впервые появилось название Древнерусского государства - Rus(s)ia. Эта форма, производная от др.-рус. Русь, получила в Англии широкое распространение в противоположность доминирующим в континентальной литературе «антикизирующим» обозначениям, образованным по созвучию: Ruthenia (от наименования кельтского племени rut(h)eni, жившего в южной Галлии) и Rugia (от rugii, восточногерманское племя, обитавшее до Великого переселения народов в низовьях Вислы, а затем частично переселившееся в южную Норвегию - Рогаланд, частично мигрировавшее на юг). Автор сообщения о бегстве сыновей Эдмунда Железнобокого во второй редакции «Законов Эдуарда Исповедника» (ок. 1140 г.) специально оговаривает соотношение этих наименований: «земля ругов, которую мы называем Руссией»67, подчёркивая распространенность в Англии последнего. Именно такое название использовалось на протяжении XII в. в разных по характеру письменных источниках, включая Херефордскую карту мира, составленную около 1290 г.68 Усвоение этой формы предполагает наличие прямых и более или менее регулярных контактов с Русью, в результате которых оно могло проникнуть и закрепиться в Англии (впрочем, наименования Ruthenia и Rugia не использовались и в Скандинавии, где существовало своё обозначение Руси - Gardar, Gardariki).
      Гервазий Тильберийский (ок. 1159-1235?), работавший по преимуществу в Германии при императорском дворе, но также в Италии и Арле, создал выдающийся для своего времени оригинальный труд «Императорские досуги», вторая книга которого посвящена истории и географии мира. Значительная часть географического материала почерпнута им у признанных авторитетов - Плиния (I в.) и Исидора Севильского (VI-VII вв.), но в традиционную хорографию он включил актуальные сведения, отсутствующие у его предшественников и современников. Прежде всего, в описание севера Европы он включает Русь, также используя названия Russia: «За Данией - Норвегия, за Норвегией к северу [простирается] Руссия за морем, которое соединяется как с Британским морем, так и с Ледовитым морем, отделяясь от них островами. Поэтому из одной [страны] в другую добираться легко, но долго»69.
      Обращает на себя внимание, что Русь возникла на ментальной карте Гервазия в связи с севером Норвегии: как и Альфред, Гервазий лучше представлял себе Скандинавию, которая и являлась для него точкой отсчёта для земель на дальнем севере и северо-востоке. Наслышан он был, очевидно, и о северном морском пути, соединявшем Норвегию и Русь (ср. путешествие Охтхере), - плавания норвежцев в Бьярмию (район Белого моря, вероятно, Подвинье) описываются во многих исландских сагах, и единожды - путешествие через неё на юг, в Суздальскую землю70. Означают ли эти переклички знакомство Гервазия с «Орозием» Альфреда? Судя по рукописной традиции, сочинение Альфреда не получило широкого распространения, однако наряду с древнейшей рукописью IX-X вв. существует её полная копия XI в., а также фрагменты в рукописях XI-XII вв. Поэтому Гервазий вполне мог быть знаком с этим выдающимся произведением и использовать его, сопрягая с другой информацией о Руси, вероятно, полученной уже в Германии.
      В разделе «О Паннонии» Гервазий привёл характерное для европейской традиции наименование Руси «Рутения», отдавая предпочтение всё же варианту «Руссия», и соотнёс её с Польшей: «Польша в одной своей части соприкасается с Руссией (она же Рутения), как у Лукана: “Вот и давнишний постой уходит от русых рутенов” (имеется в виду кельтское племя первых веков н.э. - Е.М.). В ней народ рутенов предан до пресыщения праздности, страсти к охоте и неумеренному пьянству, [и] за границы своей страны они почти никогда не выходят. Но когда души кого-либо [из них] коснётся желание странствовать, [тот] своих рабов, которых у них множество, посылает для выполнения этого, даруя им свободу взамен положенного на совершение путешествия труда. Вот поэтому они, нищенствуя, бредут и нагие, и несчастные и, презираемые всеми христианами и язычниками, не находят себе ни врага, ни грабителя... Далее простирается Рутения на восток по направлению к Греции, как говорят на расстояние ста дневных переходов; [из городов] её ближе всего к Норвежскому морю город Хио. В части же, которая прилегает к Хунии (Венгрии. - Е.М.), находится город Галиция (Галич. - Е.А.). Между Польшей и Руссией протекают две реки, названия которых согласно переводу их с простонародного языка звучат как Вепрь (Aper - Днепр. - Е.М.) и Браслет (Armilla - Нарва. - Е.М.). А несколько с запада обращён к Польше город Руссии Лодомирия (Владимир Волынский. - Е.М.). Между Грецией и Руссией обитают геты, планеты (половцы. - Е.М.) и кораллы (тюрки или влахи. - Е.М.), самые свирепые среди язычников, употребляющие в пищу сырое мясо. Но и между Польшей и Ливонией есть язычники, которые называются ярменсы (ятвяги. - Е.М.). Отсюда к северу простирается Ливония»71.
      Описание Гервазия совмещает традиционные и актуальные сведения. К первым относится идущая ещё от античности характеристика «рутенов» как варваров, которым имманентно присущи различные пороки, в том числе леность и пьянство. Не случайно именно в контексте цитаты из Лукана он использовал политоним «Рутения» и перенёс образ лукановского варвара-рутена (кельта) на рутенов-русских. В противоположность «образу рутена», географические сведения Гервазия о Руссии новы и отражают современную ему реальность. Это прежде всего информация о местоположении Руси, а также о её городах. Основной точкой отсчёта здесь является Польша, через посредство которой, видимо, и поступила соответствующая информация. Но Гервазий и здесь соотнёс Руссию с Норвегией - Норвежским (Ледовитым?) морем. Руссия находится к востоку от Польши, а на юго-западе граничит с Венгрией и занимает огромное пространство (сто дневных переходов) в направлении к Греции (Византии). Русь, соответственно, видится Гервазию обширной страной, протянувшейся с севера от «Норвежского моря» на юг вдоль Польши и Венгрии. Поскольку в его предшествующем описании Норвегия изображена самой северной страной перед Русью, то, вероятно, под «Норвежским морем» Гервазий понимает здесь некое водное пространство на севере («Ледовитое море»?), разделяющее Норвегию и Русь. Впрочем, вряд ли он мог сколько-нибудь точно представлять себе топографию Северной Европы. Значительно яснее для него западная граница Руси. По его мнению, Русь отделена от Польши двумя реками, названия которых уже с начала XX в. традиционно отождествляются с гидронимами Днепр (Naper) и Нарва (Armilla)72, хотя в действительности границы Польши проходили далеко от Днепра. Обычное наименование Днепра в средневековых источниках, начиная с Иордана (VI в.) - Danaper, Danapris, сменившее античное наименование Борисфен. Единственный случай употребления гидронима в аналогичной форме - Naper (ошибка вместо Danaper?) встречается на английской Херефордской карте мира (ок. 1290 г.). Гервазий знал крупнейшие города, расположенные в юго-западной Руси: Киев, Владимир Волынский, Галич и даже их относительное местоположение - Киев (Hio) ближе всех к Норвежскому морю, т.е. расположен дальше других от границ с Польшей.
      Таким образом, хотя значительная часть актуальной информации о Руси почерпнута Гервазием во время пребывания в Германии, видимо, из польских источников, можно предполагать его знакомство и с корпусом сведений о Восточной Европе, существовавшим в самой Англии. Этот корпус, несомненно, расширился ко времени Гервазия, в первую очередь, проникновением информации о Древнерусском государстве.
      В начале XII в. информация об Англии фиксируется и на Руси. В этногеографическом введении к «Повести временных лет» земля Агнянска называется западным пределом расселения варягов-скандинавов, а далее агняне упоминаются в перечне европейских народов (потомков Иафета): «По сему же морю (Варяжскому = Балтийскому. - Е.М.) сѣдять варязи сѣмо къ въстоку до предала Симова, по тому же морю сѣдять къ западу до землѣ Агнянски и до Волошьски. Афетово и то колѣно: варязи, свей, урмане, готе, русь, агняне»73.
      Рассматривая начальное слово варязи как обобщающее наименование всех скандинавских народов, к ним относят иногда также и агнян, что объясняется знакомством летописца с ситуацией первой трети XI в., когда империя Кнута Великого включала в себя, наряду с Англией, Данию, Норвегию и часть Швеции74. Однако в предыдущем предложении «земля агнянска» выступает как западная граница расселения варягов, что противоречит причислению агнян к скандинавам: ведь восточной границей является «предел Симов», где проживание варягов отнюдь не предполагается. Но как бы то ни было, здесь для нас важно то, что Англия попадала в поле зрения летописца начала XII в. и правильно им локализована. Учитывая путевой принцип описания, центральное место варягов и Варяжского моря как своеобразного структурного центра, а также перечень народов по Волжско-Балтийскому пути, не исключено, что источником этой части описания земли послужила скандинавская географическая традиция75.
      Прямые связи с Русью - прежде всего торговые - засвидетельствованы источниками лишь с конца XII в. В «Описании Лондона» («Descriptio Nobilissimi Civitatis Londoniae»), предваряющем «Житие Томаса Беккета» (ум. в 1170 г.), написанное в 1173-1174 гг. Уильямом Фитц-Стивеном, секретарём кентерберийского архиепископа, отмечаются интенсивные торговые связи лондонцев:
      «В этом городе купцы от каждого народа, под небом живущего, радуются, что могут вести морскую торговлю:
      Золото шлют арабы; специи и ладан - сабеи (арабы. - Е.М.);
      Оружие - скифы; пальмовое масло из богатых лесов - Тучная земля Вавилона; Нил - драгоценные камни;
      Серы - пурпурные ткани; галлы - свои вина;
      Норвеги, руссы - меха голубой и зимней белки (или: горностаев и белки. - Е.М.), соболей»76.
      Особенно ценны для характеристики англо-русских торговых связей того времени два замечания в тексте. Во-первых, Фитц-Стивен конкретизировал виды пушнины, поставляемой из Норвегии и Руси: varium, grysium, sabelina. Первые два - наиболее ценные виды белки, голубовато-серая («сибирская») и зимняя, коричневая. Однако первое название употреблялось и для обозначения горностая77. При этом, если белка могла вывозиться как из Руси, так и из Норвегии, то горностай и соболь водились только на севере Восточной Европы, и поставщиком этих мехов могла быть исключительно Русь. Не случайно распространившееся в Северной и Западной Европе наименование соболиного меха получило название sabel, sambeline, sebeline, zobel и др., заимствование др.-рус. соболь78. Перечень мехов у Фитц-Стивена показывает, что пушная торговля была настолько распространена в Англии, что сложилась специальная номенклатура для различных видов пушнины.
      О популярности русских мехов и их престижности среди знати говорят запреты на их ношение. Одна из статей Статутов Вестминстерского собора 1138 г. отказывает монахиням в праве носить ценные меха: «Запрещаем также властью первоапостольной монахиням носить одежды из беличьих, собольих, куньих, бобровых мехов и золотые кольца. Уличённая в нарушении этого указа да будет предана анафеме»79. Здесь, как и в сочинении Фитц-Стивена, перечислены и другие категории пушнины: grysium, sabelina, martes, beverin.
      Значительно шире распространяется запрет в Статутах короля Генриха II, принятых на Геддингтонском соборе 11 февраля 1188 г.: «Повелевается также, чтобы никто не клялся всуе и чтобы никто не играл в азартные игры или кости, и чтобы никто после ближайшей Пасхи не носил [одежды из] белок или соболей или тканей пурпурного цвета»80. Очевидно, ношение пурпурных одеяний и использование меха соболей стало прерогативой короля.
      Кроме того, Фитц-Стивен писал об иноземных «купцах от каждого народа», торгующих в Лондоне. Среди прочих он называет и русских купцов. Поскольку текст поэтический, то в некоторых случаях он явно использует тропы: так, серы-китайцы не поставляли шёлка на рынки Европы сами: шёлк из Китая проходил сложный транзитный путь в несколько этапов. Учитывая этот и другие тропы, полной уверенности, что русские купцы достигали Лондона, быть не может. Однако прямые торговые связи в то время засвидетельствованы, и купцы из Руси, вероятно, приезжали в Англию. В «Казначейских свитках» конца XII в., фиксирующих денежные поступления в казну, дважды упоминается еврейский купец «из Руссии»: В 1180-1181 гг. «Исаак Руфф и Исаак из Руссии и Исаак из Беверли, иудеи, вернули по счёту 10 марок, дабы удовлетворить иск, ибо сказано о них, что долг вернули. Внесено в казну 55 шиллингов и 7 пенсов. И должны 77 шиллингов и 9 пенсов». В 1181-1182 гг. «Исаак Руфф и Исаак из Руссии и Исаак из Беверли, иудеи, вернули по счёту 77 шиллингов и 9 пенсов, дабы удовлетворить иск, ибо сказано о них, что долг вернули. Внесли в казну. И не должны более»81.
      Названные три купца, вероятно, вместе осуществляли торговые операции (образовывали торговое партнёрство?82) - во всяком случае они несли совместные финансовые обязательства по полученному займу, который вернули в два приёма. Идентификация купцов, носивших одно и то же имя, осуществлена в первом случае по прозвищу - Ruf(f)us «Рыжий», в третьем - по месту жительства «de Beuerl». Определение второго Исаака «de Russia» «из Руссии» осуществлено по месту его происхождения или постоянного проживания, или по месту, с которым он поддерживал более или менее регулярные контакты83. Первое представляется наиболее вероятным - при наличии определения по месту жительства/происхождения «Исаак из Беверли» трудно предполагать какой-либо иной смысл в определении Исаака из Руссии. Более того, «Исаак из Руссии» часто отождествляется с «рабби Иче (Ица, Исаак) из Чернигова», упомянутым жившим в Лондоне грамматиком и лексикографом Моше бен Ицхак ха-Несиа (Мошес/Моисей Ханессия; Moses ben Isaac ha-Nessiah, 1170-1215)84. В словаре «Книга Оникса» («Сефер ха-шохам») он приводит предложенное «Исааком из Чернигова» толкование слова נסי «левиратный (деверский) брак» по созвучию и сходству семантики с древнерусским словом: «Р. Иче сказал мне, что в стране Тирас, т.е. на Руси, совокупление называют yebum»85. Поскольку Моше ха-Несиа постоянно жил в Лондоне, то встретиться с рабби Иче он мог только там, и трудно предполагать практически одновременное пребывание в Лондоне двух евреев-тёзок из Руси. Как бы то ни было, вне зависимости от отождествления обоих Исааков, обращает на себя внимание совместная деятельность, сопровождаемая общей финансовой ответственностью, еврейских купцов из Англии и Руси86, что предполагает вовлечённость последней в широкомасштабную трансъевропейскую торговлю в XII в.
      Отношения Руси и Англии до XIII в., как видим, крайне скудно освещены источниками: разрозненные, отстоящие друг от друга иногда на столетие сведения, сохранившиеся в разножанровых текстах (от эпоса до казначейских документов), дают возможность лишь пунктиром наметить основные вехи становления связей между странами. В VIII-IX вв. Восточная Европа - в северо-западной её части - впервые появилась на горизонте пространственного кругозора англосаксов и стала более знакомой в конце IX столетия. Бурные политические катаклизмы первой половины - середины XI в., вынудившие часть англосаксонской знати эмигрировать на континент, дважды привели на Русь представителей англо-саксонской королевской династии: сыновей Эдмунда Железнобокого, спасавшихся от Кнута Великого, и Гиды, бежавшей от Вильгельма Завоевателя. Но и географические сведения, и политические контакты этого времени - «эпохи викингов» - осуществлялись с помощью и через посредство скандинавов. Именно они, бывавшие и на востоке, и на западе Европы в качестве купцов и воинов, распространяли информацию, переносили предметы материальной культуры (в том числе монеты), устанавливали контакты между обеими сторонами. Лишь к XII в. (безусловно - к его концу, но, возможно, и раньше), можно отнести первые непосредственные связи между Английским и Древнерусским государствами. К тому времени существенно расширилась английская ойкумена, Русь вошла в число известных стран, наладились торговые отношения, в частности, пушнина с Русского Севера стала непременным предметом роскоши, показателем высокого социального и имущественного статуса англичанина.
      Монголо-татарское нашествие нарушило эти связи, но вызвало повышенный интерес к Восточной Европе: «европейский поход» монголов 1241-1242 гг. потряс Европу своей неожиданностью и жестокостью. С тех пор сведения о «татарах» во всё большем количестве стали проникать в учёные труды, посланцы европейских правителей к «татарам» составляют реляции о своих поездках. Но это была уже другая Восточная Европа - враждебная и опасная.
      Примечания
      Статья написана при поддержке РГНФ, проект № 15-01-00311 а.
      1. Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С. 134-135.
      2. Матузова В.И. Английские средневековые источники IX—XIII вв. (Древнейшие источники по истории народов СССР). М., 1979.
      3. Поэма сохранилась в единственной рукописи - «Эксетерском кодексе» конца X в. (Exeter Cathedral library, MS 3501). Невзирая на высказывавшиеся в последние два десятилетия сомнения в раннем происхождении поэмы, её датировка VIII в. разделяется большинством исследователей: Neidorf L. The Dating of Widsid and the Study of Germanic Antiquity // Neophilologus. Vol. 97/1. 2013. P. 165-183.
      4. Цит. по изданию: Widsith / Ed. К. Malone. Copenhagen, 1962. Русский перевод: Древнеанглийская поэзия / Изд. подг. О.А. Смирницкая, В.Г. Тихомиров. М., 1982. С. 15, 19 (с моими уточнениями). Здесь и далее я привожу только те тексты, которые не были включены в издание древнеанглийских источников В.И. Матузовой.
      5. Об ориентации и членении пространства в древнескандинавской культуре см.: Джаксом Т.Н. Ориентационные принципы организации пространства в картине мира средневекового скандинава // Одиссей: Человек в истории. М., 1994. С. 54-64.
      6. Whitaker I. Scridefinnas in Widsid // Neophilologus. Vol. 66. 1982. P. 602-608.
      7. Malone K. Glossary of proper names // Widsith. Celic.
      8. Beowulf and the Fight at Finnsburg / Ed. Fr. Klaeber. 3rd ed. Boston, 1950. Датировка поэмы, сохранившейся в единственной рукописи, Cotton Vitellius А. XV начала XI в., является предметом споров, однако большинство исследователей склоняется к её раннему происхождению. См.: Orchard A. A Critical Companion to Beowulf. Cambridge, 2003. P. 6-7; The Dating of Beowulf / Ed. C. Chase. Toronto, 1981 (repr. 1997); The Dating of Beowulf A Reassessment / Ed. L. Neidorf. Cambridge, 2014.
      9. Матюшина И.Г. Перебранка в древнегерманской словесности. М., 2011.
      10. Beowulf and the Fight at Finnsburg, 11. 574-581. Русский перевод: Беовульф / Пер. В. Тихомирова // Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. М., 1975. С. 56 (с уточнениями).
      11. Kivikoski Е. Die Eisenzeit Finnlands. Helsinki, 1973; Når kom svenskarna till Finland? / Red. A.-M. Ivars, L. Huldén. Helsingfors, 2002.
      12. Мельникова E.A. Образ мира: Эволюция географических представлений в Западной и Северной Европе V-XV вв. М., 1998. С. 63-65.
      13. «norþ oþ þone garsecg þe mon Cwensæ hæt: binnan þæm sindon monega þeoda, ac hit mon hæt eall Germania»: King Alfred’s Orosius / Ed. H. Sweet. L., 1883. P. 14.
      14. Сарматы, которые в соответствии со средневековыми географическими представлениями обитали к северу от Скифии.
      15. «Sweon habbað be suþan him þone sæs earm Osti; 7 be eastan him Sermende; 7 be norþan him ofer þa westenne is Cwenland; 7 be westannorþan him sindon Scridefinnas; 7 be westan Norþmenn»: King Alfred’s Orosius. P. 16.
      16. См. подробно: Malone K. King Alfred’s North: a Study of Medieval Geography // Speculum. 1930. Vol. 5. P. 139-167.
      17. Labuda G. Źródła, sagi i legendy do najdawniejszych dziejów Polski. Warszawa, 1960. S. 63-71.
      18. В другой рукописи - Æfeldan. См.: Bosworth J. [Commentary] // A literal English translation of King Alfred’s Anglo-Saxon version of the compendious history of the world by Orosius. L., 1855. P. 36, note 12.
      19. King Alfred’s Orosius. P. 14. Этноним не получил объяснения (Bosworth J. [Commentary]. P. 37, note 23). Названием Sysele Альфред несколько позже (King Alfred’s Orosius. P. 14) обозначает некий славянский народ, обитающий, по его мнению, к западу от Эльбы и также не идентифицированный.
      20. Bosworth J. [Commentary]. Р. 38, note 33. См.: Saks E.V. Aestii: An Analysis of an Ancient European Civilization. Studies in the Ur-European History. Montreal; Heidelberg, 1960. Part 1.
      21. Тацит Корнелий. Германия. 45 // Тацит Корнелий. Сочинения / Изд. подг. А.С. Бобович, Я.М. Боровский, М.Е. Сергеенко. Т. 1. Л., 1969. С. 372.
      22. King Alfred’s Orosius. Р. 16; Матузова В.К Указ. соч. С. 23.
      23. Cross S.H. Notes on King Alfred’s North: Osti, Este // Speculum. 1931. Vol. 6. № 2. P. 296-299; Malone K. On King Alfred’s Geographical Treatise // Speculum. 1933. Vol. 8. № 1. P. 67-78.
      24. Финн. Kainulainen. Топонимы с основой kain- встречаются и на восточном, и на западном берегу Ботнического залива, что указывает на исконную область обитания квенов.
      25. «7 norþ oþ þone garsecg þe mon Cwensæ hæt»: King Alfred’s Orosius. P. 14.
      26. Ibid. P. 16; Матузова В.И. Указ. соч. С. 23.
      27. Vilkuna К. Kainuu-Kvanland// Skrifter udg. af Kgl. Gustav Adolfs Akademien. Uppsala, 1946. B. 46; Julku К. Kvenland - Kainuunmaa. Oulu, 1986. P. 11-24; Valtonen I. A Land beyond Seas and Mountains: A Study of References to Finland in Anglo-Saxon Sources // Suomen varhaishistoria. Rovaniemi, 1992; Мельникова E.A. Древнескандинавские географические сочинения (Древнейшие источники по истории народов СССР). М., 1986. С. 209.
      28. «Ðonne is toemnes þæm lande syðeweardum, on oðre healfe þæs mores, Sweoland, оþ þæt land norðeweard; 7 toemnes þæm lande norðeweardum Cwena land. þa Cwenas hergiað hwilum on ða Norðmen ofer ðone mor, hwilum þа Norðmen on hy. 7 þær sint swiðe micie meras fersce geond þa moras; 7 berað þa Cwenas hyra scypu ofer land on ða meras, 7 þanon hergiað on ða Norðmen; hy habbað swyðe lytle scypa 7 swyðe leohte»: King Alfred’s Orosius. P. 19. См. подробнее: Ross A.S.C. Ohthere’s «Cwenas and Lakes» // The Geographical Journal. 1954. Vol. 120.
      29. Ohthere’s Voyages: A late 9th-century account of voyages along the coasts of Norway and Denmark and its cultural context / Ed. J. Bately & A. Englert. Roskilde, 2007. Перевод на русский язык: Матузова В.И. Указ. соч. С. 24-25.
      30. Wulfstan’s Voyage: The Baltic Sea region in the early Viking Age as seen from shipboard / Ed. A. Englert & A. Trakadas. Roskilde, 2009. Перевод на русский язык: Матузова В.И. Указ. соч. С. 25-27.
      31. King Alfred’s Orosius. Р. 13. Перевод на русский язык: Матузова В.И. Указ. соч. С. 24; Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия / Под ред. Т.Н. Джаксон, И.Г. Ко­новаловой, А.В. Подосинова. М., 2009. Т. V. С. 16 (перевод В.И. Матузовой с уточнениями Е.А. Мельниковой).
      32. Соответствует др.-исл. bjarmar. Попытки установить этимологию этнонима абсолютно убедительного результата не дали. Наиболее вероятно его происхождение из приб.-фин. perämaa «задняя земля, земля за рубежом». Этот же корень лежит в основе др.-рус. Пермь. См.: Джак­сон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (Древнейшие источники по истории Восточной Европы). М., 2012. С. 639-642.
      33. Lübke Ch. with a note by P. Urbańczyk. Ests, Slavs and Saxons: ethnic groups and political structures // Wulfstan’s Voyage. P. 50-57.
      34. Чекин Л.С. Картография христианского средневековья. VIII-XIH вв. (Древнейшие источники по истории Восточной Европы). М., 1999. С. 119-121.
      35. Pirenne Н. Mohammed and Charlemagne. L., 1939; Hodges R., Whitehouse D. Mohammed, Charlemagne and the Origins of Europe: Archaeology and the Pirenne thesis. L., 1983; Мельникова E.A. Европейский контекст возникновения древнерусской государственности // Древнейшие государства Восточной Европы. 2010 год: Предпосылки и пути образования Древнерусского государства. М., 2012. С. 240-269.
      36. Обзор см.: Moesgaard J.C. The Vikings on the Continent: the numismatic evidence // Viking trade and settlement in continental Western Europe / Ed. I.S. Klæsøe. Copenhagen, 2010. P. 123-144.
      37. Благодарю A.A. Горского, обратившего моё внимание на публикацию кладов: Besteman J. Two Viking hoards from the former island of Wieringen (the Netherlands): Viking relations with Frisia in archaeological perspective // Land, sea and home. Proceedings of a conference on Viking-Age settlement, at Cardiff, July 2001 / Ed. J. Hines, A. Lane, M. Redknap. Leeds, 2004. P. 93-108.
      38. Кирпичников A.H., Сарабьянов В.Д. Старая Ладога - древняя столица Руси. СПб., 2003. С. 132, 138.
      39. Jensen J.S., Kromann A. Cufic Coins in Denmark // Byzantium and Islam in Scandinavia / Ed. E. Piltz. Jonsered, 1998. P. 71-76. Почти все датские монеты чеканены в Средней Азии и нередко сочетаются с восточноевропейскими импортами, что, безусловно, указывает на их поступление через Восточную Европу.
      40. Давидан О.И. Гребни Старой Ладоги // Археологические сообщения Государственного Эрмитажа. Вып. 4. 1962. С. 103-108.
      41. См. о них: Гаврилишин М.Р. Киевская Русь и Английское королевство в XI веке в свете скандинавских источников // Rossica antiqua. 2013. №2. С. 23-40 (статья содержит много неточностей и ошибок, но справедливо акцентирует роль Скандинавских стран в осуществлении англо-русских контактов).
      42. См.: Мельникова Е.А. Балтийская политика Ярослава Мудрого // Ярослав Мудрый и его эпоха / Под ред. И.Н. Данилевского, Е.А. Мельниковой. М., 2008. С. 78-133.
      43. «filii eius in Ruzziam exilio dampnati»: Adam Bremensis. Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontificum. 11.53 / Hrsg. B. Schmeidler. 3 Aufl. Hannover; Lepzig, 1917; русское издание: Адам Бременский. Деяния архиепископов гамбургской церкви / Пер. В.В. Рыбакова // Немецкие анналы и хроники X-XI столетий. М., 2012. С. 357. См. об этом сюжете: Пашуто В.Т. Указ. соч. С. 134-135.
      44. Название условно, так как первая редакция Законов (состоящая из 34 глав), посвящённых юридически установленным формам церковного и королевского мира, составлена в 1130-х гг. (Эдуард Исповедник ум. в 1066). Интересующий нас пассаж включён во вторую (ок. 1140 г.) и третью (до конца третьей четверти XII в.) редакции Законов из 39 глав; добавленные пять глав содержат в основном разнообразные исторические сведения, в том числе заметку о судьбе наследников Эдмунда Железнобокого. См. исследование и публикацию: God’s peace and king’s peace: the laws of Edward the Confessor / Ed. and transl. by B.R. O’Brien. Philadelphia, 1999. 14 рукописей первой и второй редакций представляют собой по преимуществу сборники юридического содержания; третья редакция включена в юридические дополнения к «Хронике» Роджера из Ховедена (см.: Матузова В.И. Указ. соч. С. 55-59).
      45. Текст приводится по изданию 2-й редакции «Законов»: «Iste supradictus Eadmundus habuit filium quendam, qui uocatus est Ædwardus, qui, mortuo patre timore regis Canuti aufugit de ista terra usque ad terrain Rugorum, quam nos uocamus Russeiam. Quern rex ipsius terre, Malesclodus (вар. Malescoldus. - E.M.) nomine, ut audiuit et intellexit, quis esset et unde esset, honeste retinuit eum»: Leges Edwardi Confessoris. Version 2 (URL earlyenglishlaws.ac.uk/laws/texts/ecf2/view/#edition,1_0_c_34_3/commentary,1_0_c_2_5 (дата обращения: 5.06.2015)). См. также: Lieberman F. Die Gesetze der Angel-Sachsen. Halle a. Saale, 1898. Bd. I. S. 664.
      46. «Dedit etiam consilium Edricus, ut Clitunculos Eadwardum et Eadmundum, regis Eadmundi filios necaret. Sed quia magnum dedecus sibi videbatur, ut in Anglia perimerentur, parvo elapso tempore, ad regem Suaverum occidentos misit. Qui licet fædus esset inter eos, precibus illius nullatenus adquiescere voluit: sed illos ad regem Ungariorum Salomonem nomine misit nutriendos, vitæque reservandos; quorum unus, scilicet Eadmindus, processu temporis ibidem vitam finivit. Eadwardus vero Agatham filiam germani imperatoris Henrici in matrimonium accepit, ex qua Margaretam, postea Scottorum reginam, et Christinam sanctimonialem vieginem, et Clitonem Edgarum suscepit»: Chronica magistri Rogeri de Houedene / Ed. W. Stubbs. L., 1868. P. 86-87.
      47. The Chronicle of John of Worcester: The Annals from 1067 to 1140 with the Gloucester interpolations and the continuation to 1141, s.a. 1017 / Ed. and tr. P. McGurk. Oxford, 1998. Vol. 3.
      48. Матузова В.И. Указ. соч. С. 38.
      49. Ronay G. The lost king of England: the East European adventures of Edward the Exile. Woodbridge, 1989.
      50. Мельникова E.A. Балтийская политика Ярослава Мудрого. С. 87-102.
      51. По другому мнению, входящему в прямое противоречие с недвусмысленными утверждениями Адама Бременского и других авторов, дети могли быть переправлены в Польшу к Болеславу I Храброму (Guido М.А., Ravilious J.P. From Theophanu to St. Margaret of Scotland: A study of Agatha’s ancestry // Foundations. Vol. 4. 2012. P. 81-121), что представляло бы для них не меньшую угрозу, поскольку Болеслав был дядей Кнута.
      52. Назаренко А.В. Древняя Русь на международных путях: Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических отношений IX—XII веков. М., 2001. С. 496-198; Мельникова Е.А. Балтийская политика Ярослава Мудрого. С. 101-102.
      53. М.Р Гаврилишин без какой-либо аргументации утверждает, что дети Эдмунда находились на Руси до 1046 г., что крайне маловероятно (Гаврилишин М.Р. Киевская Русь и Английское королевство... С. 25).
      54. Adam Bremensis. Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontificum. Schol. 39 (40); Адам Бременский. Деяния... С. 357.
      55. Свердлов М.Б. Скандинавы на Руси в XI в. // Скандинавский сборник. Вып. 19. Таллинн, 1974. С. 61; Lind J. De russiske ægteskaber: dynasti- og alliancepolitik i 1130’emes Danske borgerkrig // Historisk tidskrift. København, 1992. B. 92/2. S. 227.
      56. Назаренко А.В. Указ. соч. С. 484-492.
      57. Там же. С. 496-498.
      58. Пашуто В.Т. Указ. соч. С. 135-136; Назаренко А.В. Указ. соч. С. 589.
      59. Lind J.H. The Martyria of Odense and a twelfth-century Russian prayer. The question of Bohemian influence on Russian religious literature // The Slavonic and East European Review. Vol. 68/1. 1990. P. 1-21; Линд Дж. Почитание скандинавских святых на Руси и датско-русские отношения XII в. // История СССР. 1991. № 6. С. 188-198.
      60. Мельникова Е.А. Культ св. Олава в Новгороде и Константинополе // Византийский временник. T. 56. 1996. С. 92-106.
      61. Lind J.H. The Martyria. R 19-20; Линд Дж. Почитание... С. 197-198.
      62. Нахлин А. Ткани Новгорода // Материалы и исследования по археологии CCCR М., 1963. № 123; Рыбина Е.А. Торговля средневекового Новгорода. Новгород, 2001. С. 98.
      63. Потин В.М. Древняя Русь и европейские государства в Х-ХIII вв.: Историко-нумизматический очерк. Л., 1968.
      64. Янин В.Л., Гайдуков П.Г. Новгородский клад западноевропейских и византийских монет конца X - первой половины XI в. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1994 год: Новое в нумизматике. М., 1996. С. 151-170.
      65. Потин В.М. Топография находок западноевропейских монет Х-ХIII вв. на территории Древней Руси // Труды Государственного Эрмитажа. Т. 9: Нумизматика, 3. Л., 1967.
      66. Мельникова Е.А. Образ мира... С. 109-116.
      67. «terra Rugorum, quae nos uocamus Russeia»: Lieberman F. Die Gesetze der Angel-Sachsen. S. 664.
      68. Чекин Л.С. Картография христианского средневековья... С. 152-157.
      69. Gervase of Tilbury. Otia Imperialia. II.7 / Ed. and transl. by E. Banks, J.W. Binns. Oxford, 2002. Перевод на русский язык: Матузова В.И. Указ. соч. С. 66.
      70. Джаксон Т.Н. Суздаль в древнескандинавской письменности // Древнейшие государства Восточной Европы. 1984 год. М., 1985. С. 212-228.
      71. Матузова В.И. Указ. соч. С. 66-67. Об идентификации этнонимов и топонимов см.: Strzelczyk J. Gervasy z Tilbury. Studium z dziejów uczoności geograficznej w Średniowieczu. Warszawa, 1970, а также комментарии к изданию труда Гервазия.
      72. Kęntrzyńsky S. Ze studiów nad Gerwazym z Tilbury (Mistrz Wincenty i Gerwazy - Provincial Gervasianum) // Rozprawy Akademii Umiejętności. Ser. 2. T. XXI (46). Kraków, 1903.
      73. Повесть временных лет / Подготовка текста, перевод, статьи и комментарии Д.С. Лихачёва и М.Б. Свердлова. Под ред. В.П. Адриановой-Перетц. Изд. 2, испр. и доп. СПб., 1996. С. 8.
      74. Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. Скандинавы на Руси и в Византии в X-XI вв. К истории названия варягъ // Славяноведение. 1994. № 2. С. 56-68.
      75. Мельникова Е.А. Пути в структуре ментальной карты составителя «Повести временных лет» // Древнейшие государства Восточной Европы. 2009: Трансконтинентальные и локальные пути как социокультурный феномен. М., 2010. С. 318-344.
      76. Vita sancti Thomae, Cantuaroensis archiepiscopi et martyris, auctore Willelmo filio Stephani / Ed. J.C. Robertson. L., 1877. Vol. 3. P. 7. Перевод: Матузова В.И. Указ. соч. С. 46 (с уточнением).
      77. Матузова В.И. Указ. соч. С. 47^8. См. также: Veale Т V. The English Fur Trade in the Later Middle Ages. Oxford, 1966. P. 228 и др.; Martin J. Treasure in the Land of Darkness: The Fur Trade and its Significance for Medieval Russia. Cambridge, 1986.
      78. Мельникова E.A. Древнерусские лексические заимствования в шведском языке // Древнейшие государства на территории СССР. 1982 год. М., 1984. С. 62-75.
      79. Матузова В.И. Указ. соч. С. 104.
      80. Там же. С. 54.
      81. Там же. С. 50.
      82. Ср. скандинавские félag - одноразовые объединения купцов для заморской торговли (Мельникова Е.А. Ранние формы торговых объединений в Северной Европе // Скандинавский сборник. Вып. XXVII. Таллинн, 1982. С. 19-29).
      83. Такой способ образования прозвища был весьма характерен для Скандинавии XI- XIII вв.
      84. Матузова В.И. Указ. соч. С. 50; Драбкин А. Ице (Исаак) из Чернигова // Еврейская энциклопедия. Т. VIII. СПб., 1904. С. 523; Кулик А. Евреи Древней Руси: источники и историческая реконструкция // Ruthenica. Т. VII. 2008. С. 56-57.
      85. Sefer ha-shoham (The Опух Book) by Moses ben Isaac Hanessiah / Ed. by B. Klar with an introduction by C. Roth. L., 1947. Pt. 1 (non vidi). Цит. по: Кулик А. Евреи Древней Руси... С. 57.
      86. О роли еврейских купцов в средневековой торговле см.: Adler E.N. Jewish Travelers in the Middle Ages. N.Y., 1987; Friedman J. B., Figg K.M. Trade, travel, and exploration in the Middle Ages. N.Y., 2000. P. 398-399.
    • Семенов В. Политика Кромвеля в Ирландии 1649-1650 годов
      Автор: Saygo
      Семенов В. Политика Кромвеля в Ирландии 1649-1650 годов // Вопросы истории. - 1945. - № 5-6. - С. 85-96.
      I
      Ирландская кампания 1649—1650 гг. занимает особое место в войнах Кромвеля. Она и территориально происходила вне Англии и по характеру самых военных операций походила более на внешнюю, чем на внутреннюю, гражданскую войну. Классовая борьба английской революционной буржуазии с феодальным дворянством здесь была осложнена и даже оттеснена на второй план национальным и колониальным моментами. Однако нельзя забывать, что сторонники Карла I с самого начала 40-х годов рассматривали Ирландию как один из своих главных оплотов, как источник резервов в борьбе с Долгим парламентом. В 1649 г., в связи со смертью Карла I и провозглашением английской республики, в Ирландии особенно активизировались монархические группировки. Карл II был признан официально королём Ирландии. Кавалеры проектировали высадку в Ирландии континентальных войск под командованием герцога Лотарингского, чтобы потом из Ирландии пойти крестовым походом на Англию. Выбить у кавалеров почву из-под ног в Ирландии было важной политической задачей Кромвеля и английской республики. Но это не являлось единственной целью похожа на «Зелёный остров».
      Подчинение Ирландии английскому господству, закрепление и расширение английской колонизации и английского землевладения в Ирландии— вот основная цель кромвелевских войн 40—50-х годов. В своей ирландской политике Кромвель восстанавливал и настойчиво продолжал елизаветинские традиции превращения Ирландии в первую английскую колонию. По существу, Кромвель также продолжал и развивал дальше колонизаторскую политику своего ближайшего предшественника и политического противника — лорда Страффорда, бывшего лордом-лейтенантом Ирландии незадолго до революции. Страффорд за семилетний срок своего наместничества в Ирландии (1633—1640) значительно расширил площадь английской и шотландской колонизации в Ирландии. Не только Ольстер на севере и Лейнстер на востоке, но и Коннаут на северо-западе, и Мэнстер в центре и на юге Ирландии стали ко времени революции ареной широкой английской колонизации. Страффорд расширил и укрепил английскую администрацию и суд а Ирландии. Ему принадлежала идея образования в Ирландии постоянной англо-ирландской армии.
      Восстание ирландцев 1641 г. на время прервало развитие английской колонизации. В 1641 —1642 гг. образовалась ирландская конфедерация General Association of the confederated catholics, которая в сентябре 1643 г. провозгласила полное отделение (secession) Ирландии от английского парламента. Казалось, что английскому господству в Ирландии приходил конец. Всего два города — Дублин и Дерри — оставались под властью парламента летом 1649 года. Таким образом, перед Кромвелем стояла задача снова завоевать весь остров, чтобы затем превратить его полностью в английскую колонию.


      Резня в Дрогеде

      Джованни Батиста Ринучини

      Оуэн О`Нейль

      Муррох О`Брайен, граф Инчикуин

      Джеймс Фитцтомас Батлер, герцог Ормонд

      Генри Айртон
      У Кромвеля никогда не было принципиальных колебаний в ирландском вопросе. Его взгляд на ирландцев как на своего рода низшую (по сравнению с англичанами) расу, его признание «права» англичан заселять Ирландию и вытеснять туземное население не представляли собой чего-либо оригинального и отражали обычные, широко распространённые взгляды на этот счёт тогдашних господствующих классов Англии. Враждебнее отношение к ирландцам у Кромвеля облекалось лишь в особенно яркие идеологические формы. В ирландском вопросе, как и во многих других, Оливер был представителем «ультрапротестантской точки зрения»1. В Ирландии Кромвель видел один из главных очагов «папизма», злейшего врага «протестантской религии». Разве только к Испании относился Кромвель с такой же ненавистью.
      Как и многие его современники, Кромвель был склонен поддерживать мнение о крайней отсталости ирландцев2. Он на всю жизнь запомнил ирландские события 1641 г., когда в результате восстания ирландцев погибли многие англо-шотландские поселенцы в Ольстере. В представлении Кромвеля это восстание навсегда осталось как «самая варварская резня»3 (the most barbarous massacre).
      Обвиняя ирландцев в жестокости, Кромвель не видел ничего неестественного и несправедливого в завоевательной и колонизаторской политике англичан. Наоборот, в своих декларациях и прокламациях он склонен был рисовать идиллическую, противоречащую действительности картину мирного внедрения английских колонистов в Ирландию, легального приобретения ими земельного и прочего имущества, распространения на туземцев благ английской цивилизации и порядка. «Они (англичане. — В. С.) мирно и честно жили среди вас, — писал Кромвель в одной из деклараций.— Вы имели вместе с ними одинаковое покровительства Англии, равный суд и законы»4. Чувство вражды, пренебрежения к ирландцам, привитое Кромвелю ещё с молодых лет и укрепившееся зятем в результате целого ряда социальных, политических и религиозных идеологических моментов, часто самым откровенным образом высказывалось генералом. Выступая 23 марта 1649 г. в Государственном совете, Кромвель ответил полным согласием на предложение возглавить поход в Ирландию и при этом заявил: «Я предпочёл бы быть побежденным скорее кавалерами, чем шотландцами, по даже шотландцами скорее, чем ирландцами. Я считаю их (ирландцев.— В. С.) наиболее опасными из всех... Всему миру известно их варварство»5.
      По приезде в Ирландию Кромвель обратился к английским колонистам Дублина с речью, в которой торжественно обещал «восстановить их свободу и имущество» и спасти их «от варварских и кровожадных ирландцев»6.
      Момент национальной вражды и колониального порабощения окрашивает в реакционный цвет всю ирландскую экспедицию 1649—1650 годов. Подавление левеллерского движения весной 1649 г., во время самых горячих приготовлений к походу в Ирландию, также накладывало отпечаток реакции на новую экспедицию. Наиболее революционные элементы из солдат кромвелевской армии отказывались принимать участие в походе в Ирландию. Часть солдат соглашалась участвовать в походе, явно прельщённая перспективой грабежа Ирландии и обогащения за счёт ирландцев7.
      Выделяясь из других военных кампаний Кромвеля названными особенностями, ирландская экспедиция 1649—1650 гг. тем не менее составляла важное звено в военно-политической деятельности Оливера. Это была большая, длительная и довольно сложная кампания, в которой Кромвель в качестве главнокомандующего экспедиционным корпусом и «лорда-лейтенанта» Ирландии обладал всей полнотой военной и гражданской власти. Его самостоятельность и полная зрелость как военного и политического деятеля проявились в этой войне в большей степени, чем во всех предшествующих операциях, когда Кромвель формально даже и не был главнокомандующим.
      Кромвель с самого начала отдавал себе отчёт в серьёзности и сложности ирландской войны. Многочисленность врагов парламента в Ирландии, трудности транспорта, снабжения, коммуникаций для английской армии — всё это заставило его особенно тщательно готовиться к ирландскому походу.
      Своё согласие взять на себя командование войсками в Ирландия Кромвель обусловил предоставлением ему парламентом достаточных финансовых средств. В этом отношении он был твёрд и неумолим, отказываясь покинуть Англию, прежде чем парламент не выплатит полностью обещанные суммы.
      Кампания потребовала громадных расходов. 7 апреля 1649 г. парламентом было утверждено на расходы для ведения воин в Ирландии специальное обложение в 540 тыс. ф. ст., которые должны были быть собраны а течение шести месяцев. Под залог этого имеющего быть собранным налога был сделан заём у лондонского Сити. Кроме того на содержание экспедиционной армии должны были пойти средства от продажи капитульских и деканских земель. В июне был назначен новый налог в форме акциза в сумме 400 тыс. ф, ст. также на покрытие расходов по экспедиции8.
      Кромвель, как обычно, сам вникал во все подробности вооружения, экипировки, снабжения своей армии, вплоть до устройства кораблей а качества материала. В конце концов громадная флотилия, своего рода «новая великая Армада»9 в количестве 130 судов с 10 тыс. солдат, большим количеством пушек, запасом пороха и продовольствия, 13 августа 1649 г. покинула берега Англии. 15 августа английские суда благополучно достигли берегов Ирландии и высадились близ Дублина.
      Этой объединённой, дисциплинированной, хорошо подготовленной в техническом отношении армии, во главе которой стоял прославленный многими победами полководец, противостояли многочисленные, но весьма слабо организованные, раздробленные, не доверявшие друг другу ирландские, англо-ирландские и шотландско-ирландские военные, преимущественно нерегулярные, силы. Военная раздробленность противников Кромвеля отражала политический хаос, царивший на острове в течение всех 49-х годов.
      Ирландия представляла собой пёструю смесь различных национальностей, религиозных группировок и политических партий, до фанатизма ненавидевших английский парламент, но совершенно неспособных сговориться друг с другом для совместной борьбы с общим врагом. Когда Кромвель прибыл в Ирландию, он застал там такую картину. Во главе Ирландии официально стоял вице-король граф Ормонд, представитель недавно провозглашённого королём Карла II Стюарта. Ормонду частью в 1648, частью в 1649 г. удалось на некоторое время организовать широкий блок для борьбы с английской республикой. В него входили: английские протестантские помещики в Ирландии (среди них наиболее влиятельным был граф Инчикуин в провинции Мэнстер); англо-шотландские землевладельцы в Ольстере во главе с Джорджем Мэнро; английские католики в Ирландии во главе с Томасом Престоном и, наконец, присоединившийся с большой осторожностью и после долгих колебаний вождь ольстерских ирлапдцев-конфедератов Оуэн О’Нейль. Блок не был прочен, Среди английских протестантов в Ирландии многие были недовольны заключением соглашения с «папистами». Среди таких недовольных особенно выделялись в Мэнстере лорд Брокхилл и два полковника— Таунсенд и Пиготт — из свиты Инчикуина. С другой стороны, в среде ирландцев-катэликов ожесточённое сопротивление блоку с протестантами оказывало католическое духовенство, возглавлявшееся папским нунцием итальянцем Джованни Ринучини10.
      Раздробленность сил противника значительно облегчала Кромвелю разрешение его задачи. Другим важным обстоятельством, сразу ставившим его в выгодное положение, было поражение войск Ормонда, происшедшее 2 августа 1649 г., незадолго до отъезда Кромвеля из Англии. Парламентский генерал Майкл Джонс разбил Ормонда недалеко от Дублина (at Rathmines) и тем самым обеспечил Кромвелю безопасный плацдарм на восточном побережье Ирландии для дальнейшего наступления на остров в южном и юго-западном направлениях. Вместе с войсками Джонса и своей собственной армией, доставленной из Англии, у Кромвеля стало уже 17 тыс. чел., как показал смотр солдат в Дублине 31 августа 1649 года. Этих сил было вполне достаточно, чтобы начать немедленно операцию по завоеванию острова. Но прежде чем начать военные действия, Кромвель прибег к довольно сложной дипломатии. Его агенты не жалели средств, чтобы усилить взаимное недоверие между главными противниками английского парламента в Ирландии — О’Нейлем, с одной стороны, и Ормондом — с другой11. Агенты Кромвеля ещё до отправления генерала в Ирландию также начали переговоры с лордом Брокхиллом и полковником Таунсендом и сразу же встретили благоприятную почву12.
      Не ограничиваясь этим, Кромвель пытался изолировать наиболее крупных англо-ирландских землевладельцев и самих ирландских вождей от массы ирландского населения, прежде всего крестьянства В этом отношении интересным документом является декларация Кромвеля от 24 августа 1649 года. Декларацией категорически запрещалось солдатам грабить и захватывать какое-либо имущество местных жителей, за исключением тех, кто воюет с оружием в руках против парламента. Всем мирным жителям страны, включая джентльменов, англо-ирландских и ирландских крестьян (farmers), гарантировалось сохранение жизни и имущества. За доставленные в армию Кромвеля продукты солдаты должны были уплачивать наличными деньгами. Распределение налогов в стране Кромвель обещал производить пропорционально имуществу. Всем жителям Ирландии было предложено с 1 января 1630 г. зарегистрировать свою земельную собственность у английских властей в Дублине и других местах «для получения дальнейшего покровительства английских законов»13.
      Как показали дальнейшие события, декларация от 24 августа 1649 г. (равно как и последующие декларации-манифесты Кромвеля) не примирили ирландцев с английским владычеством. Страна не отказалась от сопротивления завоевателю. В Ирландии хорошо знали о планах английского парламента захватить и поделить между англичанами ирландскую землю14.
      Кромвель своей политикой «искоренения папизма» в Ирландии немало способствовал в дальнейшем осложнению отношений с местным населением. Категорический отказ генерала допустить латинскую мессу «там, где существует власть английского парламента»15, ярко характеризует Кромвеля как пуританина, но едва ли свидетельствует о реализме его политики в отношении к стране, где католическая вера являлась национальной религией.
      Всё же известную и довольно значительную роль августовская декларация сыграла особенно на первое время и в восточных районах Ирландии. Среди крестьян Восточной Ирландии, где помещики по происхождению были преимущественно из англо-ирландцев, на первое время могла возникнуть иллюзия, что Кромвель не намеревается «обижать» поселян, что английские войска будут иметь дело лишь с крупными землевладельцами и городами, оставив в покое «простых людей», даже предоставляя им возможность выгодного сбыта их сельскохозяйственных продуктов. По мнению новейшего биографа Кромвеля — Эббота, «ни один удар Кромвеля по его противникам в Ирландии не был так эффективен, как эта хитрая, искусно составленная декларация»16.
      Обещанием расплачиваться наличными деньгами за представляемые в его лагерь продукты (что в общем англичанами выполнялось) Кромвель разрешал в значительной степени задачу регулярного снабжения своей армии17. 27 октября 1649 г. Кромвелем была издана новая прокламация, которой запрещалось отбирать силой у крестьян сельскохозяйственный инвентарь, лошадей, семена и т. п.18.
      Военные действия в Ирландии начались осадой и штурмом крепости Дрогеда, находящейся в 29 милях к югу от Дублина. Захват Дрогеды с военной точки зрения мало интересен. Тройное превосходство в войске, наличие у Кромвеля тяжёлых орудий, которых не было у осаждённых, поддержка с моря флотом обеспечили английским парламентским войскам быструю победу. Разбитый незадолго до того Джонсом Ормонд не осмеливался встретиться с Кромвелем в открытой битве и рассчитывал лишь на стены крепостей, не имея возможности усилить их гарнизоны.
      3 сентября 1649 г. начался артиллерийский обстрел Дрогеды. После того как была пробита большая брешь в южной стене, солдаты Кромвеля штурмом взяли город. Это было 10 сентября 1649 года. Во главе Дрогеды стоял роялист, опытный генерал Артур Эстон, когда-то участвовавший в Тридцатилетней войне на стороне Густава Адольфа. Его солдаты, частью англо-ирландцы, частью ирландцы, сражались храбро, но были сломлены превосходящими силами английских войск. Кромвель так описывал взятие крепости; «Они оказали упорное сопротивление. Первая тысяча наших людей, проникших в крепость, должна была отступить. Но бог придал новое мужество нашим людям, они снова ворвались в крепость и разбили неприятеля в его укреплениях»19.
      Не особенно интересный как военный эпизод, штурм Дрогеды любопытен с политической стороны. Он сопровождался жестокой резнёй. Кромвель неожиданно (после того что мы знаем о его войнах в Англии и Шотландии в 1642—1648 гг.) проявил себя здесь как самый жестокий, фанатичный и безжалостный завоеватель. «Ни один из эпизодов гражданской войны,— пишет названный выше Эббот,— не похож так на те страшные бойни, к которым привыкла Европа во время Тридцатилетней войны, как это взятие Дрогеды»20. «Дрогеда — самый мрачный эпизод в жизни Кромвеля»21, — замечает Бьюкен, другой современный нам биограф Кромвеля. Ни один город, когда-либо взятый Оливером до этого, не подвергался такой страшной участи, как Дрогеда. От трёхтысячного гарнизона в живых оставалось всего несколько сот, да и те были сосланы на о. Барбадос, где их продали в рабство. Но перебито было много и мирных горожан, в частности все католическое духовенство. В письме к спикеру парламента Кромвель сам признавался, что он сгоряча (being in the heat of action) запретил щадить всякого, кто будет найден с оружием. «Я думаю,— признавался он,—что в ту ночь было поражено мечом не менее 2000 человек»22. Около сотки защитников Дрогеды, не пожелавших сдаться, были сожжены живыми в колокольне церкви св. Петра, где они укрывались. «Я уверен, что это был праведный суд божий над этими варварами, обагрившими свои руки в невинной крови»23, — мотивировал Кромвель свою жестокость ссылкой на ирландскую расправу с английскими колонистами в октябре 1641 года.
      В другом письме, к председателю Государственного совета Бредшоу, Кромвель указывал ещё на другую причину этого террора. Он желал преподать ирландцам «урок», чтобы скорее сломить их сопротивление: «Враг теперь исполнен ужаса. Я полагаю, что эта жестокая мера спасёт от большего пролития новой крови»24.
      Последний расчёт Кромвеля был, конечно, неправильным. Через месяц, 14 октября 1649 г., Кромвель ещё раз повторил свою «расправу» с побеждённым противником, взяв следующую большую крепость на восточном побережье Вексфорд и перебив там на городской площади также не менее 2 тыс. человек25. И всё же несмотря на «два урока» — Дрогеды и Вексфорда — сопротивление ирландцев продолжалось и даже усилилось, хотя силы их были раздроблены и плохо организованы. Первое время население более близких местностей и небольших городов, расположенных к югу от Дрогеды и Вексфорда, было охвачено таким ужасом, что несколько пунктов сдались без сопротивления. Такое именно положение было в октябре 1649 года. Но по мере дальнейшего продвижения английских войск, особенно в глубь острова, ирландцы снова стали оказывать упорное сопротивление. Дрогеда и Вексфорд призывали к мести.
      Сторонники Ормонда из числа протестантских английских помещиков-роялистов утратили руководящую роль в этой борьбе. На первый план выступили местные ирландские элементы, которые видели, что никакой компромисс с врагом для них невозможен. Ирландская кампания затянулась. План Кромвеля одним ударом взять Ирландию был сорван. Понадобились долгие месяцы борьбы, чтобы сломить отчаянное сопротивление противника. Большую помощь ирландцам в обороне оказывала сама природа их собственной страны. Страна гор и болот, с плохими, часто непроходимыми, особенно в определённые сезоны года, дорогами, усеянная множеством мелких замков и укреплений на возвышенных местах, Ирландия была как бы нарочно приспособлена для веденья партизанской войны. Ирландские отряды, преимущественно в форме дружин, во главе с клановыми вождями, не объединённые, но многочисленные, не могли, конечно, оказать неприятелю серьёзного сопротивления в открытой полевой битве, но они умело уклонялись от преследования, нападали непрерывно на отдельные части английской армии, истощали и утомляли врага мелкими схватками. «Враг был всюду и нигде, его нельзя было найти, когда его искали, и он появлялся неожиданно, когда считали, что он уже исчез»26.
      С большим упорством и храбростью ирландцы обороняли те крепости, которые были в их распоряжении на юговостоке Ирландии. Скоро Кромвелю пришлось столкнуться с серьёзными трудностями. Уже в конце октября Кромвель встретил упорное сопротивление крепости Денканон, которая, получив некоторую помощь от Ормонда, устояла и не сдалась парламентским войскам. Это была первая неудача Кромвеля в Ирландии, имевшая большое морально-политическое значение. Дух противников Кромвеля на некоторое время поднялся. В кромвелевской армии, наоборот, почувствовалось заметное разочарование и утомление. Ещё более упорное сопротивление войскам Кромвеля оказал портовый город Уотерфорд, тоже на юго-востоке Ирландии. Климатические условия были против Кромвеля. Сырая осенняя и зимняя погода послужила причиной эпидемий в английском лагере. Солдаты Кромвеля болели малярией, дизентерией и особой местной тяжёлой, злокачественной лихорадкой. Английские полки начали таять от болезней.
      Если бы ирландцам удалось в это время объединить по-настоящему свои силы и создать регулярную, концентрированную армию, положение английской армии могло бы стать совершенно критическим. Но как раз этого объединения по-прежнему не было. Больше того, осенью Кромвелю удалось добиться важного дипломатического успеха. Ему удалось привлечь на сторону английского парламента большую часть протестантских лидеров провинции Мэнстер, отходивших теперь полностью от Ормонда, а также англо ирландское население ряда прибрежных южно-ирландских городов. Первыми на сторону Кромвеля перешли названные выше лорд Брокхалл и полковник Ричард Таунсенд, стоявшие во главе мэнстерских протестантов. Они стали агентами Кромвеля по вербовке на его сторону других колеблющихся элементов. Благодаря активности Таунсенда под власть английской республики добровольно перешёл 16 октября 1649 г. значительный город на юге Ирландии — Корк. За Корком последовали ещё несколько городов на юге и юго-востоке Ирландии, также подчинившихся власти парламента. В середине ноября 1649 г. английский парламент контролировал всё восточное и часть южного побережья Ирландии, от Бельфаста на севере до Корка на юго-востоке, за исключением Уотерфорда, продолжавшего упорно сопротивляться.
      II
      Наступила сырая ирландская зима. Погода становилась всё хуже, зимовка для английских войск была очень тяжёлой. Сам Кромвель провёл зиму в небольшом южном городе Юфель (Youghai). Неподалёку от него, в той же провинции Мэнстер, зимовал в г. Килькени герцог Ормонд, несколько пополнивший и реорганизовавший свои войска.
      Недостаток продовольствия и денег, нужда в новых людских пополнениях ощущались в английской армии довольно остро, хотя наличие большого английского флота, сохранившего регулярную связь с метрополией, не давало положению дойти до крайности. Кромвеля больше беспокоил не столько даже недостаток продовольствия, сколько эпидемия, продолжавшая жестоко свирепствовать в течение всей зимы среди его солдат. «Скажу вам прямо, — писал он спикеру 25 ноября, — большая часть солдат вашей армии пригодна более для госпиталя, чем для битвы»27.
      Только к концу зимы положение оккупационной армии улучшилось. Из Англии были получены, наконец, необходимые денежные средства В течение зимы по графствам в Англии были произведены новые наборы солдат. Уже в феврале 1650 г. Кромвель получил значительные подкрепления. В марте число заболеваний в его армии уменьшилось, а в апреле эпидемия совсем прекратилась.
      Между тем Кромвель не терял времени и в зимние месяцы. Он продолжал использовать в своих интересах раздробленность своих врагов и стремился всеми средствами привлечь англо-ирландцев и часть ирландцев на свою сторону.
      В январе 1650 г. Оливером была опубликована новая декларация с характерным заглавием: «К обманутому народу Ирландии». В этой декларации Кромвель полемизировал с католическими ирландскими епископами, призывавшими ирландцев к борьбе против власти английского парламента и за сохранение католической веры28. Декларация снова обещает «защиту имущества, свободы и жизни» тем из ирландцев, которые не являются активными участниками (actors) борьбы. Кромвель обещает обеспечить возможность спокойно заниматься сельским хозяйством (husbandry), торговлей и промышленностью В конце декларации Кромвель обещает всей Ирландки освобождение от нищеты и бедствий в случае, если «партии убийств» (прелаты) будут изгнаны из Ирландии и вся страна покорится власти английского парламента29.
      Можно сомневаться в том, что январская декларация 1650 г. после всего того, что произошло в Ирландии со времени взятия Дрогеды, произвела очень большое впечатление на самих ирландцев. Католическое духовенство продолжало по-прежнему пользоваться большим авторитетом в ирландских народных массах. Но организация ирландских католиков в это время переживала кризис.
      В декабре 1649 г. умер старый Оуэн О’Нейль — ну ирландцев на некоторое время совсем не осталось авторитетного вождя. Ирландские епископы могли призывать население к борьбе с Кромвелем и английским парламентом, но они были бессильны создать единое военное и политическое руководство для всей Ирландии. Не оказав особого действия на ирландских католиков, кромвелевская декларация 1650 г. произвела сильное впечатление на английских протестантских союзников ирландцев. Ормонд ещё пытался по-прежнему объединить протестантов Ирландии против Кромвеля. Но пример Брокхилла, Таунсенда и их друзей влиял на других помещиков и военных из числа англо-ирландцев. В начале 1650 г. они окончательно повернули от союза с ирландцами к союзу, вернее к подчинению Кромвелю и английскому парламенту.
      В своей декларации 1650 г. Кромвель подчеркнул перед англо-ирландскими протестантами общность их взглядов с программой индепендентской республики В частных переговорах через своих агентов Кромвель касался реальных имущественных и сословно-политических интересов английские землевладельцев в Ирландии. В конце концов весной 1650 г. ему удалось заключить очень важное соглашение с Инчикуином, возглавлявшим всю «партию протестантов» провинции Мэнстер. Брокхилл и Таунсенд были ближайшими помощниками Кромвеля в ведении этих окончательных переговоров.
      26 апреля 1650 г Кромвель заключил формальный договор с «протестантской партией в Ирландии». Согласно этому договору, английские (или англо-ирландские) землевладельцы Мэнстера признавали власть английского парламента и отказывались от дальнейшей войны с ним, за что им гарантировалось сохранение их земельного и прочего имущества, сохранение оружия, воинских званий и т. п. Тем самым в Мэнстере было окончательно устранено влияние Ормонда и кавалеров. Новое соглашение отнимало у ирландцев всякую надежду на получение ими какой-либо серьёзной помощи от английских роялистов. Ирландцы теперь могли рассчитывать исключительно на свои местные силы. Они ещё продолжали и дальше своё сопротивление. Они по-прежнему проявляли в борьбе с завоевателями храбрость и геройство. Но их силы были уже надломлены, и их сопротивление несмотря даже на отчаянное упорство не смогло изменить исхода дела. Регулярная, прекрасно вооружённая, концентрированная армия английской республики, возглавляемая Оливером Кромвелем, била разрозненные полуфеодальные полукрестьянские партизанские отряды ирландцев, довершая подчинение «Зелёного острова» английскому колониальному господству.
      С конца января — начала февраля 1650 г. Кромвель возобновил военные операции на юге Ирландии. Его задача в новом военном году состояла, во-первых, в том, чтобы окончательно очистить южное побережье Ирландии; во-вторых, английским войскам необходимо было проникнуть внутрь самого Мэнстера и выбить ирландцев из наиболее важных опорных пунктов этой важнейшей ирландской поовинции. Первая задача разрешалась сравнительно легко. Небольшие города южного побережья: Фетард, Кешель, Келлен, Кагир и другие — быстро перешли под власть Кромвеля.
      Характерно что Кромвель, спешивший закончить весеннюю кампанию возможно скорее, легко соглашался теперь на льготные условия капитуляции (по сравнению с кампанией 1649 г.). Даже католическому духовенству сохранялись жизнь и пpaвo отправления культа. Взятые города не подвергались грабежу. Городам оставлялось их прежнее муниципальное управление. С гораздо большими трудностями были взяты внутренние города Мэнстера — Килькени и Клонмель. Город Килькени, центр графства того же названия, был взят Кромвелем 28 марта 1650 г., но лишь в результате двукратного штурма. Капитуляция происходила и здесь на льготных условиях. Солдатам, защищавшим город, была даже предоставлена возможность уйти с оружием. Штурм Клонмеля 9 мая 1650 г. был совершенно неудачен. Гарнизон города, во главе которого стоял племянник умершего Оуэна О’Нейля — Хью О’Нейль, насчитывал всего около 1200 человек. Тем не менее, используя выгодное стратегическое положение города, он отбил атаку превосходящих по численности сил Кромвеля. Английские войска потеряли до 2 тыс. убитыми, по некоторым отчётам, даже до 2,5 тысяч30. По выражению Айртона, «это было самое жестокое сопротивление, которое когда-либо мы встречали в Англии или здесь (в Ирландии. — В. С.)»31
      В конце концов Хыо О’Нейлю удалось благополучно вывести весь гарнизон в направлении к. г. Уотерфорду. Городскому мэру О’Нейль оставил практические инструкции для переговоров с Кромвелем об условиях капитуляции города на наиболее приемлемых для горожан условиях. Кромвель пошёл на эти условия (сохранение жизни и имущества горожан и оставление самоуправления города) несмотря на всё своё раздражение против о’нейлистов.
      По мнению Эббота, осада Клонмеля была самым неудачным эпизодом во всей военной карьере Кромвеля32. Всё же с захватом Килькени и Клонмеля и подчинением Коомвелю ирландских (точнее англо-ирландских) роялистов-протесгантов («Протестантской партии в Ирландии») завоевание Ирландии в основном было осуществлено. Правда, в руках ирландцев оставались ещё на юге некоторые военные центры, вроде Уотерфорда и Лимерика. В западной половине Мэистера оставалась ещё часть Ирландии, которая была вне контроля завоевателей. Но довершить завоевание англичанам после Кромвеля было уже нетрудно.
      Преемники Кромвеля — генерал Айртон, а в дальнейшем генерал Флитвуд — в течение первой половины 50-х годов полностью покорили «Зелёный остров».
      12 августа 1652 г. Долгий парламент издал один из последних своих актов об устроении Ирландии (Act for the settlement of Ireland), по которому большая часть ирландских земель подлежала конфискации в пользу английской республики.
      Часть ирландских землевладельцев за участие в борьбе против английского парламента теряла полностью все свои владения; второстепенные участники войны наказывались лишением двух третей или одной трети земельного имущества; «нейтральные» лица, принадлежавшие к «папистской религии» и не проявившие своей «преданности интересам английского парламента», теряли одну пятую своих земельных владений33.
      Дополнительным актом от 25 августа 1652 г. разъяснялось, что конфискованные ирландские земли предназначены для удовлетворения претензий офицеров и солдат парламентской армии и различных кредиторов английской казны, услугами которых Долгий парламент пользовался в течение гражданской войны. Преемник Долгого парламента, Малый парламент, 26 сентября 1653 г. принял новый акт об ирландских землях, вводивший всюду в Ирландии английские формы землевладения и сгонявший массы ирландского населения с плодородных и удобных земель на худшие места острова34.
      Так заложены были основы «английского лэндлордизма в Ирландии», сыгравшего такую громадную роль в последующей истории Великобритании. «Ирландия является главной крепостью английского лэнд-лордизма»35, — неоднократно указывает Маркс.
      «Устроение» Ирландии в 1652—1653 гг. логически вытекало из политики Кромвеля, проводимой им в Ирландии в период 1649—1650 годов. Кромвель тогда уже сам направлял колонистов в Ирландию. Ещё в 1649 г., после первых побед над ирландцами, он писал в Лондон о немедленной присылке в Ирландию английских колонистов, «честных людей, которые могли бы поселиться здесь и обрабатывать землю, где для них имеется много удобных готовых домов и всяких приспособлений (accomodations), необходимых в их занятии»36.
      С ведома Кромвеля и в значительной степени при его непосредственном участии происходила подготовка и издание актов ирландского земельного законодательства. Под его же контролем производился самый раздел ирландских земель, для чего им лично была назначена в 1653 г. особая комиссия37.
      III
      Кромвель оставил Ирландию 26 мая 1650 г., чтобы отправиться в Англию, куда его настоятельно вызывал Долгий парламент в связи с осложнением англо-шотландских отношений и объединением шотландских пресвитериан с Карлом II Стюартом. Таким образом, ирландская война била сравнительно коротким эпизодом в жизни и деятельности Кромвеля. В Ирландии Кромвель пробыл немного более девяти месяцев. Но эти девять месяцев многое дополняют к характеристике вождя английской буржуазной революции.
      Ирландская кампания показала Кромвеля в роли крупного государственного и военного деятеля, действовавшего совершенно самостоятельно в чрезвычайно сложной и трудной обстановке и достигшего в конце концов поставленной им цели. Большой масштаб операций, тщательная техническая подготовка кампании, комбинирование действий сухопутных сил морского флота, умелая концентрация всех своих сил и нанесение систематически удара за ударом по неприятелю прежде, чем тот оказывался в состоянии хотя бы сколько-нибудь объединить свои силы, — все эти приёмы ярко характеризуют стратегию и тактику Кромвеля в Ирландии.
      Снова и в этой кампании, как и раньше во время гражданской войны парламента с королём Англии, Оливер обнаружил твёрдость и выдержку характера, уменье влиять на окружающих и в частности на солдатские массы, способность не теряться и находить выход из положения в наиболее трудные моменты (зима 1649—1650 гг.).
      Не в меньшей степени показал себя Кромвель в этот период в качестве искусного дипломата. Его ирландские успехи были достигнуты не одним оружием, но также подкупами, всякого рода уговорами, обещаниями, соглашениями, договорами.
      Однако ирландская война 1649 — 1650 гг. качественно отличалась от предшествующих войн Кромвеля в Англии и Шотландии. В Англии и Шотландии в 40-е годы Кромвель боролся против феодально-монархической реакции, опираясь на поддержку не только буржуазии и нового, прогрессивного дворянства, но и широких народных масс, в особенности английского крестьянства, составлявшего основную силу его армии. Тогда он был действительно вождём буржуазной революции; его деятельность имела подлинно прогрессивный характер. В Ирландии внешне Кромвель тоже защищал и отстаивал республику, добивал кавалеров - приверженцев Стюартов. Но одновременно он здесь выступал уже и в роли колонизатора, завоевателя и угнетателя другого, более слабого народа. Ирландская война была связана с ограблением ирландских народных масс. Ирландская война в деятельности Оливера Кромвеля, несомненно, была поворотным моментом. Она свидетельствовала, по существу, о перерождении прогрессивных войн английской революции в агрессивную, захватническую колониальную войну. Подобно тому как впоследствии, в конце XVIII в., на определённом этапе развития французские революционные войны подобным же образом превратились при Наполеоне в свою противоположность.
      В связи с отмеченным характером ирландской войны Кромвеля следует указать и те противоречия, которые так ярко обнаружились в результате кромвелевской политики в Ирландии. Прежде всего бросаются в глаза трудности самой ирландской кампании, объясняющиеся в основном тем, что генерал встретил здесь вместо сочувствия масс населения {как это было в Англии) активное противодействие. Попытки Кромвеля привлечь ирландское крестьянское население не были искренними и дали лишь относительные результаты. Поэтому ирландская «война и по внешней форме не носила того характера грандиозного поединка, каким отличаются обе английские гражданские войны —1642—1646 и 1648—1649 гг., когда Кромвель сокрушал своих врагов быстро и катастрофически.
      С военной точки зрения, кампания в Ирландии прошла бледно. Здесь не было таких больших открытых сражений, в которых Кромвель смог бы проявить свои военные таланты. В известном отношении ирландская кампания 1649—1650 гг. воспроизводила в расширенном масштабе уэльскую кампанию 1645—1646 гг., где также главные операции заключались преимущественно в осаде крепостей и уничтожении раздробленных сил противника. С другой стороны, Коомвель именно в Ирландии терпел такие серьёзные неудачи, каких он не знал никогда в другом месте. В отдельных случаях ирландские неудачи Кромвеля имели место даже при явном численном превосходстве его войск по сравнению с силами неприятеля. Денканон, Уотерфорд, Клонмель во всяком случае не увеличили его военной славы.
      Но особенно приходится задуматься над политическими последствиями ирландской кампании Кромвеля. Оливер действительно покорил Ирландию и лишил её тем самым значения как базы для сторонников Карла II. Одновременно он превратил Ирландию в английскую колонию Но было ли это последнее действительна полезно Англии? Ужасы Дрогеды и Вексфорда заставляли многие поколения ирландцев проклинать имя Кромвеля. Террор Кромвеля, так же как и жестокая политика других английских колонизаторов в Ирландии (до и после Кромвеля), делал естественно ирландские народные массы непримиримыми врагами английской республики. Последовавшая по завоевании Ирландии беспощадная земельная экспроприация ирландцев должна была ещё более озлобить местное население против английских лэндлордов. Политика Кромвеля, таким образом, не разрешала, а обостряла и усложняла англо-ирландски противоречия, подготовляя в дальнейшем неисчислимые конфликты во взаимоотношениях двух соседних народов. Это одна сторона вопроса о последствиях кромвелевской политики в Ирландии.
      Но важно отметить и другое обстоятельство: обратное влияние ирландской политики на общественный и политический строй самой Англии. Победа Кромвеля в Ирландии была достигнута путём компромисса с англо-ирландскими землевладельцами-роялистами за счёт ирландских народных масс (обеспечение прежде всего земельных прав английских землевладельцев в Ирландии). За этим последовало грандиозное насаждение нового английского лэндлордизма в результате указанных массовых экспроприаций ирландских земель в течение всех 50-х годов XVII века. В связи с необходимостью держать Ирландию в подчинённом положении, в Англии должна была оставаться громадная армия, возглавляемая особой военно-землевладельческой знатью.
      Всё это приводило к усилению нарастающей реакции в самой Англии. Получив землю в Ирландии, английская буржуазия и её союзник — новое дворянство — смогли пойти тем легче на компромисс со своей аристократией и на ликвидацию самой республики, что и выразилось в факте реставрации Стюартов 1660 года. Сам Карл II и окружавшие его кавалеры, сулившие ранее ирландцам всякие блага, спешили теперь со своей стороны показать свою солидарность с пуританами в ирландском вопросе.
      1 июня 1660 г., через три дня по возвращении в Англию, Карл II выпустил прокламацию, в которой подтверждал неприкосновенность земельной собственности для новых английских землевладельцев в Ирландии и объявлял государственными преступниками и изменниками всех ирландских партизан-тори, наносивших какой-либо ущерб новым английским земельным собственникам38.
      «Мне кажется несомненным, — писал Энгельс Марксу в 1869 г.,— что дела в Англии приняли бы другой оборот, если бы не было необходимости военного господства и создания новой аристократии в Ирландии»39. «Английская республика при Кромвеле в сущности разбилась об Ирландию»,— лаконически формулировал ту же мысль Маркс в том же 1869 г. в одном из писем к Кугельману40.
      Такова оборотная сторона кромвелевской победы в Ирландии.
      Примечания
      1. Ashley М. Oliver Cromwell, р 169. 1937.
      2. О «варварстве» ирландцев писали в свое время много также Рэлей, Спенсер и Мильтон, виднейшие представители английской буржуазной публицистики XVI—XVII веков.
      3. Декларация Кромвеля об Ирландии от начала 1650 г. см, у Abbott. The writings and speeches of Oliver Cromwell. Vol. II, p. 197—198.
      4. Abbott. Op. cit. Vol. II, p. 197.
      5. Ibidem, p. 38—39.
      6. Ibidem, p. 107.
      7. Pease. The Leveller movement, p. 289, 1916; см. также Prendergast The Cromwellian Settlement of Ireland, p. 227—228, 3-d ed. 1922.
      8. Abbott. Op. cit. Vol. II, р. 84, 94—9S.
      9. Ibidem, р. 104.
      10. В феврале 1649 г. Ринучини покинул Ирландию, но у него оставалось тем не менее много сторонников.
      11. Abbott. Ор. сit. Vol. II, р. 83—84.
      12. Ibidem, р 105
      13. Ibidem, р. 111-112.
      14. Об этом ясно говорил, например, Клонмакнозский манифест ирландского церковного съезда от 4 декабря 1649 г., указывавший на сбор денег в Англии для займа парламенту под залог имеющих быть конфискованными ирландских земель.
      15. Abbott. Op. cit. Vol. II, p. 146.
      16. Ibidem, p. 112.
      17. Ibidem, p. 113.
      18. Ibidem, p. 154.
      19. Письмо спикеру Лентоллу от 13 сентября 1649 года.
      20. Abbott. Op cit. Vol. II, p. 121.
      21. Buchan. Olivet Cromwell, p. 281. 1934.
      22. Письмо Лентоллу от 17 сентября 1649 г., Abbott. Op clt. Vol II, p 126
      23. Abbott. Op. cit. Vol. II, p 127.
      24. Письмо к Бредшоу от 16 сентября 1649 г.; Abbott. Op. clt. Vol. II, p. 125,
      25. Письмо Лентоллу от 14 октября 1649 г.; Abbott. Op. cit. Vol. II, p. 142.
      26. Baldock Т. Cromwell as a soldier, р. 375. 1899.
      27. Abbott. Op. cit. Vol. II, p. 173.
      28. Кромвель имел в виду манифест, выпущенный съездом епископов, происходившим в ирландском городе Клонмакнойз 4 декабря 1649 года.
      29. Декларация вскоре была перепечатана в Лондоне. Abbott. Op. cit. Vol. II, p. 196, 205.
      30. Abbott Op. cit. Vol, II, p. 252.
      31. Вuchan. Oliver Cromwell, p. 284, Cp. Gardiner History of the Common-Wealth. Vol. I, p. 156.
      32. Abbott Op. cit. Vol. II, p. 252.
      33. Acts and Ordonances of the Interregnum 1642—1660. Vol. II, p. 598—602. 1911.
      34. Подробный анализ этих парламентских актов даётся в книге проф. С. И. Архангельского «Аграрное законодательство английской революции 1649—1660 гг.», Т. И, стр. 170—136. 1941.
      35. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XIII Ч, 1-я, стр. 347. см. также стр. 353.
      36. Abbott. Op. cit. Vol. II, p. 143. Письмо Лентоллу из-под крепости Росс от 14 октября 1649 года.
      37. Prendergast, Op. cit., р. 94—95.
      38. Prendergast. Op. cit., р 289—290
      39. См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XXIV, стр 240—241.
      40. Там же. Т. XXVI, стр. 34
    • Суслопарова Е. А. Стэнли Болдуин
      Автор: Saygo
      Суслопарова Е. А. Стэнли Болдуин // Вопросы истории. - 2016. - № 4. - С. 15-40.
      Стэнли Болдуин был одним из самых влиятельных и уважаемых британских политиков межвоенных лет. Он 14 лет возглавлял консервативную партию, с 1923 по 1937 гг.; трижды становился премьер-министром, в 1923—1924, 1924—1929, 1935—1937 годах. Тем не менее, сегодня его имя вспоминают редко. Болдуин по своему духу остался человеком давно ушедшей эпохи, отголоски которой можно уловить, листая старые газеты или просматривая страницы мемуаров. Более того, к концу своей политической карьеры, в 1930-е гг., Болдуин столкнулся с вызовом в лице фашизма, для успешного противостояния которому, по справедливому замечанию целого ряда британских историков, он не обладал бойцовскими качествами. Тем не менее спокойный, невозмутимый лидер консервативной партии, готовый к умеренным реформам, но не желавший опережать свое время, может считаться в какой-то мере символом межвоенной эпохи в Великобритании.
      Литература, посвященная Болдуину на английском языке, весьма обширна. В 1920-е — 1930-е гг. вышло несколько книг, являвших собой дань уважения тогда еще живому и влиятельному политику1. В 1952 г., через пять лет после смерти Болдуина, появилась работа Дж. Янга. Несмотря на то, что автор был выбран самим Болдуином еще при жизни в качестве официального биографа, она лишена пафосного восхваления героя и содержит скептические комментарии, в частности относительно его нежелания форсировать в 1930-е гг. программу перевооружения. В 1955 г. была опубликована книга «Мой отец: истинная история», написанная одним из сыновей Болдуина и, разумеется, весьма субъективная по своей сути. В 1960 г. под редакцией Дж. Реймонда увидел свет сборник эссе «Век Болдуина», в котором нашли отражение различные события и тенденции, относящиеся к периоду политического лидерства героя этого очерка2.
      Наиболее подробная на сегодняшний день биография Болдуина была издана в 1969 г. известными британскими историками К. Миддлмэсом и Дж. Барнсом. В целом авторы позитивно оценивают Болдуина, отдавая ему должное как умному и незаурядному политику. 1970-е гг. были отмечены появлением целого ряда работ, посвященных Болдуину, например Х. М. Хайда, К. Янга, Дж. Рэмсдена. В 1988 г. известный британский политик Р. Дженкинс издал еще одну биографию Болдуина, написанную с несомненной симпатией по отношению к главному герою. В том же году вышла книга С. Болла «Болдуин и консервативная партия. Кризис 1929—1931 гг.» Следует отметить, что Болдуин не был обделен вниманием и на рубеже столетий. В 1999 г. увидела свет биография Ф. Вилльямсона, в 2006 г. — А. Перкинс3. В отечественной историографии фигура Болдуина удостаивалась внимания на страницах работ Г. М. Алпатовой, В. В. Аболмасова4.
      Что касается самого Болдуина, то, к разочарованию исследователей, он не оставил после себя мемуаров. При жизни Болдуина было опубликовано несколько сборников его выступлений. А также в 2004 г. была издана подборка писем Болдуина и некоторых документов, связанных с его деятельностью5.
      В данном очерке хотелось бы частично восполнить относительный недостаток работ о Болдуине в отечественной историографии, попытаться проследить основные этапы его биографии, определить особенности его политического стиля, в общих чертах охарактеризовать его роль в истории консервативной партии и Великобритании в целом.



      Стэнли Болдуин родился 3 августа 1867 г. в местечке Бьюдли в Вустершире. Род Болдуинов происходил от мелкопоместных дворян из Шропшира. В годы промышленного переворота семейство постепенно разбогатело. Отец Болдуина Альфред был успешным фабрикантом, а также членом парламента. Стэнли, единственный ребенок и по материнской линии родственник писателя Р. Киплинга, был отправлен в элитную школу Хоутри, после которой большинство мальчиков, как правило, попадали в Итон. Однако, вопреки устоявшейся традиции, С. Болдуин был направлен в 1881 г. в менее известный, но также весьма престижный Харроу.
      В юные годы Стэнли не выделялся особыми способностями, был ленив и замкнут.
      Однако, будучи взрослым, он легко читал по-французски и немного по-немецки. Болдуин продолжил обучение в Тринити колледже в Кембридже, но и там его успеваемость оставляла желать лучшего. Как отмечают биографы, у него было мало друзей, он избегал участия во всевозможных университетских организациях и клубах. Когда же наконец его избрали в дискуссионное общество своего колледжа, то вскоре попросили уйти оттуда, поскольку новичок все время молчал.
      Стэнли закончил Оксфорд в 1888 г. и сразу же занялся семейным бизнесом в металлургической промышленности, на долгие годы став правой рукой отца. Однако он никогда не рвался занять его место. Напротив, проявлял умеренное усердие и не отказывал себе в продолжительном отпуске, который, как правило, проводил на континенте. Болдуин никогда не был одержим зарабатыванием денег. Секретарь кабинета министров Т. Джоунс вспоминал впоследствии характерное высказывание Болдуина на эту тему: «Человек, быстро заработавший миллион... должен сидеть в тюрьме»6.
      В 1892 г. Болдуин женился не девушке из хорошей семьи Люси Ридсдейл. Сам Болдуин полагал, что никогда не умел производить впечатление на женщин: «Я мог иметь скромный успех на вечеринке, если она была особо скучной. Но чтобы обо мне помнили на следующий день, тем более на следующей неделе — никогда»7. Будущие супруги познакомились во время игры в крикет. Биографы обращают внимание, что брак с Люси не был основан на страсти, а скорее на взаимной привязанности. Люси не обладала высоким интеллектом, в молодости любила танцы, вечеринки, но была готова обеспечить комфорт и уют в доме. Их сын Уиндхэм вспоминал, что родители никогда не спорили. Семейство Болдуинов воспитало шестерых детей, старший из которых, Оливер, по иронии судьбы, оказался убежденным лейбористом.
      В начале XX в. Болдуин в течение нескольких лет был членом муниципального совета графства Вустершир. Попытать счастья на парламентских выборах от округа Киддерминстер Стэнли впервые решил в 1906 г., когда еще был жив его отец. Предвыборная борьба в тот период не доставила ему особого удовольствия. Впоследствии Болдуин вспоминал, что после очередного митинга приводил свои мысли в порядок, читая Гомера или Горация8. В итоге эта попытка оказалась неудачной. В 1908 г. после скоропостижной смерти отца парламентское место от его округа Бьюдли оказалось вакантным, и Стэнли было предложено «по наследству» выдвинуть от него свою кандидатуру на дополнительных выборах. Таким образом, в начале 1908 г., в отсутствие в Бьюдли другого соперника, он в возрасте 40 лет впервые перешагнул порог палаты общин в качестве парламентария во многом благодаря авторитету Алфреда Болдуина. Впрочем, сам Стэнли в последующие годы не разочаровывал свой электорат. Консервативный округ будет неизменно голосовать за него в течение нескольких десятилетий.
      В предвоенные годы, однако, ничто не предвещало, что в парламент пришел будущий премьер-министр. Болдуин держался скромно, выступал крайне редко. Перемены в его политической карьере наступили в годы первой мировой войны. Болдуин принял участие в работе нескольких правительственных комитетов, а в 1916 г. лидер консервативной партии Э. Бонар Лоу доверил ему должность своего личного парламентского секретаря. В коалиционном правительстве, созданном Д. Ллойд Джорджем в декабре 1916 г. из представителей его сторонников либералов, консерваторов, а также лейбористов, Бонар Лоу занял должность министра финансов. Болдуин же был назначен летом 1917 г. финансовым секретарем казначейства. Эту должность он сохранил за собой и после окончания боевых действий, вплоть до 1921 г., когда пост министра финансов уже перешел к консерватору О. Чемберлену в рамках переформированной послевоенной коалиции по-прежнему во главе с Ллойд Джорджем. Биографы Болдуина сходятся во мнении, что оба канцлера казначейства, как Бонар Лоу, так и Чемберлен, не рассматривали его в ту пору как человека, подающего серьезные надежды.
      Впоследствии, в 1920-е гг. на страницах прессы была опубликована карикатура, где молодой Болдуин видит в зеркале свое отражение в зрелом возрасте. Снизу располагалась реплика самого персонажа: «Премьер-министр? Ты? Боже мой!»9
      В самом деле, Болдуину исполнилось 50 лет, когда он впервые получил должность всего лишь ранга младшего министра. «Подавать надежды» было уже поздно. Тем не менее, он проявил себя на этом посту как человек компетентный и неконфликтный. Более того, его четкие и понятные выступления по финансовым проблемам, ответы на вопросы в палате общин, неизменное чувство юмора стали импонировать многим депутатам.
      В 1920 г. Болдуину вместе с пэрством было предложено генерал-губернаторство вначале в Южной Африке, затем в Австралии. В обоих случаях он ответил отказом. Его терпение было вознаграждено в 1921 г., когда в возрасте 53 лет Болдуин заслужил наконец серьезную должность в рамках кабинета министров. Он был приглашен занять пост министра торговли. Бонар Лоу направил ему поздравительное письмо в связи с новым назначением, в котором были характерные слова: «У вас тот же недостаток, который, как говорят, есть и у меня — излишняя скромность. Мой совет — избавьтесь от него как можно скорее»10. Тем не менее, поздно начав серьезную политическую карьеру, Болдуин всегда оставался самим собой, не суетился и не считал нужным проявлять показную активность.
      Отношения Болдуина с премьер-министром Ллойд Джорджем близкими назвать было нельзя. Как писал Р. Дженкинс, Ллойд Джордж никогда не осознавал потенциальной угрозы, исходившей от подопечного. Премьер-министр сделал его членом кабинета в 1921 г., главным образом, чтобы уравновесить баланс сил человеком из команды ушедшего с поста лорда-хранителя печати Э. Бонар Лоу. Но Ллойд Джордж редко консультировался с новым министром по общим вопросам. Как-то он снисходительно заметил, что практически единственным звуком, исходившим от Болдуина во время заседаний кабинета, было ритмичное сосание трубки. Премьер-министру было невдомек, писал Дженкинс, что очередной такой звук означал высшую степень неодобрения, еще один шаг на пути к его собственному неотвратимому падению“11.
      Впрочем, иногда недовольство подчиненного все же прорывалось наружу. Однажды во время обсуждения деталей бюджета в ответ на реплику Ллойд Джорджа «но мы еще не слышали, что думает министр торговли», Болдуин заметил: «Возможно, вам не понравится, что он скажет. Он чувствует себя директором мошеннической компании, вовлеченным в подделку баланса»12.
      В действительности премьер-министр, приведший Англию к успеху в первой мировой войне, все больше раздражал многих представителей консервативной партии. Некоторые опасались, что фактически расколов либеральную партию в годы войны на своих приверженцев и сторонников Г. Асквита, вынужденного уйти с поста премьер-министра и пересесть на скамью оппозиции в декабре 1916 г., Ллойд Джордж ради сохранения власти не остановится и перед тем, чтобы спровоцировать раскол в рядах тори. В послевоенные годы среди тех, кого он имел шанс переманить на свою сторону, фигурировали влиятельные консерваторы, такие как Чемберлен, виконт Биркенхед и ряд других. Подобные опасения были и у Болдуина, прекрасно осознававшего, что сила тори заключена в единстве и сплоченности партии.
      Консерваторы, совсем недавно рассматривавшие Ллойд Джорджа в качестве желанного союзника для достижения победы коалиции на выборах 1918 г., спустя несколько самых трудных послевоенных лет стали заметно тяготиться премьером либералом. В Ллойд Джордже раздражало многое. Несмотря на то, что его правительство в значительной мере состояло из представителей чужой для него консервативной партии, премьер-министр вел себя по-хозяйски, мало считаясь с мнением подчиненных. Масла в огонь подлил скандал с якобы неправомерной раздачей титулов, разгоревшийся летом 1922 г., в котором фигурировало имя Ллойд Джорджа.
      Последней каплей, переполнившей чашу терпения тори, стал так называемый Чанакский кризис, случившийся осенью 1922 года. Турецкие войска М. Кемаля, развернувшие наступление против греков, фактически вышли к побережью Дарданелл в районе Чанак, достигнув линии соприкосновения с британскими подразделениями, дислоцированными в районе проливов. На этом фоне Ллойд Джордж, полагавший, что побежденная Турция «зашла слишком далеко», проявил, по мнению многих консерваторов, излишнюю воинственность, фактически поставив Великобританию на грань начала военного конфликта.
      В действительности за всеми этими многочисленными проблемами скрывался главный стратегический вопрос — готовы ли консерваторы (или их часть) выйти на следующие выборы по-прежнему во главе с беспокойным либералом. 10 октября 1922 г. О. Чемберлен на собрании министров-консерваторов предложил именно этот курс, что вызвало в тот день резкое возражение со стороны одного лишь Болдуина. Его жена Люси в письме свекрови следующим образом описывала разговор со Стэнли по дороге от вокзала Виктория после своего возвращения с материка. «Я совершил нечто ужасное, не посоветовавшись с тобой, — говорил Болдуин, — ...я ухожу в отставку. И больше не получу работы... но я не могу более продолжать служить под началом у “К”». На следующем собрании консервативных министров на стороне Болдуина открыто выступил А. Гриффит-Боскавен13. Однако этого было явно недостаточно, чтобы рассчитывать на успех.
      Каким же образом Болдуину, человеку мало кому известному за рамками правительства, удалось, говоря словами одного из его биографов, заочно одержать победу над «европейским Голиафом» в лице искушенного премьер-министра либерала на историческом собрании парламентариев от консервативной партии, состоявшемся в Карлтон-клубе 19 октября 1922 года? Представляется, что успеху Болдуина способствовало несколько факторов. Во-первых, опасения, что затянувшийся альянс с Ллойд Джорджем может погубить консервативную партию в глубине души разделял не он один. Во-вторых, перед решающей схваткой Болдуин сумел заручиться поддержкой ряда влиятельных консерваторов и, прежде всего, привлек на свою сторону уже больного и в последний год несколько отошедшего от дел многолетнего лидера консервативной партии Бонар Лоу, пользовавшегося значительным авторитетом. В-третьих, Болдуин произнес в Карлтон-клубе 19 октября одну из лучших речей, в которой смог убедительно донести свои аргументы до коллег по партии.
      Тогдашний лидер палаты общин Чемберлен, сторонник сохранения коалиции, выступал в Карлтон-клубе полчаса. Болдуин говорил всего восемь минут. И этого оказалось достаточно, чтобы склонить чашу весов в свою пользу. Болдуин намеренно не стал нападать на Чемберлена, которого поддерживало большинство кабинета, поскольку хотел сохранить единство партии. Он обрушился на «Голиафа», откровенно заявив, что именно в его фигуре заключены все нынешние беды консервативной партии. «Благодаря... этой примечательной личности либеральная партия... была разбита на куски, и я твердо убежден, — заявил Болдуин в Карлтон-клубе, — что со временем та же участь ожидает и нашу партию... процесс будет идти по нарастающей до тех пор, пока старая консервативная партия не разобьется вдребезги и не превратится в руины»14.
      В итоге предложение Болдуина немедленно разорвать коалицию с Ллойд Джорджем было поддержано 185 голосами против 8815. После этого Ллойд Джордж ушел в отставку и новым премьер-министром однопартийного консервативного кабинета стал Бонар Лоу. Болдуину после успеха в Карлтон-клубе был предложен престижный пост министра финансов. Первоначально он отказался. Как полагает биограф Болдуина Дженкинс, им руководило очевидное нежелание предстать в образе человека, низвергнувшего коалицию ради собственной карьерной выгоды. Лишь после того, как другой кандидат Р. Маккенна отверг назначение, Болдуин выразил согласие возглавить министерство16. Консервативная партия вышла на выборы в ноябре 1922 г. и одержала убедительную победу, получив абсолютное парламентское большинство.
      Тем не менее, червоточина внутри консерваторов, порожденная различным отношением к идее альянса с Ллойд Джорджем в конце 1922 г., осталась. В правительство Бонар Лоу ни до, ни после выборов не вошли влиятельные консерваторы «коалиционисты» Чемберлен и Биркенхед. В апреле 1923 г. Болдуин представил свой первый и последний бюджет в качестве министра финансов. Документ не содержал в себе ничего экстраординарного, однако речь Болдуина, лаконичная и понятная, удостоилась похвалы многих коллег по партии, а также прессы.
      В мае 1923 г. консервативной партии довелось пройти еще через одно испытание, связанное с тем, что смертельно больной Бонар Лоу был наконец вынужден подать в отставку. Наиболее вероятными кандидатами ему на смену были укрепивший свои позиции в партии в последние месяцы Болдуин и министр иностранных дел лорд Керзон. Последний, бывший вице-король Индии, являлся фигурой широко известной в стране и, по идее, мог бы рассматриваться в качестве фаворита. Однако, во-первых, несмотря на авторитет и заслуги, многие недолюбливали Керзона за чрезмерное высокомерие и надменность. Соответственно имелись опасения, что эта кандидатура не сможет сплотить вокруг себя всю партию консерваторов. Во-вторых, самый весомый аргумент заключался в том, что Керзон был членом палаты лордов. В условиях, когда с 1922 г. официальной оппозицией стали лейбористы, не представленные в этой палате вообще, это могло вызвать беспрецедентную в истории британского парламентаризма проблему. Официальная оппозиция не имела бы возможности напрямую обращаться к премьеру в парламенте.
      В этих условиях, при отсутствии явного фаворита, решающее слово было за королем. И он после консультаций с представителями политической элиты, в частности с бывшим консервативным премьер-министром А. Бальфуром, предпочел Болдуина, что явилось большим разочарованием для другого претендента17. 23 мая 1923 г. Болдуин официально занял пост премьер-министра. С тех пор и вплоть до сегодняшнего дня в британской политике утвердилась традиция — премьер-министр обязан быть депутатом палаты общин. Одновременно с премьерством весной 1923 г. Болдуин занял и пост лидера консерйативной партии. Таким образом, как он сам впоследствии признавался, он вознесся на политический Олимп, будучи человеком недостаточно опытным, в результате стечения целого ряда обстоятельств18.
      Хотел ли Болдуин быть премьер-министром? Вероятнее всего, да, хотя, по воспоминаниям лорда Дэвидсона, за несколько дней до назначения он был заметно напутан. Впрочем, в письме знакомому Ф. Бруму в те же дни он признавался: «Это самая ответственная работа в мире. И если я потерплю неудачу, я разделю судьбу многих более выдающихся людей, нежели я сам..., но можно попробовать что-то сделать...». В письме матери Болдуин отмечал, что в данный момент за него нужно скорее молиться, но не поздравлять с назначением19.
      Спустя несколько лет, в публичном выступлении Болдуин произнес мудрые и откровенные слова относительно того поста, которого впервые удостоился в 1923 г.: «Это самая одинокая работа в мире... премьер-министр не может ни с кем разделить конечную ответственность. Он как капитан на мостике корабля: он должен пытаться смотреть вдаль, обладая знаниями, скрытыми от большинства людей... Только время способно дать оценку его труду...»20
      В течение межвоенных лет Болдуин занимал кресло премьера в общей сложности почти восемь лет, дольше всех других политиков того периода. Он не был одержим работой. Его биограф Дженкинс справедливо пишет, что самые счастливые периоды у него были в отсутствие чрезмерного объема работы. Когда ее не было, Болдуин не пытался ее сам себе создавать21. В обычное время Болдуин предпочитал проводить выходные с женой или гулять, нежели без устали работать с документами. Он любил долгие пешие прогулки, позволявшие ему многие годы сохранять хорошую физическую форму.
      Премьер-министр не лез без особой необходимости в дела отдельных министерств, предоставляя их руководителям максимальную свободу. С другой стороны, он любил атмосферу палаты общин и, по подсчетам биографов, проводил там больше времени, чем любой из его предшественников. Болдуин мог часами просто сидеть на правительственной скамье и слушать дебаты. Так было, например, летом 1923 г., когда лейбористы с азартом выступали в парламенте с предложением о необходимости замены в Англии капитализма социализмом. В дискуссии приняли участие Ллойд Джордж, Чемберлен, Л. Эмери и целый ряд других известных политиков «от капиталистов». Болдуин не выступал. Он просто сидел и слушал.
      Взойдя на политический Олимп в 1920-е гг., Болдуин мог в те годы спокойно расположиться в курительной комнате палаты общин, чтобы почитать неполитическую прессу. Как с юмором отмечает Дженкинс, Черчилль, никогда не стал бы терять время в курительной комнате в отсутствие публики, Ллойд Джордж вообще не стал бы терять там время, Макдональд никогда не стал бы столь явно выставлять напоказ, что он в данный момент свободен от дел22. Болдуин был человеком иного склада.
      В 1923 г. главная задача, стоявшая перед Болдуином, заключалась в том, чтобы попытаться сплотить консервативную партию. Он осознавал, что британская политическая жизнь сможет обрести стабильность и предсказуемость только с возвращением к двухпартийной системе, при условии доминирования в ней консерваторов. В обстановке существования расколотой с 1916 г. на две группировки (ллойд-джорджистов и асквитанцев) либеральной партии и значительно окрепших после войны лейбористов, в начале 1920-х гг. британский политический ландшафт был, в представлении Болдуина, далек от идеала. В 1923 г. Болдуин вполне серьезно опасался, что оказавшийся после 1922 г. не у дел Ллойд Джордж может попытаться переманить на свою сторону часть консерваторов, выступивших в свое время против разрыва коалиции, и создать с прицелом на следующие выборы подобие новой партии, что неизбежно нанесло бы тори серьезный ущерб. В этих условиях Болдуин решился на смелый, но рискованный шаг. На фоне экономических трудностей, которые переживала послевоенная Англия, беспрецедентного в мирное время уровня безработицы, 25 октября 1923 г. в Плимуте на ежегодном съезде Национальной юнионистской ассоциации он объявил о том, что намерен перейти к политике протекционизма, не заявленной Бонар Лоу на последних выборах 1922 г., принесших тори победу23. Поскольку избиратель не голосовал за такую программу, фактически это означало досрочные парламентские выборы в ближайшее время.
      Эта мера преследовала несколько целей. Во-первых, Болдуин действительно полагал, что введение тарифов и ограждение внутреннего рынка от иностранной конкуренции поможет возродить экономическую мощь Великобритании и снизить безработицу. Именно этот аргумент и явился центральной темой его плимутского выступления. Во-вторых, премьер-министр руководствовался и иными соображениями, о которых он, разумеется, умолчал в ходе публичного обращения. У Болдуина были опасения, что Ллойд Джордж, находившийся в это время в Америке, по возвращении может сам разыграть «протекционистскую карту», чтобы сплотить вокруг себя сторонников, в том числе тори-«коалиционистов»24.
      По воспоминания Т. Джонса, секретаря кабинета министров, решение о переходе к протекционизму было принято поспешно. Оно обсуждалось на заседании консервативного кабинета и через 48 часов уже было озвучено Болдуином в Плимуте. В результате в ходе предвыборной кампании многие представители тори оказались просто не в состоянии убедительно отстаивать и объяснять новый курс избирателям25.
      Маневр Болдуина 1923 г. оправдал себя с точки зрения политической стратегии и стремления избежать нежелательного формирования «партии центра» во главе с бывшим премьер-министром либералом. По возвращении из Америки Ллойд Джорджу не осталось ничего иного как подтвердить свою неизменную приверженность фритреду. В то же время маневр имел и оборотную сторону. Во-первых, ллойд-джорджисты и асквитанцы во имя защиты свободы торговли попытались отложить в сторону взаимные обиды и вышли на выборы в декабре 1923 г. впервые после войны единой партией. Во-вторых, большинство электората не приняло политику протекционизма вообще. И Англия получила по итогам спровоцированной Болдуином избирательной кампании 1923 г. «подвешенный парламент. Консерваторы завоевали 248 парламентских мест, лейбористы — 191, либералы — 15826.
      В результате не пожелавшее сразу уходить в отставку консервативное правительство Болдуина получило в январе 1924 г. во время обсуждения в парламенте протекционистской программы вотум недоверия, что открыло дорогу к власти лейбористам во главе с Р. Макдональдом, сторонникам свободы торговли, при поддержке либералов. В этой связи возникает неизбежный вопрос, была ли речь Болдуина в Плимуте в октябре 1923 г. ошибкой, учитывая, что в результате досрочных парламентских выборов его партия потеряла абсолютное большинство в палате общин и была вынуждена уйти в оппозицию?
      Представляется, что нет. Либералы в 1923 г. объединились лишь формально. Фактически раскол в их рядах сохранялся вплоть до 1926 г., когда Асквит по состоянию здоровья отошел от дел, и бразды правления партией оказались сосредоточены единолично в руках Ллойд Джорджа. Что касается спровоцированного протекционистской программой «эксперимента» с кабинетом Макдональда, то Болдуин в принципе в те годы уже готов был признать именно за лейбористами, а не за либералами статус второй партии в стране. Более того, правительственный опыт способствовал эволюции лейбористской партии вправо, что также импонировало лидеру консерваторов.
      В конечном счете лейбористы продержались у власти всего девять месяцев. Это была не столь уж высокая цена за возможность сплотить партию тори и попытаться избавиться от угрозы перехода «коалиционистов» на сторону Ллойд Джорджа.
      Уйдя в отставку, в письме матери Болдуин отмечал в январе 1924 г., что чувствует себя счастливым и беззаботным27. Тем не менее, он извлек урок из того, что избиратель отверг протекционизм в декабре 1923 года. Вскоре после формирования первого лейбористского кабинета, 11 февраля 1924 г., уже бывший премьер-министр официально заявил на собрании консерваторов в отеле Сесил, что введение тарифов более не стоит у них на повестке дня. В том же месяце произошло окончательное примирение с «коалиционистами». Чемберлен, Биркенхед вошли в «теневой кабинет» Болдуина28.
      Насколько Болдуин был силен в роли лидера парламентской оппозиции? Сам он впоследствии признавался, что никогда не был хорош в этом качестве29. Первый лейбористский кабинет Макдональда, полностью зависимый от поддержки либералов и не имевший возможности инициировать слишком левое законодательство, не вызывал у Болдуина особого беспокойства. Как справедливо писал один из его биографов, в 1924 г. Болдуин был мягким оппонентом по отношению к слабому правительству30.
      Лейбористы за счет умелой пропагандистской работы сумели в первые послевоенные годы привлечь к себе значительную часть резко возросшего после избирательной реформы 1918 г. электората, главным образом за счет малоимущих слоев населения. Несомненной заслугой Болдуина в 1920-е гг. было то, что он как лидер консерваторов прекрасно осознавал, что с новым массовым избирателем необходимо было разговаривать новым языком и искать новые приемы, чтобы сохранить и расширить влияние своей партии среди людей различной социальной принадлежности. Главным, с его точки зрения, было убедить послевоенный массовый электорат в том, что партия тори — это не старая реакционная сила, а прогрессивное движение по пути справедливых и необходимых рядовому британцу реформ. В английской историографии эту попытку Болдуина придать своей партии новый привлекательный в глазах массового избирателя облик принято называть «новым консерватизмом». Этот курс полностью совпадал с темпераментом Болдуина и символизировал собой готовность к диалогу и компромиссу с малоимущим электоратом. В этой связи британский историк Дж. Рэмсден писал об «умиротворяющей природе консерватизма Болдуина»31.
      Основы «нового консерватизма» были заложены в выступлениях Болдуина середины 1920-х гг. и затем дополнены более поздними речами. В социально-экономической сфере «новый консерватизм» подразумевал умеренные реформы, нацеленные на сглаживание социального неравенства и вопиющих социальных контрастов. Красной нитью через выступления Болдуина походила мысль о необходимости улучшить стандарты жизни, положение каждого индивида с тем, чтобы получить более совершенное государство. Пропаганда классовой вражды в последние 20 лет, подчеркивал Болдуин в одном из выступлений 1925 г., привела к пагубным последствиям. Прогресс, полагал он, не может быть достигнут в одно мгновенье. Для этого необходима добрая воля и готовность к диалогу как рабочих, так и работодателей32.
      В определенной мере в высказываниях Болдуина можно было найти отголоски идей его давнего предшественника Б. Дизраэли, однако уже на новом витке исторического развития. Умение и таланты, утверждал Болдуин, не являются прерогативой какого-то одного класса. Рабочие, заявлял он, должны занять достойное место в рядах консервативной партии и, при наличии способностей, иметь возможность для карьерного и социального роста33. Характерной чертой «нового консерватизма», как считает ряд исследователей, было и то, что Болдуин, несмотря на критику в адрес социалистов, имел хорошие личные отношения с Макдональдом и в целом признавал именно за лейбористами статус второй партии в стране, «предав» тем самым исконного соперника — либералов34.
      В духовной сфере Болдуин ставил в своих выступлениях акцент на английскую самобытность, любовь к стране, обычаям, природе. Для него Англия — это был «звук молотка по наковальне в деревенской кузнице, крик коростеля среди утренней росы, звук точильного камня о косу, вид пахарей, показавшихся из-за холма... последняя копна сена, которую вечером везут по узкой дороге, когда начинают сгущаться сумерки... и наконец самое неуловимое... запах лесной дымки, поднимающийся осенним вечером... тот запах, который наши предки десятки тысяч лет назад, должно быть, улавливали в воздухе, возвращаясь домой с охоты...»35
      Что касается англичан, то Болдуин полагал, что это народ, состоящий из неповторимых индивидуальностей, способный преодолевать любые трудности, построивший великую империю и обладающий неизменным чувством юмора, а также уважением к законам и порядку. Более того, Болдуин был убежден, что англичане испытывают симпатию и солидарность друг с другом, независимо от социальной иерархии. Англичанин может ворчать, говорил Болдуин, но никогда не станет паниковать. И если кто-то считает, что англичане иногда проигрывают романским народам в интеллектуальном плане, никто никогда не осмелится оспорить английский «созидательный гений»36.
      Смог ли Болдуин в конечном итоге овладеть ораторским мастерством, которое не давалось ему в молодые годы, с тем, чтобы донести до аудитории обновленный пропагандистский набор консервативных ценностей? В Англии говорили, когда вы слушаете Черчилля, вы думаете об ораторе, когда вы слушаете Болдуина, вы думаете о самой речи. По мнению современника Болдуина, его биографа Янга, его выступлениям было свойственно изящество, непринужденность, обаяние, заставлявшие аудиторию соглашаться с ним, либо, по меньшей мере, внимательно слушать. Без сомнения, у Болдуина был свой стиль.
      Он никогда не состязался с лейбористами в умении «завести толпу». По радио почти всегда Болдуин говорил негромко, без эмоциональных всплесков. Другой его современник и биограф А. Уайт отмечал, что специфическая «интимная» манера радиообращений Болдуина позволяла слушателю испытывать ощущение, что слова оратора обращены непосредственно к нему37. В наступившую в 1920-е гг. эпоху радиовещания эти качества сделали Болдуина несомненным фаворитом на фоне других известных политиков, одаренных ораторским мастерством, но так и не нащупавших своей манеры радиообращений.
      Падению первого лейбористского кабинета осенью 1924 г. способствовала антикоммунистическая истерия, связанная с так называемым «делом Кэмпбелла». Летом 1924 г. исполнявший обязанности главного редактора прокоммунистического издания «Уокере Уикли» Дж. Кэмпбелл был обвинен в подстрекательстве к мятежу. Тем не менее, при пособничестве лейбористского правительство с него были сняты обвинения за недостатком доказательств. Собравшиеся на осеннюю парламентскую сессию консервативные и либеральные депутаты высказали по этому поводу недовольство и потребовали назначить специальную комиссию для разбирательства в правомерности действий правительства. Макдональд расценил это как знак недоверия кабинету. В итоге парламент был распущен, и на 29 октября 1924 г. назначены досрочные выборы.
      Консерваторы во главе с Болдуином отдавали должное лейбористским внешнеполитическим успехам на Лондонской конференции летом 1924 г., одобрившей план Дауэса в интересах «не слишком слабой Германии». Однако резкой критике была подвергнута политика в отношении Советской России и заключение с ней общего и торгового договоров. Апелляция лейбористов к тому, что при подписании договоров с СССР ими двигали исключительно прагматические соображения, не казалась Болдуину убедительной. Выступая в ходе предвыборной кампании на массовом мероприятии в Ньюкасле 2 октября 1924 г., он говорил о том, что российский торговый рынок для Великобритании невелик и едва ли может быть сопоставим по значению с доминионами, Южной Африкой и восточными странами38.
      Избирательная кампания 1924 г. сопровождалась скандалом с «письмом Зиновьева»39, что еще больше подогрело антикоммунистическую истерию. Принято считать, что от него пострадали в 1924 г. не столько лейбористы, в целом сохранившие и даже несколько увеличившие свой электорат по сравнению с 1923 г., сколько либералы. Напуганный избиратель среднего класса на всякий случай проголосовал за консерваторов, чтобы не повторить сценарий «подвешенного парламента». В результате всех этих событий Болдуин получил возможность осенью 1924 г. уже второй раз в своей жизни занять кресло премьер-министра.
      Новые правительственные назначения символизировали собой восстановленное Болдуином единство консервативной партии. Чемберлену было отдано на откуп престижное министерство иностранных дел, Биркенхед стал министром по делам Индии. Более того, Болдуин предложил пост министра финансов У. Черчиллю, недавно вернувшемуся из либерального лагеря и не ждавшему подобной щедрости. Годы второго премьерства Болдуина оказались единственным периодом за всю межвоенную историю, когда однопартийное правительство управляло Великобританией полный конституционный срок. Болдуин любил стабильность. Биографы справедливо обращают внимание на то, что он не был склонен перетасовывать состав своего кабинета. Как с иронией пишет Дженкинс, только смерть или болезнь члена правительства могла повлечь за собой кадровые изменения в кабинете Болдуина40.
      Премьер-министр по-прежнему придерживался принципа не вмешиваться в дела министерств без особой нужды. Известная Локарнская конференция 1925 г. и заключенный на ней Рейнский гарантийный пакт, символизировавший нерушимость послевоенных западных границ Германии, по праву ассоциируются с именем Чемберлена, получившего за свою работу Нобелевскую премию мира. Болдуин вообще, в отличие от многих премьеров, того же Макдональда, мало интересовался внешней политикой и посвящал немного времени общению с иностранцами. По свидетельству Янга, иногда во время заседаний кабинета Болдуин демонстративно закрывал глаза во время обсуждения внешнеполитических вопросов. «Разбудите меня, когда с этим будет кончено», — обращался он к коллегам41. Болдуин никогда не стремился демонстрировать на публику достоинства, которых у него не было. Международная дипломатия относилась к их числу.
      В годы премьерства Болдуина во второй половине 1920-х гг. партия тори попыталась на практике реализовать некоторые реформы, нацеленные на смягчение социального неравенства и отвечавшие по духу «новому консерватизму». Например, в 1925 г. был принят новый законодательный акт, по которому все рабочие старше 65 лет оказались охвачены национальной страховой схемой, в равной степени, как вдовы и сироты. В 1927 г. был одобрен новый закон о страховании по безработице, расширивший количество людей, имеющих право получать пособие. В 1929 г. был принят Закон о местном управлении. Он регулировал вопрос оказания помощи неимущим. Еще с первой половины XIX в. пауперы в Англии получали помощь в так называемых работных домах, условия нахождения в которых были ужасными. Работные дома контролировали специальные попечительские советы. Закон 1929 г. был призван пересмотреть эту систему и сгладить ее неприятные проявления. Теперь проблемой пауперов должны были заниматься не попечительские советы (их упразднили), а советы графств, органы местного самоуправления. Этот закон, по сути, положил начало постепенной ликвидации работных домов42.
      Однако заметным ударом по имиджу сдержанной и непредвзятой администрации, который Болдуин настойчиво стремился создать в годы своего премьерства, явились события всеобщей стачки 1926 года. Восстановление золотого стандарта фунта стерлингов на уровне его довоенного паритета с долларом в апреле 1925 г. отвечало интересам британских инвесторов и финансистов. Но дорогой фунт ударил по экспортным отраслям британской промышленности, в особенности по угольной индустрии. Шахты давно нуждались в модернизации. Поскольку уголь был жизненно необходим для военной промышленности, британское правительство установило к концу первой мировой войны госконтроль над отраслью, что автоматически означало государственные дотации. В мирное время подобная практика представлялась неприемлемой. В середине 1925 г. владельцы шахт объявили о намерении отказаться от фиксированного минимума заработной платы и перейти к порайонной системе заключения коллективного договора с рабочими. Тем не менее, шахтеры не готовы были идти на уступки.
      На этом фоне профсоюз горняков поддержали влиятельные тред-юнионы железнодорожников, транспортников и машиностроителей. В результате летом 1925 г. над Великобританией нависла угроза их совместной стачки протеста, способной парализовать значительную часть промышленной системы. В этой напряженной ситуации правительство Болдуина проявило мягкость и само пошло на уступки, объявив 31 июля 1925 г. о государственных субсидиях угольной отрасли на ближайшие 9 месяцев, вплоть до мая 1926 года.
      Было ли это ошибкой Болдуина, или подобный шаг отступления в ретроспективе полностью себя оправдал? Мнения на этот счет различны. Например, Ллойд Джордж считал поступок Болдуина 1925 г. неверным, поскольку консервативное правительство пошло на уступки, не поставив непременным условием снятие угрозы всеобщей стачки в дальнейшем43. Скептические комментарии раздавались и из лагеря самих консерваторов. Тем не менее, Болдуин был твердо убежден в своей правоте. Впоследствии в беседе с Янгом в ответ на вопрос о субсидиях, Болдуин ответил, что правительство было в тот момент просто не готово выдержать удар всеобщей стачки. В частном письме он откровенно признавался, что правительство в 1925 г. «откупилось от стачки»44.
      В действительности оценивать решение Болдуина 1925 г. необходимо по конечному результату, а он состоял в том, что победа через год осталась за правительством. С одной стороны, «красная пятница» (31 июля, день предоставления субсидий) на время способствовала подъему боевых настроений в профсоюзном движении и вере в успех тактики «прямого действия». С другой, консерваторы выиграли время, чтобы приготовиться к решающей схватке. За девять месяцев были подготовлены отряды штрейкбрехеров, накоплены запасы угля.
      Комиссия Г. Сэмюэля, назначенная правительством для изучения состояния дел в угольной отрасли, не смогла предложить кардинального и быстрого способа решения проблемы самоокупаемости шахт. Было признано, что угольная отрасль нуждается в реорганизации. Однако это был вопрос неопределенного будущего. В качестве же неотложного средства решения проблемы комиссия высказалась за сокращение заработной платы шахтерам45.
      Май 1926 г. неумолимо приближался. 23 апреля Болдуин пригласил к себе представителей горняков и шахтовладельцев с тем, чтобы попытаться предотвратить надвигавшийся конфликт, тем не менее, попытки оказались тщетны. Последующие дни также не принесли удовлетворительного результата. Шахтеры требовали продолжения субсидий вплоть до реорганизации отрасли. Крайнее обострение ситуации наступило 2 мая, когда наборщики «Дейли Мэйл» отказались печатать не устраивавшую их передовицу. 3 мая 1926 г. состоялись известные дебаты в палате общин, в ходе которых Болдуин заявил, что тред-юнионы намерены посягнуть на стабильность и основы демократии в стране46.
      Стачка началась на следующий день, 4 мая. Можно строить разные предположения о том, чем могли бы обернуться события, если бы во главе правительства в те дни находился более «темпераментный» по характеру премьер-министр. Лидер консерваторов демонстративно сохранял хладнокровие. По мнению ряда современников, Болдуин образца 1926 г. поднялся на столь высокий моральный пьедестал, взойти на который дважды было уже невозможно. «Он мог сделать все, что угодно, — писал Янг. — Он не стал делать ничего». Много позже в беседе со своим биографом Болдуин признавался, что, с его точки зрения, самый умный поступок, который он совершил в те дни, состоял в том, что ему удалось «загнать в угол» Черчилля, поручив ему редактировать «Бритиш Гэзетт»47. В период стачки прекратило выход большинство общенациональных ежедневных газет. Однако правительство и Британский Конгресс тред-юнионов наладили выпуск двух новых чрезвычайных изданий — «Бритиш Гэзетт» и «Бритиш Уоркер» соответственно. Таким образом, один из самых заметных антагонистов британских профсоюзов и лейбористской партии Черчилль был полностью занят в майские дни правительственной газетой, что не позволило ему направить свою кипучую энергию на прямое противостояние с «врагом».
      По мнению Дженкинса, главная роль Болдуина в тот отрезок времени состояла в том, что он пытался как мог поддерживать страну и коллег в состоянии спокойствия. Болдуин не закрыл типографию «Дейли Геральд», несмотря на совет Министерства внутренних дел48. В дни всеобщей стачки Болдуин выступал по радио. Некоторые британские авторы отмечают, что своими успокоительными речами, аргументами в пользу сохранения силы духа и терпения, Болдуин внес немалую лепту в то, что конфликт закончился относительно быстро и, по сути, бесславно для шахтеров.
      «Я за мир. Я страстно желаю, добиваюсь и молюсь о мире, — говорил Болдуин в радиообращении 8 мая. — Но я не позволю посягнуть на неприкосновенность и надежность британской конституции»49. Премьер был тверд, но эта твердость не переходила во враждебность. Учитывая, что забастовщики, с точки зрения премьер-министра, все же поставили себя вне закона, он категорически не готов был вступать с ними в какие-либо переговоры до полной «сдачи оружия».
      Всеобщая стачка, завершившаяся 12 мая, изначально была обречена на поражение, несмотря на то, что шахтеры в одиночку продолжали бастовать до осени 1926 года. В майские дни профсоюзы подошли к той опасной грани, которую они переступать не собирались, и стоять на которой было крайне неустойчиво. К тому же, несмотря на недолгое воодушевление в рядах тред-юнионов, общественное мнение в целом не было на стороне бастующих. Сам Болдуин, как справедливо писал Дженкинс, был тверд и спокоен во время стачки, а когда она завершилась, не пытался унизить побежденных50. Не наша задача — торжествовать победу над теми, кто потерпел поражение в ошибочной борьбе, заявил Болдуин по радио 12 мая 1926 года51. Для него самого события 1926 г. не прошли бесследно. Во-первых, по свидетельству биографов, несмотря на показное спокойствие, это ударило по его здоровью, во-вторых, по «новому консерватизму». Образу консерваторов как непредвзятого правительства, несмотря на все старания премьер-министра, был нанесен ущерб.
      Летом 1926 г. был принят закон об отмене 7-часового рабочего дня в угольной промышленности, введенного в 1919 году. Через год консерваторы одобрили репрессивный закон о промышленных конфликтах и тред-юнионах. Во-первых, он запрещал стачки солидарности. Таким образом, всеобщая стачка, подобная событиям 1926 г., законодательно становилась невозможной. Во-вторых, накладывал запрет на массовое пикетирование. В-третьих, был нанесен удар по финансовым позициям лейбористской партии, поскольку затруднял процесс создания тред-юнионами денежных фондов, предназначенных для политических целей.
      Консервативная партия проиграла парламентские выборы в мае 1929 года. Однако избирательная кампания в полной мере отразила особенности мировоззрения Болдуина тех лет. Прежде всего, для него была характерна сдержанная снисходительность по отношению к лейбористам. Эволюция лейбористской партии вправо после спада «боевых настроений» периода всеобщей стачки не ускользнула от внимательного премьер-министра, «...мы все трем глаза и спрашиваем себя: “Неужели это те же самые люди, которые проповедовали пламенную пропаганду на предыдущих выборах?”» — с иронией говорил Болдуин в ходе кампании 1929 года52.
      Во-вторых, Болдуин выступил с ожесточенной критикой в адрес либеральной партии. В конце 1920-х гг. была предпринята попытка возродить либералов под единоличным руководством Ллойд Джорджа. На выборах 1929 г. партия выдвинула достаточно смелую и радикальную экономическую программу по борьбе с безработицей. Она была подготовлена при участии известного экономиста Дж. М. Кейнса и предусматривала значительные расходы на организацию беспрецедентных по масштабу для Англии общественных работ. На этом фоне Болдуин по-прежнему был верен одному из важнейших компонентов своего «нового консерватизма» — стремлению выбросить либералов во главе с Ллойд Джорджем за борт политической жизни и вернуться к привычной для Англии двухпартийной системе. Не случайно известный британский историк К. Морган отмечал, что в конце 1920-х гг. складывалось ощущение, что лидер лейбористской партии Макдональд и Болдуин вели полемику не столько друг с другом, сколько «совместно против великого лидера времен войны»53.
      Тем не менее, Болдуин не смог предложить на выборах 1929 г. убедительной программы решения проблемы вялого развития английской экономики и миллионной армии безработных. «Эксперимент» с протекционизмом образца 1923 г. еще не был стерт из памяти. В результате Болдуин вывел свою партию на выборы под мало воодушевляющим лозунгом «Безопасность прежде всего». Это «предостережение всем, кто собирается переходить дорогу в опасном месте..., — объяснял он. — Страна сейчас находится в подобной ситуации... в такой момент... будет разумным предостеречь страну: “Подумай, куда ты идешь — самое главное безопасность”»54. «Безопасность» образца 1929 г., с точки зрения Болдуина, это была стабильная консервативная администрация на следующие пять лет.
      Однако британский электорат рассудил иначе. Эволюция лейбористской партии вправо и активная работа в предыдущие годы в избирательных округах принесла свои плоды. По итогам выборов 1929 г. было сформировано второе лейбористское правительство Макдональда, впервые в истории располагавшее относительным, но пока еще не абсолютным парламентским большинством. Свою роль в поражении консерваторов, бесспорно, сыграла и активизация либералов, перетянувших к себе в беспрецедентном количестве трехпартийных избирательных округов часть умеренного электората, который при иных обстоятельствах мог бы проголосовать за тори и закрыть лейбористам дорогу к власти.
      По аналогии с 1924 г. Болдуин вновь старался выдерживать по отношению ко второму лейбористскому кабинету тактику «мягкого критика». В результате, как справедливо отмечает Дженкинс, правительство Макдональда, несмотря на свои промахи, чудесным образом не подвергалось сильным и непрерывным нападкам со стороны своего главного оппонента55. Причины были в следующем. Во-первых, в отличие от некоторых своих коллег по партии, Болдуин никогда не испытывал к лейбористам неприязни. Во-вторых, по мнению Дженкинса, он серьезно опасался, что непрекращающиеся нападки на слабое правительство Макдональда могли подорвать его авторитет в глазах иностранных государств и ударить по престижу Великобритании в целом. В-третьих, представляется, что Болдуин никогда не был слепо одержим властью (последующие события 1930-х гг. станут тому подтверждением). Поэтому желание поскорее сбросить лейбористское правительство во главе с Макдональдом любой ценой не было ему свойственно ни в 1924, ни в 1929 году.
      Возникает еще один вопрос, стоял ли в консервативной партии после болезненного поражения на выборах 1929 г. вопрос о смене лидера вообще? Болдуин был человеком неконфликтным, однако недоброжелатели у него имелись. Среди самых известных и влиятельных был медиамагнат лорд Ротермер, не гнушавшийся в контролируемых им изданиях резкими нападками на Болдуина. Из политиков реальной альтернативой Болдуину в те годы мог стать Чемберлен, однако последний, несмотря на соблазн, так и не решился на «дворцовый переворот».
      Среди проблем, будораживших находившуюся в оппозиции консервативную партию и ставших для Болдуина серьезным испытанием на рубеже 1920-х — 1930-х гг., следует выделить вопрос о предоставлении Индии статуса доминиона. Вице-король Индии лорд Ирвин, друг Болдуина, объявил осенью 1929 г. от имени правительства о том, что оно поддерживает именно такой сценарий развития событий56. Сам Болдуин в принципе разделял эту идею. В 1930 г. был опубликован доклад комиссии Саймона, назначенной еще в конце 1920-х гг. для изучения ситуации в Индии. Он также предусматривал заметные уступки со стороны британской администрации по отношению к индийскому населению. Тем не менее, с точки зрения многих тори, подобная политика была чревата потерей «жемчужины» британской короны. Наиболее рьяным антагонистом Болдуина в этом вопросе выступал бывший министр финансов Черчилль.
      В марте 1931 г. был заключен Делийский пакт между лордом Ирвином и одним из руководителей движения за независимость Индии М. Ганди, предусматривавший как приостановление кампании «гражданского неповиновения» в Индии, так и уступки с британской стороны (прекращение репрессий, амнистию политических заключенных и ряд др. мер)57. Позицию Болдуина в защиту пакта передают слова, сказанные им в том же месяце в палате общин: «Не меняющийся Восток уже изменился... Он меняется с пугающей быстротой, многие люди в этой стране слепы и не видят этого... конечный результат будет зависеть не от силы, а должен строиться на доброй воле, симпатии и понимании»58. В конечном итоге в 1935 г. Индии была дарована Конституция, по которой центральная власть сохранялась в руках вице-короля. Однако были расширены права индийцев в сфере местного управления.
      Раскол второго лейбористского кабинета Макдональда в августе 1931 г. позволил Болдуину и его партии вновь приобщиться к власти. Мировой экономический кризис 1929—1933 гг. стал серьезным испытанием для всех крупнейших западных стран. К концу 1930 г. уровень безработицы в Великобритании достиг двух с половиной млн человек59. В июле 1931 г. был обнародован доклад комиссии Дж. Мэя, назначенной еще весной для изучения экономической ситуации. Суть его состояла в том, что Англия находилась на грани финансового краха. С целью покрытия бюджетного дефицита комиссия рекомендовала правительству резкое снижение социальных расходов.
      В итоге 23 августа 1931 г. на голосование лейбористского кабинета был поставлен принципиальный вопрос о сокращении на 10% пособий безработным, верному лейбористскому электорату. В своем решении, за или против, кабинет раскололся фактически надвое. В этих условиях отставка лейбористов стала фактически неизбежной. На следующий день, 24 августа, был запланирован визит Макдональда к королю Георгу V с соответствующим прошением. Однако ход событий оказался направлен в иное русло. 24 августа Макдональд поддался уговорам короля и изъявил желание остаться на посту премьера нового, так называемого «национального правительства», с участием, главным образом, консерваторов, а также нескольких лейбористов и либералов.
      В августовские дни, предшествовавшие падению кабинета Макдональда, Болдуин в основном находился на отдыхе и, в отличие от Чемберлена, не был активным участником межпартийных консультаций о выходе из экономического тупика. 13 августа 1931 г. Болдуин прибыл в Лондон, встречался с представителями своей партии, группой банкиров, а также с Макдональдом и лейбористским министром финансов Ф. Сноуденом. По свидетельству Чемберлена, во время разговора с лейбористами Болдуин вел себя как человек, желавший быстрее улизнуть, пока его «во что-то не втянули»60. В тот же вечер лидер консерваторов покинул Англию и вернулся на континент.
      Он вновь прибыл в Лондон лишь 22 августа, как раз накануне раскола лейбористского кабинета. Эта информация позволяет предположить, что Болдуин по меньшей мере не был «архитектором» «национального правительства». Современник событий лорд Дэвидсон отмечал, что в 22 августа Болдуин по-прежнему без энтузиазма относился к идее возможного антикризисного коалиционного правительства. Он разрушил одну коалицию в 1922 г. и не желал создавать новую, вспоминал Дэвидсон61.
      Ситуация оставалась неопределенной. 23 августа вечером Макдональд виделся с представителями консервативной и либеральной партий на Даунинг-стрит, в том числе и с Болдуином. По свидетельству Дэвидсона, Макдональд намеревался уйти в отставку. Чемберлен, напротив, отстаивал идею создания совместного правительства. Болдуин покинул совещание, будучи уверенным, что правительство придется формировать ему. Об этом же сам Болдуин сообщал в письме жене на следующий день62.
      Тем не менее, 24 августа Макдональд не решился покинуть «тонущий корабль». В итоге после аудиенции у Георга V представители консервативной и либеральной партий обсудили с оставшимся на своем посту премьер-министром дележ министерских портфелей. Болдуин, лидер тори, теперь явно доминировавших в «национальном правительстве», занял лишь пост лорда-председателя Совета.
      Как он отнесся к такому повороту судьбы? Герой этого очерка не оставил воспоминаний, поэтому о его истинных ощущениях можно лишь догадываться. С одной стороны, Макдональд, популярный среди рабочих, был для консерваторов в тот момент удобной «витриной», учитывая, что новому правительству предстояло осуществлять жесткие меры экономии, на которые не решились лейбористы. С другой стороны, Болдуин формально оказался «второй скрипкой». Представляется, что для него это не стало трагедией. В противном случае он бы попытался избавиться от Макдональда как можно быстрее и не ждать до 1935 г., когда тот вынужденно ушел в отставку по состоянию здоровья.
      Возникает другой вопрос, как Болдуин, своими руками разрушивший коалицию с Ллойд Джорджем в 1922 г., спустя менее 10 лет решился фактически на новую? В отличие от послевоенной ситуации с Ллойд Джорджем, «национальные правительства» 1930-х гг. во главе с Макдональдом не представляли угрозы для единства консервативной партии. Болдуин это прекрасно понимал.
      После досрочных выборов, состоявшихся 27 октября 1931 г. и принесших победу «национальному правительству» в котором, по сути, преобладала консервативная партия, Великобритания постепенно перешла к давно пропагандируемому Болдуином протекционизму. Вначале ввозные пошлины были введены в отношении отдельных товаров. В феврале 1932 г. протекционистские меры были распространены практически на весь ассортимент ввозимой продукции. Наконец по итогам работы Оттавской конференции летом 1932 г., на которой британскую делегацию возглавлял Болдуин, от внешней конкуренции был в значительной мере огражден весь рынок Британской империи. Решения Оттавской конференции вынудили часть членов «национального правительства», убежденных сторонников свободы торговли, уйти в отставку. После этого доминирование консерваторов во главе с Болдуином в коалиции еще более усилилось.
      В последние годы своего премьерства Макдональд был лишь бледной тенью себя самого. У него заметно ухудшилось зрение, память, оказалось утрачено ораторское мастерство. Болдуин, будучи практически его ровесником, подобных проблем не испытывал. В июне 1935 г., незадолго до следующих парламентских выборов, Макдональд наконец подал в отставку. Спустя шесть лет Болдуин вновь занят кресло премьер-министра.
      В конце своей политической карьеры Болдуин оказался лицом к лицу с фашизмом и угрозой войны. Приход Гитлера к власти в Германии, укрепление режима Муссолини в Италии представляли очевидную опасность для западных демократий. Нужно признать, что Болдуин в 1930-е гг. не проявил дальновидности, которой можно было бы ожидать от политика с его опытом. Пожалуй, в течение жизни он слишком много мечтал и говорил о спокойствии и мире для своей страны. Именно Болдуин еще в 1925 г. произнес в парламенте символические слова: «Господь, дай мир нашему времени»63.
      Болдуин никогда не был одержим Лигой Наций. Тем не менее, он принадлежал к поколению людей, переживших ужасы первой мировой войны. Он боялся войны и не желал начинать новую или делать что-либо, что могло бы ее подтолкнуть. Например, еще будучи лордом-председателем Совета, в ноябре 1934 г. он убеждал палату общин в том, что реальная авиамощь Германии не достигает и половины мощи Англии в Европе, и беспокоиться, по сути, не о чем64.
      Ярым антагонистом подобной линии поведения в те годы был Черчилль, своими выступлениями в парламенте и в прессе пытавшийся взорвать общественное мнение и заставить осознать необходимость скорейшего перевооружения. В частной переписке Болдуин замечал, что Уинстон быстро переключился с Индии на ВВС65. В мае 1935 г. он сам признался в парламенте, что был неправ в своей прошлогодней ноябрьской оценке перспектив наращивания германской военной мощи66. В целом в середине 1930-х гг. британская политическая элита начала осознавать, что вопрос безопасности страны в ближайшие годы будет напрямую зависеть от ее обороноспособности. С 1934 г. началось постепенное увеличение военной авиации. С 1936 г. — модернизация сухопутных сил.
      Как отмечает Дженкинс, Болдуин в тот период пытался разыграть сразу две карты — «карту мира» и «карту умеренного перевооружения»67. Это делалось для того, чтобы не расколоть консервативную партию, в рядах которой имелись сторонники как первой, так и второй позиции, и угодить обеспокоенному нацистской угрозой, но одновременно боявшемуся войны британскому избирателю. Тем не менее, именно Болдуина и Макдональда имел в виду Черчилль, вспоминая после войны о политических руководителях середины 1930-х гг., «оказавшихся не на высоте своего долга» в решении вопроса о скорейшем перевооружении Великобритании68.
      В ноябре 1935 г. состоялись всеобщие выборы, на которых консервативные кандидаты одержали убедительную победу, однако вывеска «национального правительства» во главе с Болдуином была по-прежнему сохранена. Казалось бы, премьер-министр мог наслаждаться успехом своей партии. Это были его десятые парламентские выборы и пятые в роли лидера тори. Но через месяц после избирательной кампании репутация премьер-министра упала, пожалуй, до самой низшей точки за всю его карьеру. В октябре 1935 г. Муссолини напал на Эфиопию. Лига Наций осудила Италию и объявила ее страной агрессором. Однако тайно английская и французская дипломатии решили выступить в роли посредников в урегулировании конфликта путем отторжения от Эфиопии части ее территории в пользу фашистского государства. 8 декабря 1935 г. был заключен так называемый пакт Лаваля-Хора. Последний был министром иностранных дел в правительстве Болдуина. Информация о тайном посредничестве в таком сомнительном деле, как раздел Эфиопии, просочилась во французскую прессу на следующий день. Разразился скандал. По сути, с иронией писал Дженкинс, премьер-министр в конце 1935 г. расплатился сполна за пренебрежение вопросами внешней политики и за то, что фактически полностью отдавал в течение многих лет эту сферу на откуп сотрудникам Форин-офис69.
      С. Хор отбыл в Париж 6 декабря 1935 г., получив от премьер-министра лишь крайне общие наставления и не имея четкого поручения вести переговоры о заключении такого пакта. Сам Хор впоследствии отмечал в своих воспоминаниях, что ему следовало настоять на созыве специального заседания кабинета перед отъездом в Париж с тем, чтобы четко определить, «насколько далеко» он мог зайти в переговорах с Лавалем по поводу Абиссинского кризиса70. Более того, поведение Хора после заключения пакта было довольно фривольным. Когда Э. Иден по просьбе Болдуина позвонил Хору в Париж 8 декабря вечером, тот отдыхал и был недоступен71. Однако в последующие дни Болдуин не счел нужным осудить Хора. 10 декабря в палате общин премьер-министр публично выступил в защиту пакта72. По признанию многих, это была одна из его худших речей.
      Лишь 16 декабря 1935 г. Хор вернулся в Лондон из Швейцарии, где умудрился сломать нос. На 19 декабря было запланировано его выступление в парламенте с объяснениями. Учитывая разгоревшуюся шумиху, члены правительства стали требовать от премьер-министра немедленной отставки Хора. Глава Форин-офис был ставленником Болдуина и, по всей вероятности, расстаться с Хором последнему было нелегко. Министр иностранных дел вспоминал, что Болдуин лично не говорил с ним о возможной отставке73. Тем не менее, немедленный уход Хора из правительства стал логическим завершением разгоревшегося международного скандала.
      Болдуин в самом деле, как и многие его современники, не осознавал в середине 1930-х гг. в полной мере угрозу, исходившую от фашизма. В период его премьерства (в июне 1935 г.) было заключено англо-германское морское соглашение, фактически легализовавшее выход нацистской Германии за рамки военных постановлений Версальского договора. Несмотря на Локарнские договоренности, Великобритания не воспрепятствовала вводу немецких войск в Рейнскую демилитаризованную зону в марте 1936 года. Однако, вопреки неоднократным предложениям, Болдуин категорически не хотел встречаться с Гитлером в 1930-е гг., что говорит в его пользу. Биограф Болдуина Х. М. Хайд приводит слова своего героя, сказанные им в последние годы премьерства: «Если в Европе будет война, я бы предпочел, чтобы это было сражение большевиков с нацистами»74. В этом пожелании Болдуин не был оригинален.
      20 января 1936 г. скончался король Георг V, правивший с 1910 года. Последовавший за этим «дворцовый кризис» стал последним значимым событием, в котором Болдуин сумел проявить свои лучшие качества — уравновешенность, умение тактично убеждать, избегать открытой конфронтации. Сложность состояла в том, что наследник престола принц Эдуард намерен был связать себя узами брака с американкой У. Симпсон, в то время еще не разведенной со своим вторым мужем. К тому же новый монарх не проявлял интереса к государственным делам и мог создать в ближайшее время немало проблем кабинету министров, привыкшему за многие годы к спокойному и рассудительному королю в лице его отца.
      Несмотря на то, что британская пресса традиционно с уважением относилась к институту монархии и не публиковала порочащую ее информацию, благодаря американским и континентальным изданиям британцам постепенно открылся неприглядный облик нового суверена. Страсти накалились осенью 1936 г., после публикации совместных фотографий Эдуарда и Симпсон во время летнего отдыха. Второй развод возлюбленной короля также был не за горами, и Эдуард надеялся, что его смогут короновать вместе с супругой. По мнению Дженкинса, для Болдуина «дворцовый кризис» явился хорошим предлогом, чтобы позволить себе на время отвлечься от неприятных проблем перевооружения, фашистского мятежа в Испании, отношений с нацистской Германией и полностью отдаться делу спасения авторитета монархии75.
      После возвращения из летнего отпуска Болдуин собрал у себя представителей аристократии и нового личного секретаря короля. На совещании единодушно было решено, что королю не должно быть позволено вести себя как прежде. 20 октября 1936 г. Болдуин встретился с Эдуардом и имел непростой разговор, в котором тактично настаивал на том, что авторитет монархии должен быть восстановлен образцовым поведением короля. На основании отчета самого Болдуина об этих событиях в палате общин, складывается ощущение, что в то время он еще надеялся, что конфликт удастся уладить, и Эдуарда сможет взойти на трон без Симпсон76.
      Вторая встреча короля с Болдуином состоялась примерно через месяц, 16 ноября 1936 года. На ней монарх поднял волновавший его вопрос о женитьбе. На что Болдуин деликатно, но твердо ответил, что для страны это неприемлемо. Тогда же король впервые объявил премьер-министру, что готов отказаться от престола ради брака. 25 ноября прошла третья встреча короля и премьер-министра. На ней обсуждалась возможность морганатического брака77. Однако и Болдуин, и кабинет министров были категорически против. Следует отметить, что в тот период весьма активную позицию занимали сторонники короля в рядах консерваторов во главе с Черчиллем, что, без сомнения, осложняло осуществляемую Болдуином комбинацию.
      Наконец 10 декабря 1936 г. в палате общин премьер-министр зачитал отречение короля, а также посвятил всех собравшихся в предысторию событий и детали его непростых аудиенций у Эдуарда в предшествующие недели. Его выступление завершалось словами: «Я убежден, там, где я потерпел неудачу, никому не удалось бы достичь успеха»78. 10 декабря стал днем личного триумфа Болдуина, по признанию биографов, последнего в его политической карьере. Он искусно разрешил «дворцовый кризис», не перешагнув грань уважения к монарху, но постепенно вынудив его самого принять решение об отречении, и избавил Англию от «неудобного короля». На престол взошел младший брат Эдуарда Альберт, благополучно царствовавший под именем Георга VI вплоть до 1952 года.
      Будь на месте Болдуина все еще Макдональд, с иронией пишет Дженкинс, он бы «запутался в собственном красноречии» и не решил бы проблему. Если бы премьером был уже Чемберлен, он бы настроил против себя общественное мнение, обращаясь с королем, как с нерадивым клерком. Если бы лейбористская партия вдруг победила бы на выборах 1935 г., ее лидер К. Эттли, скорее всего, попытался бы выдержать линию Болдуина, но в те годы ему не хватило бы уверенности. Наконец, если бы Черчилль невероятным образом в 1936 г. находился у власти, он бы просто все испортил79. Болдуин оказался нужным человеком в нужное время.
      В мае 1937 г., спустя две недели после коронации Георга VI, премьер-министр подал в отставку. Обстоятельства не вынуждали Болдуина сделать это немедленно. В частной переписке он отмечал несколькими годами ранее, что премьер-министру не должно быть больше 70 лет80. Болдуину было уже 69. Он ушел спокойно, заранее подготовившись к этому событию. Его преемником стал один из самых непопулярных британских премьеров XX в. Чемберлен, в те годы еще пользовавшийся уважением соотечественников. Болдуин был удостоен графского титула и отправился заседать в палату лордов.
      Болдуин приветствовал Мюнхенскую политику умиротворения и 30 сентября 1938 г. отправил Чемберлену поздравительное письмо. Впервые выступая в палате лордов 4 октября 1938 г., он отметил, что на прошлой неделе «все народы Европы заглянули в вулкан», и похвалил премьер-министра за активность и упорство81. Впрочем, биограф Болдуина Дженкинс считает, что герою этого очерка все же не была свойственна та самоуверенность, с которой Чемберлен проводил политику умиротворения. Нет никаких оснований полагать, пишет он, что Болдуин на месте Чемберлена в 1938 г. стал бы сражаться за Чехословакию. Однако Болдуин никогда в жизни не сел бы в маленький самолет и не полетел бы в сентябре 1938 г. на переговоры с Гитлером82.
      Непосредственно накануне второй мировой войны Болдуин второй раз в жизни посетил Канаду и США83. Он приветствовал формирование коалиционного правительства Черчилля в мае 1940 года. Тем не менее, именно Болдуин после смерти Чемберлена в ноябре того же года стал считаться в глазах общественного мнения чуть ли ни главным оставшимся в живых виновником того, что Англия затянула с подготовкой к войне. На этом фоне к концу жизни он в значительной мере растерял то уважение британцев, которым пользовался на момент своей отставки. Люси Болдуин скончалась в 1945 году. Стэнли Болдуин умер во сне 14 декабря 1947 г. в своем доме.
      Современники обращали внимание на то, что Болдуину не был свойственен магнетизм Гладстона, язвительное остроумие Солсбери, утонченность Бальфура. Он стремился быть обыкновенным человеком. Однако, как справедливо отмечал его биограф Стид, ни один «простой человек» не задерживался на Даунинг-стрит, 10 надолго. Профсоюзный функционер Дж. Томас подчеркивал, что Болдуин был личностью проницательной, умевшей управлять своей партией84.
      Тем не менее, про Болдуина говорили, что он так до конца и не осознал всю низость человеческой натуры. Янг вспоминал, что, разговаривая с Болдуином на склоне его лет о прошлых событиях, не мог отделаться от ощущения, что тот не хочет задним числом ни думать, ни говорить ни о ком плохо85. Болдуин ни в коей мере не был наивен, скорее достаточно мудр, чтобы никого не осуждать. Без сомнения, он был лидером мирной Англии, но неприемлемым на посту руководителя воюющей страны. Он не мог долго находиться в состоянии напряжения и не получал от этого никакого удовольствия.
      Более того, среди британских премьер-министров первой половины XX в. были те, кто, по всей видимости, сумел бы адаптироваться и к XXI веку. Болдуин к их числу не принадлежал. Он был человеком с позиции сегодняшнего дня несколько старомодным, деликатным, в какой-то мере сентиментальным. В своих публичных речах он был готов с упоением говорить о пейзажах «туманного Альбиона», английской природе. Из его уст это звучало естественно и непринужденно. Однако сегодня едва ли кто-либо из современных политиков высшего ранга стал бы тратить на это время.
      Следует отметить, что в течение жизни Болдуин умел проявлять завидную гибкость, свойственную лучшим представителям партии тори. Он был одним из первых в рядах консерваторов, кто прекрасно осознал изменившуюся обстановку в стране после избирательной реформы 1918 г., даровавшей Англии практически всеобщее избирательное право. Попытки посредством «нового консерватизма» адаптировать партию консерваторов к новым условиям борьбы за массовый электорат в целом были достаточно своевременны и успешны, несмотря на события 1926 года. После раскола либералов в 19)6 г. Болдуин свято заботился о единстве и сплочении своей партии. Отсюда и стремление не допустить широкомасштабных внутрипартийных дебатов по вопросу перевооружения в 1930-е гг., и желание по возможности «замять вопрос».
      Тем не менее, сильная и влиятельная консервативная партия, руководимая Болдуином, неизменно обеспечивавшая победу «национальных правительств» на выборах 1931 и 1935 гг., явилась залогом политической стабильности Великобритании в предвоенное десятилетие. На фоне поляризации общества, страстей, кипевших в те годы в таких странах, как Франция, Испания, английская лодка крепко держалась на волнах. Несмотря на затягивание с перевооружением, это стало одним из факторов, позволивших стране и экономике в конечном счете пережить войну. Доля заслуги в этом принадлежала и Болдуину. По свидетельству Янга, сам Болдуин своим главным достижением считал именно то, что сумел сохранить своего рода «единство нации» перед лицом всех вызовов предвоенного десятилетия.
      Примечания
      1. WHYTE A.G. Stanley Baldwin. A Biographical Character Study. L. 1926; STEED W. The Real Stanley Baldwin. L. 1930; BRYANT A. Stanley Baldwin. L. 1937.
      2. YOUNG G.M. Stanley Baldwin. L. 1952; BALDWIN A.W. My Father: The True Story. L. 1955; The Baldwin Age. L. 1960.
      3. MIDDLEMAS K., BARNES J. Baldwin. L. 1969; HYDE H.M. Baldwin: The Unexpected Prime Minister. L. 1973; YOUNG K. Stanley Baldwin. L. 1976; RAMSDEN J. The Age of Balfour and Baldwin, 1902-1940. L.-N.Y. 1978; JENKINS R. Baldwin. L. 1988; BALL S. Baldwin and the Conservative Party: The Crisis of 1929—1931. L.-New Haven. 1988; WILLIAMSON P. Stanley Baldwin: Conservative Leadership and National Values. Cambridge. 1999; PERKINS A. Baldwin. L. 2006.
      4. АЛПАТОВА Г.М. «Новый консерватизм» Стэнли Болдуина. В кн.: Консерватизм: идеи и люди. Пермь. 1998; АБОЛМАСОВ В.В. Стэнли Болдуин и программа «нового консерватизма». — Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2013, № 1 (27), ч. I.
      5. Baldwin Papers: A Conservative Statesman, 1908—1947. Cambridge. 2004.
      6. JONES T. Whitehall Diary. Vol. I. L. 1969, p. 255.
      7. YOUNG G.M. Op. cit., p. 23.
      8. Ibid., p. 24.
      9. STEED W. Op. cit.,p. 17.
      10. YOUNG G.M. Op. cit., p. 27.
      11. JENKINS R. Op. cit., p. 47.
      12. YOUNG G.M. Op. cit., p. 29.
      13. JENKINS R. Op. cit., p. 50. См. также: HYDE H.M. Op. cit., p. 103-104. «К» - аббревиатура слова «козел», которым за глаза многие в правительстве называли Ллойд Джорджа.
      14. YOUNG G.M. Op. cit., p. 41-42.
      15. BALL S. The Conservative Party and the British Politics, 1902—1951. L.-N.Y. 2013, p. 68.
      16. JENKINS R. Op. cit., p. 54-55.
      17. О Керзоне подробнее см.: СЕРГЕЕВ Е.Ю. Джордж Натаниэль Керзон — последний рыцарь Британской империи. М. 2015.
      18. YOUNG G.M. Op. cit., p. 52.
      19. JAMES R. Memoirs of a Conservative. J.C.C. Davidson’s Memoirs and Papers 1910— 1937. L. 1969, p. 152; MIDDLEMAS K., BARNES J. Op. cit., p. 169; Baldwin Papers, p. 84.
      20. BALDWIN S. Our Inheritance. Speeches and Addresses. L. 1928, p. 307.
      21. JENKINS R. Op. cit., p. 64.
      22. Ibid., p. 66.
      23. Times. 26.X.1923.
      24. POWELL D. British Politics, 1920-1935. The Crisis of the Party System. L.-N.Y. 2004, p. 122.
      25. JONES T. Op. cit., vol. I, p. 260.
      26. British General Election Manifestos 1918—1966. Chichester. 1970, p. 18.
      27. Baldwin Papers, p. 141.
      28. Times. 12.11.1924; MIDDLEMAS K., BARNES J. Op. cit., p. 261-262.
      29. YOUNG G.M. Op. cit., p. 75.
      30. JENKINS R. Op. cit., p. 80.
      31. RAMSDEN J. Op. cit., p. 211.
      32. BALDWIN S. On England and Other Addresses. L. 1926, p. 66—68.
      33. См., например: Times. 14.VI, 3.X.1924.
      34. См., например: POWELL D. Op. cit., p. 144.
      35. BALDWIN S. On England and Other Addresses, p. 7.
      36. Ibid., p. 2—5; BALDWIN S. This Torch of Freedom. Speeches and Addresses. L. 1935, p. 12-14.
      37. YOUNG G.M. Op. cit., p. 144; WHYTE A.G. Op. cit., p. 129.
      38. Times. 3.X.1924. См. также: Times. 20.X.1924.
      39. Опубликованное в прессе письмо (вероятная фальшивка) включало в себя указания Коминтерна английской компартии относительно агитации в пользу англо-советского договора, а также возможного захвата власти в Англии.
      40. JENKINS R. Op. cit., р. 86.
      41. YOUNG G.M. Op. cit., p. 63.
      42. MOWATT C. Britain Between the Wars, 1918-1940. L. 1955, p. 339, 341; POWELL D. Op. cit., p. 145.
      43. Parliamentary Debates. House of Commons, vol. 195, col. 83.
      44. BALDWIN S. Our Inheritance. Speeches and Addresses, p. 213—214; YOUNG G.M. Op. cit., p. 99, 103.
      45. Royal Commission of the Coal Industry (1925). Summary of Findings and Recommendations. In: ARNOT P. The General Strike May 1926: Its Origin and History. L. 1926, p. 96-101.
      46. Parliamentary Debates. House of Commons, vol. 195, col. 70—71.
      47. YOUNG G.M. Op. cit., p. 116, 122.
      48. JENKINS R. Op. cit., p. 102.
      49. Times. 10.V.1926.
      50. JENKINS R. Op. cit., p. 18.
      51. Times. 13.V.1926.
      52. Ibid. 11.V.1929.
      53. MORGAN K.O. The Age of Lloyd George. L. 1971, p. 101.
      54. Times. 21.V.1929.
      55. JENKINS R. Op. cit., p. 110.
      56. Daily Herald. l.XI. 1929.
      57. VOHRA R. The Making of India. A Historical Survey. N.Y. 2001, p. 151.
      58. Parliamentary Debates. House of Commons, vol. 249, col. 1426.
      59. COLE G.D.H. A History of the Labour Party from 1914. N.Y. 1969, p. 234.
      60. MACLEOD I. Neville Chamberlain. L. 1962, p. 149.
      61. JAMES R. Op. cit., p. 368.
      62. Ibid., p. 370; Baldwin Papers, p. 268.
      63. BALDWIN S. On England and other Addresses, p. 52.
      64. Parliamentary Debates. House of Commons, vol. 295, col. 882.
      65. Baldwin Papers, p. 333.
      66. Parliamentary Debates. House of Commons, vol. 302, col. 367.
      67. JENKINS R. Op. cit., p. 137.
      68. ЧЕРЧИЛЛЬ У. Вторая мировая война. Т. 1. М. 1997, с. 58.
      69. JENKINS R. Op. cit., р. 140.
      70. TEMPLEWOOD V. (HOARE S.J.G.) Nine Troubled Years. L. 1954, p. 178.
      71. HYDE H.M. Op. cit., p. 404-405.
      72. Parliamentary Debates. House of Commons, vol. 307, col. 856.
      73. TEMPLEWOOD V. Op. cit., p. 185.
      74. HYDE H.M. Op. cit., p. 444.
      75. JENKINS R. Op. cit., p. 14, 147.
      76. Parliamentary Debates. House of Commons, vol. 318, col. 2179.
      77. Ibid., col. 2180-2182.
      78. Ibid., col. 2185. Об обстоятельствах отречения короля см. также: ОСТАПЕНКО Г.С. Британская монархия от королевы Виктории до наследников Елизаветы II: концепция управления и личность суверена. М. 2014, с. 218—234.
      79. JENKINS R. Op. cit., р. 158.
      80. Baldwin Papers, p. 365.
      81. Ibid., p. 457; Parliamentary Debates. House of Lords, vol. 110, col. 1390—1394.
      82. JENKINS R. Op. cit., p. 23-24.
      83. Первый раз Болдуин был в США в начале 1920-х годов.
      84. STEED W. Op. cit., р. 11; THOMAS J.H. My Story. L. 1937, p. 230.
      85. YOUNG G.M. Op. cit., p. 140.