550 сообщений в этой теме

R. C. Smail Crusading Warfare, 1097-1193.

Цитата

The mobility and archery of the Turks alone were usually insufficient to give them victory. By such means they weakened the enemy, but his final defeat on the battlefield could be achieved only by the fight at close quarters with lance, sword, and club. The passages from the Eracles, parts of which have already been quoted, show the Turks, when they saw the opportunity of coming to close quarters, hanging their bows from their shoulders and charging in on the Franks. The original Latin of William of Tyre gave the same picture; and it may be said once more that although the archbishop was writing long after the event, he had an unrivalled knowledge of Syria and her peoples. If he therefore wrote down such a detail, even if it did not happen at Dorylaeum, it was probably a normal Turkish custom.

 

Турки у Никифора Григоры в 14 веке.

Цитата

Когда же день перевалил за полдень, варвары с большой добычей показались вдали. Подойдя ближе, они испугались было, заметив армию ромеев, сиявшую от блеска оружия, но тут же ее презрели, поняв, что она была не очень-то велика. Они сочли за лучшее, оставив добычу немного позади, собраться воедино и смело обороняться от нападения ромеев. Поэтому они первым делом поставили в арьергард своих самых подвижных лучников и приказали им то атаковать, то, наоборот, отступать и избегать сражения в их обычной манере, и, часто делая это, вводить ромеев в заблуждение и расстраивать их боевой порядок.

Когда ромеи стремительно атаковали и трубачи подали сигнал к сражению, персы сразу издали боевой клич и с большой дерзостью схватились с ними. Сперва их сомкнутый строй показался [нашим] сильным, а боевой порядок неприступным, так что с самого же начала сплошной строй пешей фаланги ромеев был разорван и одновременно конники левого фланга, теснимые извне упомянутыми легкими лучниками, пришли в смятение.

Тут нужно будет проверить "арьергард" по оригиналу. P.S. Греческий не разобрал, а в латинском переводе порядок слов другой и именно "арьергарда" нет, там "in agmine". "В конце" в самом широком смысле. =/

 

Плано Карпини о монголах.

Цитата

Sciendum tamen quod aliud possunt non libenter congrediuntur sed homines et equos sagittis vulnerant et occidunt et cum iam homines et equi sunt debilitati sagittis tunc congrediuntur cum

Цитата

Однако надо знать, что если можно обойтись иначе, они неохотно вступают в бой, но ранят и убивают людей и лошадей стрелами, а когда люди и лошади ослаблены стрелами, тогда они вступают с ними в бой

Этот отрывок по строю текста лучше перевести чуть иначе. Собственно битву Карпини в тексте называет "pugna". Расстрел противника "недеянием" назвать не получается, но к "congrediuntur" Карпини его не относит. Тогда

Цитата

Однако надо знать, что если можно обойтись иначе, они неохотно вступают в рукопашный бой, но ранят и убивают людей и лошадей стрелами, а когда люди и лошади ослаблены стрелами, тогда они вступают с ними в рукопашный бой.

Можно вспомнить стереотипные описания Марко Поло с "стреляли, потом бились палицами и мечами".

 

P.S. Занятно - К.Каэн в Pre-Ottoman Turkey a general survey of the material and spiritual culture and history c. 1071-1330 проводит границу между военным искусством румских Сельджуков 12 и 13 века на основании сравнения Мириокефала с Кёсе-даг и Эрзинжаном. Тут только руками развести. Так-то можно сражение на Тургайской равнине в 1218 с Калкой сравнить и разных выводов понаделать. =/

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
56 минут назад, hoplit сказал:

Собственно битву Карпини в тексте называет "pugna".

From pugnō (“fight”), from pugnus (“fist”).

From Latin pugna, from pugnō (“I fight, oppose”), from pugnus (“fist”), from Proto-Indo-European *peuǵ-*peuḱ- (“prick, punch”).

From Proto-Italic *pungō (with punctus for *puctus after pungō), from Proto-Indo-European *pewǵ- (“prick, punch”). Near cognates include Ancient Greek πυγμή (pygmē, “fist”).

Т.е. этимология слова подразумевает именно контактный бой.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
25 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Т.е. этимология слова подразумевает именно контактный бой.

Не обязательно. Это и "битва вообще", которая как угодно могла происходить. Перестрелка у римлян - тоже "pugna".

А "congrediuntur" это вот.

То есть как раз и получается по смыслу - "в битве [сразу] сходиться не любят, сначала мечут стрелы, после чего уже сходятся". 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Только что, hoplit сказал:

Не обязательно. Это и "битва вообще", которая как угодно могла происходить. Перестрелка у римлян - тоже "pugna".

Нет, "битва вообще" и "перестрелка" - позднейшие значения.

Когда произошло расширение значения слова.

 

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
6 минут назад, Чжан Гэда сказал:

Нет, "битва вообще" и "перестрелка" - позднейшие значения.

Это уже в Древнем Риме так. Примеры словоупотребления по ссылкам приведены. Можете, при желании, на XLegio уточнить - там достаточно людей с латынью, насколько понимаю.

Цезарь, к примеру.

Цитата

tantam virtutem praestiterunt ut, cum primi eorum cecidissent, proximi iacentibus insisterent atque ex eorum corporibus pugnarent, his deiectis et coacervatis cadaveribus qui superessent ut ex tumulo tela in nostros coicerent et pila intercepta remitterent

Цитата

проявили необыкновенную храбрость: как только падали их первые ряды, следующие шли по трупам павших и сражались стоя на них; когда и эти падали, и из трупов образовались целые груды, то уцелевшие метали с них, точно с горы, свои снаряды в наших, перехватывали их пилумы и пускали назад в римлян

Метательный бой.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Только что, hoplit сказал:

Это уже в Древнем Риме так. Примеры словоупотребления по ссылкам приведены. Можете, при желании, на XLegio уточнить - там достаточно людей с латынью, насколько понимаю.

Да. Уже в древнем Риме. Он же не с нуля начинал и общество, и язык в нем развивались. И это не точка во времени, а много сотен лет - скажем, от Тарквиния до Цезаря.

А этимология указывает очень прозрачно на первичное значение. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Сырое предположение. Если отталкиваться от словоупотребления античных военных и околовоенных писателей - "кружением" могли назвать практически любой маневр или перестроение, связанное с поворотами или изменением направления. Один из таких маневров просто имел название "танцевальный". Если предположить, что терминология средневековых европейских писателей и, позже, польских 16-17 века "выросла" из античной, то искать в "пляске"/"хорее" или "кружении", когда эти слова используются в приложении к тем же монголам или татарам, кружащиеся замкнутые цепочки всадников ака "хоровод" - дело бессмысленное. Этим словом могли равно обозначить, как условно-круговое захождение отрядов во фланг и тыл противнику, так и маневрирование отрядов или отдельных воинов. Также слово "скакать кругом" на латыни имеет список значений, кажется, едва не длиннее, чем в русском. От "по кругу", как лошадь на манеже цирка, до "рядом, около, с разных сторон". Еще есть "соображение расстояния". Под Оршей в 1514-м действовало крупное, но отнюдь не тьмочисленное польско-литовское войско, для которого А. Лобин дает численность около 12 тысяч бойцов. Фронт битвы - около 7 километров. Теперь пытаемся прикинуть размеры "хоровода", "внешнего" или "обычного" в том виде, как его любит изображать Л. Бобров. Что-то около 14+ километров. Фантасмагория, нет? Опять же - эти же слова европейский хронист использовал для описания атак французских латников на фламандскую пехоту в 14-м веке. 

Опять, кажется, ситуация из серии "нужно по текстам прослеживать бытование термина", а не пытаться что-то понять путем "медитации над словом". Попытался представить, какой результат получится при попытках "прозреть" значение "строя утки-мандаринки" или "гусиного крыла". И чем "гусиное крыло" отличается от "крыла журавля". Ужаснулся.

 

P.S. Примечание от марта 2022 года - только укрепился в этом мнении. Одним и тем же словом могли обозначить объезд лагеря военачальником, контр-марш по рядам, наскоки отрядов с последующим отходом, обход с ударом во фланг или тыл, окружение.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Glimpses of Life and Manners in Persia. 1856. Тут, тут и тут.

На странице 323 и далее. Курды. По сути - коммунальная разборка.

Цитата

8th Moharrem. This morning Bala Khan, Meer Sedr-ud-deen, Meerza Rāmezān, Meerza Ghaffār, and a number of inferior people, called on me to devise means for preserving the peace. They were evidently in great alarm, and said that they looked to me to prevent violence, as the Hyderees had called in aid from the surrounding villages by orders of Nejeff Koolee Khan, and had sworn vengeance against the Niametees to-day. I told them all I could do was to offer advice, to which no one seemed disposed to listen. My Turkish teacher from Tabreez was in a great fright, and proposed that we should mount our horses, and take an excursion into the country; for, said he, "I perceive there will be a row, and they may perhaps attack us."

Before noon the Hyderees assembled in great force on their own ground and on the tops of the houses, where they shouted, and bellowed, and abused, without cessation or compunction, the mothers and wives of the Niametees, who remained quiet and silent in their houses. Encouraged by this, the Hyderees advanced and took possession of a Niametee mosque, and a detachment advanced over the tops of the houses to where I was living, and began slinging stones into my courtyard. "Kiupek Oghleeler, you sons of dogs!" shouted my ferocious cook, Gool Mahommed; "how dare you insult an English gentleman?" "Bilmadiq Wallāh-We did not know it," was the submissive reply as they retired.

9th Moharrem. This morning early Nejeff Koolee Khan, Bala Khan, and several other people of both parties, called on me. Ismāël Khan and Imam Koolee Khan, two chiefs from the neighbouring villages, and both Niametees, having heard of the jeopardy of their faction yesterday, had come to their assistance with their followers. The Hajee was an aq seqqāl, or white-beard; the other was a stout, wild, and ferocious-looking fellow. Each party tried to impress me with the opinion that they were very pacific, and that the other party alone was to blame. After much talking they took leave, and soon after we heard loud yells of Shakhsye. We went out, and saw a body of 200 or 300 men, advancing over the plain, on seeing whom the Niametees went out to Istikbald, and ushered them into the town with shouts and antics, standards, and flags flying. Each man had a large stick, and a piece of carpet or old coat to keep off the stones. With yells and screams they took post near the mosque, in line of battle opposite to the Hyderees, who mustered strong, but seemed depressed. The latter got ready for action by taking off their coats, and wrapping them round their left arms. Both parties now shouted and yelled, and fast and furious flew from side to side epithets which it is needless to transcribe. They defied each other by dancing a figure meant for a challenge. They threw their caps in the air, flinging their sticks after them, and then took a leap with a yell. I thought for a moment I had thrown off a dozen years of life, and that once more I was standing in a glen of the Galtees; but I soon awoke from my dream, for the accents were not those of Tipperary, but of Alp Arselan, Chengeez, and Timour. At last the fight began in earnest, and we had a good view from the top of a house. After some time two Niametees were carried off badly wounded; a Hyderee was knocked down, and a party rushed at him to kill him, but the intercession of Meer Sedr-ood-deen saved his life. After an uproar and fight of two hours a Niametee got a blow on the head from a stone, which knocked him dead. Nevertheless the Niametees gained the day, for they drove back the Hyderees to the bazar, which they sacked, as being chiefly filled with the property of that obnoxious party. Each side seemed to muster about 400 men. They fought in detached squads, very much after the fashion of Persian cavalry and Persian dogs12When one party made an advance the other retired, and so on alternately, something like the boys' game of prison-bars. The death of the man seemed to frighten both factions, for they gradually withdrew from the field.

On my return home in the afternoon of the same day I witnessed a curious and amusing trait of Persian character. An old villager ran up to me, crying, "You are welcome. You are welcome. I am your sacrifice. I have a petition to make to your service. I want justice, and you have come, by the help of the Prophet, to give it to me. I have got a wife, the mother of eight children. A week ago I gave her a drubbing, and she ran off to her own village. Her friends, instead of restoring my wife, are going to make me pay the dowry and force me to divorce her. This is most contrary to equity, and against the law, and I make this petition in your service that I may receive justice." On inquiring the cause of disagreement, he replied that, having bought her eight yards of beautiful English chintz, she abused him, and called him son of a dog for purchasing less than twelve: thereupon he had beaten her soundly with the halter of his bullock. In the skirmish she had pulled out a part of his beard. "Here it is," said he, producing it from his pocket, "and I shall exhibit it against her, after my death, at the day of judgment." A Persian invariably preserves these memorials of his brawls and grievances, to be brought in evidence against the aggressor at the time mentioned above. I remember a servant of the Mission, in a fit of excitement from a reprimand he had received from me, pulling out of his pocket, carefully rolled up in numerous coverings of linen, a tooth which, many years before, one of my predecessors had dislodged from its tenement under great provocation. He was keeping it for the rooz-kiamet, the day of judgment.

It may seem strange that a man whose position was simply that of a regimental captain in the Indian army should have been so often appealed to by both parties in a matter not only not military but purely religious. The answer is plain. Both parties knew well that any report I might make would be exactly in conformity with truth, or what I believed as such, and that the testimony of an English officer would be decisive.

...

12. It is highly amusing to witness a combat between two parties of the numerous dogs residing near the slaughterhouses outside the walls of a Persian city. They live in communities of 40 or 50 in a pack, 80 or 100 yards distant from each other. Some fresh offal brings on a feud. Four or five dogs rush out as if to assault the opposite party, but gradually diminishing the pace as they approach. Seeing this slackness, six or eight of the enemy sally forth, the former retreat at full speed, and the same takes place on the other side, and so on backwards and forwards without ever coming to close quarters, the noncombatants howling and yelling furiously all the time. The Koords fight in exactly the same manner; at least their mock combats, no doubt a true representation of real battles, are so conducted. I remember once ridiculing a Koordish chief for this harmless mode of fighting, telling him that European cavalry, when good on both sides, charged home in a line, and that the Koords ought to do the same. That would never do, said he, "Kheilee adam kooshteh mee shewed" – a great many people would be killed.

Сходное описание есть в "Уральцах", с описанием "игры в войну" у казачат. Посмотреть тут.

Вообще занятно выходит - пешими бьются примерно также, как конными. А параллели легко находятся не только у животных, но и в описаниях "открытых битв" у примитивных народов. То же избегание лишней крови (прежде всего у себя), ориентация на метательный бой. Много ора, беготни - но при отсутствии критических ошибок одной из сторон - мало раненых и погибших.

Сейчас возможно дичь напишу, но складывается впечатление, что можно сделать основную массу участников конными стрелками, кожно - дротометами, можно легкие неметательные пики выдать, можно добавить несколько десятков процентов панцирной конницы - а "общий образ действия" толком и не поменяется ...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Сейчас возможно дичь напишу, но складывается впечатление, что можно сделать основную массу участников конными стрелками, можно - дротометами, можно легкие неметательные пики выдать, можно добавить несколько десятков процентов панцирной конницы - а "общий образ действия" толком и не поменяется ... Тут, имхо, наличие сильной власти, которая способна бросить две массы воинов в "съемный бой", в котором "a great many people would be killed", может на тактике сказаться куда как радикальнее. Вариант - формирование "героического этоса" у какой-нибудь социальной группы, который бы требовал "сходиться грудь в груди и идти до конца".

Еще

Цитата

It is a fine sight to see a body of 300 or 400 Koordish cavalry in movement proceeding on a chapow or marauding expedition. They move in a compact body, making great way over the ground, at a pace half-walk, half-trot, like the Afghans; their spears are held aloft with the black tuft dangling below the point; their keen looks, loud eager voices, and guttural tones, give them a most martial air. In front are the chiefs, and by their side are the kettledrummers beating their instruments of war with vast energy; they always lead the way.

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Из Уанклина.

Цитата

There were no lancers in the English field armies, but the Scottish army contained several regiments armed with lances, which played an important, possibly crucial, role in the allied victory at Marston Moor. However, they were certainly not heavy cavalry, as they were mounted on ponies and can have worn only a small amount of body armour. It was well understood at the time that they could not stand up to harquebusiers in equal combat, which explains why they were in the reserve line, and also why the Scots quickly abandoned the lance when they acquired decent-sized horses in any numbers

и

Цитата

Cavalry was by far the most important arm on the seventeenth-century battlefield. Victory usually went to the side that, having routed the opposing cavalry, rallied and then changed the direction of its attack to take the enemy foot in flank and rear. Thus horse that were trained, disciplined and well led were indispensable for a successful commander. However, even well-trained horse might be capable of performing only a single charge before they lost formation and became a milling mass of horses and men totally incapable of achieving their second, battle-winning, objective.

Второе, кажется, толком не поменялось со Средних Веков. ЕМНИП, при описаниях войн крестоносцев в Леванте мелькает сравнение панцирной конницы латинян с однозарядным пистолетом. Ее прямой удар в регионе толком никто не держал, но у полководца, как правило, был только "один выстрел". Она могла, конечно, собраться снова - но это требовало изрядного времени, которое редко когда было.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Это при условии одновременного ввода в бой всей массы плохо подготовленной для боя в составе подразделения тяжелой конницы. Если взять для этого много небольших эскадронов, умеющих сражаться строем и слушающихся команды, то все не так мрачно.

Но это другая стадия развития общества нужна.

А рыцарей можно бросить в атаку один раз, как при Мархфельде.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
46 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

А рыцарей можно бросить в атаку один раз, как при Мархфельде.

На вскидку вспоминается, что несколько отдельных отрядов, которые оказывали друг другу взаимную поддержку, использовались крестоносцами при Мюре в 1213-м и французами при Арке в 1303-м. Скорее всего - не единственные такие примеры. 

Но "в среднем", кажется, "рыцарская конница" Запада такое тянула крайне редко. По Уанклину выходит, что английская конница даже в середине 17 века была по уровню подготовки ближе к рыцарству Средних веков, чем к регулярной кавалерии 18 века. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Наверное. При марстон Мур отмечалось, что роялисты не дисциплинированы и склонны к индивидуальным действиям, что и позволило железнобоким их нахлобучить.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Эвлия Челеби. Книга путешествия. (Извлечения из сочинения турецкого путешественника ХVII века). Вып. 3. Земли Закавказья и сопредельных областей Малой Азии и Ирана. М. Наука. 1983

Цитата

А сколько людей погубили себя, играя [с ним] в джарид! Однажды султан Ибрахим соизволил повелеть этому Сейди: «Эй, Сейди! Смотри, не бросай дротиков в моих приятелей-мусахибов». Сейди же со своим абхазским выговором отвечает: «Ну право же, мой падишах! Они бросают в меня, я бросаю в них. Тут шутки плохи. Если они бьют меня по голове, я даю им в зубы». [Тогда] Ибрахим-хан распорядился пожаловать [ему] 1000 алтунов, почетный соболий халат. Он получает чин мастабаджибаши.

[Но вот] однажды, когда он играл в джарид на площади под названием Чименсафа, он попал дротиком в нескольких приближенных падишаха. Один из них вступил в перебранку с Сейди. В тот же миг Сейди убил его: свалил дротиком с коня и убил. А когда его товарищ стал прицеливаться дротиком в Сейди, тот сейчас же метнул дротик и в него, свалив его под копыта коня, словно труп. [Их] унесли в султанскую больницу. Ибрахим-хан страшно разгневался и приказал: «Немедленно убейте и Сейди, валите его с коня на этой же площади». Находящиеся рядом с [султаном] его верные приближенные сказали: «Наш падишах, сейчас он подобен сидящему на коне семиглавому дракону с кровавыми глазами, он вцепился в обоюдоострый меч, на поясе у него 12 комплектов [дротиков]. Если мы теперь скажем: "Бейте и убейте его", его на этой площади не сможет ссадить с коня и тысяча человек. А если он убьет много народу на глазах у падишаха, пойдет дурная молва. Мы просим нашего падишаха: простите ему нынешнее пролитие крови, расправьтесь с ним позже». Султан Ибрахим-хан не удовлетворил их просьбы и сказал, покрывшись огненными пятнами гнева: «Он убивает в моем присутствии моих мусахибов, неужели я оставлю его в живых? Ведь я предупреждал [его], чтобы он не убивал моих любимцев!» На это собеседники падишаха сказали: «Наш падишах, эта площадь — поле боя. Здесь не место для любимцев и прочих. Это не площадь позора, [а] площадь мужества. На ней равны и те, кто убивает, и те, кого убивают. Это закон династии Османа. Джарид — разновидность сражения». Но несмотря на то что они просили [падишаха] и обращались [к нему] со множеством убедительных слов, тот настойчиво повторял: «Непременно убейте [его]». [Между тем] верные друзья Сейди делали ему безмолвные знаки. Сейди [понял их и] тотчас, пригнувшись к шее коня, ускакал с [площади] Чименсафа. Выскочив за ворота- султанской конюшни и миновав ворота султанского дворца, он затерялся в Стамбуле; отстранившись от дел, он [затаился] в [укромном] уголке. Спустя несколько дней благодаря ходатайствам многих мусахибов — любимцев падишаха он вышел из султанского дворца в чине чашмигирбаши.

...

При его выступлении в Ускюдар аяны, знать и берайя прибыли из Стамбула с множеством подарков. Сейди-паша, делая стоянки между переходами, направился в Тортумский санджак. Я, ничтожный, встречался с ним в священных войнах против Шушика, Гонии, Мегрелии. Я был осведомлен p повседневных его делах, потому что наш господин, Дефтердар-заде, не послал Сейди-пашу [сразу] в Тортум, а задержал его при себе. Ведя с ним частные беседы; он ежемесячно выдавал [ему] один кошелек на карманные расходы. Так как он жил в Эрзуруме, я, ничтожный, тоже близко познакомился [с ним]. Долгое время мы были хорошими друзьями. Он даже с шуткой метнул в меня дротик на площади для игры в джарид, попал мне в лицо, и у меня изо рта выпало четыре зуба. Наш господин Дефтердар-заде, сильно огорчившись, взял в виде возмещения за мои четыре зуба один кошелек и чистокровного арабского скакуна. Мы помирились. Но [теперь], когда я читал великий Коран, то не мог уже, как полагается, произносить буквы син, шин, сад, зейн, заль, выговаривая их глухим голосом. Но да простится опять Сейди-паше то, что он выбил мне зубы. Я получил [за это] 7 чистокровных арабских скакунов, 2 рабов-грузин, 2 кошелька и много почетных халатов. Действительно, это был щедрый, без притворства и обмана, без злобы и ненависти, непосредственный, спокойный, здоровый, радушный, веселый, простодушный, чистосердечный, любимый всеми [человек], который привлекал к себе и подчиненных, и солдат, и военачальников, и [даже] врагов. Хотя он не был мужем учености и совершенства [знаний], но обладал чрезвычайной силой, властным характером и был отважным пехливаном. Это была достойная личность, не знающая никаких запретов, [человек] чистой веры, острослов. Да облегчит Аллах его затруднения!

"на поясе у него 12 комплектов [дротиков]" - нужно будет поискать в турецком издании, странная фраза.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Джериды носились или в тройном колчане (1 футляр с 3 гнездами для 3 джеридов), или с мечом (на ножнах меча было гнездо для дротика).

Тут что-то тренировочное - если джеридом попасть в лицо, зубами не обойтись. Останешься, в самом лучшем случае, без языка, но если повезет. Скорее, пробьет все насквозь и выйдет из затылка.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
1 час назад, Чжан Гэда сказал:

Тут что-то тренировочное - если джеридом попасть в лицо, зубами не обойтись. Останешься, в самом лучшем случае, без языка, но если повезет. Скорее, пробьет все насквозь и выйдет из затылка.

ИМХО - там палки были, какие в Турции до сих пор в "джериде" используют. Другое дело - вопрос с размером и весом. Понятно, что при "удачном" попадании травмы можно нанести даже легкой палкой, но тут Сейди-паша вполне обыденно раз за разом наносит тяжелые травмы и, иногда, убивает противников. Те джериды, которые в музее видел - где-то метр длиной и в палец толщиной. Если с такого открутить наконечник - зубы или глаз выбить можно, а вот убить... Сомнительно как-то...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Боевой джерид не сильно длинный - около полуметра. Не толстый. Но если уметь его бросать - очень опасный, у него трехгранные остро отточенные наконечники, которые дают не только пробивающий, но и режущий эффект.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Абраа́м Кретаци́. 1737. Перевод на востлите тут, тут, тут и тут. Также работу переводили на английский.

Цитата

А сам остался с восемнадцатью тысячами арийских воинов и избрал местом для [расположения] войска и [для своего] шатра высокий холм, который с давних пор носит название Ахи-Тепеси. Там он разбил шатер и возвел вокруг того холма укрепления в виде башен из каменных глыб, имеющих форму полушарий. Высота укреплений, которые были вроде валов-бастионов, была равна двум газам, - иноземцы называют [эти укрепления] матаризами - так, чтобы, если османцы внезапно нападут на них, можно было бы обстреливать их из пушек или пользоваться другими орудиями войны. И так он возвел вокруг холма 3-4 ряда этих укреплений. А в субботу прибыл со своими войсками и Кёпрулу-оглы с верхней стороны Апарана, спустился к подножью горы Ара напротив Егварда. И встав друг против друга, чархачи столкнулись, и с обеих сторон было убито по нескольку человек, затем они отошли друг от друга.

Цитата

После субботы, в воскресный день, 8 июня, со второго часа дня начали сражаться. А великий хан, храбрый Тахмаспкули, пока они сражались, показал малую часть войска своего, будто [у него] три полка по 1000 человек [в каждом], и османцы сочли, что войско персидское ничего собою не представляет из-за малочисленности. Они сейчас же велели своему войску взять снаряжение, и янычаров пешими поставили впереди, а пушки сзади.

Как говорили некоторые, у турок было 60 пушек, но я увидел 40. А за пушками были построены всадники, а среди них сараскяр Абдулла-паша и Сару-Мустафа-паша, Темур и Полат, а также Кёр-Чавуш, который хвастал накануне ночью: «Куда деваться персам, ибо я коннице своей велю перетоптать их!» А когда сошлись в бою, турки [были] обмануты из-за малочисленности персидского войска, отошли от подножья горы Ара и устремились к персидскому войску, а те (персы.-Пер.), убегая, понемногу отвели турок оттуда, [от подножья] горы и увели до Егвардского поля. Персидское войско, как говорят, численностью в 18000 человек, вышло затем из оврага, со стороны Еревана, и хотя их было столько, и полки были построены, но не сражались, ибо не имели приказа от хана. Сражались только те три полка по тысяча человек, которые хан послал [вначале].

А хан, по своей арийской привычке, строил [войска], располагал [их], приводил в порядок, подбадривал и размещал справа, слева и в середине свои огнестрельные орудия, а также фальконеты, то есть огромные ружья; на седло каждого верблюда [устанавливали] по одному фальконету, всего-700. И так велел стрелять сначала из больших пушек, а затем-из фальконетов.

Войска построились друг против друга и пехотинцы с обеих сторон поражали друг друга из ружей. И 8 июня, в день воскресный, с третьего часа дня до пятого часа сражались огнем и огнестрельным оружием. Турки смогли послать только 2-3 ядра, а персидская сторона послала, кажется, 300, а может быть, и больше. [Персы] произвели также множество выстрелов из фальконетов и ручных ружей.

И хан внезапно напал на артиллерию османцев и захватил ее. И когда османцы увидели, как хан захватил их артиллерию, и услышали [об этом], сразу же обратились в бегство, а персы погнались [за ними], истребляя. Истребляя, часть [их] погнали на верхнюю сторону горы Ара, напротив Сагмосаванка; нижнюю часть [погнали] в сторону Аштарака, а находившихся в середине-к реке Касах, напротив Ованаванка, Карби и Мугни. И, кажется, было больше бросившихся в ущелье Касаха, чем убитых мечом.

И стеснили полководца их Кёпрулу-оглу. И пока он хотел спуститься с каменистого берега в ущелье по какой-то узкой и каменистой тропе, не удержался на коне и упал с коня на камни и сильно поранил себе голову и был близок к смерти. Посему некий презренный перс обезглавил его и принес хану его голову. И когда он узнал от оставшихся в живых пленных турок, что это действительно голова сараскяра Абдулла-паши, сразу же облачил в халат принесшего голову, обещал еще халаты, если доставят и тело. Сразу нашли [тело Абдулла-паши] и доставили [его]. Хан повелел отнести [тело] в Карби; [там] обрядили [его], положили в гроб, доставили в Карс и там похоронили. Во время сражения убили и Дамада-Мустафа-пашу; и его [тело] хан велел найти, обрядить и повезти в Ереван и там похоронить в новой мечети. И еще двое других пашей, имеющих бунчуки, как нам сказали, были убиты во время этого сражения: один-арнаут, а другой-пошнаг.

Итак, совершив великое побоище, захватили [пространство], ограниченное сверху рекой Ахурян, т. е. Арпачай, а снизу-вдоль подножья горы Арагац, до той же реки.

А после сражения хан произвел смотр и велел сосчитать убитых, и обнаружили, что было убито 40.000 турок, а персов пало не более 15-20 человек. Османцы так оцепенели и застыли перед персами, что не могли шевельнуть рукой, чтобы защититься от убивающих.

Про потери, понятно, что "пиши его, басурмана, больше".

Цитата

Кроме того, пока шел на Карс, он отправил [конницу] совершать набеги с двух сторон - справа и слева, - в одну сторону опять на Баязет, а в другую сторону - на Кагызван, а сам [шел] в середине. Отправленные [отряды] разорили страну, сожгли строения, взяли в плен людей и [забрали] скот и с большой добычей вернулись к главной армии, в Карс. И оттуда снова послал [хан] всадников и они дошли до Теодополиса и захватили области: Нариман, Джавахетию, Чылдыр и Гайкулу, целиком заселенные нашим народом. И увели мужчин и женщин, стариков и детей и, как мы слышали, угнали в Хорасан 6000 человек.

Цитата

И во втором или в третьем часу хан входил в диванханэ и садился. И чавуши, которых было 30 [человек], ежедневно становились напротив него и громогласно читали дуа, а затем три тысячи джазаирчи, которые были ханскими туфанкчи, вместе со своими тысяченачальниками, устремившись, входили в тростниковую ограду и становились в два или три ряда, держа в руках: свое огнестрельное оружие: огромные ружья. Вес одного ружья был равен 15 оха и еще больше. Они держали ружья дулом вверх. [Дула] были наполовину украшены золотыми кольцами, наполовину- серебряными, они опирались на них, как на посохи. А на их головах [были] войлочные шапки, называемые кече-калтак. С двух сторон [шапки] свисали концы, и на всех трех тысячах шапок [было] написано тремя разными способами: «Аллах, Я-Аллах». Так стояли они тесными рядами, вплотную, к ужасу взиравших [на них].

Цитата

А напротив стояли полукругом два ряда: в одном из этих рядов стояли чантаулы, которые имели на голове джига, как будто были настоящие петушиные перья; в другом [ряду] стояли насахчи; начальник их имеет три пера на шапке своей, и там на краях и посреди джига перья.

Многочисленные его воины держали в руках сделанные из меди или серебра похожие на подставки для стрел трезубцы или четырехзубцы, подобные стрелам, которые изготовляются из перьев размером с пядь; они всегда имеют в руках топоры из дамаскской [стали] с посеребреными рукоятками.

Цитата

И еще у него 6000 кешикчи, которые повязывают себе на шапки белые сарухи. Но шапки совсем не видно, а [виден] белый сарух, повязанный вокруг нее. У них тоже есть ружья. И они по очереди сторожат раз в три дня. Чантаулов - 300, насахчи - 300, элиагачли - 300. И элиагачли - дети ханов или братья ханов; они всегда находятся при нем на службе.

Кешиктены?

Цитата

И 3000 джазаирчи образовали два ряда от тростниковой ограды хана. [Длина каждого ряда была равна] расстоянию полета стрелы и даже больше. [Эти ряды] османцы называют алай. В руках у них были большие ружья

Цитата

И начал он говорить речи наставительные и [давать] нужные указания относительно государственных дел и благосостояния страны, о спокойствии рай'ата, и о воинах, называемых нокярами, так как [они] получают тонлух, отдал приказание мирзам о жалованьи их (воинов.-Пер.), о том, чтобы [нокяры] объезжали своих коней и выполняли военные упражнения, а также хорошо содержали своих коней и военное снаряжение: броню, саблю, [пушечные] ядра, поясной нож, щит, тэркэш, то есть колчан со стрелами, и т. д., держали в состоянии готовности и получали хорошие.

Вот что-то пометка про "пушечные" напрягает.

Цитата

А еще у него [есть] амаша кешики, т. е. постоянная стража, [которые охраняют его] днем и ночью. Их-6000 [человек. Каждые] 2000 [охраняют] по очереди одни сутки, а затем [их] отпускают. Вслед за ними приходят 2000 других. И они также охраняют в течение одного дня и одной ночи. А затем приходят следующие 2000 [амаша-кешиков]. И так эти 6000 человек приходят охранять раз в три дня, [находясь] вне жилища Валинемата на расстоянии одного броска камня от ограды. Каждые десять [человек] вместе с десятником [находятся] в одной землянке: пять из них спят, а пять стоят на ногах и ходят вокруг своей землянки. Много раз сам [Валинемат] неожиданно выходит и проверяет их, и если обнаруживает, что все, то есть десять, спят, тогда приказывает схватить их и лишить жизни. Поэтому они все время дрожат, пребывая в великом страхе, в ужасе [за] свою безопасность.

Цитата

Он имеет, кроме того, 300 чантаулов, 300 насахчи и 300 элиагачли и еще 1000 человек, вместе со своими сотниками и десятниками. И их жалованье следующее: тысяченачальнику-100 туманов в год, сотнику-36 туманов, десятнику-15 туманов, а их воинам, которые каждую ночь охраняют Валинемата- по 12 туманов. [И еще] все воины-всадники получают коней от Валинемата. Если конь падет, приносят тавро с крупа коня и хвост как знак [доказательства для] надзирателей за конями, которые являются кятибами и записывающими околевших и вновь выданных коней, [и] они дают написанное их рукой и скрепленное печатью некое таскире, на основании которого [всадники] идут и берут нового коня вместо павшего. Если кто-либо за день [загоняет до] смерти одного коня, они безропотно дают нового. Однако [всадники] очень безжалостно гоняют коней: если бывает нужно, то могут находиться в пути в течение 20-25 часов в сутки. И все время неукоснительно [проводятся] учения [для] всадников и пехотинцев.

Многие из воинов надевают латы. У некоторых были вязаные латы; у других - 2 дощечки: одна - на груди, другая - на спине; у третьих - по 4 доски: [на груди, на спине] и подмышками с правой и с левой сторон.

И еще имеют большие ружья, как я писал об этом [ранее], и большие пороховницы, каждая из которых вмещает по полтора оха, пороха и еще больше; каждый вешает [себе] на спину по 2 пороховницы. [В случае нужды] они могут целый день скакать через поля, ущелья, карабкаться по скалистым склонам гор и спускаться под уклон, подобно куропаткам. И совсем не знают усталости и не ропщут и иногда ломают камни, чтобы пробить дорогу среди скал, а также роют землю и снег, как будто бы до этого вовсе и не работали, вступают в бой с врагами, храбро сражаются и побеждают. Хотя я слышал, что [у него] 60000 наемных солдат, но он, если пожелает, может а течение нескольких дней с помощью Божьей собрать вдвое и втрое больше этого.

В английском переводе

Цитата

Many of the soldiers wear armour. Some had woven armour [ie  chain  mail]; others two metal plates, one on the chest and one on the  back;  others had four metal plates  [on  chest,  back] and under the  arms,  one on the  right  and one on  the left. They also have large guns ...  and large powder  flasks, each one houses  one  and  a half okka of  powder and even more. Each  one hangs two powder flasks on his back.  If  necessary they  can  gallop all day over plains and canyons, clamber  and  descend  over rocky mountain slopes, like  a partridge. They do not know tiredness,  they  never  grumble, and sometimes they  break stones to make a  path between  the rocks.  They dig  the earth and the  snow,  and acting as if  they  had not aboured at  all,  they meet the enemy bravely,  give battle, and  are victorious.

 

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
26 минуты назад, hoplit сказал:

Про потери, понятно, что "пиши его, басурмана, больше".

Врет, как очевидец!

Стандартно настолько, что уже не знаешь, чем объяснить такую убогую фантазию всех очевидцев.

27 минуты назад, hoplit сказал:

Кешиктены?

Да. Хэшигтэн - это по-монгольски. Здесь взяли слово хэшиг в старом произношении (кешик) и оформили тюркским суффиксом деятеля -чи (ср. элчи, битикчи, дзаргучи, афтобачи и т.п.).

Амеша кешикчи - это забавнее. Амеша Спента - это "Бессмертная Семерка", семь эманаций Ахура-Мазды. Т.е. "амеша кешикчи" - это "бессмертный кешиктен".

30 минуты назад, hoplit сказал:

Вот что-то пометка про "пушечные" напрягает.

А что в оригинале?

И на каком языке оригинал - на армянском или фарси?

 

 

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
4 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

А что в оригинале?

И на каком языке оригинал - на армянском или фарси?

Насколько понимаю - армянский, оригинал пока не нашел. Просто на востлите указаний на то, с какого издания и кто переводил, когда издавали - нет. Если перевод их собственный - они об этом тоже обычно пишут. Насколько понял - в квадратных скобках это вставка переводчика. То есть в оригинале - только "ядра" или что-то похожее.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
4 минуты назад, hoplit сказал:

Насколько понял - в квадратных скобках это вставка переводчика.

Однозначно.

А что в английском переводе?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
2 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

А что в английском переводе?

У меня только тот небольшой кусок. В свободном доступе английского перевода нет.

 

Нашлось такое вот упоминание - 

Цитата

Кретаци А. Краткое повествование о начале царствования. Надир-шаха, сочиненное патриархом нашим Абраамом Текирдагци. Эчмиадзин, 1870.- 162 с.

И еще вот.

Цитата

Manuscripts:

(1) Erevan, Matenadaran Archives, Mss. 1387, 1674, 2616, 2622, 2722, 5026, 6974, 7130.

(2) Jerusalem, Archives of the Armenian Patriarchate, Mss. 699, 959.

(3) Vienna, Mechitharisten-Bibliothek zu Wien, MSS 616, 840.

Editions:

(1) Patmut`iwn Abrahamu Kat`oghikosi Kretats`woy (Calcutta, 1796).

(2) Abraham Kat`oghikosi Kretats`woy patmut`iwn (Vagharshapat, 1870).

(3) “Kondak i veray T`ek`irdaghu” (Encyclical), Sion (Jerusalem, 1877), 50-53, 73-77 [Summary of the Chronicle].

(4) Patmut`iwn (Erevan, 1973) [Critical edition].

Translations:

(1) Marie-Felicite Brosset. “Mon Histoire et celle de Nadir, Chah de Perse, par Abraham de Créte, Catholicos.” Collection d’historiens arméniens, vol. 2 (St. Petersburg, 1876) [French translation].

(2) Abraham Kretatsi. Povestvovanie (Erevan, 1973) [Russian translation].

(3) A. Sepanta and S. Hananyan. “Montaƒabtı az yaddashth-ye Abrham Katoghikos ƒalıfe-ye afizam-e aramanı [Selections from the Notes of Abraham, the Supreme Caliph of the Armenians].” V˛id (Tehran, 1347/ 1968) [Persian translation of a section on Nder’s coronation].

(4) The Chronicle of Abraham of Crete, trans. G. Bournoutian (Costa Mesa, Ca., 1999) [Annotated English translation].

Попробую поискать.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Во французском переводе 1876 года вообще не "ядра", а "пушки". =)

Fr_1.thumb.jpg.12957d244987d097654597ae7

Первое армянское печатное издание тут. Проблема в том, что оно не распознанное, а армянского алфавита я не знаю вообще. То есть 40-ю главу и нужную часть в ней просто не найду. =/

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

А вот это, кажется, издание 1973 года.

Глава 40 - вот эта Խ. Вот.

Текст

Цитата

Իսկ ես միւս օրն առաւօտին յղեցի զՂալայճի օղլու Ստեփանոս վարդապետն որ էի կարգեալճանապարհի աթոռակալ, եւ էր ընդ իս ի բանակն՝ ի Մուղան: Եւ գնացեալ էառ զրախամներն, որէր Է (7) ռաղամ, եւ եկեալ ուրախութեամբ ետուր ցիս:

Իսկ ի նոյն օրն գնացինք ի սէլամն: Եւ կրկին պատուիրեցեն յետ սէլամին, եթէ՝ «Երեկոյեանպարտիք գալ եւ հանդիպիլ Վէլինէմէթին, որ զձեզ յանձնէ ձեր զապութիւն եւ մուրախաս առնէ»:

Եւ գնացեալ՝ իւրաքանչիւր ի տեղիս իւր, եւ կացաք մինչեւ ցերեկոյն: Եւ իններորդ ժամունժողովեցանք ի դուռն Վէլինամաթին. քալանթար Մէլիքջանն եւ մէլիք Յակոբջանն, եւ այլազգեացքալանթարն՝ Ալիղուլին, եւ այլ քէտխուտէք հայոց եւ մէլիքներն, զի Երեւան Թ (9) մհալ գոլով Թ (9)մէլիք կան այժմ: Թէպէտ հնազանդ են քալանթարին եւ դողան առաջեւ, իբրեւ զնոքար, բայցԵրեւանայ մէլիքներացն, որք են այսոքիկ. նախ՝ մէլիք Յակոբջանն եւ մէլիք Մկրտումն, Կարբու եւՂրխպուլախու, Շոռակալու, Իկտիրու, Գառնու, Ծաղկնայձորու, Գեղարգունոյ, Ապարանու,Շիրակուանու, այլ եւ՝ Երեւանայ Շէյխիսլամն, աղայներն եւ միրզէքն, եւ առեալ զմեզ տարան իդէմն:

Եւ սկսաւ ասել բանս խրատականս եւ պատուէր պիտոյականս վասն արքունական իրաց, եւ վասներկրին բարեկեցութեան եւ ռահաթին հանգստեան: Եւ՝ վասն պատերազմական զօրացն, որ նօքարանուանեն, զի են տօնլուխով՝ պատուէր միրզոցն վասն վարձուց նոցին: Եւ՝ վասն դալիմիձիավարժութեան եւ պատերազմավարժութեան: Նոյնպէս եւ նոցա՝ զձիանս իւրեանց լաւ պահելոյեւ զանօթս պատերազմի, որ է զրէհն՝ թուրն, ռումբն, միջքի դանակն, վահանն, թէրքէշն՝ որ էնետու աղեղն, զթֆանկն եւ զայլ սոյնպիսիք պատրաստի ունել եւ զլաւն ստանալ:

Եւ՝ զայլ սոյնպիսիք բազում բանս պատշաճաւորս վասն երկրին պահպանութեան եւ ամենայնիրաց:

Եւ վճար խօսիցն ասաց միրզոցն, եթէ՝ «ԶԽալիֆայն ձեզ յանձնեմ. զի զոր ինչ կամիցի՝ եթէ գիւղ,եթէ հող եւ եթէ այլ ինչ, զոր պատշաճ է իւրն, քան թէ այլոց՝ իւրն տայք այնպէս, որ ոչ միրիյինվնաս լինի, ոչ՝ իւրն դժուարութիւն: Եւ յորժամ ինքն չկամենայ, ապա այլոց տուէք: Զի գիտէք որխաթրն պահեմ եւ մէկ եախշի քիշի է: Պիտիր, որ դուք եւս լաւ պահէք զխաթրն եւ այնպէսարարէք, որ չլինի, թէ՜ ձեզանէ ինձ գանգատ գրէ»:

Ինձ եւ ասաց, թէ՝ «Ղալիֆա՜յ, այսուհետեւ հեռանաս ինձանէ եւ ոչ կարես լինել ինձ ձեռնհաս:Վասն որոյ ահա՛ զքեզ յանձնեցի զապիթներաց ձերոց, այսինքն՝ միրզոց: Զոր ինչ մաթլապ որունիս դոցա ասես՝ որ կատարեն: Եւ թէ չի լսեն աղաչանացդ, Իբրահիմ խանին արզ արայ՝ (որ էիւր եղբայրն, նստեալ ի Թարվէզ՝ խան եւ սպասալար), եւ նա ինձ ծանուսցանէ: Եւ թէ կամիս դուեւս ծանոյ: Քեզ հրաման է: Եւ աղօթող լեր վասն մեր: «Տէ զէթ շինտիտան կերի մուրախասսըն,կէթ Ուչքիլիսայ[այ]»:

Եւ ապա սկսայ եւ ես դրուատեալ զնա եւ օրհնել, եւ լալոտ աչօք ասացի. «Շէֆքէթլում, դուորովհետեւ հեռանաս ի մէնջ, մեք այժմ գիտացաք, որ որբ մնալոց եմք: Զի ոչ ոք լինելոց է իբրեւզքեզ որ զմեզ խնամէ: Վասն որոյ Աստուած ամենակարողն զճանապարհդ բաց եւ աջող անէ եւմիշտ յաղթողս արասցէ ի վեա թշնամեաց քոց: Ապա զայս խնդրեմ ի մեծութենէդ, որ զմուրվաթդեւ զմուպարաք նազարդ ինձանէ եւ այն մուպարաք թէքքէյէն պակաս չանէսե:

Որ եւ կրկին յուսադրեաց ասելով. «Ալամ չաքմայ Խալիֆայ ալամ չաքմայ: Օ թէքէ մանում տուր,սանտայ մանում սան: Կէթ: Պիր խօշճայ քիշի սէն: Կէթ համան տուայ էյլէ»:

Եւ ապա շեյխիսլամն եւս համարձակեցաւ եւ ասաց զտուայ մի պարսկերէն գրաբար ի չափ Բ (2)տան սաղմոսի: Եւ ապա ասացեալ զֆաթէն եւ ես՝ զ«Հայր մեղայն», շնորհակալեցայք եւարձակեցաք յերեսանց եւ գնացաք ի բնակութիւնս մեր:

Нужный абзац - 4 сверху.

Цитата

Եւ սկսաւ ասել բանս խրատականս եւ պատուէր պիտոյականս վասն արքունական իրաց, եւ վասներկրին բարեկեցութեան եւ ռահաթին հանգստեան: Եւ՝ վասն պատերազմական զօրացն, որ նօքարանուանեն, զի են տօնլուխով՝ պատուէր միրզոցն վասն վարձուց նոցին: Եւ՝ վասն դալիմիձիավարժութեան եւ պատերազմավարժութեան: Նոյնպէս եւ նոցա՝ զձիանս իւրեանց լաւ պահելոյեւ զանօթս պատերազմի, որ է զրէհն՝ թուրն, ռումբն, միջքի դանակն, վահանն, թէրքէշն՝ որ էնետու աղեղն, զթֆանկն եւ զայլ սոյնպիսիք պատրաստի ունել եւ զլաւն ստանալ

Нужное слово - ռումբն. Нашел только значение "бомба". Но точно ли это в приложении к началу 18 века?

զրէհ - зерех

թուր - меч

դանակն - нож

վահանն - щит

թէրքէշ - тэркэш

աղեղն - лук

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
9 минут назад, hoplit сказал:

Во французском переводе 1876 года вообще не "ядра", а "пушки". =)

Canon может означать и оружие вообще, и пистолет в т.ч. 

Скорее всего, при таком раскладе с французским переводом это - пистолеты.

В оригинале ռումբն - Гугл Всемогущий уверяет, что это - "бомба".

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Пожалуйста, войдите для комментирования

Вы сможете оставить комментарий после входа



Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Гулыга А.В. Роль США в подготовке вторжения на советский Дальний Восток в начале 1918 г. // Исторические записки. Л.: Изд-во Акад. наук СССР. Т. 33. Отв. ред. Б. Д. Греков. - 1950. С. 33-46.
      Автор: Военкомуезд
      А.В. ГУЛЫГА
      РОЛЬ США В ПОДГОТОВКЕ ВТОРЖЕНИЯ НА СОВЕТСКИЙ ДАЛЬНИЙ ВОСТОК В НАЧАЛЕ 1918 г.

      Крушение капиталистического строя в России привело в смятение весь капиталистический мир, в частности, империалистов США. Захват пролетариатом власти на одной шестой части земного шара создавал непосредственную угрозу всей системе наемного рабства. Начиная борьбу против первого в мире социалистического государства, империалисты США ставили своей целью восстановление в России власти помещиков и капиталистов, расчленение России и превращение ее в свою колонию. В последние годы царского режима, и особенно в период Временного правительства, американские монополии осуществляли широкое экономическое и политическое проникновенне в Россию. Магнаты Уоллстрита уже видели себя в недалеком будущем полновластными владыками русских богатств. Однако непреодолимым препятствием на их пути к закабалению России встала Великая Октябрьская социалистическая революция. Социалистический переворот спас нашу родину от участи колониальной или зависимой страны.

      Правительство США начало борьбу против Советской России сразу же после Великой Октябрьской социалистической революции. «Нам абсолютно не на что надеяться в том случае, если большевики будут оставаться у власти», [1] — писал в начале декабря 1917 г. государственный секретарь США Лансинг президенту Вильсону, предлагая активизировать антисоветские действия Соединенных Штатов.

      Правительство США знало, однако, что в своих антисоветских действиях оно не может надеяться на поддержку американского народа, который приветствовал рождение Советского государства. На многочисленных рабочих митингах в разных городах Соединенных Штатов принимались резолюции, выражавшие солидарность с русскими рабочими и крестьянами. [2] Правительство США вело борьбу против Советской республики, используя коварные, провокационные методы, прикрывая /33/

      1. Papers relating to the foreign relations of the United States. The Lansing papers, v. II, Washington, 1940, p. 344. (В дальнейшем цит.: The Lansing papers).
      2. Вот одна из таких резолюций, принятая на рабочем митинге в г. Ситтле и доставленная в Советскую Россию американскими моряками: «Приветствуем восторженно русский пролетариат, который первый одержал победу над капиталом, первый осуществил диктатуру пролетариата, первый ввел и осуществил контроль пролетариата в промышленности. Надеемся твердо, что русский пролетариат осуществит социализацию всего производства, что он закрепит и расширит свои победы над капиталом. Уверяем русских борцов за свободу, что мы им горячо сочувствуем, готовы им помочь и просим верить нам, что недалеко время, когда мы сумеем на деле доказать нашу пролетарскую солидарность» («Известия Владивостокского Совета рабочих и солдатских депутатов», 25 января (7 февраля) 1918 г.).

      свое вмешательство во внутренние дела России лицемерными фразами, а иногда даже дезориентирующими действиями. Одним из наиболее ярких примеров провокационной тактики американской дипломатии в борьбе против Советской России является развязывание правительством Соединенных Штатов японского вторжения на советский Дальний Восток в начале 1918 г.

      Вся история интервенции США в Советскую Россию на протяжении многих лет умышленно искажалась буржуазными американскими историками. Фальсифицируя смысл документов, они пытались доказать, что американское правительство в течение первых месяцев 1918 г. якобы «возражало» против иностранного вторжения на Дальний Восток и впоследствии дало на нею свое согласие лишь «под давлением» Англии, Франции и Японии. [3] На помощь этим историкам пришел государственный департамент, опубликовавший в 1931—1932 гг. три тома дипломатической переписки за 1918 г. по поводу России. [4] В этой публикации отсутствовали все наиболее разоблачающие документы, которые могли бы в полной мере показать антисоветскую политику Соединенных Штатов. Тем же стремлением фальсифицировать историю, преуменьшить роль США в организации антисоветской интервенции руководствовался и составитель «Архива полковника Хауза» Чарлз Сеймур. Документы в этом «архиве» подтасованы таким образом, что у читателя создается впечатление, будто Вильсон в начале 1918 г. действительно выступал против японской интервенции.

      Только в 1940 г. государственный департамент опубликовал (и то лишь частично) секретные документы, проливающие свет на истинные действия американскою правительства по развязыванию иностранного вторжения на Дальний Восток. Эти материалы увидели свет во втором томе так называемых «документов Лансинга».

      Важная задача советских историков — разоблачение двуличной дипломатии США, выявление ее организующей роли в развязывании иностранной интервенции на Дальнем Востоке, к сожалению, до сих пор не получила достаточного разрешения в исторических исследованиях, посвященных этой интервенции.

      *     *     *

      В своем обращении к народу 2 сентября 1945 г. товарищ Сталин говорил: «В 1918 году, после установления советского строя в нашей стране, Япония, воспользовавшись враждебным тогда отношением к Советской стране Англии, Франции, Соединённых Штатов Америки и опираясь на них, — вновь напала на нашу страну, оккупировала Дальний Восток и четыре года терзала наш народ, грабила Советский Дальний Восток». [5] Это указание товарища Сталина о том, что Япония совершила нападение на Советскую Россию в 1918 г., опираясь на Англию, Францию и США, и служит путеводной нитью для историка, изучающего интервенцию на Дальнем Востоке. /34/

      5. Т. Millard. Democracy and the eastern question, N. Y., 1919; F. Schuman. American policy towards Russia since 1917, N. Y., 1928; W. Griawold. The far Eastern policy of the United States, N. Y., 1938.
      4. Papers relating to the foreign relations of the United States, 1918, Russia, v.v. I—III, Washington. 1931—1932. (В дальнейшем цит.: FR.)
      5. И. B. Сталин. О Великой Отечественной войне Советского Союза, М., 1949, стр. 205.

      Ленин еще в январе 1918 г. считался с возможностью совместного японо-американского выступления против нашей страны. «Говорят, — указывал он, — что, заключая мир, мы этим самым развязываем руки японцам и американцам, которые тотчас завладевают Владивостоком. Но, пока они дойдут только до Иркутска, мы сумеем укрепить нашу социалистическую республику». [6] Готовясь к выступлению на VII съезде партии, 8 марта 1918 г. Ленин писал: «Новая ситуация: Япония наступать хочет: «ситуация» архи-сложная... отступать здесь с д[огово]ром, там без дог[ово]ра». [7]

      В дальнейшем, объясняя задержку японского выступления, Ленин, как на одну из причин, указывал на противоречия между США и Японией. Однако Ленин всегда подчеркивал возможность сделки между империалистами этих стран для совместной борьбы против Советской России: «Американская буржуазия может стакнуться с японской...» [8] В докладе Ленина о внешней политике на объединенном заседании ВЦИК и Московского Совета 14 мая 1918 г. содержится глубокий анализ американо-японских империалистических противоречий. Этот анализ заканчивается предупреждением, что возможность сговора между американской и японской буржуазией представляет реальную угрозу для страны Советов. «Вся дипломатическая и экономическая история Дальнего Востока делает совершенно несомненным, что на почве капитализма предотвратить назревающий острый конфликт между Японией и Америкой невозможно. Это противоречие, временно прикрытое теперь союзом Японии и Америки против Германии, задерживает наступление японского империализма против России. Поход, начатый против Советской Республики (десант во Владивостоке, поддержка банд Семенова), задерживается, ибо грозит превратить скрытый конфликт между Японией и Америкой в открытую войну. Конечно, вполне возможно, и мы не должны забывать того, что группировки между империалистскими державами, как бы прочны они ни казались, могут быть в несколько дней опрокинуты, если того требуют интересы священной частной собственности, священные права на концессии и т. п. И, может быть, достаточно малейшей искры, чтобы взорвать существующую группировку держав, и тогда указанные противоречия не могут уже служить мам защитой». [9]

      Такой искрой явилось возобновление военных действий на восточном фронте и германское наступление против Советской республики в конце февраля 1918 г.

      Как известно, правительство США возлагало большие надежды на возможность обострения отношений между Советской Россией и кайзеровской Германией. В конце 1917 г. и в первые месяцы 1918 г. все усилия государственных деятелей США (от интриг посла в России Френсиса до широковещательных выступлений президента Вильсона) были направлены к тому, чтобы обещаниями американской помощи предотвратить выход Советской России из империалистической войны. /35/

      6. В. И. Ленин. Соч., т. XXII, стр. 201.
      7. Ленинский сборник, т. XI, стр. 65.
      8. В. И. Ленин. Соч., т. XXX, стр. 385.
      9. В. И. Ленин. Соч., т. XXIII, стр. 5. История новейшего времени содержит поучительные примеры того, что антагонизм между империалистическими державами не является помехой для развертывания антисоветской агрессин. Так было в годы гражданской войны, так было и в дни Мюнхена.

      Послание Вильсона к конгрессу 8 января 1918 г. и пресловутые «четырнадцать пунктов» имели в качестве одной из своих задач «выражением сочувствия и обещанием более существенной помощи» вовлечь Советскую республику в войну против Германии. [10] Хауз называл «пункты» Вильсона «великолепным оружием пропаганды». [11] Такого же мнения были и руководящие работники государственного департамента, положившие немало усилий на массовое распространение в России «четырнадцати пунктов» всеми пропагандистскими средствами.

      Ленин разгадал и разоблачил планы сокрушения Советской власти при помощи немецких штыков. В статье «О революционной фразе» он писал: «Взгляните на факты относительно поведения англо-французской буржуазии. Она всячески втягивает нас теперь в войну с Германией, обещает нам миллионы благ, сапоги, картошку, снаряды, паровозы (в кредит... это не «кабала», не бойтесь! это «только» кредит!). Она хочет, чтобы мы теперь воевали с Германией.

      Понятно, почему она должна хотеть этого: потому, что, во-первых, мы оттянули бы часть германских сил. Потому, во-вторых, что Советская власть могла бы крахнуть легче всего от несвоевременной военной схватки с германским империализмом». [12]

      В приведенной цитате речь идет об англичанах и французах. Однако с полным правом ленинскую характеристику империалистической политики в отношении выхода Советской России из войны можно отнести и к Соединенным Штатам. Правомерность этого становится еще более очевидной, если сравнить «Тезисы по вопросу о немедленном заключении сепаратного и аннексионистского мира», написанные Лениным 7 января 1918 г., с подготовительными набросками к этим тезисам. Параграф 10 тезисов опровергает довод против подписания мира, заключающийся в том, что, подписывая мир, большевики якобы становятся агентами германского империализма: «...этот довод явно неверен, ибо революционная война в данный момент сделала бы нас, объективно, агентами англо-французского империализма...» [13] В подготовительных заметках этот тбзис сформулирован: «объект[ивно] = агент Вильсона...» [14] И Вильсон являлся олицетворением американского империализма. .

      Попытка американских империалистов столкнуть Советскую Россию с кайзеровской Германией потерпела крах. Однако были дни, когда государственным деятелям Соединенных Штатов казалось, что их планы близки к осуществлению.

      10 февраля 1918 г. брестские переговоры были прерваны. Троцкий, предательски нарушив данные ему директивы, не подписал мирного договора с Германией. Одновременно он сообщил немцам, что Советская республика продолжает демобилизацию армии. Это открывало немецким войскам дорогу на Петроград. 18 февраля германское командование начало наступление по всему фронту.

      В эти тревожные для русского народа дни враги Советской России разработали коварный план удушения социалистического государства. Маршал Фош в интервью с представителем газеты «Нью-Йорк Таймс» /36/

      10. Архив полковника Хауза, т. III, стр. 232.
      11. Там же, т. IV, стр. 118.
      12. В. И. Ленин. Соч., т. XXII, стр. 268.
      13. Там же, стр. 195.
      14. Ленинский сборник, т. XI, стр. 37.

      сформулировал его следующим образом: Германия захватывает Россию, Америка и Япония должны немедленно выступить и встретить немцев в Сибири. [15]

      Этот план был предан гласности французским маршалом. Однако авторы его и главные исполнители находились в Соединенных Штатах. Перспектива сокрушения Советской власти комбинированным ударом с запада и востока была столь заманчивой, что Вильсон начал развязывать японскую интервенцию, торжественно заверяя в то же время о «дружеских чувствах» к русскому народу.

      В 1921 г. Лансинг составил записку, излагающую историю американско-японских переговоров об интервенции. Он писал для себя, поэтому не облекал мысли в витиеватые и двусмысленные дипломатические формулы: многое в этой записке названо своими именами. Относительно позиции США в конце февраля 1918 г. там сказано: «То, что Япония пошлет войска во Владивосток и Харбин, казалось одобренным (accepted) фактом». [16] В Вашингтоне в эти дни немецкого наступления на Петроград считали, что власти большевиков приходит конец. Поэтому решено было устранить возможные недоразумения и информировать союзные державы о согласии США на японское вооруженное выступление против Советской России.

      18 февраля, в тот день, когда германские полчища ринулись на Петроград, в Верховном совете Антанты был поднят вопрос о посылке иностранных войск на Дальний Восток. Инициатива постановки этого вопроса принадлежала американскому представителю генералу Блиссу. Было решено предоставить Японии свободу действий против Советской России. Союзники согласились, — говорилось в этом принятом документе — так называемой совместной ноте №16, — в том, что «1) оккупация Сибирской железной дороги от Владивостока до Харбина, включая оба конечных пункта, дает военные выгоды, которые перевешивают возможный политический ущерб, 2) рекомендованная оккупация должна осуществляться японскими силами после получении соответствующих гарантий под контролем союзной миссии». [17]

      Действия Блисса, подписавшего этот документ в качестве официального представителя Соединенных Штатов, получили полное одобрение американского правительства.

      В Вашингтоне стало известно, что Япония закончила последние приготовления и ее войска готовы к вторжению на Дальний Восток. [18] Государственные деятели США начинают форсировать события. 27 февраля Лансинг беседовал в Вашингтоне с французским послом. Последний сообщил, что японское правительство намеревается, начав интервенцию, расширить военные операции вплоть до Уральского хребта. Лансинг ответил, что правительство США не примет участия в интервенции, однако против японской экспедиции возражать не будет.

      В тот же день Лансинг письмом доложил об этом Вильсону. Обращая особое внимание на обещание японцев наступать до Урала, он писал: «поскольку это затрагивает наше правительство, то мне кажется, что все, что от нас потребуется, это создание практической уверенности в том, что с нашей стороны не последует протеста против этого шага Японии». [19] /37/

      15. «Information», 1 марта 1918 г.
      16. The Lansing papers, v. II, p. 394.
      17. Там же, стр. 272.
      18. FR, v. II, p. 56.
      19. The Lansing papers, v. II, p. 355.

      Для того, чтобы создать эту «практическую уверенность», Вильсон решил отправить в Японию меморандум об отношении США к интервенции. В меморандуме черным по белому было написано, что правительство Соединенных Штатов дает свое согласие на высадку японских войск на Дальнем Востоке. На языке Вильсона это звучало следующим образом: «правительство США не считает разумным объединиться с правительством Антанты в просьбе к японскому правительству выступить в Сибири. Оно не имеет возражений против того, чтобы просьба эта была принесена, и оно готово уверить японское правительство, что оно вполне доверяет ему в том отношении, что, вводя вооруженные силы в Сибирь, Япония действует в качестве союзника России, не имея никакой иной цели, кроме спасения Сибири от вторжения армий Германии и от германских интриг, и с полным желанием предоставить разрешение всех вопросов, которые могут воздействовать на неизменные судьбы Сибири, мирной конференции». [20] Последняя оговорка, а именно тот факт, что дальнейшее решение судьбы Сибири Вильсон намеревался предоставить международной конференции, свидетельствовала о том, что США собирались использовать Японию на Дальнем Востоке лишь в качестве жандарма, который должен будет уйти, исполнив свое дело. Япония, как известно, рассматривала свою роль в Азии несколько иначе.

      Совместные действия против Советской республики отнюдь не устраняли японо-американского соперничества. Наоборот, борьба за новые «сферы влияния» (именно так рисовалась американцам будущая Россия) должна была усилить это соперничество. Перспектива захвата Сибири сильной японской армией вызывала у военных руководителей США невольный вопрос: каким образом удастся впоследствии выдворить эту армию из областей, на которые претендовали американские капиталисты. «Я часто думаю, — писал генерал Блисс начальнику американского генерального штаба Марчу, — что эта война, вместо того чтобы быть последней, явится причиной еще одной. Японская интервенция открывает путь, по которому придет новая война». [21] Это писалось как раз в те дни, когда США начали провоцировать Японию на военное выступление против Советской России. Вопрос о японской интервенции ставил, таким образом, перед американскими политиками проблему будущей войны с Японией. Интересы «священной частной собственности», ненависть к Советскому государству объединили на время усилия двух империалистических хищников. Более осторожный толкал на опасную авантюру своего ослепленного жадностью собрата, не забывая, однако, о неизбежности их будущего столкновения, а быть может, даже в расчете на это столкновение.

      Составитель «Архива Хауза» постарался создать впечатление, будто февральский меморандум был написан Вильсоном «под непрерывным давлением со стороны французов и англичан» и являлся в биографии президента чем-то вроде досадного недоразумения, проявлением слабости и т. п. Изучение «документов Лансинга» дает возможность сделать иное заключение: это был один из немногих случаев, когда Вильсон в стремлении форсировать события выразился более или менее откровенно.

      1 марта 1918 г. заместитель Лансинга Полк пригласил в государственный департамент послов Англии и Франции и ознакомил их с /38/

      20. The Lansing papers, v. II, p. 355 См. также «Архив полковника Хауза» т. III, стр. 294.
      21. С. March. Nation at war, N. Y., 1932, p. 115.

      текстом меморандума. Английскому послу было даже разрешено снять копию. Это означала, в силу существовавшего тогда англо-японского союза, что текст меморандума станет немедленно известен в Токио. Так, без официального дипломатического акта вручения ноты, правительство СЛИЛ допело до сведения японского правительства свою точку зрения. Теперь с отправкой меморандума можно было не спешить, тем более что из России поступали сведения о возможности подписания мира с немцами.

      5 марта Вильсон вызвал к себе Полка (Лансинг был в это время в отпуске) и вручил ему для немедленной отправки в Токио измененный вариант меморандума. Полк прочитал его и изумился: вместо согласия на японскую интервенцию в ноте содержались возражения против нее. Однако, поговорив с президентом, Полк успокоился. Свое впечатление, вынесенное из разговора с Вильсоном, Полк изложил в письме к Лансингу. «Это — изменение нашей позиции,— писал Полк,— однако, я не думаю, что это существенно повлияет на ситуацию. Я слегка возражал ему (Вильсону. — А. Г.), но он сказал, что продумал это и чувствует, что второе заявление абсолютно необходимо... Я не думаю, что японцы будут вполне довольны, однако это (т. е. нота.— Л. Г.) не является протестом. Таким образом, они могут воспринять ее просто как совет выступить и делать все, что им угодно». [22]

      Таким же образом оценил впоследствии этот документ и Лансинг. В его записке 1921 г. по этому поводу говорится: «Президент решил, что бессмысленно выступать против японской интервенции, и сообщил союзным правительствам, что Соединенные Штаты не возражают против их просьбы, обращенной к Японии, выступить в Сибири, но Соединенные Штаты, в силу определенных обстоятельств, не могут присоединиться к этой просьбе. Это было 1 марта. Четыре дня спустя Токио было оповещено о точке зрения правительства Соединенных Штатов, согласно которой Япония должна была заявить, что если она начнет интервенцию в Сибирь, она сделает это только как союзник России». [23]

      Для характеристики второго варианта меморандума Лансинг отнюдь не употребляет слово «протест», ибо по сути дела вильсоновский документ ни в какой мере не являлся протестом. Лансинг в своей записке не только не говорит об изменении позиции правительства США, но даже не противопоставляет второго варианта меморандума первому, а рассматривает их как последовательные этапы выражения одобрения действиям японского правительства по подготовке вторжения.

      Относительно мотивов, определивших замену нот, не приходится гадать. Не столько вмешательство Хауза (как это можно понять из чтения его «архива») повлияло на Вильсона, сколько телеграмма о подписании Брестского мира, полученная в Вашингтоне вечером 4 марта. Заключение мира между Германией и Советской Россией смешало все карты Вильсона. Немцы остановились; останавливать японцев Вильсон не собирался, однако для него было очень важно скрыть свою роль в развязывании японской интервенции, поскольку предстояло опять разыгрывать из себя «друга» русского народа и снова добиваться вовлечения России в войну с Германией. [24] Японцы знали от англичан /39/

      22. The Lansing papers, v. II, p. 356. (Подчеркнуто мной. — Л. Г.).
      23. Там же, стр. 394.

      истинную позицию США. Поэтому, полагал Вильсон, они не сделают неверных выводов, даже получив ноту, содержащую утверждения, противоположные тому, что им было известно. В случае же проникновения сведений в печать позиция Соединенных Штатов будет выглядеть как «вполне демократическая». Вильсон решился на дипломатический подлог. «При чтении, — писал Полк Лансингу, — вы, вероятно, увидите, что повлияло на него, а именно соображения относительно того, как будет выглядеть позиция нашего правительства в глазах демократических народов мира». [25]

      Как и следовало ожидать, японцы поняли Вильсона. Зная текст первою варианта меморандума, они могли безошибочно читать между строк второго. Министр иностранных дел Японии Мотоко, ознакомившись с нотой США, заявил не без иронии американскому послу Моррису, что он «высоко оценивает искренность и дружеский дух меморандума». [26] Японский поверенный в делах, посетивший Полка, выразил ему «полное удовлетворение тем путем, который избрал государственный департамент». [27] Наконец, 19 марта Моррису был вручен официальный ответ японского правительства на меморандум США. По казуистике и лицемерию ответ не уступал вильсоновским документам. Министерство иностранных дел Японии выражало полное удовлетворение по поводу американского заявления и снова ехидно благодарило за «абсолютную искренность, с которой американское правительство изложило свои взгляды». С невинным видом японцы заявляли, что идея интервенции родилась не у них, а была предложена им правительствами стран Антанты. Что касается существа вопроса, то, с одной стороны, японское правительство намеревалось, в случае обострения положения /40/

      24. Не прошло и недели, как Вильсон обратился с «приветственной» телеграммой к IV съезду Советов с намерением воспрепятствовать ратификации Брестского мира. Это было 11 марта 1918 г. В тот же день государственный департамент направил Френсису для ознакомления Советского правительства (неофициальным путем, через Робинса) копию меморандума, врученного 5 марта японскому правительству, а также представителям Англии, Франции и Италии. Интересно, что на копии, посланной в Россию, в качестве даты написания документа было поставлено «3 марта 1918 г.». В американской правительственной публикации (FR, v. II, р. 67) утверждается, что это было сделано «ошибочно». Зная методы государственного департамента, можно утверждать, что эта «ошибка» была сделана умышленно, с провокационной целью. Для такого предположения имеются достаточные основания. Государственный департамент направил копию меморандума в Россию для того, чтобы ввести в заблуждение советское правительство, показать США «противником» японской интервенции. Замена даты 5 марта на 3 марта могла сделать документ более «убедительным»: 1 марта в Вашингтоне еще не знали о подписании Брестского мира, следовательно меморандум, составленный в этот день, не мог являться следствием выхода Советской России из империалистической войны, а отражал «демократическую позицию» Соединенных Штатов.
      Несмотря на все ухищрения Вильсона, планы американских империалистов не осуществились — Брестский мир был ратифицирован. Советская Россия вышла из империалистической войны.
      23. Махинации Вильсона ввели в заблуждение современное ему общественное мнение Америки. В свое время ни текст двух вариантов меморандума, ни даже сам факт его вручения не были преданы гласности. В газетах о позиции США в отношении японской интервенции появлялись противоречивые сообщения. Только через два года журналист Линкольн Колькорд опубликовал текст «секретного» американского меморандума, отправленного 5 марта 1918 г. в Японию (журнал «Nation» от 21 февраля 1920 г.). Вопрос казался выясненным окончательно. Лишь много лет спустя было опубликовано «второе дно» меморандума — его первый вариант.
      26. FR, v II, р. 78.
      27. Там же, стр. 69.

      на Дальнем Востоке, выступить в целях «самозащиты», а с другой стороны, в японской ноте содержалось обещание, что ни один шаг не будет предпринт без согласия США.

      Лансингу тон ответа, вероятно, показался недостаточно решительнным. Он решил подтолкнуть японцев на более активные действия против Советской России. Через несколько часов после получения японской ноты он уже телеграфировал в Токио Моррису: «Воспользуйтесь, пожалуйста, первой подходящей возможностью и скажите к о н ф и д е н ц и а л ь н о министру иностранных дел, что наше правительство надеется самым серьезным образом на понимание японским правительством того обстоятельства, что н а ш а позиция в от н о ш е н и и п о с ы л к и Японией экспедиционных сил в Сибирь н и к о и м образом не основывается на подозрении п о п о в о д у мотивов, которые заставят японское правительство совершить эту акцию, когда она окажется уместной. Наоборот, у нас есть внутренняя вера в лойяльность Японии по отношению к общему делу и в ее искреннее стремление бескорыстно принимать участие в настоящей войне.

      Позиция нашего правительства определяется следующими фактами: 1) информация, поступившая к нам из различных источников, дает нам возможность сделать вывод, что эта акция вызовет отрицательную моральную реакцию русского народа и несомненно послужил на пользу Германии; 2) сведения, которыми мы располагаем, недостаточны, чтобы показать, что военный успех такой акции будет достаточно велик, чтобы покрыть моральный ущерб, который она повлечет за собой». [29]

      В этом документе в обычной для американской дипломатии казуистической форме выражена следующая мысль: США не будут возлежать против интервенции, если они получат заверение японцев в том, что последние нанесут Советской России тщательно подготовленный удар, достаточно сильный, чтобы сокрушить власть большевиков. Государственный департамент активно развязывал японскую интервенцию. Лансинг спешил предупредить Токио, что США не только поддерживают план японского вторжения на Дальний Восток, но даже настаивают на том, чтобы оно носило характер смертельного удара для Советской республики. Это была установка на ведение войны чужими руками, на втягивание в военный конфликт своего соперника. Возможно, что здесь имел место также расчет и на будущее — в случае провала антисоветской интервенции добиться по крайней мере ослабления и компрометации Японии; однако пока что государственный Департамент и японская военщина выступали в трогательном единении.

      Лансинг даже старательно подбирал предлог для оправдывания антисоветского выступления Японии. Давать согласие на вооруженное вторжение, не прикрыв его никакой лицемерной фразой, было не в правилах США. Ощущалась острая необходимость в какой-либо фальшивке, призванной отвлечь внимание от агрессивных замыслов Японии и США. Тогда в недрах государственного департамента родился миф о германской угрозе Дальнему Востоку. Лансингу этот миф казался весьма подходящим. «Экспедиция против немцев, — писал он Вильсону, — /41/

      28. Там же, стр. 81.
      29. Там же, стр. 82. (Подчеркнуто иной. — А. Г.)

      совсем иная вещь, чем оккупация сибирской железной дороги с целью поддержания порядка, нарушенного борьбой русских партий. Первое выглядит как законная операция против общего врага» [80].

      Руководители государственного департамента толкали своих представителей в России и Китае на путь лжи и дезинформации, настойчиво требуя от них фабрикации фальшивок о «германской опасности».

      Еще 13 февраля Лансинг предлагает американскому посланнику в Китае Рейншу доложить о деятельности немецких и австрийских военнопленных. [31] Ответ Рейнша, однако, был весьма неопределенным и не удовлетворил государственный департамент. [32] Вашингтон снова предложил посольству в Пекине «проверить или дополнить слухи о вооруженных немецких пленных». [33] Из Пекина опять поступил неопределенный ответ о том, что «военнопленные вооружены и организованы». [34] Тогда заместитель Лансинга Полк, не полагаясь уже на фантазию своих дипломатов, направляет в Пекин следующий вопросник: «Сколько пленных выпущено на свободу? Сколько пленных имеют оружие? Где они получили оружие? Каково соотношение между немцами и австрийцами? Кто руководит ими? Пришлите нам также и другие сведения, как только их добудете, и продолжайте, пожалуйста, присылать аналогичную информацию». [35] Но и на этот раз информация из Пекина оказалась бледной и невыразительной. [36]

      Гораздо большие способности в искусстве клеветы проявил американский консул Мак-Говен. В cвоей телеграмме из Иркутска 4 марта он нарисовал живописную картину немецкого проникновения в Сибирь»: «12-го проследовал в восточном направлении поезд с военнопленными и двенадцатью пулеметами; две тысячи останавливались здесь... Надежный осведомитель сообщает, что прибыли германские генералы, другие офицеры... (пропуск), свыше тридцати саперов, генеральный штаб ожидает из Петрограда указаний о разрушении мостов, тоннелей и об осуществлении плана обороны. Немецкие, турецкие, австрийские офицеры заполняют станцию и улицы, причем признаки их воинского звания видны из-под русских шинелей. Каждый военнопленный, независимо от того, находится ли он на свободе или в лагере; имеет винтовку» [37].

      Из дипломатических донесений подобные фальшивки переходили в американскую печать, которая уже давно вела злобную интервенционистскую кампанию.

      Тем временем во Владивостоке происходили события, не менее ярко свидетельствовавшие об истинном отношении США к подготовке японского десанта. /42/

      30. The Lansing papers, v. II; p. 358.
      31. FR, v. II, p. 45.
      32. Там же, стр. 52.
      33. Там же, стр. 63.
      34. Там же, стр. 64.
      36. Там же, стр. 66.
      36. Там же, стр. 69.
      37. Russiafn-American Relations, p. 164. Американские представители в России находились, как известно, в тесной связи с эсерами. 12 марта из Иркутска член Сибирской областной думы эсер Неупокоев отправил «правительству автономной Сибири» письмо, одно место, в котором удивительно напоминает телеграмму Мак-Говена: «Сегодня прибыло 2.000 человек австрийцев, турок, славян, одетых в русскую форму, вооружены винтовками и пулеметами и проследовали дальше на восток». («Красный архив», 1928, т. 4 (29), стр. 95.) Вполне возможно, что именно эсер Неупокоев был «надежным осведомителем» Мак-Говена.

      12 января во Владивостокском порту стал на якорь японский крейсер «Ивами». Во Владивостокский порт раньше заходили военные суда Антанты (в том числе и американский крейсер «Бруклин»). [38] В данном случае, вторжение «Ивами» являлось явной и прямой подготовкой к агрессивным действиям.

      Пытаясь сгладить впечатление от этого незаконного акта, японский консул выступил с заявлением, что его правительство послало военный корабль «исключительно с целью защиты своих подданных».

      Владивостокский Совет заявил решительный протест против вторжения японского военного корабля в русский порт. Относительно того, что крейсер «Ивами» якобы послан для защиты японских подданных, Совет заявил следующее: «Защита всех жителей, проживающих на территории Российской республики, является прямой обязанностью российских властей, и мы должны засвидетельствовать, что за 10 месяцев революции порядок в городе Владивостоке не был нарушен». [39]

      Адвокатами японской агрессии выступили американский и английский консулы. 16 января они направили в земскую управу письмо, в котором по поводу протеста местных властей заявлялось: «Утверждение, содержащееся в заявлении относительно того, что общественный порядок во Владивостоке до сих пор не был нарушен, мы признаем правильным. Но, с другой стороны, мы считаем, что как в отношении чувства неуверенности у стран, имеющих здесь значительные материальные интересы, так и в отношении того направления, в кагором могут развиваться события в этом районе, политическая ситуация в настоящий момент дает право правительствам союзных стран, включая Японию, принять предохранительные меры, которые они сочтут необходимыми для защиты своих интересов, если последним будет грозить явная опасность». [40]

      Таким образом, американский и английский консулы встали на защиту захватнических действий японской военщины. За месяц до того, как Вильсон составил свой первый меморандум об отношении к интервенции, американский представитель во Владивостоке принял активное участие в подготовке японской провокации.

      Задача консулов заключалась теперь в том, чтобы создать картину «нарушения общественного порядка» во Владивостоке, «слабости местных властей» и «необходимости интервенции». Для этого по всякому поводу, даже самому незначительному, иностранные консулы обращались в земскую управу с протестами. Они придирались даже к мелким уголовным правонарушениям, столь обычным в большом портовом городе, изображая их в виде событий величайшей важности, требующих иностранного вмешательства.

      В начале февраля во Владивостоке состоялось совещание представителей иностранной буржуазии совместно с консулами. На совещании обсуждался вопрос о борьбе с «анархией». Затем последовали протесты консульского корпуса против ликвидации буржуазного самоуправления в городе, против рабочего контроля за деятельностью порта и таможни, /43/

      38. «Бруклин» появился во Владивостокском порту 24 ноября 1917 г.— накануне выборов в Учредительное собрание. Американские пушки, направленные на город, должны были предрешить исход выборов в пользу буржуазных партий. Однако этот агрессивный демарш не дал желаемых результатов: по количеству поданных голосов большевики оказались сильнейшей политической партией во Владивостоке.
      39. «Известия Владивостокского совета рабочих и солдатских депутатов», 4 (17) января 1918 г.
      40. Japanese agression in the Russian Far East Extracts from the Congressional Record. March 2, 1922. In the Senate of the United States, Washington, 1922, p. 7.

      против действий Красной гвардии и т. д. Американский консул открыто выступал против мероприятий советских властей и грозил применением вооруженной силы. [41] К этому времени во Владивостокском порту находилось уже четыре иностранных военных корабля: американский, английский и два японских.

      Трудящиеся массы Владивостока с возмущением следили за провокационными действиями иностранных консулов и были полны решимости с оружием в руках защищать Советскую власть. На заседании Владивостокского совета было решенo заявить о готовности оказать вооруженное сопротивление иностранной агрессии. Дальневосточный краевой комитет Советов отверг протесты консулов как совершенно необоснованные, знаменующие явное вмешательство во внутренние дела края.

      В марте во Владивостоке стало известно о контрреволюционных интригах белогвардейской организации, именовавшей себя «Временным правительством автономной Сибири». Эта шпионская группа, возглавленная веерами Дербером, Уструговым и др., добивалась превращения Дальнего Востока и Сибири в колонию Соединенных Штатов и готовила себя к роли марионеточного правительства этой американской вотчины.

      Правительство США впоследствии утверждало, будто оно узнало о существовании «сибирского правительства» лишь в конце апреля 1918 г. [49] На самом деле, уже в марте американский адмирал Найт находился в тесном контакте с представителями этой подпольной контрреволюционной организации. [41]

      29 марта Владивостокская городская дума опубликовала провокационное воззвание. В этом воззвании, полном клеветнических нападок на Совет депутатов, дума заявляла о своем бессилии поддерживать порядок в городе. [41] Это был документ, специально рассчитанный на создание повода для высадки иностранного десанта. Атмосфера в городе накалилась: «Владивосток буквально на вулкане», — сообщал за границу одни из агентов «сибирского правительства». [45]

      Японские войска высадились во Владивостоке 5 апреля 1918 г. В этот же день был высажен английский десант. Одновременно с высадкой иностранных войск начал в Манчжурии свое новое наступление на Читу бандит Семенов. Все свидетельствовало о предварительном сговоре, о согласованности действий всех контрреволюционных сил на Дальнем Востоке.

      Поводом для выступления японцев послужило, как известно, убийство японских подданных во Владивостоке. Несмотря на то, что это была явная провокация, руководители американской внешней политики ухватились за нее, чтобы «оправдать» действия японцев и уменьшить «отрицательную моральную реакцию» в России. Лживая японская версия была усилена в Вашингтоне и немедленно передана в Вологду послу Френсису.

      Американский консул во Владивостоке передал по телеграфу в государственный департамент: «Пять вооруженных русских вошли в японскую контору в центре города, потребовали денег. Получив отказ, стреляли в трех японцев, одного убили и других серьез-/44/

      41. FR, v. II, р. 71.
      42. Russian-American Relations, p. 197.
      43. «Красный архив», 1928, т. 4 (29), стр. 97.
      44. «Известия» от 7 апреля 1918 г.
      45. «Красный архив», 1928, т. 4 (29). стр. 111.

      но ранили». [46] Лансинг внес в это сообщение свои коррективы, после чего оно выглядело следующим образом: «Пять русских солдат вошли в японскую контору во Владивостоке и потребовали денег. Ввиду отказа убили трех японцев». [47] В редакции Лансинга ответственность за инцидент ложилась на русскую армию. При всей своей незначительности эта деталь очень характерна: она показывает отношение Лансинга к японскому десанту и разоблачает провокационные методы государственного департамента.

      Правительство США не сочло нужным заявить даже формальный протест против японского выступления. Вильсон, выступая на следующий день в Балтиморе, в речи, посвященной внешнеполитическим вопросам, ни единым словом не обмолвился о десанте во Владивостоке. [48]

      Добившись выступления Японии, США пытались продолжать игру в «иную позицию». Военный «корабль США «Бруклин», стоявший во Владивостокском порту, не спустил на берег ни одного вооруженного американского солдата даже после высадки английского отряда. В русской печати американское посольство поспешило опубликовать заявление о том, что Соединенные Штаты непричастны к высадке японского десанта. [49]

      Американские дипломаты прилагали все усилия, чтобы изобразить японское вторжение в советский город как незначительный эпизод, которому не следует придавать серьезного значения. Именно так пытался представить дело американский консул представителям Владивостокского Совета. [50] Посол Френсис устроил специальную пресс-конференцию, на которой старался убедить журналистов в том, что советское правительство и советская пресса придают слишком большое значение этой высадке моряков, которая в действительности лишена всякого политического значения и является простой полицейской предосторожностью. [51]

      Однако американским дипломатам не удалось ввести в заблуждение Советскую власть. 7 апреля В. И. Ленин и И. В. Сталин отправили во Владивосток телеграмму с анализом обстановки и практическими указаниями городскому совету. «Не делайте себе иллюзий: японцы наверное будут наступать, — говорилось в телеграмме. — Это неизбежно. Им помогут вероятно все без изъятия союзники». [52] Последующие события оправдали прогноз Ленина и Сталина.

      Советская печать правильно оценила роль Соединенных Штатов в развязывании японского выступления. В статье под заголовком: «Наконец разоблачились» «Известия» вскрывали причастность США к японскому вторжению. [53] В обзоре печати, посвященном событиям на Дальнем Востоке, «Известия» приводили откровенное высказывание представителя американского дипломатического корпуса. «Нас, американцев, — заявил он, — сибирские общественные круги обвиняют в том, что мы будто бы связываем руки /45/

      46. FR, v. II, p. 99. (Подчеркнуто мною. — А. Г.)
      47. Там же, стр. 100. (Подчеркнуто мною. — А. Г.)
      48. Russian-American Relations, p. 190.
      49. «Известия» от 11 апреля 1918 г.
      50. «Известия» от 12 апреля 1918 г.
      51. «Известия» от 13 апреля 1918 г.
      52. «Документы по истории гражданской войны в СССР», т. 1940, стр. 186.
      53. «Известия» от 10 апреля 1918 г.

      большевизма. Дело обстоит, конечно, не так». [54]

      Во Владивостоке при обыске у одного из членов «сибирского правительства» были найдены документы, разоблачавшие контрреволюционный заговор на Дальнем Востоке. В этом заговоре были замешаны иностранные консулы и американский адмирал Найт. [55]

      Советское правительство направило эти компрометирующие документы правительству Соединенных Штатов и предложило немедленно отозвать американского консула во Владивостоке, назначить расследование о причастности американских дипломатических представителей к контрреволюционному заговору, а также выяснить отношение правительства США к советскому правительству и ко всем попыткам официальных американских представителей вмешиваться во внутреннюю жизнь России. [56] В этой ноте нашла выражение твердая решимость советского правительства пресечь все попытки вмешательства во внутреннюю жизнь страны, а также последовательное стремление к мирному урегулированию отношений с иностранными державами. В последнем, однако, американское правительство не было заинтересовано. Соединенные Штаты развязывали военный конфликт. /46/

      54 «Известия» от 27 апреля 1913 г. (Подчеркнуто мной.— А. Г.)
      55. «Известия» от 25 апреля 1918 г.
      56. Russiain-American Relations, p. 197.

      Исторические записки. Л.: Изд-во Акад. наук СССР. Т. 33. Отв. ред. Б. Д. Греков. - 1950. С. 33-46.
    • Кирасиры, конные аркебузиры, карабины и прочие
      Автор: hoplit
      George Monck. Observations upon Military and Political Affairs. Издание 1796 года. Первое было в 1671-м, книга написана в 1644-6 гг.
      "Тот самый" Монк.

       
      Giorgio Basta. Il gouerno della caualleria leggiera. 1612.
      Giorgio Basta. Il mastro di campo. 1606.

       
      Sir James Turner. Pallas armata, Military essayes of the ancient Grecian, Roman, and modern art of war written in the years 1670 and 1671. 1683. Оглавление.
      Lodovico Melzo. Regole militari sopra il governo e servitio particolare della cavalleria. 1611
    • Психология допроса военнопленных
      Автор: Сергий
      Не буду давать никаких своих оценок.
      Сохраню для истории.
      Вот такая книга была издана в 2013 году Украинской военно-медицинской академией.
      Автор - этнический русский, уроженец Томска, "негражданин" Латвии (есть в Латвии такой документ в зеленой обложке - "паспорт негражданина") - Сыропятов Олег Геннадьевич
      доктор медицинских наук, профессор, врач-психиатр, психотерапевт высшей категории.
      1997 (сентябрь) по июнь 2016 года - профессор кафедры военной терапии (по курсам психиатрии и психотерапии) Военно-медицинского института Украинской военно-медицинской академии.
      О. Г. Сыропятов
      Психология допроса военнопленных
      2013
      книга доступна в сети (ссылку не прикрепляю)
      цитата:
      "Согласно определению пыток, существование цели является существенным для юридической квалификации. Другими словами, если нет конкретной цели, то такие действия трудно квалифицировать как пытки".

    • Асташов А.Б. Борьба за людские ресурсы в Первой мировой войне: мобилизация преступников в Русскую армию // Георгиевские чтения. Сборник трудов по военной истории Отечества / ред.-сост. К. А. Пахалюк. — Москва; Яуза-каталог, 2021. — С. 217-238.
      Автор: Военкомуезд
      Александр Борисович
      АСТАШОВ
      д-р ист. наук, профессор
      Российского государственного
      гуманитарного университета
      БОРЬБА ЗА ЛЮДСКИЕ РЕСУРСЫ В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ: МОБИЛИЗАЦИЯ ПРЕСТУПНИКОВ В РУССКУЮ АРМИЮ
      Аннотация. Автор рассматривает проблему расширения людских ресурсов в Первой мировой войне — первой тотальной войне XX в. В статье исследуется политика по привлечению в русскую армию бывших осужденных преступников: основные этапы, объемы и различные категории привлеченного контингента, ключевые аргументы о необходимости применяемых приемов и мер, общий успех и причины неудач. Работа основана на впервые привлеченных архивных материалах. Автор приходит к выводу о невысокой эффективности предпринятых усилий по задействованию такого специфического контингента, как уголовники царских тюрем. Причины кроются в сложности условий мировой войны, специфике социально-политической ситуации в России, вынужденном характере решения проблемы массовой мобилизации в период назревания и прохождения революционного кризиса, совпавшего с гибелью русской армии.
      Ключевые слова: тотальная война, людские ресурсы в войне, русская армия, преступники, морально-политическое состояние армии, армейская и трудовая дисциплина на войне, борьба с деструктивными элементами в армии. /217/
      Использование человеческих ресурсов — один из важнейших вопросов истории мировых войн. Первая мировая, являющаяся первым тотальным военным конфликтом, сделала актуальным привлечение к делу обороны всех групп населения, включая те, которые в мирной ситуации считаются «вредными» для общества и изолируются. В условиях всеобщего призыва происходит переосмысление понятий тягот и лишений: добропорядочные граждане рискуют жизнью на фронте, переносят все перипетии фронтового быта, в то время как преступники оказываются избавленными от них. Такая ситуация воспринималась в обществе как несправедливая. Кроме решения проблемы равного объема трудностей для всех групп населения власти столкнулись, с одной стороны, с вопросом эффективного использования «преступного элемента» для дела обороны, с другой стороны — с проблемой нейтрализации негативного его влияния на армию.
      Тема использования бывших осужденных в русской армии мало представлена в отечественной историографии, исключая отдельные эпизоды на региональном материале [1]. В настоящей работе ставится вопрос использования в деле обороны различных видов преступников. В центре внимания — их разряды и характеристики; способы нейтрализации вредного влияния на рядовой состав; проблемы в обществе,
      1. Коняев Р. В. Использование людских ресурсов Омского военного округа в годы Первой мировой войны // Манускрипт. Тамбов, 2018. № 12. Ч. 2. С. 232. Никулин Д. О. Подготовка пополнения для действующей армии периода Первой мировой войны 1914-1918 гг. в запасных частях Омского военного округа. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Новосибирск, 2019. С. 228-229. /219/
      возникавшие в процессе решения этого вопроса; а также эффективность предпринятых мер как в годы войны, так и во время революции 1917 г. Работа написана на архивных материалах фонда Ставки главковерха, военного министерства и Главного штаба, а также на основе анализа информации, содержащейся в переписке различных инстанций, вовлеченных в эту деятельность. Все материалы хранятся в Российском государственном военно-историческом архиве (РГВИА).
      Проблема пополнения людских ресурсов решалась в зависимости от наличия и правового статуса имевшихся контингентов преступников. В России было несколько групп населения, которые по существовавшим законам не принимали участия в военных действиях. Это военнослужащие, отбывающие наказание по воинским преступлениям; лица, находившиеся под полицейским надзором по месту жительства, причем как административно высланные гражданскими властями в рамках Положения о государственной охране, так и высланные военными властями с театра военных действий согласно Правилам о военном положении; многочисленная группа подследственных или отбывающих наказание за мелкие преступления, не связанные с потерей гражданских прав, в т. ч. права на военную службу; значительная группа подследственных, а также отбывающих или отбывших наказание за серьезные преступления, связанные с потерей гражданских прав, в т. ч. и права на военную службу. /220/
      Впервые вопрос о привлечении уголовных элементов к несению службы в русской армии встал еще в годы русско-японской войны, когда на Сахалине пытались создать дружины из ссыльных каторжан. Опыт оказался неудачным. Среди каторжан было много людей старых, слабосильных, с физическими недостатками. Но главное — все они поступали в дружины не по убеждениям, не по желанию сразиться с врагом, а потому, что льготы, данные за службу, быстро сокращали обязательные сроки пребывания на острове, обеспечивали казенный паек и некоторые другие преимущества. В конечном счете пользы такие отряды в военном отношении не принесли и были расформированы, как только исчезла опасность высадки врага [1].
      В годы Первой мировой войны власти привлекали правонарушителей на военную службу в зависимости от исчерпания людских ресурсов и их пользы для дела обороны. В самом начале войны встал вопрос о судьбе находящихся в военно-тюремных учреждениях (военных тюрьмах и дисциплинарных батальонах) лиц, совершивших воинские преступления на военной службе еще до войны [2]. В Главном военно-судебном управлении (ГВСУ) считали, что обитатели военно-тюремных заведений совершили преступление большей частью по легкомыслию, недостаточному усвоению требований воинской дисциплины и порядка, под влиянием опьянения и т. п., и в массе своей не являлись закоренелыми преступниками и глубоко испорченными людьми. В связи с этим предполагалось применить к ним ст. 1429 Военно-судебного устава, согласно которой в районе театра военных действий при исполнении приговоров над военнослужащими применялись правила, позволявшие принимать их на службу, а после войны переводить в разряд штрафованных. Немедленное же приведение нака-
      1. Русско-Японская война. Т. IX. Ч. 2. Военные действия на острове Сахалине и западном побережье Татарского пролива. Работа военно-исторической комиссии по описанию Русско-Японской войны. СПб., 1910. С. 94; Российский государственный военно-исторический архив (далее — РГВИА). Ф. 2000. On. 1. Д. 1248. Л. 31-32 об. Доклад по мобилизационному отделению Главного управления генерального штаба (ГУГШ), 3 октября 1917 г.
      2. См. п. 1 таблицы категорий преступников. /221/
      зания в исполнение зависело от начальников частей, если они посчитают, что в силу испорченности такие осужденные лица могут оказывать вредное влияние на товарищей. С другой стороны, то же войсковое начальство могло сделать представление вышестоящему начальству о даровании смягчения наказания и даже совершенного помилования «в случае примерной храбрости в сражении, отличного подвига, усердия и примерного исполнения служебных обязанностей во время войны» военнослужащих, в отношении которых исполнение приговора отложено [1].
      23 июля 1914 г. император Николай II утвердил соответствующий доклад Военного министра —теперь заключенные военно-тюремных учреждений (кроме разряда «худших») направлялись в строй [2]. Такой же процедуре подлежали и лица, находящиеся под судом за преступления, совершенные на военной службе [3]. Из военно-тюремных учреждений уже в первые месяцы войны были высланы на фронт фактически все (свыше 4 тыс.) заключенные и подследственные (при списочном составе в 5 125 человек), а сам штат тюремной стражи подлежал расформированию и также направлению
      на военную службу [4]. Формально считалось, что царь просто приостановил дальнейшее исполнение судебных приговоров. Военное начальство с удовлетворением констатировало, что не прошло и месяца, как стали приходить письма, что такие-то бывшие заключенные отличились и награждены георгиевскими крестами [5].
      Летом 1915 г. в связи с большими потерями появилась идея послать в армию осужденных или состоящих под судом из состава гражданских лиц, не лишенных по закону права
      1. РГВИА. Ф. 1932. Оп. 2. Д. 326. Л. 1-2. Доклад ГВСУ, 22 июля 1914 г.
      2. РГВИА. Ф. 2126. Оп. 2. Д. 232. Л. 1 об. Правила о порядке постановления и исполнения приговоров над военнослужащими в районе театра военных действий. Прил. 10 к ст. 1429 Военно-судебного устава.
      3. Там же. ГВСУ — штаб войск Петроградского военного округа. См. 2-ю категорию преступников таблицы.
      4. Там же. Л. 3-4 об., 6 об., 10-11, 14-29. Переписка начальства военно-тюремных заведений с ГВСУ, 1914 г.
      5. РГВИА. Ф. 801. Оп. 30. Д. 14. Л. 42, 45 об. Данные ГВСУ по военно-тюремным заведениям, 1914 г. /222/
      защищать родину [1]. Еще ранее о такой возможности ходатайствовали сами уголовники, но эти просьбы были оставлены без ответа. В августе 1915 г. теперь уже Военное министерство и Главный штаб подняли этот вопрос перед начальником штаба Верховного Главнокомандующего (ВГК) генералом М. В. Алексеевым. Военное ведомство предлагало отправить в армию тех, кто пребывал под следствием или под судом, а также осужденных, находившихся уже в тюрьме и ссылке. Алексеев соглашался на такие меры, если будут хорошие отзывы тюремного начальства о лицах, желавших пойти на военную службу, и с условием распределения таких лиц по войсковым частям равномерно, «во избежание скопления в некоторых частях порочных людей» [2].
      Но оставались опасения фронтового командования по поводу претворения в жизнь планируемой меры в связи с понижением морального духа армии после отступления 1915 г. Прежде всего решением призвать «порочных людей» в ряды армии уничтожалось важнейшее условие принципа, по которому защита родины могла быть возложена лишь на достойных, а звание солдата являлось высоким и почетным. Военные опасались прилива в армию порочного элемента, могущего оказать разлагающее влияние на окружение нижних чинов, зачастую не обладающих достаточно устойчивыми воззрениями и нравственным развитием для противостояния вредному влиянию представителей преступного мира [3]. Это представлялось важным, «когда воспитательные меры неосуществимы, а надзор за каждым отдельным бойцом затруднителен». «Допущение в ряды войск лиц, не заслуживающих доверия по своим нравственным качествам и своим дурным примером могущих оказать растлевающее влияние, является вопросом, решение коего требует вообще особой осторожности и в особенности ввиду того, что среди офицеров состава армий имеется достаточный процент малоопыт-
      1. См. п. 5 таблицы категорий преступников.
      2. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 1067. Л. 230, 240-242а. Переписка дежурного генерала, начальника штаба ВГК, военного министерства и Главного штаба, 27-30 августа 1915 г., 8, 4 сентября 1915 г.
      3. Там же. Д. 805. Л. 17-18. /223/
      ных прапорщиков», — подчеркивало командование Юго-Западного фронта. Большое количество заявлений от бывших уголовников с просьбой принять их на военную службу не убеждало в своей искренности. Наоборот, такая отправка на фронт рассматривалась просто как шанс выйти на свободу. В армии вообще сомневались, что «питомцы тюрьмы или исправительных арестантских отделений в массе были бы проникнуты чувствами патриотизма», в то время как в такой войне дисциплинированность и стойкость являются основным залогом успешных боевых действий. Вред от таких порочных людей мог быть гораздо большим, нежели ожидаемая польза. По мнению начальника штаба Киевского военного округа, нижние чины из состава бывших заключенных будут пытаться уйти из армии через совершение нового преступления. Если их высылать в запасной батальон с тем, чтобы там держать все время войны, то, в сущности, такая высылка явится им своего рода наградой, т. к. их будут кормить, одевать и не пошлют на войну. Вместе с тем призыв уголовников засорит запасной батальон, и без того уже переполненный [1]. Другие представители фронтового командования настаивали в отказе прихода на фронт грабителей, особенно рецидивистов, профессиональных преступников, двукратно наказанных за кражу, мошенничество или присвоение вверенного имущества. Из этой группы исключались убийцы по неосторожности, а также лица по особому ходатайству тюремных властей.
      В целом фронтовое командование признало практическую потребность такой меры, которая заставляла «поступиться теоретическими соображениями», и в конечном счете согласилось на допущение в армию по особым ходатайствам порочных лиц, за исключением лишенных всех прав состояния [2]. Инициатива военного ведомства получила поддержку в Главном штабе с уточнением, чтобы из допущенных в войска были исключены осужденные за разбой, грабеж, вымогательство, присвоение и растрату чужого имущества, кражу
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 16.
      2. Там же. Л. 2-3. Начальники штаба Юго-Западного и Северного фронтов — дежурному генералу при ВТК, 19, 21 сентября 1915 г. /224/
      и мошенничество, ибо такого рода элемент «развращающе будет действовать на среду нижних чинов и, несомненно, будет способствовать развитию в армии мародерства» [1]. Вопрос этот вскоре был представлен на обсуждение в министерство юстиции и, наконец, императору в январе 1916 г. [2] Подписанное 3 февраля 1916 г. (в порядке статьи 87) положение Совета министров позволяло привлекать на военную службу лиц, состоящих под судом или следствием, а также отбывающих наказание по суду, за исключением тех, кто привлечен к суду за преступные деяния, влекущие за собою лишение всех прав состояния, либо всех особенных, лично и по состоянию присвоенных, т. е. за наиболее тяжкие преступления [3]. Реально речь шла о предоставлении отсрочки наказания для таких лиц до конца войны. Но это не распространялось на нижние чины, относительно которых последовало бы требование их начальников о немедленном приведении приговоров над ними в исполнение [4]. После указа от 3 февраля 1916 г. увеличилось количество осужденных, просивших перевода на воинскую службу. Обычно такие ходатайства сопровождались типовым желанием «искупить свой проступок своею кровью за Государя и родину». Однако прошения осужденных по более тяжким статьям оставлялись без ответа [5].
      Одновременно подобный вопрос встал и относительно осужденных за воинские преступления на военной службе [6]. Предполагалось их принять на военные окопные, обозные работы, т. к. на них как раз допускались лица, лишенные воинского звания [7].
      Но здесь мнения командующих армиями разделились по вопросу правильного их использования для дела обороны. Одни командармы вообще были против использования таких
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 1067. Л. 242-242а; Д. 805. Л. 1.
      2. Там же. Д. 805. Л. 239, 249 об.
      3. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1221. Л. 1-2, 16-16 об.
      4. Там же. Л. 2 об.
      5. РГВИА. Ф. 1343. Оп. 2. Д. 247. Л. 189, 191.
      6. См. п. 2 таблицы категорий преступников.
      7. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 490. Выписка и заявления, поданные присяжными заседателями Екатеринбургского окружного суда на январской сессии 1916 г. /225/
      лиц в тылу армии, опасаясь, что военные преступники, особенно осужденные за побеги, членовредительство, мародерство и другие проступки, могли войти в контакт с нижними чинами инженерных организаций, дружин, запасных батальонов, работавших в тылу, оказывая на них не менее вредное влияние, чем если бы это было в войсковом районе. Главнокомандующий армиями Западного фронта также выступал против привлечения на военную службу осужденных приговорами судов к лишению воинского звания в тылу армии, мотивируя это тем же аргументом о «моральном влиянии» [1].
      Были и голоса за привлечение на работы для нужд армии лиц, лишенных по суду воинского звания, мотивированные мнением, что в любом случае они тем самым потратят время на то, чтобы заслужить себе прощение и сделаться выдающимися воинами [2]. В некоторых штабах полагали даже возможным использовать такой труд на самом фронте в тюремных мастерских или в качестве артелей подневольных чернорабочих при погрузке и разгрузке интендантских и других грузов в складах, на железных дорогах и пристанях, а также на полевых, дорожных и окопных работах. В конечном счете было признано необходимым привлечение бывших осужденных на разного рода казенные работы для нужд армии во внутренних губерниях империи, но с определенными оговорками. Так, для полевых работ считали возможным использовать только крупные партии таких бывших осужденных в имениях крупных землевладельцев, поскольку в мелких имениях это могло привести к грабежу крестьянских хозяйств и побегам [3].
      В начале 1916 г. министерство внутренних дел возбудило вопрос о принятии на действительную службу лиц, как состоящих под гласным надзором полиции в порядке положения
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 478-478 об. Дежурный генерал штаба армий Западного фронта, 17.4.1916 — дежурному генералу штаба ВГК.
      2. Там же. Л. 475. Начальник штаба Кавказской армии, 30 апреля 1916 г. — дежурному генералу штаба ВГК.
      3. Там же. Л. 474-474 об. Начальник штаба Западного фронта, 29 апреля 1916 г. — дежурному генералу штаба ВГК. /226/
      о Государственной охране, так и высланных с театра войны по распоряжению военных властей [1]. Проблема заключалась в том, что и те, и другие не призывались на военную службу до истечения срока надзора. Всего таких лиц насчитывалось 1,8 тыс. человек. Они были водворены в Сибири, в отдаленных губерниях Европейской России или состояли под надзором полиции в Европейской России в избранных ими местах жительства. В МВД считали, что среди поднадзорных, высланных в порядке Государственной охраны, много таких, которые не представляют никакой опасности для стойкости войск. Их можно было принять в армию, за исключением тех поднадзорных, пребывание которых в действующей армии по характеру их виновности могло бы представлять опасность для охранения интересов армии или жизни начальствующих лиц. К категории последних причисляли высланных за шпионаж, тайный перевод нарушителей границы (что близко соприкасалось со шпионажем), ярко проявленное германофильство, а также за принадлежность к военно-революционным, террористическим, анархическим и другим революционным организациям.
      Точное число лиц, высланных под надзор полиции военными властями с театра военных действий, согласно Правилам военного положения, не было известно. Но, по имевшимся сведениям, в Сибирь и отдаленные губернии Европейской России выслали свыше 5 тыс. человек. Эти лица признавались военными властями вредными для нахождения даже в тылу армии, и считалось, что допущение их на фронт зависит главным образом от Ставки. Но в тот момент в армии полагали, что они были высланы с театра войны, когда не состояли еще на военной службе. Призыв их в строй позволил бы обеспечить непосредственное наблюдение военного начальства, что стало бы полезным для их вхождения в военную среду и безвредно для дела, поскольку с принятием на действительную службу их социальное положение резко менялось. К тому же опасность привлечения вредных лиц из числа поднадзорных нейтрализовалась бы предварительным согласованием меж-
      1. См. п. 3 и 4 таблицы категорий преступников. /227/
      ду военными властями и губернаторами при рассмотрении дел конкретных поднадзорных перед их отправкой на фронт [1].
      Пытаясь решить проблему пребывания поднадзорных в армии, власти одновременно хотели, с одной стороны, привлечь в армию желавших искренне воевать, а с другой — устранить опасность намеренного поведения со стороны некоторых лиц в стремлении попасть под такой надзор с целью избежать военной службы. Была еще проблема в техническом принятии решения. При принудительном призыве необходим был закон, что могло замедлить дело. Оставался открытым вопрос, куда их призывать: в отдельные части внутри России или в окопные команды. К тому же, не желая давать запрет на просьбы искренних патриотов, власти все же опасались революционной пропаганды со стороны поднадзорных. По этой причине было решено проводить постепенное снятие надзора с тех категорий поднадзорных, которые могли быть допущены в войска, исключая высланных за шпионаж, участие в военно-революционных организациях и т. п. После снятия такого надзора к ним применялся бы принудительный призыв в армию [2]. В связи с этим министерство внутренних дел дало указание губернаторам и градоначальникам о пересмотре постановлений об отдаче под надзор молодых людей призывного возраста, а также ратников и запасных, чтобы снять надзор с тех, состояние которых на военной службе не может вызывать опасений в их неблагонадежности. Главной целью было не допускать в армию «порочных» лиц [3]. В отношении же подчиненных надзору полиции в порядке Правил военного положения ожидались особые распоряжения со стороны военных властей [4].
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 373-374. Циркуляр мобилизационного отдела ГУГШ, 25 февраля 1916 г.; РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1221. Л. 4 об. МВД — военному министру, 10 января 1916 г.
      2. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. 1221. Л. 2 об. Министр внутренних дел — военному министру, 10 января 1916 г.
      3. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 226. И. д. начальника мобилизационного отдела ГУГШ — дежурному генералу штаба ВГК, 25 января 1916г.; РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 373.Циркуляр мобилизационного отдела ГУГШ, 25 февраля 1916 г.
      4. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1221. Л. 22 об., 46-47, 50 об., 370. Переписка МВД, Военного министерства, ГУГШ, март 1916 г. /228/
      Существовала еще одна категория осужденных — без лишения прав, но в то же время освобожденных от призыва (как правило, по состоянию здоровья) [1]. Эти лица также стремились выйти из тюрьмы и требовали направления их на военные работы. В этом случае им давалось право взамен заключения бесплатно исполнять военно-инженерные работы на фронтах с учетом срока службы за время тюремного заключения. Такое разрешение было дано в соизволении императора на доклад от 20 января 1916 г. министра юстиции [2]. Несмотря на небольшое количество таких просьб (сначала около 200 прошений), власти были озабочены как характером работ, на которые предполагалось их посылать, так и возможными последствиями самого нахождения бывших преступников с гражданскими рабочими на этих производствах. Для решения вопроса была организована особая межведомственная комиссия при Главном тюремном управлении в составе представителей военного, морского, внутренних дел и юстиции министерств, которая должна была рассмотреть в принципе вопрос о допущении бывших осужденных на работы в тылу [3]. В комиссии высказывались различные мнения за допущение к военно-инженерным работам лиц, привлеченных к ответственности в административном порядке, даже по обвинению в преступных деяниях политического характера, и вообще за возможно широкое допущение на работы без различия категорий и независимо от прежней судимости. Но в конечном счете возобладали голоса за то, чтобы настороженно относиться к самой личности преступников, желавших поступить на военно-инженерные работы. Предписывалось собирать сведения о прежней судимости таких лиц, принимая во внимание характер их преступлений, поведение во время заключения и в целом их «нравственный облик». В конечном итоге на военно-инженерные работы не допускались следующие категории заключенных: отбывающие наказание за некоторые особенно опасные в государственном смысле преступные деяния и во-
      1. См. п. 6 таблицы категорий преступников.
      2. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 239. Министр юстиции — военному министру, 25 января 1916 г.
      3. Там же. Л. 518. /229/
      обще приговоренные к наказаниям, соединенным с лишением права; отличающиеся дурным поведением во время содержания под стражей, при отбывании наказания; могущие явиться вредным или опасным элементом при производстве работ; рецидивисты; отбывающие наказание за возбуждение вражды между отдельными частями или классами населения, между сословиями или за один из видов преступной пропаганды [1]. Допущенных на фронт бывших заключенных предполагалось переводить сначала в фильтрационные пункты в Петрограде, Киеве и Тифлисе и уже оттуда направлять на
      военно-инженерные работы [2]. Практика выдержки бывших подследственных и подсудимых в отдельных частях перед их направлением на военно-инженерные работы существовала и в морском ведомстве с той разницей, что таких лиц изолировали в одном штрафном экипаже (Гомель), через который в январе 1916 г. прошли 1,8 тыс. матросов [3].
      Поднимался и вопрос характера работ, на которые допускались бывшие преступники. Предполагалось организовать отдельные партии из заключенных, не допуская их смешения с гражданскими специалистами, добавив к уже существующим партиям рабочих арестантов на положении особых команд. Представитель военного ведомства в комиссии настаивал, чтобы поступление рабочих следовало непосредственно и по возможности без всяких проволочек за требованием при общем положении предоставить как можно больше рабочих и как можно скорее. В конечном счете было решено, что бывшие арестанты переходят в ведение структур, ведущих военно-инженерные работы, которые должны сами решить вопросы организации рабочих в команды и оплаты их труда [4].
      Оставалась, правда, проблема, где именно использовать труд бывших осужденных — на фронте или в тылу. На фронте это казалось неудобным из-за необходимости создания штата конвоя (личного состава и так не хватало), возможного
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 519-520.
      2. Там же. Л. 516 об. — 517 об. Министр юстиции — начальнику штаба ВТК, 29 мая 1916 г.
      3. Там же. Л. 522 об.
      4. Там же. Л. 520-522. /230/
      общения «нравственно испорченного элемента» с военнопленными (на работах), а также угрозы упадка дисциплины и низкого успеха работ. К концу же 1916 г. приводились и другие аргументы: на театре военных действий существовали трудности при присоединении такого контингента к занятым на оборонительных работах группам военнопленных, инженерно-строительным дружинам, инородческим партиям, мобилизованным среди местного населения рабочим. Появление бывших арестантов могло подорвать уже сложившийся ритм работ и вообще было невозможно в условиях дробления и разбросанности рабочих партий [1].
      Во всяком случае, в Ставке продолжали настаивать на необходимости привлечения бывших заключенных как бесплатных рабочих, чтобы освободить тем самым от работ солдат. Вредное влияние заключенных хотели нейтрализовать тем, что при приеме на работу учитывался бы характер прежней их судимости, самого преступления и поведения под стражей, что устраняло опасность деморализации армии [2].
      После принципиального решения о приеме в армию бывших осужденных, не лишенных прав, а также поднадзорных и воинских преступников, в конце 1916 г. встал вопрос о привлечении к делу обороны и уголовников, настоящих и уже отбывших наказание, лишенных гражданских прав вследствие совершения тяжких преступлений [3]. В Главном штабе насчитывали в 23 возрастах 360 тыс. человек, способных носить оружие [4]. Однако эти проекты не содержали предложения использования таких резервов на самом фронте, только лишь на тыловых работах. Вновь встал вопрос о месте работы. В октябре 1916 г. военный министр Д. С. Шуваев высказал предложение об использовании таких уголовников в военно-рабочих командах на особо тяжелых работах: по испытанию и
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 556. Переписка штабов Западного фронта и ВГК, 30 августа — 12 декабря 1916 г.
      2. Там же. Л. 556 об. — 556а об. Дежурный генерал ВГК — Главному начальнику снабжений Западного фронта, 19 декабря 1916 г.
      3. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1221. Л. 146. См. п. 7 таблицы категорий преступников.
      4. РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 139. Л. 14. Сведения Министерства юстиции. /231/
      применению удушливых газов, в химических командах, по постройке и усовершенствованию передовых окопов и искусственных препятствий под огнем противника, а также на некоторых тяжелых работах на заводах. Однако товарищ министра внутренних дел С. А. Куколь-Яснопольский считал эту меру малоосуществимой. В качестве аргументов он приводил тезисы о том, что для содержания команд из «порочных лиц» потребовалось бы большое количество конвойных — как для поддержания дисциплины и порядка, так и (в особенности) для недопущения побегов. С другой стороны, нахождение подобных команд в сфере огня противника могло сказаться на духе войск в «самом нежелательном направлении». Наконец, представлялось невозможным посылать бывших уголовников на заводы, поскольку потребовались бы чрезвычайные меры охраны [1].
      В конце 1916 — начале 1917 г. в связи с общественно-политическим кризисом в стране обострился вопрос об отправке в армию бывших преступников. Так, в Главном штабе опасались разлагающего влияния лиц, находившихся под жандармским надзором, на войска, а с другой стороны, указывали на их незначительное количество [2]. При этом армию беспокоили и допущенные в нее уголовники, и проникновение политических неблагонадежных, часто являвшихся «авторитетами» для первых. Когда с сентября 1916 г. в запасные полки Омского военного округа стали поступать «целыми сотнями» лица, допущенные в армию по закону от 3 февраля 1916г., среди них оказалось много осужденных, о которых были весьма неблагоприятные отзывы жандармской полиции. По данным командующего Омским военным округом, а также енисейского губернатора, бывшие ссыльные из Нарымского края и других районов Сибири, в т.ч. и видные революционные работники РСДРП и ПСР, вели пропаганду против войны, отстаивали интересы рабочих и крестьян, убеждали сослуживцев не исполнять приказаний начальства в случае привлечения к подавлению беспорядков и т. п. Во-
      1. РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 139. Л. 5 об., 14.
      2. Там же. Д. 136. Л. 30. /232/
      енные категорически высказывались против их отправки на фронт, поскольку они «нравственно испортят самую лучшую маршевую роту», и убедительно просили избавить войска от преступного элемента [1]. Но бывшие уголовники, как гражданские, так и военные, все равно продолжали поступать в войска, включая передовую линию. Так, в состав Одоевского пехотного полка за период с 4 ноября по 24 декабря 1916 г. было влито из маршевых рот 884 человека беглых, задержанных на разных этапах, а также 19 находившихся под судом матросов. Люди эти даже среди товарищей получили прозвище «каторжников», что сыграло важную роль в волнениях в этом полку в январе 1917 г. [2]
      В запасные батальоны также часто принимались лица с судимостью или отбытием срока наказания, но без лишения гражданских прав. Их было много, до 5-10 %, среди лиц, поступивших в команды для направления в запасные полки гвардии (в Петрограде). Они были судимы за хулиганство, дурное поведение, кражу хлеба, муки, леса, грабеж и попытки грабежа (в т. ч. в составе шаек), буйство, склонность к буйству и пьянству, оскорбление девушек, нападение на помещиков и приставов, участие в аграрном движении, отпадение от православия, агитационную деятельность, а также за стрельбу в портрет царя. Многие из них, уже будучи зачисленными в запасные батальоны, подлежали пересмотру своего статуса и отсылке из гвардии, что стало выясняться только к концу 1916г., после нахождения в гвардии в течение нескольких месяцев [3].
      Февральская революция привнесла новый опыт в вопросе привлечения бывших уголовников к делу обороны. В дни переворота по указу Временного правительства об амнистии от
      1. РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 136. Л. 204 об., 213-213 об., 215 об.; Ф. 2000. Оп. 10. Д. 9. Л. 37, 53-54.
      2. РГВИА. Ф. 801. Оп. 28. Д. 28. Л. 41 об., 43 об.
      3. РГВИА. Ф. 16071. On. 1. Д. 107. Л. 20, 23, 31 об., 32-33 об, 56-58 об., 75 об., 77, 79-79 об., 81 об., 82 об., 100, 103 об., 105 об., 106, 165, 232, 239, 336, 339, 349, 372, 385, 389, 390, 392, 393, 400-401, 404, 406, 423 об., 427, 426, 428, 512, 541-545, 561, 562, 578-579, 578-579, 581, 602-611, 612, 621. Сообщения уездных воинских начальников в управление
      запасных гвардейских частей в Петрограде, август — декабрь 1916 г. /233/
      6 марта 1917 г. были освобождены из тюрем почти все уголовники [1]. Но вскоре, согласно статье 10 Указа Временного правительства от 17 марта 1917 г., все лица, совершившие уголовные преступления, или состоящие под следствием или судом, или отбывающие по суду наказания, включая лишенных прав состояния, получали право условного освобождения и зачисления в ряды армии. Теперь условно амнистированные, как стали называть бывших осужденных, имели право пойти на военную службу добровольно на положении охотников, добровольцев с правом заслужить прощение и избавиться вовсе от наказания. Правда, такое зачисление происходило лишь при условии согласия на это принимающих войсковых частей, а не попавшие в части зачислялись в запасные батальоны [2].
      Амнистия и восстановление в правах всех категорий бывших заключенных породили, однако, ряд проблем. В некоторых тюрьмах начались беспорядки с требованием допуска арестантов в армию. С другой стороны, возникло множество недоразумений о порядке призыва. Одни амнистированные воспользовались указанным в законе требованием явиться на призывной пункт, другие, наоборот, стали уклоняться от явки. В этом случае для них был определен срок явки до 15 мая 1917 г., после чего они вновь представали перед законом. Третьи, особенно из ссыльных в Сибири, требовали перед посылкой в армию двухмесячного отпуска для свидания с родственниками, бесплатного проезда и кормовых. Как бы там ни было, фактически бывшие уголовники отнюдь не стремились в армию, затягивая прохождение службы на фронте [3].
      В самой армии бывшие уголовники продолжали совершать преступления, прикрываясь революционными целями, что сходило им с рук. Этим они возбуждали ропот в солдатской среде, ухудшая мотивацию нахождения на фронте.
      1. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1247. Л. 72 об. ГУГШ — военному министру, 4 июля 1917 г.
      2. РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 139. Л. 77-78 об. Разъяснение статьи 10 постановления Временного правительства от 17 марта 1917 г.
      3. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1245. Л. 28-29, 41. Переписка ГУГШ с дежурным генералом ВГК, апрель — июль 1917 г. /234/
      «Особенных прав» требовали для себя бывшие «политические», которые требовали вовсе освобождения от воинской службы. В некоторых частях бывшие амнистированные по политическим делам (а за ними по делам о грабежах, убийствах, подделке документов и пр.), апеллируя к своему добровольному приходу в армию, ходатайствовали о восстановлении их в звании унтер-офицеров и поступлении в школы прапорщиков [1].
      Крайне обеспокоенное наплывом бывших уголовников в армию начальство, согласно приказу по военному ведомству № 433 от 10 июля 1917 г., получило право избавить армию от этих лиц [2]. 12 июля Главковерх генерал А. А. Брусилов обратился с письмом к министру-председателю А. Ф. Керенскому, выступая против «загрязнения армии сомнительным сбродом». По его данным, с самого момента посадки на железной дороге для отправления в армию они «буйствуют и разбойничают, пуская в ход ножи и оружие. В войсках они ведут самую вредную пропаганду большевистского толка». По мнению Главковерха, такие лица могли бы быть назначены на наиболее тяжелые работы по обороне, где показали бы стремление к раскаянию [3]. В приказе по военному ведомству № 465 от 14 июля разъяснялось, что такие лица могут быть приняты в войска лишь в качестве охотников и с согласия на это самих войсковых частей [4].
      В августе 1917 г. этот вопрос был поднят Б. В. Савинковым перед новым Главковерхом Л. Г. Корниловым. Наконец, уже в октябре 1917 г. Главное управление Генштаба подготовило документы с предписанием задержать наводнение армии преступниками, немедленно возвращать из войсковых частей в распоряжение прокурорского надзора лиц, оказавшихся в армии без надлежащих документов, а также установить срок, за который необходимо получить свидетельство
      1. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1245. Л. 25-26; 28-29, 41-42, 75, 136, 142-143.
      2. Там же. Д. 1248. Л. 26, 28.
      3. Там же. Л. 29-29 об.
      4. Там же. Л. 25-25 об.; Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1245. Л. 145. /235/
      «о добром поведении», допускающее право дальнейшего пребывания в армии [1].
      По данным министерства юстиции, на август 1917 г. из 130 тыс. (до постановления от 17 марта) освободилось 100 тыс. заключенных [2]. При этом только некоторые из них сразу явились в армию, однако не всех из них приняли, поэтому эта группа находилась в запасных частях внутренних округов. Наконец, третья группа амнистированных, самая многочисленная, воспользовавшись амнистией, никуда не явилась и находилась вне армии. Эта группа занимала, однако, активную общественную позицию. Так, бывшие каторжане из Смоленска предлагали создать самостоятельные боевые единицы партизанского характера (на турецком фронте), что «правильно и благородно разрешит тюремный вопрос» и будет выгодно для дела войны [3]. Были и другие попытки организовать движение бывших уголовных для дела обороны в стране в целом. Образец такой деятельности представлен в Постановлении Петроградской группы бывших уголовных, поступившем в Главный штаб в сентябре 1917 г. Группа протестовала против обвинений в адрес уголовников в развале армии. Уголовники, «озабоченные судьбами свободы и революции», предлагали выделить всех бывших заключенных в особые отряды. Постановление предусматривало также организацию санитарных отрядов из женщин-уголовниц в качестве сестер милосердия. В постановлении заверялось, что «отряды уголовных не только добросовестно, но и геройски будут исполнять возложенные на них обязанности, так как этому будет способствовать кроме преданности уголовных делу свободы и революции, кроме естественного в них чувства любви к их родине и присущее им чувство гордости и личного самолюбия». Одновременно с обращением в Главный штаб группа обратилась с подобным ходатайством в Военный отдел ЦИК Петроградского Совета. Несмотря на всю эксцентричность данного заявления, 30 сентября 1917 г. для его обсуждения было созвано межведомственное совещание
      1. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1248. Л. 26, 29-29 об., 47-47 об.
      2. Там же. Л. 31.
      3. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1247. Л. 18 об. /236/
      с участием представителей от министерств внутренних дел, юстиции, политического и главного военно-судебного управлений военного министерства, в присутствии криминалистов и психиатров. Возможно, причиной внимания к этому вопросу были продолжавшие развиваться в руководстве страны идеи о сформировании безоружных рабочих команд из бывших уголовников. Однако совещание даже не поставило вопроса о создании таковых. Требование же образования собственных вооруженных частей из состава бывших уголовников было категорически отвергнуто, «поскольку такие отряды могли лишь увеличить анархию на местах, не принеся ровно никакой пользы военному делу». Совещание соглашалось только на «вкрапление» условно амнистированных в «здоровые воинские части». Создание частей из бывших уголовников допускалось исключительно при формировании их не на фронте, а во внутренних округах, и только тем, кто получит от своих комитетов свидетельства о «добропорядочном поведении». Что же касалось самой «петроградской группы бывших уголовных», то предлагалось сначала подвергнуть ее членов наказанию за неявку на призывные пункты. Впрочем, до этого дело не дошло, т. к. по адресу петроградской артели уголовных помещалось похоронное бюро [1].
      Опыт по привлечению уголовных элементов в армию в годы Первой мировой войны был чрезвычайно многообразен. В русскую армию последовательно направлялось все большее и большее их количество по мере истощения людских ресурсов. Однако массовости такого контингента не удалось обеспечить. Причина была в нарастании множества препятствий: от необходимости оптимальной организации труда в тылу армии на военно-инженерных работах до нейтрализации «вредного» влияния бывших уголовников на различные группы на театре военных действий — военнослужащих, военнопленных, реквизированных рабочих, гражданского населения. Особенно остро вопрос принятия в армию бывших заключенных встал в конце 1916 — начале 1917 г. в связи с нарастанием революционных настроений в армии. Крими-
      1. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1248. Л. 40; Д. 1247. Л. 69. /237/
      нальные группы могли сыграть в этом роль детонирующего фактора. В революционном 1917 г. военное руководство предприняло попытку создания «армии свободной России», используя в т. ч. и призыв к бывшим уголовникам вступать на военную службу. И здесь не удалось обеспечить массового прихода солдат «новой России» из числа бывших преступников. Являясь, в сущности, актом декриминализации военных и гражданских преступлений, эта попытка натолкнулась на противодействие не только уголовного элемента, но и всей остальной армии, в которой широко распространялись антивоенные и революционные настроения. В целом армия и руководство страны не сумели обеспечить равенства тягот для всего населения в годы войны. /238/
      Георгиевские чтения. Сборник трудов по военной истории Отечества / ред.-сост. К. А. Пахалюк. — Москва: Издательский дом «Российское военно-историческое общество» ; Яуза-каталог, 2021. — С. 217-238.