hoplit

Размышления о коннице разных времен и народов

486 posts in this topic

У А.И. Сапожникова

Цитата

Владение пикой, как и любым другим холодным оружием, сродни искусству. Мастерством могли похвастать даже не все казаки, учившиеся этому с малолетства. Генерал И.Ф. Паскевич, в августе 1809 г. командовавший сотней Атаманского полка во время рейда к Браилову, позднее вспоминал: «Здесь я увидел важность дротика и мастерство казаков управлять им: он бьет лошадью, а не рукою. Мне сказывал сам атаман, что из пятисотенного полка едва найдется 50 человек, хорошо владеющих пикою»37.

Цитата

37. Паскевич И.Ф. Кампании Прозоровского 1807–1809 гг. // РГИА. Ф. 1018. Оп. 9. Д. 163. Л. 98.

 

Еще салатом - в поход, в норме, выступали о двух конях (один заводной), повозок почти не было, даже у офицеров. Во время похода казаки получали от казны фураж на двух лошадей. Половину - натурой, половину - деньгами. Плюс жалование.

Еще интересное - в полках до трети состава могло приходится на малолеток/выростков, что было закреплено в особой квоте. Насколько понимаю - "малолетки" эти могли быть и 12-13 лет. Ружей - мало. Платов перед Прейсиш-Эйлау хотел 6 на сотню, 30 на полк. Это - около 5% для комплектного полка или 10-15% для некомплектного. При этом еще и с пулями и порохом могло быть откровенно "никак". Сапожников пишет, что в декабре 1813-го в корпусе Платова на Рейне пороха и пуль у казаков не было и это толком никого не волновало (разнос случился только на уровне Барклая).

 

Автор на "академии".

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

John Cruso. Militaire Instructions for the Cavallrie ... collected out of divers forreigne authors ancient and modern, and rectified and supplied, according to the present practise of the Low-Countrey Warres. 1632

Конные аркебузиры ведут огонь шеренгами.

Цитата

In their firing by ranks, the first rank advanceth some 30 paces before the body, first on the gallop, then in career (as some direct) and so to give fire; the second doth the same and so the rest.

 

 F. M. Stenton, The First Century of English Feudalism. 1932

- сложение формул и порядка наделения феодом в Англии это первая половина 12 века.

- реально нарезаемые наделы были самыми разными

- условия службы тоже разнились

- опять повторяется, что все эти курикаты и вигаты были скорее показателем силы крестьянского хозяйства. В зависимости от местных условий и качества земли - размер вигаты и гайды плавал кратно. То есть - 30 акров для вигаты это большая условность из серии "ну надо же как-то считать". 

- какой надел считался эквивалентом именно "рыцарской службе" - прямо мало где указано. Пишут, что во второй половине 12 века бароны должны были выставлять рыцаря с 20 гайд (80 вигат). Но вообще основанием для "полной рыцарской службы" были скорее 10 гайд (40 вигат).

П. Виноградов. English society in the eleventh century. 1908

 

Сходные данные для Ирландии второй половины 12-начала 14 века дает 

C.A. Empey. Conquest and settlement patterns of Anglo-Norman settlement in North Munster and South Leinster // Irish Economic and Social History. Vol. 13 (1986)

Jocelyn Otway-Ruthven. Knight Service in Ireland // The Journal of the Royal Society of Antiquaries of Ireland, Vol. 89, No. 1 (1959), pp. 1-15

Jocelyn Otway-Ruthven. The Journal of the Royal Society of Antiquaries of Ireland // Vol. 98, No. 1 (1968), pp. 37-46

Хотя на практике - в зависимости от условий (опасность, качество земли и ее доходность) рыцаря где-то ставили с 5 гайд, а где-то - с 30.

 

Sir Frederick Pollock and Frederic William Maitland. The history of English law before the time of Edward I. Vol. I. 1898

Тут про то, что один рыцарь мог замещаться двумя сержантам. Насколько понимаю - это норма скорее 13 века, чем 12. Точнее - не вполне ясно, действовала ли она в 12-м.

Там же отмечается, что для первого века правления норманнов в Англии (1066-1166), когда "военное владение на практике было военным" известно очень мало юридических норм, описывающих его характер. Более полные данные есть для второй половины 12 и 13 века, но к тому периоду владение феодом скорее было связано с обязанностью платить или поставлять солдат, а не с личной службой "копьем"...

 

The Parliament Writs and Writs of Millitary Summons. Том 1 и том 2.

Нечитайлов М.В., Часовитина О.В. Повесть об одной битве: Аник, 13 июля 1174 г. и два.

Alexis Rachel Easson. Systems of land assessment in Scotland before 1400. 1986

 

До кучи - раз. На тему английских ассиз - тут и тут.

Share this post


Link to post
Share on other sites

О дистанция и интервалах у Крузо. Текст, кстати, немалой частью пересекается с текстом Уарда. Даже некоторые рисунки, скорее всего - какой-то ранний общий первоисточник.

45.png.15cfa51ee1771e9f7768565f8f816370.

 У него же "улитка"-Carrocall это не караколе, взятие противника в клещи. Еще и картинки.

Контр-марш у него и есть "countermarches", а "wheelings" это и захождение, и любые вообще отвороты/повороты

97.png.a8fed47580695633273bbd75ce58c895.

 

P.S. Вообще - читать все это нужно с Асклепиодотом в другой руке.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

John France. The Battle of Bouvines 27 July 1214 // The Medieval Way of War. Studies in Medieval Military history in honor of Bernard S. Bachrach. 2013

Цитата

Subsequently, horse-armour became more common in Europe. However, elaborate equipment such as this was expensive, and the increased weight demanded stronger and costlier warhorses, so that a gap opened up between the noble wealthy on one hand and the less well-equipped sergeants on the other. In 1187 Count Baldwin V of Hainaut assisted Philip of France against Henry II of England with a force of “110 chosen knights and 80 mounted sergeants with chain mail”. But he noted as remarkable that:


… all his men, with the exception of the most virtuous knight Baldwin (namely
of Strépy), had horses equipped with iron armour. Among the sergeants, many
were armed as knights and had horses covered in iron.

 

Цитата

There was no general cavalry charge. This would have been very risky because knights normally fought in small assemblages, conrois, which were probably based on kin and locality, and on a wider scale in the retinues of their lords. As a result, the accounts of the battle somewhat resemble those of a tournament, and this is most dramatic in that of the Anonymous of Béthune. But tournaments were the form of knightly training and the distinction between them and war was often fine. In August 1170 Baldwin V of Hainaut went to a tourney at Trazegnies, but fearing Godfrey of Lorraine, took 3,000 foot with him. The affair became a battle. In 1175 Baldwin took 200 knights and 1,200 foot to a tourney between Soissons and Braisne. He was ambushed but fought off the enemy, killing many. So, the picture we have of relatively small groups charging into battle and then emerging to rest and return is like a tournament because a tournament was like battle. And it accords well with the best contemporary analysis of the needs of battle which is given in the Rule of the Temple. This document suggests that in general knights expected to be in and out of battle in just the way described by the Anonymous of Béthune and Guillaume le Breton. This is not to say that mass charges were impossible, but they would have been very risky.

Цитата

- J. F. Verbruggen, “La tactique militaire des armées de chevaliers”, Revue du Nord 29 (1947): pp. 161–80, at pp. 163–8, and France, Western Warfare, pp. 53–63.
- Gilbert of Mons, Chronicle of Hainaut, pp. 59, 67–8. For Baldwin’s presence at other tournaments see pp. 56, 57, 62, 63, 71, 73, 76, 80, 81, 85, and 88.
- Upton-Ward, Rule of the Templars, especially pp. 59–60.

 

P.S. Я бы не сказал, что в "Rule of the Templars" есть какое-то внятное описание именно типового образа битвы. Они малость не о том. Вообще же - описание в очередной раз растет из текстов Вербрюггена.

P.P.S. Но разбора тактики латинской кавалерии на этот период уровня Жмодикова все-таки не видел. У Вербрюггена, имхо, чуть больше "озвучивания выводов" и чуть меньше "озвучивания доказательств", чем хотелось бы.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Verbruggen J.F. The Art of Warfare in Western Europe during the Middle Ages from the Eighth Century to 1340. Second, revised and enlarged, edition, in English translation 1997

Первое издание

Цитата

First published 1954 as De Krijgskunst in West-Europa in de Middeleeuwen, IXe tot begin XIVe eeuw

 

Collective Training: Tournaments

Цитата

During the struggle between the sons of Louis the Pious there were group exercises and military games among the Franks following the celebrated Oaths of Strasbourg of 14 February 842. These cavalry games were often held by the troops of Louis the German and Charles the Bald, probably at Worms: causa exercitii, for the training of their own followers. In the presence of spectators ranged on both sides of a place which had been prepared for the spectacle, equal numbers of Saxons, Gascons, Austrasians and Bretons rode at each other at full tilt, as though they were going to join battle. But a moment before they met, one of the parties made a turn and pretended to escape the attacking enemy by flight, while the horsemen protected themselves with their shields. Then it was the turn of the fugitives to attack the pursuers. Finally both young princes sprang on to their horses and with great exuberance took part in the game, encouraged by loud cheers from the crowd. Lance in hand, they charged first one group and then another of those who were fleeing.

Цитата

Nithard, 1. III, c. 6, pp. 110–12.

 

Цитата

Tournai by the burgrave Evrardus, who had a number of gallant knights under him. Henry III, count of Louvain, invited one of his vassals, who was in the opposing camp, to enter the lists against him personally. Jocelyn of Vorst accepted his lord's challenge only after repeated pressure. Finally he couched his lance, spurred his horse savagely, and charged the count with the intent of unhorsing him, but the thrust struck the count in the heart, and he died instantly. The counts of Flanders used tournaments to distract their knights from the private wars which were disturbing the peace in the county, and at the same time to give them a chance to practice. After he had restored peace and order in his county, Baldwin VII went abroad to get practice in the knightly profession of arms. His successor Charles the Good pursued the same policy, and went with 200 knights to tournaments in France, in Normandy and even outside France, to enhance his own fame as well as the might and honour of his land, and being a pious man, he atoned for the sins incurred through these ventures with rich gifts to the Church.


Even after the First Crusade the clergy were just as disturbed about these dangerous games as they had been over private wars, for they thought that both meant needless squandering of strength, and bloodshed, and that knights could test their prowess better against the Moslems in the Holy Land. The Council of Clermont in 1130 forbade tournaments because they entailed loss of human lives: anyone who perished in such a game was not to receive Christian burial. But the knights thought otherwise. For them the tournament was a training-school, a pastime, a source of income and a suitable opportunity for meeting men of their own class, and their best feats could be admired by noble ladies, which was not possible on the battlefield. They let themselves be daunted neither by the criticism of the clergy nor by the prohibitions of the Church.

 

Цитата

Tournaments did not differ greatly from real combat on the battlefield; indeed some sources call the clash of knights in full charge a tornatio or tornoiement. The knights fought with their normal equipment, and there is no mention of the use of otherweapons, nor that the point of the lance or the cutting-edge of the sword were dulled. This was anyway not necessary between 1150 and 1250, when the defensive equipment of the knights was strong enough to prevent fatal accidents. Naturally there was a risk of being unhorsed and seriously hurt thereby but the danger was not much greater in the real battles of that time when few men were killed. The main difference between tournaments and real battles lay in the fact that the engagement took place on terrain specially fixed by announcement or agreement. Knights came from far and wide with friends from their own country, or in a group under the command of their lord. Each of these troops took up position on their own 'ground', a piece of land marked out, from which the groups advanced to face each other in the tournament. This area was also a refuge for those who were exhausted and who had to withdraw from the lists. Again this was different from a real battle. Another difference was the custom of laying down arms as soon as one side gave up the battle. But if the enemy did not entirely give up while some of them were fleeing, the pursuit was carried on. An armistice could be brought about by common consent, and lasted until the resumption of the fighting, which was usually on the following day. At the end of the tournament a prize was awarded to the knight who had most distinguished himself by bravery or skill in unhorsing his opponents and taking them prisoner.


The actual engagement in a tournament took place on a flat piece of ground, not marked off. Each side left its own base and rode at the enemy: the knights fought in units, and their numbers varied according to the extent to which the nobility of the region were taking part. Usually knights from the counties of Flanders and Hainault turned out together against the French in France. It was considered a scandal when, during a tournament between Gournay and Ressons, the newly knighted Baldwin of Hainault, later count Baldwin V, who had a grudge against count Philip of Alsace of Flanders, fought on the side of the French knights against the Flemings, instead of following the custom which demanded that the men of Hainault, Flanders and Vermandois fight together against the French. In their own regions, however, Flemings fought against Hainaulters, or the latter against Brabanters. Just as in real wars, tournaments served to foster local pride and increased moral solidarity in military units.


The knights were organised in conrois or units of varying strength, according to the power of the lord under whose banner they were fighting, or according to the extent of the participation of the nobility of a certain area. These units were drawn up in very close formation, the horsemen side by side, horse beside horse, and they had to advance and charge in an orderly manner. Such units were so obviously superior to those not drawn up in an orderly way that they were able to turn an unfavourable balance of strength to their own advantage. In a tournament in which the knightly units of prince Henry, son of Henry II of England, fought against the French, the French knights had such confidence in their numerical superiority that out of pride they forgot about unity, and charged, pell-mell, only to suffer a crushing defeat. In the view of contemporaries, one of the greatest stupidities that could be committed was the separate individual charge made by knights who abandoned the protective ranks of the conroi in order to rush ahead into battle, for in so doing they destroyed the cohesion of the unit. If on the other hand they attacked in close order, there was no risk of the enemy breaking through81.

 

Цитата

Philip of Alsace, who was praised in the Histoire de Guillaume le Maréchal as being one of the best knights of his time, and as the most courteous count of Flanders, employed sly tactics in tournaments, which shows that he really believed anything was allowable in the face of the enemy. From this it appears that there was a certain continuity in the policy of the counts concerning tournaments, and that the princes' example in knightly exercises directly influenced the art of war. Philip was accustomed to using powerful contingents, some of which comprised very well-equipped foot-soldiers82During the tournament he evidently kept these units skilfully behind the scenes as though he had no intention of their taking part in the game, and patiently waited for an opportune moment while groups of heavy cavalrymen rushed at each other. Then, when the contestants were worn out by the struggle and the units had lost their original cohesion, he gave the signal to charge and fell upon the enemy's flank. This meant victory for him and magnificent booty for his knights. As prince Henry's tutor, he taught him these tactics, first making him pay dearly for the knowledge in an actual tournament83. The Histoire de Guillaume le Maréchal mentions the dense conrois (seréement) in which the advance was made without disorder (disrei), in which the knights were arranged in close battle order (serré et bataillé se tindrent) and could fight in serried ranks (errèrent sagement et rangié e seréement) so that no one could get through them (onques nuls n' en trespassa outre) contrasting them to the units that advanced in disorder (a grant disrei), and in which knights recklessly broke rank in order to fight in front of the unit (poindre as premiers de la rote), which for that reason were severely censured (fols est qui trop tost se desrote). All this is clear evidence of real tactical units. Philip of Alsace waited until the contestants were no longer fighting in steady ranks (desrengié), nor formed a fixed unit (destassé). He attacked them on the flank (lor moveit a la traverse) and made the foolish knights who had left their units his special prey. When Prince Henry's troops were in disorder (desrei) and his men exhausted, the count fell on them. Yet in this text two scholars see only the possibility that Henry's knights were tired when they were attacked by fresh Flemings.

 

Цитата

81. Histoire de Guillaume le Maréchal, 1, v. 1303 et seq., p. 48; v. 2497 et seq., p. 92; v. 2732 et seq., p. 100; vv. 3527–9, p. 128.
82. Ibid., v. 3243–50, pp. 118–19. Gilbert of Mons, c. 57, p. 97.
83. Histoire de Guillaume le Maréchal, 1, vv. 2715–40, pp. 99–100.

Английский перевод - The History of William Marshal. Translated by Nigel Bryant. 2016

Цитата

They now heard word that a great tournament was to be held between Gournay and Ressons: it was the subject of much excitement.

...

He and his companions were promptly and lavishly supplied with the most splendid gear imaginable, and when he arrived at the tourney ground the king looked quite magnificent: his harness and trappings and show were beyond all price – and no one could have guessed that they were borrowed. His side drew up in good and serried order, but their opponents scorned to do so: oozing proud confidence because of their mighty numbers, they charged in disarray to meet them before their lists. There were no preliminaries or warm-up jousts! They went straight at it with all their might, storming in disorder at the Young King’s battalion, who met them fiercely, fired to fight well. You’d have seen maces smashing down on heads, swords cutting through heads and arms. And the over-confident came off worse: charging as they were with no formation, not keeping together at all, they were quickly routed and sent reeling back, the first to arrive the first to leave. The Marshal left the king and rode after a troop who were trundling off in retreat; he charged into their midst with such force that he brought a knight crashing down, but he didn’t stop to take him captive: he was bent on giving such an account of himself that all who saw him would have to bear true witness! He drove them back and sent them packing, showing them the way with fearsome blows. Another troop now fell on him in numbers, forcing him back to the Young King’s lines; but with that they left the combat, in which the Marshal’s display had won him mighty esteem that day from all who’d witnessed it.

maces smashing down on heads, swords cutting through heads and arms - турнир, аха =)

Можно кое-что добавить к рассуждениям Вербрюггена - да, отряд Генриха и Маршалла двигался в порядке, пользуясь всеми преимуществами такого положения. "Рыцарство понимало значение строя". Только вот их беспорядочно набегающие оппоненты тоже отнюдь не марсиане. =)

Цитата

But let’s return to the story. I’ve more to tell about the worthy Count Philip of Flanders, who in shrewd intelligence surpassed all men of his time. Great prowess needs to be combined with guile! And whenever the Young King went to a tournament with his mighty company, fierce and bold, following his banner, the count of Flanders would bide his time, joining the tourney only when all were flagging and had lost their shape! Then, seeing his advantage, the count, shrewd as well as valiant, would charge in from the flank! Many a saddle was emptied then, many a knight unhorsed, beaten and battered, taken prisoner and ransomed – the same knights who at the outset had been the first to enter the fray. It’s foolish to break ranks too soon. That’s how the count dealt with the Young King: he attacked when he saw his men disordered, tiring and sore from blows; that was his tactic every time!

The king realised the damage the count was doing, and that he wasn’t going to spare him, so he looked for a way to respond. One day he gave the impression that he wasn’t coming to a tourney; he gave no sign of bearing arms or taking part. Then suddenly, taking everyone unawares, he cried:


‘At them! God is with us!’


And the king’s men charged Count Philip’s men when they were in no state to put up a fight and didn’t dare to face them! So many banners and pennons then were toppled and dragged through the mud! So many horses of every hue roamed riderless over the field, to be seized and captured by all who could. The king’s men put the count’s to flight and won spoils a-plenty. And this devastating ploy had been prompted by the Marshal. That’s what happened; and from that time forth whenever the Young King went to a tourney, in field or town, he used the same ruse and trick!

Цитата

Then, in the spring, a grand tournament was to be held between Anet and Sorel. Every knight errant who heard of it made eager preparations to attend: no knight in France, Flanders, Brie or Champagne was going to miss it. To face them came the Normans and the Bretons who sided with them, and knights from England, Maine, Anjou and Poitou with their lord the Young King, who now had them so well trained and confident that, wherever they fought, they were convinced that provided they kept together they would put paid to anyone they met and come out on top, with ample spoils to share.

Цитата

The tournament duly assembled, and it was great indeed, to the delight of experienced tourneyers. The French entered in wild disorder, in such reckless disarray that their squadrons were colliding, impeding one another. Seeing this, the king’s men let them carry on and then spurred into a charge, meeting them so fearsomely that they drove them apart and sent them reeling, unable to resist for an instant: when the king’s own company arrived, the French were already in flight. Whenever anyone gives chase there are many who flee – and on the other hand, it’s often the case in tournaments that when anyone flees there are many who give chase! It was an utter rout; and the king’s men, losing all discipline, set off in such wild pursuit, so intent on winning booty, that they left the king behind, all alone except for the Marshal! These two headed after them, and found themselves riding down the main street in Anet. There were no knights to be seen – they’d all gone rushing on; but glancing to their right they saw a great crowd down another street: Sir Simon de Neauphle was there – he’d mustered three hundred foot soldiers armed with bows and spears and gisarmes, and they were blocking the way.


‘We’ll not get through,’ said the king, ‘but there’s no question of turning back.’
The Marshal’s reply was: ‘There’s only one thing for it, by God: attack!’


And when the soldiers saw them charging they were off! They didn’t dare stand and face them! The Marshal rode up and reached for Sir Simon’s bridle; the moment he seized it, that was it: he had such fast hold that Simon couldn’t break free, and he led him off, the king following behind. Now, the Marshal didn’t notice, but there was a gutter hanging low above the street, within Sir Simon’s reach; he grabbed hold and stayed swinging there while the Marshal, unaware, carried on without a backward glance! The king had seen, but preferred not to say; so on down the street rode the Marshal, leaving Sir Simon hanging from the gutter! 

Цитата

It was a splendid tournament indeed; and truly, the count of Flanders, so canny and astute, had gathered to his side dukes, counts, barons, castellans, viscounts and a fine body of knights and soldiers who would have given the king’s men a battering if they hadn’t had their refuge close at hand and known how to take care of themselves. What a tournament it was: I don’t think any king or count ever saw one better contested. 

boens serjanz e riches rotesknights and soldiers ????

recez’: their bases at the tournament, usually fenced, protected by barriers, to which convention allowed them to retire if needed, free from attack.

lor lices’: the ‘lices’ (‘lists’) were the barriers, sometimes further fortified with a bank and ditch, marking each side’s base and refuge

lices’: these are the barriers marking each side’s refuge

На термины вида "рыцарь" или "солдат" в английском переводе лучше внимания не обращать - переводчик с точностью не заморачивался. К примеру: the best young knights это buens bachilers.

 

Chronicle of Hainaut by Gilbert of Mons. Translated into English by Laura Napran. 2005

Цитата

Baldwin the new knight heard that many thieves and robbers remained in Hainaut, who had the trust of many powerful men to whom they were kin by bloodline, who did not hesitate to live by evil works. Baldwin searched for them everywhere, and seized those infamous men as captives, hanging some, burning others with fire, drowning some in water, burying others alive, showing mercy to none of them on account of their lineage.

Цитата

Baldwin the new knight sought tournaments everywhere and attached himself to whatever virtuous knights and companions and household knights of great name that he could. Because he and his father and their men often experienced hate, rancour and threats from the most powerful count of Flanders and Vermandois and his men, among other tournaments which Baldwin sought, it happened that Count Philip of Flanders and Vermandois invited men of France to come against him at a tournament between Gournay and Ressons. Baldwin heard that the count of Flanders was coming to that tournament in great strength with many men, namely virtuous knights, mounted sergeants and footsoldiers. Although it was the custom in named tournaments for knights of Hainaut to be on the side of the Flemings and men of Vermandois, nevertheless Baldwin, as he had virtuous knights with him, crossed over to the side of the French where there were few men, because of the bitterness which he had against the count of Flanders and his men. He resisted the count of Flanders and his great strength manfully. The count of Flanders was enflamed with tremendous anger and began to attack the ranks of the men of France and Hainaut with his men, both mounted and on foot, most violently as if for the purpose of battle. A knight most virtuous and fierce in arms, a household knight of Baldwin, namely Geoffrey surnamed Tuelasne, perceived imminent injury to his lord Baldwin and his men. Attacking the count of Flanders with a powerful lance, with a blow which is vulgarly called ‘from the lance-buffer’, he struck him in the middle of his chest. His men crowded around him and held him on his horse, and he remained as if dead for a long time. In this conflict the count of Flanders, as is asserted by many men, was captured and detained, but with the permission of a virtuous knight, namely Gilles of Aulnois, it is said that he escaped. Thus Baldwin, along with the French, obtained victory against the Flemings.

Латинская версия

57.png.c2d48290d7e41aab0afa923747c44c49.

 

Латинское издание La chronique de Gislebert de Mons. 1904

Французский перевод 1874 года в 2 томах - раз, два. Еще тут.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Fancy H.A. The mercenary Mediterranean: sovereignty, religion, and violence in the medieval crown of Aragon. 2016

Цитата

As is well attested to in Arabic sources, this lightly armed style of riding as well as the tactic of attacking and fleeing (known as al-karr wa’l-farr) began among the Arabs and Berbers of North Africa, in particular members of the Zanāta tribes. According to the eleventh-century historian Ibn Ḥayyān (d. 1097), lightly armored Berber troops rode on saddles with low pommels, the so- called sarj ‘udwiyy (racing saddle), that allowed them greater maneuverability on horseback. While seeing this technique as strategically and morally inferior to closed formations, which had been the style employed by the early Islamic armies, Ibn Khaldūn (1332– 1406) confirmed that light cavalry was the only style employed in the Maghrib in his time:

Fighting in closed formation (zaḥf) is steadier and fiercer than attacking and fleeing. ... [But] the fighting of people of their country [i.e., North Africa] is all attacking and fleeing.”

Цитата

After the rise of the Almohads, the influence of these soldiers in royal courts appeared to increase. Once in the corridors of power, Christian militias and their captains became embroiled in intrigues and palace coups. Nevertheless, as Ibn Khaldūn explained, they held a reputation for fierce loyalty and were prized as heavy cavalry, which was unknown in North Africa (fig. 4):


"We have mentioned the strength that a line formation [of heavy cavalry] behind the army gives to fighters who use the technique of attacking and fleeing (al-karr wa’l-farr). Therefore the North African rulers have come to employ groups of Franks (ṭā’ifa min al-Ifranj) in their army, and they are the only ones to have done that, because their countrymen only know how to attack and flee".

These knights collected taxes for the caliphs, suppressed rebellions, and participated in demonstrations of force (maḥalla) among the nomadic tribes at the empire’s fringes.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

У польских гусар была такая занятная штуковина - кожаный стопр для копья, крепившийся к седлу.

Из Joachim Pastorius. Flori Polonici seu Polonicæ historiæ epitome nova. 1642

1642.png.13aab2923559eb292228ac1cc0c48a0

Описание этой штуковины у Далерака (секретарь жены Яна III Собесского Марии Казимиры).

François-Paulin Dalairac. Les anecdotes de Pologne, ou memoires secrets du regne de Jean Sobieski 3. Tome 1. 1699

24.png.549b8610d18d703f93cc63b1f6b6a111.

25.png.4388de2583f20f423c65a9081fac76e2.

Цитата

On les porte sur une botte attachée à la selle, qui les soûtient même iorsqu'ils les baissent dans le combat; sans quoi on ne pourroit pas s'en aider, leur pesanteur demandant un terrible bras pour manier cette machine.

Кстати - в 2005-м Сикора Далерака в оригинале не видел и ссылки у него липовые. У него - 21 страница, да еще том не указан. В реальности - его текст это кусок предложения с 22-й и основной текст на 24-25. =/

Английский вариант 1700 года - раз, два, три.

 

Описания гусарского копья из Сикоры

Sikora.thumb.jpg.a1f0946f4bcf73e19dd55b6

Размер, мягко говоря, не потрясающий. У Боплана написано про 19 футов, есть еще пара упоминаний про длину несколько за 5 метров.

 

Но игрушка эта не "уникально-польская".

Инка Гарсиласо де ла Вега. История Перу.

Битва при Лас-Салинас в 1538-м между силами Писарро и Альмагро около Куско. Книга II, глава XXXVII. в издании 1610 1617 (?) года. Во введении мелькают даты "1613", "1614", правый нижний угол заглавного листа поврежден, все справочники хором утверждают, что первое издание было в 1617-м. Скорее всего - брак печати или повреждение. 

fAvbaEGAJsAAAAAElFTkSuQmCC

PIka.png.939208e421f30fd6a4ee1c172d69d78

Цитата

Pedro de Lerma, y Hernando Pizarro, se encontraron de las lanzas, y porque eran ginetas, y no de ristre, será necesario que digamos cómo usaban dellas. Es asi que entonces y despues acá, en todas las guerras civiles que los españoles tuvieron, hacian unas bolsas de cuero asidas á unos correones fuertes que colgaban del arzon delantero de la silla y del pescuezo del caballo, y ponian el cuento de la lanza en la bolsa y la metían debajo del brazo, como si fuera de ristre. De sta manera hubo bravísimos encuentros en las batallas, que en el Perú se dieron entre los españoles; porque el golpe era con toda la pujanza del caballo y del caballero. Lo cual no fue menester para con los indios, que bastaba herirles con golpe del brazo, y no de ristre. Después del primer encuentro, si la lanza les quedaba sana, entonces la sacaban del bolsón y usaban de ella como de lanza jineta.

 

Вот тут на странице 218

218.png.ffdbc094223a82d1d1a85d297ef43c92

219.png.3b62ac3c3eb1adc70f21190fd9399950

 

Английский перевод

angl.png.76dee1c57b7406260c8b70831d24b5e

 

Копия 19 века с гравюры начала 16 века, изображающей битву при Кирхольме.

44_bitwa_pod_kircholmem_1605.thumb.jpg.b

Сикора в Taktyka walki, uzbrojenie i wyposażenie husarii w latach 1576 - 1710 пишет

Цитата

Jak wspomnieliśmy, gdy husarze używali bardzo długich kopii, pozostawiali je w toku. Okazuje się, że istnieje miedzioryt z 1606 r., który ukazuje taki właśnie sposób „zażywania drzewka”. Jego autorem jest Antoni Tempesta a bitwę, którą przedstawił jest bitwa pod Kircholmem 759 . Jeden z husarzy, widoczny na pierwszym planie, składając się kopią do ataku, pozostawił jej koniec w toku. Choć w wielu detalach miedzioryt ten zawiera błędy, to jednak sam fakt ukazania kopii w toku podczas składania się nią do ataku jest wyraźną przesłanką, że metodę tę stosowano w Polsce przynajmniej o ok. 35 lat wcześniej niż dotąd sądziliśmy 760 .

Цитата

759 Reprodukcja tegoż miedziorytu w: Żygulski, Sławne, s. 94.
760 Pisząc „Fenomen husarii” wskazaliśmy, że taki sposób posługiwania się kopią był przez husarzy stosowany w czasach Władysława IV Wazy (Sikora, Fenomen, s. 58).

Источником на Владислава IV была как раз гравюра Пасториуса. Что конкретно за репродукция у Жигульского - не знаю.

На копии 19 века есть один персонаж, которого можно принять за гусара с копьем в бушмате/токе.

Kirholm.png.8b30aeac2aa4c169ccb1288c855e

На это вообще единственное изображение, на котором там пятка копья видна. =/

 

Еще Wojciech Rakowski. Pobudka zacnym synom Korony Polskiej do służby wojennej na expedicją przeciwko nieprzyjaciołom Korony Polskiej R. P. 1620. 1620 На странице, отмеченной в этом издании "534".

1620.thumb.jpg.56ba40af4d8d4d11f52b23ff0

Цитата

Tok też u siodła ma być uwiązany /
Po prawej stronie / wczym tryb zachowany
Usarski / jakoż mieć kopiją w toku /
Trzeba lewego nie zakrywać boku,
Lecz ślozem siedzieć w potkaniu z czyniącym,
Nie ma chłop dobry z sobą być trwożącym.

Ток тоже у седла должен быть увязан /

По правой стороне / в чем(в том) способ действия 

Гусарский / как иметь копья в току /

 

Т.е. - "иметь копье в току - это есть способ действия гусара".

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Нитхарт. "История". 842 год, встреча в Страссбурге. 

III.6

История средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Том II. СПб. 1864. Пер. М. М. Стасюлевича

Цитата

Здесь будет не лишне сказать несколько слов о добрых и достойных памяти качествах братьев (т. е. Карла Лысого и Лудовика Немецкого) и о их взаимном согласии. Оба они были среднего роста, красивы собою, в одинаковой степени образованы и ловки в телесных упражнениях; оба храбры, щедры, рассудительны и красноречивы; но их святое и достойное уважение единство было выше всех тех упомянутых добродетелей. Они всегда были вместе, и каждый дарил другому, по братской любви, все, что имел ценного и дорогого. В одном доме они ели и спали; частные и общественные дела обсуждали вместе, и ни один не требовал ничего у другого, что, по его убеждению, не было бы полезно и годно для того. Для телесных упражнений они часто устраивали воинские игры. Тогда они сходились нa особо избранном с этою целью месте, и в присутствии теснившегося со всех сторон народа, большие отряды саксов, гасконцев, австразиев и бретонцев бросались быстро друг на друга с обеих сторон; затем одни из них поворачивали своих лошадей, и прикрывшись щитами, искали спасения в бегстве от напора врага, который преследовал бегущих; наконец, оба короля, окруженные отборным юношеством, кидались друг на друга, уставив копья вперед, и, подражая колебанию настоящей битвы, то та, то другая сторона обращалась в бегство. Зрелище было удивительное по своему блеску и господствовавшему порядку: так что, при всей многочисленности участвовавших и при разнообразии народностей, никто не осмеливался нанести другому рану или обидить его бранным словом, что обыкновенно случается даже при самом малочисленном сборище и притом состоящем из людей, знакомых друг с другом.

 

Историки эпохи Каролингов. 1999 (пер. А. И. Сидорова)

Цитата

Здесь не лишним будет, поскольку вещь это радостная и по праву достойная упоминания, сообщить кое-что о качествах этих королей и об их взаимном согласии. Оба они были среднего роста, красивы собой, в равной степени образованы и ловки во всякого рода телесных упражнениях; оба отважны, щедры, рассудительны и красноречивы, но их священное и достойное уважения единство было выше всех упомянутых добродетелей. Почти всегда они вместе пировали, и каждый по братской любви дарил другому все, что имел ценного. В одном доме они ели и спали; и общие и частные дела по собственному желанию они обсуждали вместе и один не требовал у другого ничего, что, по его убеждению, не было бы полезно и годно для другого. Для телесных упражнений они часто устраивали воинские игры следующим образом. Для этого они сходились там, где за этим было удобно наблюдать, и, в присутствии теснившегося со всех сторон народа, большие отряды саксов, гасконцев, австразийцев и бретонцев быстро бросались друг на друга с обеих сторон; при этом одни из них отступали и, прикрывшись щитами, спасались бегством от нападавших, но потом, в свою очередь, преследовали тех, от кого бежали. Наконец, оба короля, окруженные лучшими юношами, набрасывались друг на друга с громкими криками, выставив вперед копья и, как в настоящей битве, то одна, то другая сторона отступала. Зрелище было удивительное по своему блеску и господствовавшей при этом дисциплине, так что, при всей многочисленности участвовавших и при разнообразии народностей, никто не осмеливался нанести другому рану или сказать бранное слово, как это обыкновенно случается даже при небольшом сборище знакомых друг другу людей.

 

Перевод с лат., комментарии - Дьяконов И. В. 2013. Текст переведен по изданию: Nithardi Historiarum libri IIII. MGH, Scriptores rerum Germanicarum in usum scholarum ex Monumentis Germaniae historica separatim editi, Bd. XLIV. Hannover. 1907

Цитата

Здесь также, поскольку это кажется приятным и по праву достойным упоминания, ничуть не лишним будет сказать кое-что о характере этих королей и единодушии, в котором они, между тем, жили. Ибо они оба были среднего роста, красивы собой и ловки во всякого рода упражнениях; оба были отважны, щедры, умны и в то же время красноречивы, но святое и достойное уважения согласие братьев превосходило все вышеназванные высокие качества. Ибо они почти постоянно проводили пиры, и каждый учтиво давал другому всё то, что имел ценного. В одном доме они и пировали, и спали; они с равным согласием обсуждали как общие, так и частные дела, и каждый из них не просил у другого ничего, что, по его мнению, не было бы полезно и пристойно для другого. Ради телесных упражнений они часто устраивали ратные потехи следующим образом. Они съезжались там, где это казалось удобным для обозрения, и, в то время как тут и там стояли толпы людей, сперва с равными по численности [отрядами] саксов, гасконцев, австразийцев и бретонцев быстрым маршем бросались друг на друга с обеих сторон, словно хотели воевать друг с другом; затем часть [их], обратив тыл и прикрывшись щитами, делала вид, будто хочет спастись от преследователей к товарищам, а потом, при перемене обстоятельств, вновь старалась преследовать тех, от кого бежала, пока, наконец, оба короля, пустив вскачь коней и размахивая копьями, не выскакивали со всей молодёжью, и то эти теснили тех, а те отступали, то те этих. На это стоило посмотреть как ввиду благородства [участников], так и по причине [их] самообладания, ибо при таком множестве людей и разнообразии народов никто и никому не смел нанести рану или поношение, как то часто случается среди немногих и знающих друг друга людей.

 

Надо будет оригиналы глянуть. Может быть - смогу что-то разобрать. Описания в деталях довольно сильно отличаются.

Издание MGH от 1907 года - тут.

Nithard1.thumb.png.3ee838a422a1967560f73

 

Издание MGH от 1829 года, по которому делали перевод 1864 года.

Nithard2.thumb.png.4c0b7e02297955288d7ed

 

А вот издания, по которому делали перевод в 1999-м - не нашел... Это Ausgewählte Quellen zur deutschen Geschichte des Mittelalters. Bd. V. 1955. Даже не знаю - репринт это или новое критическое издание. =/

 

При беглом сравнении - версии 1829 и 1907 отличаются мало, а русский перевод 2013 года заметно лучше, чем в 1864-м. В старом "чего-то наворочено". Про "к товарищам" я вижу в обеих латинских версиях, а вот оборота "как в настоящей битве" - нет.

 

Важно - Нитхард писал текст будучи светским человеком, который принимал участие во многих из описанных событий. Это не "хроника монаха".

Цитата

Нитхард и его брат Гартнид по женской линии являлись внуками Карла Великого. Их отец, Ангильберт, происходил из среды франкской знати, был членом организованной при императорском дворе Академии, известным там под именем Гомер, находился в ближайшем окружении Карла и, в благодарность за выполнение некоторых дипломатических поручений, получил должность графа-аббата монастыря Центулы (н. Сен-Рикье) возле Амьена (Nithard, IV, 5.). В войне братьев Нитхард принял сторону Карла Лысого, который отправил его в 840 году послом к Лотарю и, после его возвращения, в мае 841 года поручил ему написать историю своего времени.

 

На "августиане".

Цитата

Ludos etiam hoc ordine saepe causa exercitii frequentabant. Conveniebant autem quocumque congruum spectaculo videbatur, et subsistente hinc inde omni multitudine, primum pari numero Saxonorum, Wasconorum, Austrasiorum, Brittonorum, ex utraque parte, veluti invicem adversari sibi vellent, alter in alterum veloci cursu ruebat; hinc pars terga versa protecti umbonibus, ad socios insectantes evadere se velle simulabant; at versa vice, iterum illos, quos fugiebant, persequi studebant; donec novissime utrique reges cum omni iuventute ingenti clamore, equis emissis, hastilia crispantes exsiliunt, et nunc his, nunc illis terga dantibus insistunt. 

 

Еще вариант.

Цитата

Ludos etiam hoc ordine saepe causa exercitii frequentabant. Conveniebant autem quocumque congruum spectaculo videbatur, et subsistente hinc inde omni multitudine, primum pari numero Saxonorum, Wasconorum, Austrasiorum, Brittonorum, ex utraque parte, veluti invicem adversari sibi vellent, alter in alterum veloci cursu ruebat. Hinc pars terga versa protecti umbonibus ad socios insectantes evadere se velle simulabant, at versa vice iterum illos, quos fugiebant, persequi studebant, donec novissime utrique reges cum omni iuventute ingenti clamore equis emissis astilia crispantes exsiliunt et nunc his, nunc illis terga dantibus insistunt.

Но тут не указано - что за версия и откуда взялась...

 

Французский перевод

Цитата

 La multitude se tenait tout autour ; et d’abord, en nombre égal, les Saxons, les Gascons, les Austrasiens et les Bretons de l’un et l’autre parti, comme s’ils voulaient se faire mutuellement la guerre, se précipitaient d’une course rapide les uns sur les autres. Les hommes de l’un des deux partis prenaient la fuite en se couvrant de leurs boucliers, et feignant de vouloir échapper à la poursuite de leurs compagnons ; mais, par un retour subit, ils se mettaient à poursuivre ceux devant qui ils fuyaient tout à l’heure, jusqu’à ce qu’enfin les deux rois avec toute la jeunesse, jetant un grand cri, poussant leurs chevaux, et brandissant leur lance, vinssent charger et poursuivre dans leur fuite tantôt les uns, tantôt les autres.

 

Английский перевод. 

Carolingian chronicles: Royal Frankish annals and Nithard's Histories. Translated by Bernhard Walter Scholz, with Barbara Rogers. 1972

Страница 164.

Nitangl.thumb.png.c70d32cf6c22fbfdcd191e

Примечание. Базой для перевода послужила французская билингва 1926 года, обозначенное как "критическое издание".

Philippe Lauer, Histoire des fils de Louis le Pieux, Paris: Champion, 1926

 

Если правильно понял...

Цитата

veluti invicem adversari sibi vellent

Цитата

словно хотели воевать друг с другом

словно/veluti хотели/vellent стоять(противостоять)/adversari друг другу/invicem ... sibi 

или что-то похожее.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Если просуммировать обрывки информации "от Антики до Раннего Средневековья" для Европы.

- лобовая свалка с обменом ударами, пока одна из сторон не сломается, "как у пехоты", у конных место иметь могла, но нормальным образом действия для конницы не считалась.

- конница маневрирует, отбегает и набегает. 

- построение из нескольких линий нормой не было. На него даже византийцы "до арабов" поглядывали с сомнением.

- если речь идет не об "атаке с решительными целями", когда в бой сразу бросаются значительные силы, а о растянутом во времени противостоянии, то оно, скорее всего, принимало форму поединков и схваток небольших отрядов, которые выскакивали из общего строя. Побежденные удирали к основной линии, победители их преследовали, потом роли могли поменяться.

- большой разницы между действиями конницы с метательным оружием и без оного - не было. По крайней мере - "крупными мазками".

Как-то так получилось. И, кажется, это не только для Европы подходит. Сходные зарисовки и у курдов 19 века всплывают, и у средневековых японцев...

Share this post


Link to post
Share on other sites

History of al-Tabari, vol. XXXI. Trans. & ed. Michael Fishbein. 1992

На странице 55 - Тахир ибн Хусейн извещает калифа аль-Мамуна о победе при Рее.

Цитата

Tahir wrote a letter to Dhu al-Ri'asatayn with the news. The mail pouch traveled the night of Friday , the night of Saturday, and the night of Sunday - there are about 250 farsakhs between Marw and that place. It arrived with them on Sunday.

Рей - район Тегерана. Сутки арабы считают с заката солнца - то есть письмо было в пути менее 3 суток.

Примечание переводчика.

Цитата

This implies an astonishing average daily speed of 400km (248 miles) over the ca. 1,150km (713 miles) between al-Rayy and Marw

Другое дело - расстояние от Мерва до Рея переводчик тут сам намерял, а не пересчитал данные Табари. В тексте фарсах принимается везде за 3,7 мили. То есть - 250 фарсахов это 925 миль и 1480 километров. И оно так и сеть - по современным дорогам от Мерва до Рея 1400-1500 километров в зависимости от маршрута.

Выходит - письмо шло со скоростью более 500 километров в сутки или более 20 километров в час. Интересно - сколько же там промежуточных постов было? 0_0

Share this post


Link to post
Share on other sites
19 минуту назад, hoplit сказал:

Выходит - письмо шло со скоростью более 500 километров в сутки или более 20 километров в час. Интересно - сколько же там промежуточных постов было? 0_0

Радлов упоминает одного ойрота, который более 250 верст проскакал на коне за сутки.

Уникальные случаи на то и уникальные, что они - не система.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
23 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Радлов упоминает одного ойрота, который более 250 верст проскакал на коне за сутки.

Уникальные случаи на то и уникальные, что они - не система.

Мне как раз было интересно - что можно выжать из "эстафеты" в переделе. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

250 (или под 270 - не помню точно) верст - это под 15 км/ч практически все время скачки. Так конь выдержал такой пробег, причем без подмены.

Правда, Радлов говорил, что и в тех краях такие выносливые кони были редкость - это было исключение.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Хинеты. Нашел вот такое

Цитата

La más perfecta para la gineta ha de ser de hasta diez y ocho, ó diez y nueve palmos, no muy gruesa ni delgada, sino de buena forma y tamaño, más tiesa que blanda, de dos costras enteras, el hierro de buen talle y el cuento redondo y bien guarnecido.

Suárez Peralta.

Именно в таком виде не нашел. Есть книга, где есть сходное описание копья для хинета, но оно дано несколько иначе.

Juan Suarez de Peralta. Tractado dela caualleria, dela gineta y brida. 1580.

Цитата

La lanсa mas perfect a para esto ha de serde hasta diez y ocho, o diez ynueue palmos, noha de set muy gruesa ni delgada, sino de buena forma y tamaño, y sea mas tiessa que blanda, ha de ser de dos costras enteras, el hierro de buen talle, y el cuento redondo y bien guarnecido.

Испанский "palmo" в 16 веке - 20 см, еще видел вариант 20,9 см для кастильской пяди. То есть - 18-19 пядей это 3,6-4 метра. 

 

Но были и меньшие образцы. Вот тут ссылка на

Цитата

Parece que lo ordinario era una medida de cerca de 4 metros para la lanza gineta o de 4,5 para la lanza de armas, pero hay referencias de lanzas de poco menos de 3 metros, pues también aparece la Media Lanza en una tassa general publicada en Sevilla en 1627: "Vn asta de lança de Vizcaya de las largas de quatro varas cinco reales [...] Y las medias lanças de tres varas, poco mas ó menos, tres reales cada vna"

Вара - около 84 см. То есть - от 2,5 до 3,4 метра.

А вот источник.

Opera_Snimok_2020-03-16_020722_books.goo

 

В книге Prudencio de Sandoval. Historia de la vida y hechos del emperador Carlos V. T. II. 1614

Sandoval.png.4ba65a94d98515cdebe7f6c6327

Цитата

Quiso un Turco entrar en la Goleta, yendo en un caballo rucio grande y hermoso, en su mano una hazcona y una lanza de cincuenta palmos (que de este largo las hay y de ordinario de cuarenta y cinco)

Ланца длиной в 50 пядей (а обычно они 45). Это 10 и 9 метров, соответственно. Закрадывается сомнение, что автор тут использовал palmo в 20 см...

 

В "Щит и меч султана" о копьях арабов в Тунисе в 17-м веке.

Цитата

копье непропорционально длинное, примерно 12 брассов

Ссылка на Grandchamp, Pierre. Une mission delicate en Barbarie au XVII siecle: J.B. Salvago, drogman venitien, a Alger et a Tunis (1625) // Revue Tunisienne. 1937. №31/32. P.494

Salvago.thumb.png.fa6113cb5935b0cfd8c2ef

Архив номеров Revue tunisienne.

Насколько понимаю - это французский перевод. На итальянском в том же году было вот такое издание "Africa overo Barbaria": relazione al doge di Venezia sulle reggenze di Algeri e di Tunisi del dragomanno Gio. Batta Salvago, 1625. 1937.

Если меры не пересчитаны, то это, вроде бы, венецианский braccio, который

Цитата

By the Early Modem period ...  (0.639 m) at Venice, "da seta" of 12 once

Того - 7,7 метра.

 

 

Куча цитат и отсылок на разные материалы. Насколько понимаю - литературы по испанской коннице на 16-17 века, мягко говоря, "довольно много".

Share this post


Link to post
Share on other sites

Исей (~420-348 BCA) V.43

Цитата

It is the property of these men, Dicaeogenes, that you inherited and have wickedly and disgracefully squandered, and having converted it into money you now plead poverty. On what did you spend it? For you have obviously not expended anything on the city or your friends. You have certainly not ruined yourself by keeping horses — for you have never possessed a horse worth more than three minae — , nor by keeping racing teams — for you never owned even a pair of mules in spite of possessing so many farms and estates. Nor again did you ever ransom a prisoner of war.

Три мины - 300 драхм. 

 

Аристофан. Облака

Цитата

Как, Пасию двенадцать мин? За что ж это?

"За жеребца гнедого". Горе, горе мне!

Цитата

Come, let me see; what do I owe? Twelve minae to Pasias. Why twelve minae to Pasias? Why did I borrow them? When I bought the blood-horse.

Цитата

φέρ᾽ ἴδω τί ὀφείλω; δώδεκα μνᾶς Πασίᾳ.
τοῦ δώδεκα μνᾶς Πασίᾳ; τί ἐχρησάμην;
ὅτ᾽ ἐπριάμην τὸν κοππατίαν. οἴμοι τάλας,
εἴθ᾽ ἐξεκόπην πρότερον τὸν ὀφθαλμὸν λίθῳ.

κοππατίαν - [конь] с клеймом в виде "коппы".

12 мин - 1200 драхм.

 

Ксенофонт. Анабасис. VII.8.6

Цитата

В тот же день прибыли для раздачи денег войску Бион и Навсиклид. Они пригласили Ксенофонта в гости и, подозревая, что тот лишь по крайней нужде продал свою лошадь в Лампсаке за 50 дариков, так как слышали о том, как сильно он ее любил, выкупили ее, возвратили Ксенофонту и отказались от платы.

50 дариков - это где-то около 1250 драхм.

 

Лисий. VIII.10

Цитата

Прежде всего, когда я, при вашем посредстве, договорился с Гегемахом обо всем по поводу заклада лошади... когда я хотел отвести к нему назад больную лошадь, вот этот Диодор старался отклонить меня от этого намерения, говоря, что Поликл не будет спорить о двенадцати минах и отдаст их. Так говорил он тогда; а когда лошадь издохла, он в конце концов выступил вместе с ними против меня и доказывал, что я не имею права на получение денег.

 

Опять к вопросу покупательной способности - если тупо перевести по серебру и золоту в рубли, дукаты или ливры рубежа 15-16 века, то цены будут жутковатые...

 

J.H. Kroll. An Archive of the Athenian Cavalry // Hesperia 46. (1977).

Цитата

In terms of content, the one significant difference between the 4th and 3rd century tablets is to be found in the horses' evaluations. The maximum figure given on the 3rd century tablets is 1200 drachmas. Since there hardly can have been such a limit on the actual worth of fine horses (Aulus Gellius, V. 2, quoting Chares, states that Alexander's Boukephalas was purchased for 13 talents; Pliny, Nat. Hist. VIII. 44, gives the price at 16 talents), it is clear that this 12-mina maximum was an arbitrarily imposed ceiling on the amount at which the cavalry mounts could be appraised. Many, if not most, of the 12-mina horses must have been worth more, but for the purposes of the evaluation their additional value was discounted. From 1200 drachmas the evaluations descend in even hundreds (or occasionally fifties) of drachmas down to 100, although the lowest normal evaluation is 300 drachmas. Out of the nearly 500 3rd century Kerameikos and Agora tablets whose evaluations are preserved in full, 44 record horses at 300 drachmas, only 3 record horses at 250 drachmas, only 12 record horses at 200 drachmas, and only two horses at 100 drachmas. The average (mean) evaluation of the 3rd century horses is just under 700 drachmas.

On the 17 4th century tablets with fully preserved evaluations, the appraisals run from 700 to 100, with a median at just under 400 drachmas. Furthermore, although the sample is minute in comparison with the 500 tablets from the 3rd century, it contains a strikingly greater proportion of evaluations in the lower 250-to-100 drachma range: one at 250 (9), one at 200 (19), two at 150 (12, 20), and one horse at 100 drachmas (11).

Это списки оценки лошадей афинской конницы 4-3 веков BCA. При гибели животного государство платило компенсацию. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Если "давах" это, в среднем, около 2 ploughlands, то...

Цитата

If  the holding of a husbandman was one-eighth  of a davach it may well be that each husbandman provided  one horse. ... the davach should be regarded as the equivalent of two ploughgates both in the east and in the west. This suggests that  the davach was based on a unit  of land in the region  of 200 acres.

Цитата

Еще один пример сочетания старого и нового: около 1214 г. граф Дэвид Хантингдонский дал Дэвиду де Одри давах (земельная единица, с которой рассчитывалась служба в «общинном войске») в Рессивете за 1/10 часть службы одного рыцаря (Easson A.R. Systems of Land Assessment in Scotland before 1400. Ph.D. Thesis, University of Edinburgh, 1986. P. 79).

10 давахов это примерный эквивалент для 20 гайд/курикат. Иначе - 80 вигат/oxgangs. В Англии, насколько понимаю, обычно было 10 гайд, но иногда и 20...

Цитата

Although it does appear that the davach was often the equivalent of two ploughgates and, therefore, a unit in the region of 200 acres, this must not be regarded as anything but a nominal size and it is misleading to attempt to impose a uniform areal measurement upon the davach.

 

Цитата

Часть сержантерий, выставлявших лучника, рассчитывалась тоже в давахах – три или пять ... 

 

С другой стороны - грант за 13 oxgangs за службу лучником с конем и кольчугой. Тут получается где-то ... полтора даваха?

С другой стороны

Цитата

Again there  is no consistency in the number of davachs which had to provide  one archer. Howevert although it is clear that there was no fixed ratio between the number of davachs granted and the amount of knight-service demanded there is no exampleg in the limited evidence availabl et of the service of a knight being demanded from less than tan davachs whilst the less expensive feudal render of the archer was due from three and five davachs.

То есть - рыцарская служба это скорее не "10", а "от 10" давахов.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Вергилий. Энеида. V. Строка 545 и далее

Цитата

Не завер­ши­лось еще состя­за­нье, когда Эпи­ти­да,
Что опе­кал и берёг безот­луч­но отро­ка Юла,
Вызвал роди­тель Эней и шеп­нул ему на ухо тихо:
«К сыну сту­пай и ему воз­ве­сти: коль постро­ить успел он
Свой мало­лет­ний отряд и готов к риста­ни­ям кон­ным,

Пусть выво­дит его и себя пока­жет с ору­жьем
Деду в честь». И тол­пе, что рас­се­я­лась в цир­ке огром­ном,
Он пове­лел отой­ти и очи­стить про­стор­ное поле.
Юный бли­стаю­щий строй на виду у отцов выез­жа­ет,
Взнуздан­ных гонит коней, — и дивит­ся, на маль­чи­ков глядя,

Весь три­на­крий­ский народ, и шумит с тро­ян­ца­ми вме­сте.
Корот­ко стри­же­ны все, по обы­чаю все увен­ча­ли
Куд­ри, и каж­дый по два кизи­ло­вых дро­ти­ка дер­жит.
Лег­кий кол­чан у иных за пле­чом, и цепь золотая,
Гиб­ко спус­ка­ясь на грудь, обви­ва­ет строй­ную шею.

На три тур­мы раз­бит отряд, перед каж­дою тур­мой —
Юный вождь, и за ним две­на­дцать отро­ков ска­чут,
Строй соблюдая трой­ной, бли­стая рав­ным уме­ньем.
Всад­ни­ки в пер­вом строю за При­а­мом едут, ликуя, —
Слав­ный твой отпрыск, Полит, наре­чен­ный име­нем деда,

Вско­ре воз­вы­сит твой род на зем­ле ита­лий­цев; а ныне
Маль­чи­ка мчит фра­кий­ский ска­кун — весь в ябло­ках белых,
С белой звездою на лбу, с пере­тяж­кой белой у бабок.
Атис — ведут от него лати­няне Атии род свой —
Атис, Аска­ния друг, пред вто­рым кра­су­ет­ся стро­ем.

Юл — пре­крас­нее всех — перед третьим стро­ем гар­цу­ет;
Конь сидон­ский под ним был пода­рен пре­крас­ной Дидо­ной
Маль­чи­ку в память о ней и в залог люб­ви неру­ши­мой.
Отро­ков мчат осталь­ных три­на­крий­ские кони, кото­рых
Дал им Акест.

Тре­пет­ный юный отряд дар­дан­цы плес­ком ладо­ней
Встре­ти­ли, с радо­стью в нем чер­ты отцов узна­вая.
После того как они мимо зри­те­лей всех про­ска­ка­ли,
Близ­ким радуя взор, Эпи­тид им голо­сом гром­ким
Подал изда­ли знак и бичом оглу­ши­тель­но щелк­нул.

По трое в каж­дом ряду разде­лил­ся строй, и немед­ля
Два полу­хо­рия врозь разъ­е­ха­лись; после, по зна­ку,
Вспять повер­ну­ли они, друг на дру­га копья наста­вив,
Встре­ти­лись, вновь разо­шлись и опять сошлись на широ­ком
Поле; всад­ни­ков круг с дру­гим спле­та­ет­ся кру­гом,

Строй про­тив строя идет, являя бит­вы подо­бье.
Вот одна сто­ро­на убе­га­ет, а вот, повер­нув­шись,
С копья­ми мчит­ся впе­ред; вот обе смы­ка­ют­ся мир­но,
Рядом летят…
 — На крит­ских хол­мах, повест­ву­ют, когда-то
Был Лаби­ринт, где сот­ни путей меж глу­хи­ми сте­на­ми

В хит­рый спле­та­лись узор и где все путе­вод­ные зна­ки
Людям помочь не мог­ли, безыс­ход­но блуж­дав­шим всле­пую.
Так же теперь следы пере­пу­та­лись юных тро­ян­цев,
То убе­гав­ших стрем­глав, то схо­див­ших­ся в бит­ве потеш­ной,
Слов­но дель­фи­ны, когда в мно­го­вод­ном море Ливий­ском

Или Кар­па­ф­ском они зате­ва­ют рез­вые игры.
Эти риста­ния ввел, состя­за­нья устро­ил такие
Пер­вым Аска­ний, сте­ной опо­я­сав Дол­гую Аль­бу;
Древним лати­ня­нам он искус­ство пере­дал это,
Отро­ком сам обу­чив­шись ему с моло­де­жью тро­ян­ской.

Вну­кам сво­им заве­ща­ли его аль­бан­цы, от них же
Рим вос­при­нял его и хра­нит, как наследие пред­ков.
Отро­ков строй «тро­ян­ским» зовут и «тро­ян­ски­ми» — игры,
Что и доныне у нас в честь свя­то­го пра­деда пра­вят.

Русские перевод худой, слишком литературный.

 

Английский на Loeb

Цитата

But father Aeneas, before the match was over, calls to him Epytides, guardian and companion of young Iulus, and thus speaks into his faithful ear: “Go now,” he cries, “and tell Ascanius, if he has his company of boys ready, and has marshaled his cavalcade, to lead forth his troops in his grandsire’s honour and show himself in arms.” He himself bids all the streaming throng to quit the long course and leave the field clear. On come the boys, and in even array glitter before their fathers’ eyes on bridled steeds; as they pass by, the men of Trinacria and Troy murmur in admiration. All have their hair duly crowned with a trimmed garland; each carries two cornel spearshafts tipped wit iron; some have polished quivers on their shoulders; high on the breast around the neck passes a pliant circlet of twisted gold. Three in number are the troops of horses and three the captains that ride to and fro; each is followed by twice six boys, glittering in tripartite array under their respective trainers. One line of youths in triumphal joy is led by a little Priam, renewing his grandsire’s name – your noble seed, Polites, and destined to swell the Italian race! Him a Thracian horse bears, dappled with spots of white, showing white pasterns as it steps and a white, high-towering brow. The second is Atys, from whom the Latin Atii have drawn their line – little Atys, the boyish love of the boy Iulus. Last, and in beauty excelling all, Iulus rode on a Sidonian horse, that fairest Dido had given in remembrance of herself and as a pledge of her love. The rest of the youth ride on the Sicilian steeds of old Acestes . . .

[575] The Dardans welcome the anxious boys with applauses and rejoice, as they gaze, to recognize in them the features of their departed fathers. When they had ridden gaily round the whole concourse before the yes of their kin, Epytides, as they stood expectant, shouted the signal from afar and cracked his whip. Thereupon they galloped apart in marching order, the three troops breaking their column and dividing into their separate squads; then at the word of command they wheeled about and charged each other with levelled lances. Next they perform other movements and countermovements, confronting one another in the lists; they weave circle with alternate circle, and with real arms awake the mimicry of war. Now they turn their backs in flight, now point their spears aggressively, and now ride side by side in peace. As once in high Crete, it is said, the Labyrinth held a path woven with blind walls, and a bewildering work of craft with a thousand ways, where the tokens of the trail were broken by the indiscoverable and irretraceable maze: even in such a course do the sons of Troy entangle their steps, weaving in sport their flight and conflict, like dolphins that, swimming through the wet main, cleave the Carpathian or Libyan seas and play amid the waves. This manner of horsemanship, these contests Ascanius first revived when he girt Alba Longa with walls, and taught the early Latins, even as he himself solemnized them in boyhood, and with him the Trojan youth. The Albans taught their children; from them in turn mighty Rome received the heritage and kept it as an ancestral observance; and today the boys are called Troy and the troop Trojan. Thus far were solemnized the sports in honour of the holy sire.

cornea bina ferunt praefixa hastilia ferro

pharetras

tres equitum numero turmae ternique vagantur ductores

pueri bis seni quemque secuti agmine partito fulgent paribusque magistris

olli discurrere pares atque agmina terni

 

В латинском тексте указано, что отряд делился на три турмы, каждая из лидера и 12 человек за ним. Даже в английском тексте есть небольшая отсебятина - "tripartite array", у Вергилия просто "agmine partito", "разделенный строй". Он написал один раз про три турмы и более не повторяется.

Аналогично - по сигналу бича группа разъехался в разные стороны тремя частями - этими самыми турмами. Никаких "по трое в каждом ряду" нет.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Тацит. Анналы. VI.35. Издание 1993 года, перевод Бобовича

Цитата

и вра­ги то сши­ба­ют­ся и отка­ты­ва­ют­ся назад, как это обыч­но в кон­ном бою, то как в руко­паш­ной схват­ке тес­нят друг дру­га напо­ром тел и ору­жия. 

Цитата

modo equestris proelii more frontis et tergi vices, aliquando ut conserta acies corporibus et pulsu armorum pellerent pellerentur.

В манере конной битвы меняют фронт и тыл. Или в соединенном строю телами и натиском оружия теснят друг друга (оттесняют или оттесняются).

Английский перевод Вудмана 2004 года.

Цитата

Sometimes, in the manner of a cavalry battle,it was the turn of front and rear105; at others,the line was joined, with the result that, + amid bodies and the smite of arms, men smote or were smitten.

Цитата

105. The meaning is obscure.

 

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

"Аргонавтика" Флакка. О "сарматском хвате".

Цитата

fert abies obnixa genu vaditque virum vi,
vadit equum

Перевод из С.Перевалова

Цитата

еловая пика ... прижатая крепко к колену, устремляется вперед со всей совокупной силой мужа и коня

abies - ель. Предполагается, что тут "еловая [пика]"

obnixa genu - прижать к колену

vadit - устремляться

virum vi - сила мужа

equum - насколько понял, тоже подразумевается "equum vi".

Перевалов указывает, что описание у Флакка в данном месте жутко замороченное.

 

Вообще - печаль. Одно из немногих описаний именно действия двуручным контосом это художка (Флакк). Описание привязывания копья к коню у парфян - тоже художка (Гелиодор), да и сам текст считается специалистами набитым штампами =/

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

I diarii di Marino Sanuto

Цитата

Copia di una teiera dì oratori nostri apresso il Cristianissimo re. N arra la sua intrata in Milano, Zuoba, a dì 11 Octubrio 1515.

...

Seguirono poi 200 balestrieri a cavalo tutti armati et vestiti di sajoni ad una livrea con sue lanze et bandiruole a la stratiota

200 конных арбалетчиков вооруженных/в броне (tutti armati) в плащах (sajoni) и ливреях (livrea) со своими ланцами с флажками по-стратиотски. 

Исправление от уважаемого М.Нечитайлова:

Цитата

в ливрейных накидках

 

Не очень понимаю - "a la stratiota" это только про пики с флажками, или вообще про их вооружение или посадку?

Share this post


Link to post
Share on other sites

Reuven Amitai and Gila Kahila Bar-Gal. The Mamluk’s Best Friend: The Mounts of the Military Elite of Egypt and Eurasian Steppe in the Late Middle-Ages // Animals and Human Society in Asia. 2019

Насколько понял - типовая лошадь у мамлюка скорее "барб" из Киренаики, чем чистокровная арабская лошадь.

Цитата

In his treatise on how to reconquer the Holy Land, Fidenzio of Padua writes in 1291 that the horses of the Mamluks are smaller and less vigorous than those of the Latins, and also less burdened with equipment, thus permitting greater mobility

 

Цитата

In short, the Mamluk soldiers widely employed a “mixed” breed of Arabian horse and birdhawn “work horses,” the former known for speed and maneuverability (and also for stamina), while the latter brought sturdiness and surefootedness (and again, stamina). This mix fitted well the needs of the Mamluks for daily service and campaign throughout the Sultanate. The Arabian horse were also used (see below), but evidently on a smaller scale and usually for more ceremonial occasions.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Это чисто европейская тема? (скачивать просто ради любопытства не сильно хочется - все стремлюсь почистить компьютер)

Share this post


Link to post
Share on other sites
4 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Это чисто европейская тема? (скачивать просто ради любопытства не сильно хочется - все стремлюсь почистить компьютер)

Да, раннесредневековая Западная Европа. Нитхард, Регино Прюмский.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Понятно. Работаю над рецензией по одной статье - нужны азиатские аналоги "ранней стадии".

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • "Тобол" - факты и вымыслы
      By Чжан Гэда
      Разбор фильма "Тобол" (2019) на предмет соответствия исторической реальности.
    • "Тобол" - факты и вымыслы
      By Чжан Гэда
      "Тобол" - факты и вымыслы
      Просмотреть файл Разбор фильма "Тобол" (2019) на предмет соответствия исторической реальности.
      Автор Чжан Гэда Добавлен 08.01.2022 Категория Сибирь
    • Алпеев О.Е. Деятельность организационно-мобилизационных органов Советской России по созданию РККА в годы Гражданской войны (1917-1922 гг.) // Гражданская война в России (1918–1922 гг.). СПб.: Алетейя, 2020. С. 273-292.
      By Военкомуезд
      О. Е. АЛПЕЕВ

      ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОРГАНИЗАЦИОННО-МОБИЛИЗАЦИОННЫХ ОРГАНОВ СОВЕТСКОЙ РОССИИ ПО СОЗДАНИЮ РККА В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ (1917–1922 гг.)

      Аннотация. Статья посвящена деятельности организационно-мобилизационных органов Советской России по созданию РККА в 1917–1922 гг. Рассматривается структура этих органов, показываются основные направления их работы, раскрывается их значение для победы большевиков в Гражданской войне.

      Ключевые слова: Красная армия, военное строительство, мобилизация, Гражданская война. /273/

      Одними из главных причин победы большевиков в Гражданской войне являлись их успехи в военном строительстве, позволившие создать массовую регулярную армию, превосходящую вооруженные силы противников. Значительную роль в этом сыграли организационно-мобилизационные подразделения центральных органов военного управления – Всероссийского главного штаба (Всероглавштаба, ВГШ) и Полевого штаба Революционного военного совета Республики (РВСР). Задача строительства новой армии была исключительно сложной и трудной. Ее приходилось решать в обстановке хозяйственной разрухи в стране, в условиях начавшейся Гражданской войны и иностранной военной интервенции. Первые мероприятия большевистского правительства, направленные на создание новых вооруженных сил, осуществлялись организационно-мобилизационными структурами старой армии – прежде всего отделом по устройству и службе войск и мобилизационным отделом Главного управления Генерального штаба (ГУГШ). Его начальником с ноября 1917 г. и вплоть до ликвидации в мае 1918 г. являлся генерал-лейтенант Н. М. Потапов.

      В вопросах военного строительства изначально большевики опирались на программные положения К. Маркса и Ф. Энгельса о сломе буржуазной государственной машины и о замене постоянной армии «вооруженным народом», пролетарской милицией. Основываясь на марксистско-ленинских взглядах, к 21 декабря1917 г. (3 января 1918 г.) в ГУГШ разработали проект ближайших практических мер по реорганизации армии и усилению флота. Он предусматривал оставление на фронте 100 пехотных дивизий, пополненных до штатов военного времени; вывод в глубокий тыл ненужных для борьбы в ближайшее время частей и тыловых учреждений; подготовку базы в Московском или Казанском военном округе, где предполагалось сосредоточить интендантские, артиллерийские, инженерные, санитарные и прочие склады, мастерские и заведения. Что касается создания новой армии, то в ГУГШ предложили организовать 36 дивизий милиционного типа из солдат-добровольцев по 10 тыс. человек [1]. Но этот проект не был реализован: тревожная обстановка на фронте вынудила советское правительство изменить свои планы и отказаться от милиционного строительства /274/

      1. Кляцкин С. М. На защите Октября: организация регулярной армии и милиционное строительство в Советской Республике. 1917–1920. М., 1965. С. 79.

      в пользу создания новой постоянной армии, организованной на началах добровольчества.

      Создание регулярной армии Советского государства было объявлено Советом народных комиссаров (СНК) в Декрете об организации Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) от 15 (28) января 1918 г.

      Новая армия формировалась на добровольческой основе, причем указывалось, что «в Красную армию поступает каждый, кто готов отдать свои силы, свою жизнь для защиты завоеваний Октябрьской революции, власти Советов и социализма» [1].

      Необходимость организации принципиально новых вооруженных сил потребовала от военно-политического руководства страны встать на путь реорганизации организационно-мобилизационных структур. Формирование социалистической армии было возложено на Всероссийскую коллегию по организации и управлению РККА при Народном комиссариате по военным делам, декрет о создании которой был принят также 15 (28) января 1918 г. [2] Коллегия стала прообразом первого организационно-мобилизационного органа Советского государства, отвечавшим за формирование массовой регулярной армии. На нее возлагались следующие задачи: «исправление и согласование деятельности местных областных и правовых организаций по формированию, учет вновь формируемых боевых единиц, руководство формированием и обучением, обеспечение новой армии вооружением и снабжением, санитарно-медицинская помощь, финансовое заведывание, выработка новых уставов инструкций и т. д.» [3]. Во главе коллегии находились видные военные работники большевистской партии – члены коллегии Наркомвоена Н. В. Крыленко, К. А. Мехоношин, Н. И. Подвойский, В. А. Трифонов и И. Ю. Юренев. В составе коллегии предполагалось сформировать восемь отделов: организационно-агитационный, формирования и обучения, мобилизационный, вооружения, снабжения, транспортный, санитарный и финансовый [4]. /275/

      1. Первые декреты Советской власти: Сборник факсимильно воспроизведенных документов. М., 1987. С. 189.
      2. Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 2. Оп. 1. Д. 45. Л. 1.
      3. Там же.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 101.

      Параллельно с Всероссийской коллегией продолжали функционировать организационно-мобилизационные структуры ГУГШ, которые в основном были задействованы для решения задач по демобилизации армии, сохранению ее материальной базы, и в некоторых случаях его отдельные специалисты использовались для проработки вопросов строительства новой, социалистической армии рабоче-крестьянского государства [1].

      Всеросколлегия и организационно-мобилизационные подразделения ГУГШ стали в начальный период создания РККА проводниками взглядов военно-политического руководства страны на строительство вооруженных сил. В марте 1918 г. Высший военный совет (ВВС) – центральный орган оперативного управления войсками подготовил общий план реорганизации вооруженных сил Советской Республики. Основы этого плана были изложены военным руководителем ВВС, генерал-лейтенантом старой армии М. Д. Бонч-Бруевичем в докладной записке на имя председателя СНК В. И. Ленина, представленной 15 марта 1918 г. [2] Вырабатывая этот план, ВВС придерживался принятого советским правительством курса на организацию постоянной Красной армии и одновременное развертывание милиционного строительства. ВВС предложил сформировать армию общей численностью не менее 1,5 млн человек. В целях подготовки пополнения для армии предлагалось обучение населения военному делу (Всевобуч). Армия должна была состоять из трех частей: действующей армии, гарнизонных войск и учебных частей (для Всевобуча). Этот план получил одобрение советского правительства и был положен в основу военного строительства.

      В соответствии с планом ВВС к середине апреля сотрудники соответствующих отделов Всероссийской коллегии по организации и формированию РККА и специалисты ГУГШ разработали штаты пехотной дивизии, и 20 апреля 1918 г. они были объявлены приказом Наркомвоена № 294 [3]. В мае последовали некоторые дополнения к штатам [4]. 26 апреля приказом Наркомвоена № 308 были утверждены штаты кавалерийских, артиллерийских, авиационных и инженерных соединений, /276/

      1. Морозов Г. А. История создания и развития Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации (ГОМУ ГШ ВС РФ). Рукопись. С. 5–6.
      2. РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 461. Л. 7–10.
      3. Там же. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 71–80 об.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 179–180.

      частей и подразделений, военно-медицинских и военно-ветеринарных учреждений – всего 25 штатов [1].

      Согласно принятым штатам, пехотная дивизия должна была создаваться как общевойсковое соединение, включавшее в свой состав все рода войск: пехоту, кавалерию, артиллерию, войска связи, инженерные войска, авиацию и тыловые части. Пехотная дивизия должна была иметь три стрелковые бригады (в каждой по два стрелковых полка по 2866 человек), артиллерийскую бригаду в составе пяти артиллерийских дивизионов (трех легких, мортирного и полевого тяжелого артиллерийского дивизиона) и позиционной батареи для стрельбы по воздушным целям – всего 1732 человека, кавалерийский полк – 872 человека, батальон связи – 967 человек, инженерный батальон – 1366 человек, воздухоплавательный отряд – 269 человек, авиационную группу – 139 человек и тыловые учреждения. Всего в дивизии должны были состоять 26 972 человека; предусматривалось иметь боевого элемента 14 220 человек (8802 штыка и 480 шашек). Дивизия вооружалась 288 пулеметами и 68 орудиями. Лошадей в пехотной дивизии должно было быть 10 048 [2].

      Также сотрудники организационно-мобилизационных структур разработали новую систему органов местного военного управления. 31 марта ВВС издал приказ № 23 о введении взамен ранее существовавшей и временно сохраненной после установления советской власти военно-окружной системы новой и об учреждении в европейской части России шести военных округов с подчинением их непосредственно наркому по военным делам. Декретом СНК от 8 апреля в военных округах, губерниях, уездах и волостях были учреждены соответствующие комиссариаты по военным делам (военкоматы), и принято Положение о них. Декрет СНК от 4 мая 1918 г. увеличил число военных округов до 113. Также работники организационно-мобилизационных подразделений разработали штаты окружных, губернских, уездных и волостных комиссариатов по военным делам, объявленные приказами Наркомвоена от 20 апреля за № 2954 и 2965. /277/

      1. РГВА. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 93–130.
      2. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 180.
      3. Гражданская война в СССР: в 2х т. Т. 1. М., 1980. С. 141.
      4. РГВА. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 81–88 об.
      5. Там же. Л. 89–92 об.

      Первые советские апрельско-майские штаты пехотной дивизии были рассчитаны на добровольческий принцип комплектования армии, когда нельзя было обеспечить регулярное пополнение войск. Именно исходя из этих штатов ВВС при участии Всеросколлегии подготовил план формирования и развертывания Красной армии. 19 апреля 1918 г. этот план был утвержден коллегией Наркомвоена, а 21 апреля 1918 г. представлен СНК. В отличие от мартовского проекта ВВС, предполагалось создать постоянную армию меньшей численности – 1 млн человек. Считалось возможным сформировать 38–40 пехотных дивизий первой очереди, а также начать формирование второочередных дивизий, которые должны были составить стратегический резерв. Этот план был одобрен В. И. Лениным, и в мае было уточнено количество формируемых дивизий. В течение 1918 г. намечалось создать 88 пехотных дивизий, 28 из них должны были развернуться в западной пограничной полосе и ближайшем ее тыле. Кроме того, намечалось формирование трех кавалерийских дивизий. Из-за нехватки личного состава дивизии предполагалось формировать на половину штатного состава – в пехотных ротах вместо 144 штыков должны были состоять 72.

      После утверждения плана ВВС Всеросколлегия приступила к его реализации. В течение весны 1918 г. ее сотрудники осуществляли прием и отправку в формируемые войсковые части ответственных организаторов и инструкторов. Так, например, по состоянию на 9 апреля в распоряжении Коллегии находились 53 инструктора, три записались в этот день, из них 22 были отправлены тогда же в войска [1]. Также сотрудники Всеросколлегии проводили регистрацию создающихся боевых единиц, проводили разъяснительную работу с делегациями от войск, издавали ежедневные сводки о ходе работ по формированию, организовывали снабжение вооружением, военной техникой и боеприпасами войск Восточного фронта, где после начала мятежа Чехословацкого корпуса сложилась сложная обстановка [2]. Благодаря организационной работе Всеросколлегии к 20 апреля во всех шести военных округах РСФСР насчитывались 157 947 бойцов и командиров Красной армии [3]. /278/

      1. РГВА. Ф. 2. Оп. 1. Д. 57. Л. 22.
      2. Там же. Л. 25 об., 38–39 об.
      3. РГВА. Ф. 2. Оп. 1. Д. 58. Л. 74.

      Еще 55 950 человек находились на Кавказе, в Сибири, Туркестане и южных губерниях бывшей Российской империи [1].

      Развернувшаяся в широких масштабах Гражданская война и военная интервенция изменили планы военного строительства, принятые в апреле 1918 г. Учитывая возросшую военную опасность и немногочисленность Красной армии, а также необходимость срочного создания мощных вооруженных сил, способных противостоять многочисленным врагам, советское правительство было вынуждено отказаться от дальнейшего строительства Красной армии на основе добровольческого принципа и ввести всеобщую воинскую обязанность. 29 мая 1918 г. ВЦИК принял постановление «О принудительном наборе в Рабоче-крестьянскую Красную армию» рабочих и беднейших крестьян [2]. Этот принцип комплектования был закреплен в Конституции (Основном законе) РСФСР, провозгласившей защиту социалистического отечества первейшей обязанностью граждан и предоставившей право защищать революцию с оружием в руках только трудящимся [3]. 12 июня 1918 г. правительство объявило первый призыв рабочих и трудящихся крестьян пяти возрастов (1897–1893 гг.) в 51 уезде Приволжского, Уральского и Западно-Сибирского военных округов, где начались военные действия против войск Чехословацкого корпуса [4]. В октябре 1918 г. план ВВС по созданию миллионной армии был пересмотрен большевистским руководством, которое потребовало от военного ведомства Республики приступить к развертыванию сухопутных войск численностью в 3 млн человек [5].

      В сложившихся условиях результаты работы Всероссийской коллегии по организации и управлению РККА, направленной главным образом на агитацию и вербовку добровольцев, уже не удовлетворяли возросшие потребности армии [6]. Переориентация военного строительства на развертывание многочисленных вооруженных сил привела к тому, что 8 мая 1918 г. приказом Наркомвоена № 339 на основе ликви-/279/

      1. Там же. Л. 62.
      2. Декреты Советской власти. Т. II. М., 1957. С. 334−335.
      3. Там же. С. 553−554.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 195.
      5. Там же. С. 225.
      6. Войтиков С. С. Высшие кадры Красной армии 1917–1921 гг. М., 2010. С. 67.

      дируемых Всеросколлегии, ГУГШ, Главного штаба, Главного комиссариата учебных заведений и управления по реформированию армии был создан Всероссийский главный штаб (Всероглавштаб, ВГШ) [1]. Утвержденным 24 мая 1918 г. штатом ВГШ предусматривалось создание в нем управления по организации армии и мобилизационного отдела в его составе [2]. По «Положению об управлении по организации армии ВГШ» на него возлагались следующие задачи:

      «а) разработка плана вербовки добровольцев и их запаса;

      б) устройство быта войск и семейств военнослужащих;

      в) удовлетворение культурно-просветительских потребностей армии;

      г) осведомление местных учреждений о проектируемых и проводимых в нем мероприятиях общеорганизационного характера по воссозданию вооруженной силы;

      д) вопросы по организации войск как в главных подразделениях по роду оружия и службы, так и в каждой из основных частей;

      е) составление дислокации армии;

      ж) вопросы по службе, занятиям и образованию войск;

      з) общие распоряжения по укомплектованию в мирное время всех частей армии как военно-обязанными, так и добровольцами и по призывам в учебные сборы;

      и) все вопросы по подготовке армии к мобилизации, по производству самой мобилизации и по переходу армии в состав мирного времени;

      к) вопросы по снабжению армии лошадьми и по выполнению населением военно-конской повинности» [3].

      Управление по организации армии по штату состояло из трех отделов: общеорганизационного (35 человек), по устройству и боевой подготовке войск (66 человек) и мобилизационного (46 человек). Входивший вначале в состав управления отдел укомплектования конским составом вскоре был выведен из состава управления и передан в Центральное управление снабжения. Возглавил управление по организации /280/

      1. Сборник приказов Народного комиссариата по военным делам за 1918 г. № 229–429. Б. м., 1918. Без пагинации.
      2. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 10. Д. 75–77.
      3. Там же. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 124.

      армии опытный генштабист, бывший генерал-майор А. М. Мочульский. В 1917–1918 гг. он был начальником отдела по устройству и службе войск ГУГШ.

      Мочульский был назначен на новый пост, имея задание от «Национального центра» – подпольной антибольшевистской организации саботировать военное строительство в Советской России, но он стал верой и правдой служить новой власти. Тем не менее в 1920 г. он был исключен со службы и арестован, а в апреле 1921 г. расстрелян. После ареста Мочульского управление возглавил бывший подполковник А. А. Душкевич.

      Комиссаром управления стал Е. В. Мочалов, молодой человек 24 лет, по профессии – слесарь. Отношения между ним и Мочульским с самого начала совместной работы установились крайне непростые, что объяснялось подозрительностью большевика ко всем военным специалистам [1].

      Основными должностями в управлении являлись должности начальников отделов, их помощников, начальников отделений, старших и младших делопроизводителей. Их замещали бывшие офицеры, многие из которых служили в ГУГШ. Во главе мобилизационного отдела встал выдающийся генштабист, будущий начальник Штаба РККА, генерал-майор старой армии П. П. Лебедев [2]. Временно исправляющим должность начальника отдела по устройству и боевой подготовке войск был назначен бывший генерал-майор А. О. Зундблад. Опытом и высоким профессионализмом отличались прочие сотрудники управления – Е. О. де Монфор, А. М. Маврин, В. А. Косяков, К. К. Черный, У. И. фон Самсон-Гиммельшерна, Вик. И. Моторный и др. [3]

      Отличительной чертой раннего этапа строительства советских вооруженных сил являлось создание параллельных органов военного управления, что затрудняло их слаженную работу. 20 июня 1918 г. параллельно с ВГШ был сформирован штаб ВВС, в состав которого также вошло организационное управление с функциями совершенствования /281/

      1. Взгляд сквозь время: 100-летию Организационного управления Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации посвящается. М., 2018. С. 85.
      2. РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 243.
      3. Взгляд сквозь время. С. 77–78.

      структуры вооруженных сил, их развития, укомплектования. С 6 сентября 1918 г. этот штаб был преобразован в штаб РВСР, а 2 октября 1918 г. его переименовали в Полевой штаб РВСР, в составе которого существовало организационное управление, с 1 ноября 1918 г. получившее наименование административно-учетного управления [1]. Оно занималось разработкой общих вопросов по организации, формированию и укомплектованию вооруженных сил, вело сбор и обобщение сведений о численности и степени обеспеченности армии и флота. Его возглавил генштабист старой русской армии, бывший полковник В. В. Далер (Даллер).

      Негативное влияние параллелизма на работу по организационному строительству новой армии и необходимость ее сосредоточения в одном органе хорошо осознавались военно-политическим руководством страны [2]. С целью ликвидации параллелизма в функциях ряда структур ВГШ и Полевого штаба в конце октября 1918 г. была проведена реорганизация ВГШ, в частности в нем из организационного управления были исключены общеорганизационный отдел и учетный подотдел, а на их базе и мобилизационного отдела создано мобилизационное управление (приказ РВС № 142 от 24 октября 1918 г.) [3]. Необходимость со здания нового управления вызывалась необходимостью централизации руководства призывом в условиях перехода к комплектованию РККА на основании всеобщей воинской обязанности. Главной задачей этого структурного подразделения, согласно «Положению о мобилизационном управлении ВГШ», стало проведение работ «по мобилизации армии и пополнению ее личным составом в военное время, а также по разработке принципиальных вопросов обязательной военной службы (устав военной службы) и по организации местных учреждений по военной повинности» [4]. Руководство им по преемственности осуществлял П. П. Лебедев.

      Управление по организации армии ВГШ с 13 ноября 1918 г. было переведено на новый штат (приказ РВСР № 217/33), и на него (в связи с передачей оперативного управления в Полевой штаб) возложен ряд /282/

      1. РГВА. Ф. 6. Оп. 4. Д. 1081. Л. 36.
      2. Морозов Г. А. Указ. соч. С. 8.
      3. РГВА. Ф. 4. Оп. 12. Д. 3. Л. 187.
      4. Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 10. Л. 55.

      дополнительных задач: учет лиц, окончивших Академию Генерального штаба; устройство тыла и инженерная оборона страны; сбор и обобщение сведений о вооруженных силах зарубежных стран; организация боевой подготовки ро дов войск; обеспечение руководства шифросвязью и разработка шифров; сбор и хранение архивных документов, то есть, по существу, оно стало заниматься больше вопросами, выходящими за рамки организационно-штатной работы [1]. Весь комплекс мобилизационных проблем и комплектования армии решался в мобилизационном управлении, состоявшем из двух отделов – мобилизационного и обязательной военной службы. В управлении несли службу 76 сотрудников [2].

      В последующем организационно-мобилизационные органы с учетом возраставших задач по строительству новой армии постоянно совершенствовали свою структуру, уточняли функции и деление функций между ВГШ, Полевым штабом и другими центральными органами управления РККА. Так, например, в 1920 г. из оргуправления был исключен отчетно-организационный отдел, вместо него был создан отчетный отдел, также были упразднены военно-исторический отдел и отделение по службе Генерального штаба, а мобилизационное управление было передано в Полевой штаб.

      На заключительном этапе Гражданской войны, когда широкомасштабные военные действия прекратились, состоялась централизация управления вооруженными силами путем объединения ВГШ и Полевого штаба РВСР в единый Штаб РККА (приказ РВСР от 10 февраля 1921 г. № 336/41) [3]. В нем сосредоточилась вся деятельность по руководству организационно-мобилизационной работой в РККА – организация вооруженных сил, подготовка и проведение мобилизации, комплектование армии. За эту работу отвечал 2-й помощник начальника Штаба, в ведении которого находились организационное и мобилизационное управления. Эту должность занимал бывший Генерального штаба полковник В. Е. Гарф [4].

      Несмотря на дублирование друг другом своих функций, организационно-мобилизационные подразделения ВГШ и Полевого штаба /287/

      1. Там же. Ф. 4. Оп. 3. Д. 27. Л. 111 об. – 116.
      2. Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 133. Л. 3–4.
      3. Там же. Ф. 4. Оп. 3. Д. 1674. Л. 46–46 об.
      4. Взгляд сквозь время. С. 87.

      РВСР успешно справлялись с задачами по созданию массовой современной армии. Их руководителям приходилось решать многочисленные проблемы, связанные с организацией деятельности вверенных им органов, а также осуществлять координацию работы местных мобилизационно-организационных структур. Важной задачей, вставшей перед ними, являлось создание приемлемых бытовых условий для работы подчиненных, что вызывалось сосредоточением всех центральных органов военного управления РСФСР в Москве и Московской губернии. Так, руководству управления по организации армии приходилось заниматься поиском жилья для сотрудников в шаговой доступности от его местоположения по адресу Штатный переулок, дом 26 (в районе Пречистенки) [1], снабжением писчебумажными принадлежностями [2], печатными машинками [3] и верхней одеждой, в которой нуждался даже военком управления Е. В. Мочалов [4]. В борьбе за «обустройство быта» управления и подчинявшихся ему организационно-мобилизационных структурных подразделений территориальных военкоматов порой доходило до абсурда: 24 октября Мочалов докладывал во Всероссийское бюро военных комиссаров: «Направляю Вам настоящую анкету, в которой военком [5] указывает, что у них ощущается потребность в юмористических журналах». Комиссару не оставалось ничего другого, как с глубочайшим сарказмом отметить: «В других изданиях, по-видимому, не ощущают. Следует их немного развеселить» [6]. Отсутствие нормальных рабочих и бытовых условий усугублялось перегруженностью работников организационно-мобилизационных органов. Об этом свидетельствовал сам Мочалов, который 28 сентября 1918 г. докладывал комиссару ВГШ: «Работая ежедневно 12–16 часов в сутки, а весьма часто и более, я все-таки не в состоянии физически успевать в полной мере выполнять всей работы, лежащей на мне» [7]. /284/

      1. См.: РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 298, 301–301 об., 306–307.
      2. Там же. Л. 147.
      3. Там же. Л. 313.
      4. Там же. Л. 305.
      5. Видимо, имелся в виду военный комиссар одного из территориальных военкоматов.
      6. РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 273.
      7. Там же. Ф. 11. Оп. 5. Д. 49. Л. 43.

      Важнейшей задачей, которую решали организационно-мобилизационные структуры РККА в 1918–1920 гг., стало развертывание многочисленных сухопутных войск. Приказом ВВС № 37 от 5 мая 1918 г. предписывалось начать переформирование войск завесы – созданных в марте полурегулярных частей прикрытия западных границ Советской Республики от возможного вторжения австро-германских войск, в полноценные пехотные дивизии [1]. 31 мая в соответствии с мартовским планом развития РККА этот приказ был уточнен ВВС, который постановил развернуть 28 внеочередных пехотных дивизий, из которых 21 формировали войска завесы, а еще семь – военные округа [2]. Летом 1918 г. предложенная схема развертывания РККА была уточнена управлением по организации армии ВГШ, который с одобрения ВВС приступил к формированию 58 пехотных и трех кавалерийских дивизий [3].

      С целью искоренения всех недостатков в организационной работе к 11 сентября 1918 г. мобилизационный отдел управления по организации армии подготовил подробные «Указания по формированию войск», подписанные П. П. Лебедевым. Они строго регламентировали деятельность местных военных комиссариатов в этой области и устанавливали порядок предоставления отчетности о ходе работ по формированию во Всероглавштаб [4].

      Благодаря деятельности сотрудников управления по организации армии количество соединений Красной армии в годы Гражданской войны неуклонно возрастало: если в октябре 1918 г. красные могли выставить 30 боеготовых стрелковых дивизий [5], то в сентябре 1919 г. – уже 62. В начале 1919 г. имелись только три кавалерийские дивизии, а в конце 1920 г. – уже 22 [6]. Рост числа соединений позволил перейти к формированию оперативных и оперативно-стратегических объединений – армий и фронтов. Всего в ходе Гражданской войны было образовано /285/

      1. Там же. Ф. 3. Оп. 1. Л. 44. Л. 49–50.
      2. Там же. Л. 154–154 об.
      3. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 333. Л. 3–4 об.
      4. Там же. Л. 11–14.
      5. 11 октября 1918 г. пехотные части и соединения была переименованы в стрелковые.
      6. Ганин А. В. Семь «почему» российской Гражданской войны. М., 2018. С. 406.

      12 фронтов, 22 общевойсковые и две конные армии, из них на различных фронтах одновременно действовали от 9–10 до 15–18 армий.

      Переход к массовой армии, комплектующейся на основании всеобщей воинской обязанности, потребовал от организационно-мобилизационных структур РККА пересмотра штатов частей и соединений. Преследуя цель создания сильных стрелковых бригад, способных вести самостоятельные боевые действия, сотрудники управления по организации армии ВГШ осенью 1918 г. разработали новые штаты стрелковой дивизии, призванные заменить апрельско-майские штаты. В бригаде намечалось иметь вместо двух три стрелковых полка, саперную роту, роту связи, перевязочный пункт, военно-санитарный транспорт, продовольственный транспорт и полевой продовольственный склад. Увеличивалось и управление бригады, которое вместо 13 человек должно было состоять из 153. На время боя из дивизии бригаде придавались артиллерия, кавалерия, инженерные войска, средства связи и тыловые учреждения. Таким образом, бригада превращалась в общевойсковое соединение, включающее все рода войск. Одна стрелковая дивизия должна была состоять из трех бригад. По проекту ВГШ дивизия насчитывала 57 659 человек, из них 17 503 штыка и шашки (кавалерия сводилась в дивизион), 470 пулеметов, 116 орудий, сведенных в девять артиллерийских дивизионов и одну отдельную конно-артиллерийскую батарею, и 21 642 лошади. В дивизию входили также инженерный батальон, батальон связи, автоброневой, воздухоплавательный и авиационный отряды, а также учреждения обслуживания. По численности и огневой мощи она должна была превзойти армейский корпус дореволюционной армии. Новые штаты стрелковой дивизии были введены приказом РВСР № 220/34 от 13 ноября 1918 г. [1]

      Стрелковая дивизия по новым штатам оказалась чрезвычайно громоздкой и тяжеловесной. Основным недостатком новой организации стало резкое увеличение небоевого состава в дивизии –соотношение бойцов и нестроевых по штату № 220/34 составляло 1 : 2,29. Она не отвечала экономическим возможностям страны и маневренному характеру Гражданской войны. Поэтому хотя формирование дивизий и проходило по штату № 220/34, фактически ни в 1918 г., ни в последую-/286/

      1. См. подробнее: Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 338–342.

      щие годы ни одна из дивизий Красной армии не имела установленной приказом численности личного состава и вооружения. Так, например, на Западном и Юго-Западном фронтах в апреле 1919 г. численность стрелковых дивизий колебалась от 7–8 тыс., как исключение, до 25–30 тыс. человек [1].

      С целью повышения маневренности, ударной и огневой мощи стрелковой дивизии ее штатная численность к 1920 г. была сокращена до 36 263 человек, а 22 июня 1919 г. приказом РВСР в состав дивизии введен кавполк. В 1921 г. были введены оперативно-тактические соединения – стрелковые корпуса, а годом позже ликвидировано бригадное звено в дивизиях [2].

      Вслед за штатами стрелковой дивизии управление по организации армии ВГШ разработало штаты управления кавалерийской дивизии (две кавбригады, конно-артиллерийские дивизион и батарея) и кавалерийского полка (четыре эскадрона), которые был утверждены приказом № 460 РВСР от 26 декабря 1918 г. Общая численность кавдивизии по штату, введенному приказом № 460 РВСР от 26 декабря 1918 г., составляла 9451 человек (4125 шашек), 21 пулемет и 12 орудий. 10 марта 1919 г. приказом РВСР введен новый штат кавдивизии, которая стала включать две бригады двухполкового состава, четырехбатарейный конно-артиллерийский дивизион, а вместо отдельной батареи – эскадрон связи, конно-саперный эскадрон и др. [3] В среднем в кавдивизии насчитывалось по 3500–4500 шашек, 200 пулеметов, 12 орудий и 3000–6000 лошадей.

      Другим важным направлением деятельности организационно-мобилизационных органов Красной армии стала подготовка и проведение мобилизаций населения и комплектование войск.

      Уже после объявления первой мобилизации в РККА рабочих и крестьян 51 уезда РСФСР, 14 июня 1918 г. Наркомвоен ввел в действие «Наставление о порядке приема на военную службу рабочих и крестьян некоторых уездов Приволжского, Приуральского и Западно-Сибирского военных округов, подлежащих призыву на основании декрета СНК от 12 июня 1918 г.», ставшее основным документом об обязательной /287/

      1. Гражданская война в СССР: в 2х т. Т. 1. М., 1980. С. 295.
      2. Берхин И. Б. Военная реформа в СССР (1924–1925 гг.). М., 1958. С. 183.
      3. Советские Вооруженные Силы. История строительства. М., 1978. С. 97.

      военной службе в годы Гражданской войны [1]. Это наставление являлось плодом кропотливой работы сотрудников мобилизационного отдела управления по организации армии. С учетом опыта первой мобилизации председатель РВСР Л. Д. Троцкий подписал 30 сентября 1918 г. «Соображения о призыве 20-летних в РККА», развивавшее основные положения «Наставления…» и также составленное П. П. Лебедевым и его сотрудниками [2].

      В условиях перехода к призыву мобилизационный отдел, а впоследствии мобилизационное управление, видел своей основной задачей контроль и координацию деятельности территориальных военкоматов. В циркулярном письме от 22 июля 1918 г. П. П. Лебедев потребовал от них, чтобы «все губернские, уездные и волостные комиссариаты по военным делам были обеспечены достаточным кадром соответственных работников, которые в свою очередь должны быть вполне ознакомлены с лежащими на них обязанностями по выполнению предстоящего призыва; без соблюдения этих условий не может быть с успехом выполнена мобилизация. Кроме того, необходимо заранее озаботиться оборудованием сборных пунктов и обеспечением продовольствием призываемых. Неисполнение этого может вызвать сильное неудовольствие среди призываемых и повести к нежелательны осложнениям всего хода мобилизации.

      Сверх того, подлежащим военно-окружным комиссариатам и военным руководителям участков со своей стороны надлежит, в предвидении предстоящего призыва, озаботиться принятием всех необходимых мер по формированию кадров указанных выше дивизий (шесть пехотных дивизий. – Прим. авт.), дабы принимаемые на службу рабочие без промедления были распределены между частями войск и в последних сразу попали в условия достаточно организованной части» [3]. Контроль за ходом мобилизации в губернских и уездных военкоматах осуществлялся при помощи командируемых туда сотрудников [4]. Деятельность Лебедева и его работников привела к тому, что уже к 1 декабря 1918 г. в шести европейских военных округах удалось мобилизовать 123 367 бывших унтер-офицеров, 450 140 рабочих и крестьян, 9250 моряков [5]. /288/

      1. См.: РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 20. Л. 1–12 об.
      2. Там же. Л. 31–31 об.
      3. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 379. Л. 4 об.
      4. Там же. Л. 5.
      5. Там же. Л. 350.

      Благодаря хорошо отлаженной сотрудниками управления мобилизационной работе РККА в годы Гражданской войны не испытывала недостатка в укомплектованиях. Согласно «Отчету о деятельности мобилизационного управления ВГШ с 25 октября 1917 г. по 5 августа 1920 г.» в наиболее напряженный период военных действий – с 15 мая по 1 октября 1919 г. в действующую армию было направлено 585 тыс. пополнений, или в среднем около 130 тыс. человек в месяц [1]. Подготовка пополнений осуществлялась в запасных частях, за формирование которых также отвечало мобилизационное управление – к августу 1920 г. в ведении ВГШ находились шесть запасных полков и 149 запасных батальонов, насчитывавших около 250 тыс. человек [2]. Еще 53 батальона числились во фронтовом подчинении (данные на 6 августа 1919 г.) [3]. Всего за полтора года, с 11 сентября 1918 по 26 июня 1920 г., были осуществлены 27 обязательных призывов, в ходе которых в армию были мобилизованы 3 866 009 граждан [4].

      Кроме комплектования армии рядовыми бойцами, мобилизационный отдел (управление) осуществлял подготовку и руководство призывом командного состава – бывших генералов, офицеров и военных чиновников старой русской армии, получивших название «военные специалисты». 29 июля 1918 г. В. И. Ленин подписал декрет СНК о первом призыве в Красную армию военных специалистов, родившихся в 1892–1897 гг. Этот призыв не носил общереспубликанского характера и проводился лишь в Москве, Петрограде, семи губерниях и 51 уезде Приволжского, Уральского и Западно-Сибирского военных округов [5]. 14 ноября 1918 г. было издано постановление РВСР (объявлено в приказе РВСР № 228 от 14 ноября 1918 г.) о призыве на действительную военную службу всех бывших офицеров, не достигших к 1 января 1918 г. 40-летнего возраста, а 23 ноября был издан приказ РВСР № 275 о призыве с 25 ноября по 15 декабря на военную службу всех бывших обер-офицеров до 50 лет, штаб-офицеров до 55 лет и генералов до /289/

      1. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 35. Л. 5. об.
      2. Там же. Л. 9, 11.
      3. Там же. Л. 8 об.
      4. РГВА. Ф. 7. Оп. 7. Д. 440. Л. 188, 216.
      5. Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов 1917–1920 гг. М., 1988. С. 107.

      60 лет [1]. Всего через ряды РККА в годы Гражданской войны прошли, по различным данным, от 75 000 до 100 000 бывших генералов, офицеров и военных чиновников [2].

      Важной стороной деятельности организационно-мобилизационных органов РККА стало комплектование войск конским составом. До февраля 1919 г. лошади приобретались военными округами у населения самостоятельно – всего было закуплено 233 тыс. лошадей. После февраля 1919 г. было решено перейти к централизованной мобилизации конского состава, сочетая ее с добровольной покупкой. Это дало армии еще 277,5 тыс. лошадей (по состоянию на август 1920 г.) [3].

      Наконец, в самом завершении Гражданской войны и в связи с началом демобилизации армии Штаб РККА приступил к разработке первого мобилизационного плана на случай новой войны. Начало этому было положено в сентябре 1922 г. [4] Тяжелое социально-экономическое состояние страны неизбежно влияло на советское мобилизационное планирование, поэтому первые мобпланы СССР не были обеспечены людскими и материальными ресурсами. По разработанному мобилизационному расписанию предполагалось развернуть в случае войны 58 стрелковых дивизий в дополнение к 49 существовавшим в мирное время [5]. Численность армии военного времени достигала 3626 тыс. человек [6].

      В силу невыполнимости первого мобилизационного плана, после завершения его разработки в августе 1923 г., было решено подготовить сокращенные варианты перевода вооруженных сил на военное положение, по которым ряд частей и соединений выступали в поход со значительным некомплектом личного состава7. Они получили наименования «Вариант Б» (численность отмобилизованной армии – 2000 тыс. человек), «Вариант Б1» (2095 тыс. человек) и «Вариант Б2» (2517 тыс. человек). Полному развертыванию присвоили наименование

      1. Ганин А. В. Повседневная жизнь генштабистов при Ленине и Троцком. М., 2016. С. 61–62.
      2. Там же. С. 70–71.
      3. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 5. Л. 25–27.
      4. Там же. Ф. 7. Оп. 6. Д. 1238. Л. 2.
      5. Там же. Д. 1273. Л. 337.
      6. Там же. Д. 1292. Л. 217.
      7. Там же. Л. 1.

      «Вариант А» [1]. Но и эти паллиативные варианты мобилизационного расписания тоже оказались невыполнимыми на практике. Необеспеченность советских мобилизационных планов людскими и материальными ресурсами и стремление разрабатывать их «на перспективу», в отличие от часто оперировавших устаревшими данными мобрасписаний царской России, не удалось преодолеть вплоть до Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.

      Несмотря на огромные трудности, новизну встававших задач, необходимость их выполнения в кратчайшие сроки, организационно-мобилизационными органами в 1918–1920 гг. были в основном успешно решены такие крупные проблемы, как разработка структур и штатов центральных и местных органов военного управления; разработка типовых штатов штабов, соединений, воинских частей и военных учреждений; осуществление непрерывного пополнения армии личным составом и создание массовой армии [2]. Во многом благодаря деятельности организационно-мобилизационных структур РККА к концу Гражданской войны вооруженные силы Советской Республики представляли собой могучую регулярную военную организацию. В своем составе РККА имела все рода войск: пехоту, конницу, артиллерию, технические войска. К 1 января 1921 г. пехота Красной армии состояла из 85 стрелковых дивизий и 39 отдельных стрелковых бригад. В кавалерии насчитывалось 27 кавалерийских дивизий и семь отдельных кавалерийских бригад. Артиллерия состояла из 464 артиллерийских дивизионов. Всего по переписи РККА, состоявшейся 28 августа 1920 г., в ней числилось 2 892 066 человек [3].

      Поставленная на должную высоту организационно-мобилизационная работа в Красной армии стала залогом победы Советской Республики в Гражданской войне 1917–1922 гг. Противники большевиков из Белого лагеря не смогли создать сопоставимую с советской систему организационно-мобилизационных органов и наладить их функционирование.

      1. Там же. Л. 217.
      2. Морозов Г. А. Указ. соч. С. 9.
      3. Асташов А. Б. Социальный состав Красной армии и Флота по переписи 1920 г. // Вестник РГГУ. Серия «Исторические науки»: Историография, источниковедение, методы исторического исследования. 2010. № 7 (50)/10. С. 111.

      В годы Гражданской войны были заложены основы организационно-мобилизационного аппарата вооруженных сил Советского государства, которому предстояло подготовить Красную армию к еще более тяжелым испытаниям Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Немаловажно, что строительство этих органов осуществлялось на прочной базе, доставшейся в наследство Советской России от старой армии. Также в этом периоде впервые проявились и негативные черты организационно-мобилизационной работы в РККА – существование параллельных управленческих структур и подготовка заведомо необеспеченной ресурсами мобилизации. /292/

      Гражданская война в России (1918–1922 гг.) / отв. ред. Л. С. Белоусов, С. В. Девятов. – СПб.: Алетейя, 2020. С. 273-292.
    • Пушки на палубах. Европа в 15-17 век.
      By hoplit
      Tullio Vidoni. Medieval seamanship under sail. 1987.
      Richard W. Unger. Warships and Cargo Ships in Medieval Europe. 1981.
      Dotson J.E. Ship types and fleet composition at Genoa and Venice in the early thirteenth century. 2002.
      John H. Pryor. The naval battles of Roger of Lauria // Journal of Medieval History (1983), 9:3, 179-216
      Lawrence Mott. The Battle of Malta, 1283: Prelude to a Disaster // The Circle of war in the middle ages. 1999. p. 145-172
      Charles D. Stanton. Roger of Lauria (c. 1250-1305): "Admiral of Admirals". 2019
      Mike Carr. Merchant Crusaders in the Aegean, 1291–1352. 2015
       
      Oppenheim M. A history of the administration of the royal navy and of merchant shipping in relation to the navy, from MDIX to MDCLX. 1896.
      L. G. C. Laughton. The Square-Tuck Stern and the Gun-Deck. 1961.
      L.G. Carr Laughton. Gunnery, Frigates and the Line of Battle. 1928.
      M.A.J. Palmer. The ‘Military Revolution’ Afloat: The Era of the Anglo-Dutch Wars and the Transition to Modern Warfare at Sea. 1997.
      R. E. J. Weber. The Introduction of the Single Line Ahead as a Battle Formation by the Dutch 1665 -1666. 1987.
      Kelly DeVries. The effectiveness of fifteenth-century shipboard artillery. 1998.
      Geoffrey Parker. The Dreadnought Revolution of Tudor England. 1996.
      A.M. Rodger. The Development of Broadside Gunnery, 1450–1650. 1996.
      Sardinha Monteiro, Luis Nuno. Fernando Oliveira's Art of War at Sea (1555). 2015.
      Rudi Roth. A proposed standard in the reporting of historic artillery. 1989.
      Kelly R. DeVries. A 1445 Reference to Shipboard Artillery. 1990.
      J. D. Moody. Old Naval Gun-Carriages. 1952.
      Michael Strachan. Sampson's Fight with Maltese Galleys, 1628. 1969.
      Randal Gray. Spinola's Galleys in the Narrow Seas 1599–1603. 1978.
      L. V. Mott. Square-rigged great galleys of the late fifteenth century. 1988.
      Joseph Eliav. Tactics of Sixteenth-century Galley Artillery. 2013.
      John F. Guilmartin. The Earliest Shipboard Gunpowder Ordnance: An Analysis of Its Technical Parameters and Tactical Capabilities. 2007.
      Joseph Eliav. The Gun and Corsia of Early Modern Mediterranean Galleys: Design issues and rationales. 2013.
      John F. Guilmartin. The military revolution in warfare at sea during the early modern era: technological origins, operational outcomes and strategic consequences. 2011.
      Joe J. Simmons. Replicating Fifteenth- and Sixteenth-Century Ordnance. 1992.
      Ricardo Cerezo Martínez. La táctica naval en el siglo XVI. Introducción y tácticas. 1983.
      Ricardo Cerezo Martínez. La batalla de las Islas Terceras, 1582. 1982.
      Ships and Guns: The Sea Ordnance in Venice and in Europe between the 15th and the 17th Centuries. 2011.
      W. P. Guthrie. Naval Actions of the Thirty Years' War // The Mariner's Mirror, 87:3, 262-280. 2001
      Steven Ashton Walton. The Art of Gunnery in Renaissance England. 1999
       L.G.Carr Laughton & Michael Lewis. Early Tudor Ship Guns // The Mariner's Mirror, 46:4 (1960), 242-285
       
      A. M. Rodger. Image and reality in eighteenth-century naval tactics. 2003.
      Brian Tunstall. Naval Warfare in the Age of Sail: The Evolution of Fighting Tactics, 1650-1815. 1990.
      Emir Yener. Ottoman Seapower and Naval Technology during Catherine II’s Turkish Wars 1768-1792. 2016.
       
      Боевые парусники уже в конце 15 века довольно похожи на своих потомков века 18. Однако есть "но". "Линейная тактика", ассоциируемая с линкорами 18 века - это не про каракки, галеоны, нао и каравеллы 16 века, она складывается только во второй половине 17 столетия. Небольшая подборка статей и книг, помогающих понять - "что было до".
       
      Ещё пара интересных статей. Не совсем флот и совсем не 15-17 века.
      Gijs A. Rommelse. An early modern naval revolution? The relationship between ‘economic reason of state’ and maritime warfare // Journal for Maritime Research, 13:2, 138-150. 2011.
      N. A.M. Rodger. From the ‘military revolution’ to the ‘fiscal-naval state’ // Journal for Maritime Research, 13:2, 119-128. 2011.
      Morgan Kelly and Cormac Ó Gráda. Speed under Sail during the Early Industrial Revolution (c. 1750–1830) // Economic History Review 72, no. 2 (2019): 459–80.
    • Грищенко А.Н. «Красный генерал» и «черные тучи»: комкор Б.М. Думенко и убийство комиссара В.Н. Микеладзе в 1920 году // Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 204-232.
      By Военкомуезд
      «Красный генерал» и «черные тучи»: комкор Б.М. Думенко и убийство комиссара В.Н. Микеладзе в 1920 году

      А. Н. Грищенко (Новочеркасск Ростовской области)

      В мае 2020 года исполнилось 100 лет со дня расстрела Бориса Мокеевича Думенко - одного из организаторов краснопартизанских отрядов на Дону, создателя и руководителя кавалерийских частей и соединений Красной армии в 1918 - 1920 годах. Личность красного командира не является центральной темой изучения современными специалистами по истории гражданской войны, во всяком случае, о нем написано и опубликовано меньше, нежели о руководителях и участниках «белого» движения. В связи с этим автор попытался проследить траекторию жизненного пути Б. М. Думенко, изучить обстоятельства суда над ним и его соратниками, поводом для ареста которых послужило убийство комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе.

      В посвященном личности красного комкора сборнике воспоминаний и документов сообщается, что «Борис Мокеевич Думенко родился 15 августа 1888 г. в степном хуторе Казачий Хомутец Веселовского района Ростовской области, в семье безземельного крестьянина-иногороднего» [1]. Однако в изученной автором «Метрической книге Успенской церкви хутора Веселый станицы Багаевская о рождении, бракосочетании и смерти за 1888 год» под номером 115 имеется запись о крещении младенца по имени Борис, рожденного 23 июля (ст. ст.) и крещенного 24 июля 1888 г. О родителях младенца сообщается: «Харьковской губернии Ахтырского уезда (название волости не читается, похоже на «Кожеровской», но такой волости в Ахтырском уезде не было - авт.) /204/ волости крестьянин Мокий Анисимович Дума и законная жена его Татьяна Павлова, оба православные». Восприемниками крещаемого были: «Кузнецовской волости крестьянин Кирилл Павлов Опаренко и дочь крестьянина девица Екатерина Анисимова Дума» [2]. Фамилия Дума со временем стала Думенко, видимо, как производное - «думенки, т. е. дети Думы». Но речь идет именно о родителях Б. М. Думенко. Семья иногороднего крестьянина Мокия Думы была многодетной: сын Борис и дочь Ирина (Арина), двойняшки Илларион и Полина. Жена Мокия умерла в результате тяжелых родов, дети росли с мачехой. Младший брат Илларион впоследствии служил в красноармейском полку под началом брата. Борис Думенко с малых лет пас скот, работал у коннозаводчика Королькова в Сальском округе. Окончил приходское училище.

      Борис Думенко рано женился, его жена казачка Марфа Петровна Думенко (7-1918) была арестована вместе с дочерью Марией, отцом и мачехой Б.М. Думенко летом 1918 г. и заключена в тюрьму в станице Каменской. Дома Думенко и его отца в хуторе Казачий Хомутец были сожжены. От Марфы Петровны требовали написать письмо мужу с просьбой обменять семью на плененных его отрядом офицеров. Ничего не добившись, красновские казаки зарубили беременную жену Думенко, после чего он прибавил в название руководимого им полка слово «карательный». Вторая жена Анастасия Александровна Думенко надолго пережила супруга.

      В 1908 г. Б. М. Думенко начал действительную службу, в 1911 - 1912 гг. служил в Одессе, где закончил унтер-офицерскую команду. В 1912 - 1914 гг. служил в составе 9-й конной артиллерийской батареи. Участник Первой мировой войны, имел звание вахмистра, был награжден Георгиевскими наградами.

      В декабре 1917 г. Б. М. Думенко демобилизовался и вернулся домой. Он пользовался авторитетом среди односельчан и поддержал большевиков. Весной 1918 г. в хуторе Веселый создал и возглавил партизанский отряд из крестьян и казаков, выступавших против войскового атамана П. Н. Краснова. Отряд получил название 1-й Донской отряд по борьбе с контрреволюцией. Сподвижниками Думенко в 1918 - 1920 гг. были его подчиненные и сослуживцы С. М. Буденный, Г. С. Маслаков, братья И. П. и Н. П. Колесовы, К. Ф. Булаткин, Г. К. Шевкоплясов, Д.П. Жлоба, О. И. Городовиков.

      Любопытную характеристику личности Думенко представил в июле 1919 года в ростовском журнале «Донская волна» бежавший из «красного» Царицына белогвардейский агент полковник А. Л. Носович [3]. Публиковавшийся под псевдонимом А. Черноморцев в рубрике «Вожди красных» Носович привел яркие оценки тех лиц, с которыми ему /205/ довелось работать в Царицыне: Егорова, Думенко, Жлобы и Гая. Назвав Думенко бывшим вахмистром кавалерийского эскадрона, автор отметил: «резкий, требовательный в своих отношениях к солдатам в старое время, он остался таковым и теперь. Но как человеку своей среды, красноармейцы, весьма требовательные в манере обращаться с ними к своему начальству из бывших офицеров, совершенно легко и безобидно для своего самолюбия сносили грубости, резкости, и, зачастую, привычные для Думенко - старого вахмистра основательные зуботычины, которыми Думенко не только преисправно наделял простых рядовых бойцов, но отечески благословлял и свой командный состав».

      Носовичу довелось слушать выступления Думенко на митингах и различных совещаниях, и он отметил отсутствие ораторских способностей и крайне невыразительную речь красного командира, но при этом научившийся не только командовать, но и подчиняться Думенко готов был выполнить поставленный перед ним приказ вышестоящего командования, что и являлось залогом его военных успехов. Носович констатировал, что «Думенко в среде большевистских вождей - далеко незаурядная личность, один из немногих самородных талантов, вышедших из среды простого народа, но, к глубокому сожалению, приложивших свои силы не к созиданию народного величия, а к его разрушению» [4].

      В июле 1920 года в Турции увидела свет брошюра под названием «Думенко и Буденный. Роль, значение и тактические приемы конницы в русской гражданской войне». Ее автором был выпускник Николаевской академии Генерального штаба, начальник штаба 4-го Донского корпуса генерал-лейтенанта К. К. Мамантова во время конного рейда по тылам Южного фронта красных в августе - сентябре 1919 года, в феврале 1919 - марте 1920 года начальник штаба Донской армии генерал-лейтенант А. К. Кельчевский. В условиях войны Советской России с Польшей автор брошюры счел нужным поделиться с «военной читающей публикой» сведениями о том, в чем заключался секрет военных успехов 1-й Конной армии. Обобщая стратегию и тактику ведения войны с красной конницей, А. К. Кельчевский признал, что «вахмистр Думенко и его ученик рядовой Буденный два крупных самородка. Они не только поняли сущность и психологию конного боя, но они внесли некоторые и притом существенные поправки в приемы и способы ведения этого боя» [5]. Безусловное признание военного таланта со стороны бывшего противника свидетельствовало о вкладе руководимых Б. М. Думенко и С. М. Буденным кавалерийских соединений в разгром Донской армии.

      В рядах Красной армии Думенко стремительно прошел путь от командира партизанского отряда до командира кавалерийского корпуса. /206/ В конце мая 1918 г. действовавший в Сальском округе отряд Думенко численностью в 700 штыков при 2 орудиях и 5 пулеметах вошел в состав Южной колонны советских войск. В приказе №1 Революционных войск Южной колонны от 4 июня 1918 г. сообщалось о формировании 3-го Сводного крестьянского социалистического полка и о назначении Думенко командиром 2-го батальона. И июня 1918 г. на основании приказа №15 командира 3-го сводного полка Г. К. Шевкоплясова Думенко начал формировать из партизанских отрядов 1 кавалерийский эскадрон. По приказу №2 начальника 1-й сводной дивизии революционных войск 3-й колонны Северного Кавказа И.И. Болоцкого от 25 июня 1918 г. Думенко сформировал и возглавил кавалерийский дивизион в составе 3-го крестьянско-казачьего социалистического полка. 10 июля 1918 г. Думенко сформировал 1-й Донской крестьянский социалистический карательный кавалерийский полк [6]. В августе 1918 г. полк Думенко участвовал в обороне Царицына от Донской армии П. Н. Краснова.

      24 сентября 1918 г. по приказу Военного совета СКВО №97 1-й крестьянский социалистический карательный полк был преобразован в 1-ю Донскую советскую кавалерийскую бригаду Южного фронта и награжден Почетным Красным Знаменем ВЦИК. Помощником комбрига Думенко был назначен С. М. Буденный. 10 ноября 1918 г. кавалерийская бригада Думенко прорвала оборону белых войск и наголову разгромила 46-й и 2-й Волжский пехотные полки противника под станицей Гнилоаксайской и станцией Аксай в районе Абганерово. В Царицын были отправлены несколько вагонов пленных, трофеи бригады: 2 орудия, 11 пулеметов, 2 тысячи винтовок, свыше 100 повозок с 300 тысячами патронов и свыше 1500 снарядов. Более 300 человек белых погибло, свыше 700 попало в плен. За этот бой командование 10-й армии Южного фронта 27 ноября 1918 г. ходатайствовало перед РВСР о награждении Думенко и Буденного орденом Красного Знамени. Думенко был награжден Почетным революционным оружием - шашкой Златоустовской стали с гравировкой: «Храброму командиру Думенко за Гнилоаксайскую». 28 ноября 1918 г. по приказу №62 по 10-й армии Южного фронта путем объединения кавалерии 1-й Стальной дивизии Д. П. Жлобы и 1-й кавалерийской бригады Думенко была сформирована Сводная кавалерийская дивизия 10-й армии во главе с Думенко. За время войны Думенко дважды был награжден золотыми часами [7].

      2 марта 1919 г. за боевые заслуги начальник особой кавалерийской дивизии 10-й армии Южного фронта Думенко вместе с командирами бригад Буденным и Булаткиным, командиром кавалерийского полка Маслаковым был награжден орденом Красного Знамени (приказ РВСР №26) [8]. В приказе отмечалась выдающаяся роль дивизии Думенко в обороне Царицына: был совершен 400-верстный рейд по тылам белых, /207/ в результате которого разбиты 23 полка противника, из них 4 пеших полностью взяты в плен, захвачены 48 орудий, более 100 пулеметов и другое военное имущество. В итоге 10-я армия перешла в наступление и очистила от белых территорию до реки Дон и Владикавказской железной дороги. Вероятно, именно с момента награждения Б. М. Думенко орденом Красного Знамени начала формироваться его слава «первой шашки Республики». По одним данным, так его назвал в момент награждения наркомвоенмор и председатель РВС Республики Л. Д. Троцкий, но чаще эти слова приписывают будущему маршалу, а в первой половине 1919 года командующему 10-й армией Южного фронта А. И. Егорову. Но как бы то ни было, в этих словах содержалось признание несомненных военных заслуг Б. М. Думенко и возглавляемой им дивизии.

      24 марта 1919 г. начдив Думенко был назначен помощником начальника штаба 10-й армии по кавалерийской части. По предложению Думенко 4-я и новосозданная 6-я Ставропольская кавалерийская дивизия были сведены в отдельный конный корпус [9].

      В апреле - мае 1919 г. корпус Думенко воевал с белогвардейскими частями на Маныче, реке Сал в районе станицы Великокняжеской. Успехи возглавляемой Думенко дивизии в боях с Донской армией были замечены и оценены руководством страны. 4 апреля 1919 года председатель Совнаркома В. И. Ленин направил в Царицын командующему 10-й армией А. И. Егорову и в копии в Великокняжескую начальнику дивизии Думенко телеграмму: «Передайте мой привет герою 10 армии товарищу Думенко и его отважной кавалерии, покрывшей себя славой при освобождении Великокняжеской от цепей контрреволюции. Уверен, что подавление красновских и деникинских контрреволюционеров будет доведено до конца» [10].

      25 мая 1919 г. в районе хутора Плетнева Думенко был тяжело ранен и надолго выбыл из строя. В командование корпусом вступил С. М. Буденный. В июне - июле 1919 г. Думенко находился на излечении в Саратовской госпитальной хирургической клинике, где его оперировал известный хирург профессор С. И. Спасокукоцкий. У Думенко было удалено правое легкое и три ребра, плохо действовала рука. Согласно медицинскому заключению, для восстановления полной трудоспособности ему требовалось не менее двух лет.

      В начале сентября 1919 г. Думенко вернулся к месту службы. 14 сентября 1919 г. по приказу командующего 10-й армией Л. Л. Клюева Думенко было поручено сформировать Конно-Сводный корпус 10-й армии Южного фронта на базе кавбригады Жлобы и кавбригад 37-й и 38-й дивизий. 19 декабря 1919 г. Думенко вступил в РКП(б), партийный билет №1119.

      Осенью - зимой 1919 г. корпус, с 13 декабря 1919 г. по 22 февраля 1920 г. находившийся в оперативном подчинении 9-й армии Юго-/208/-Восточного (с 16 января 1920 г. - Кавказского) фронта, громил белогвардейские Донские корпуса, вышел в район Павловска - Богучара, продвинулся на юг и захватил Миллерово, Лихую, Александровск-Грушевск (Шахты). Наконец, 7 января 1920 г. корпус взял столицу белого казачества Новочеркасск. В январе - феврале 1920 года конный корпус Думенко вел тяжелые бои с частями Донской армии в районе реки Маныч. По причине несогласованности действий между командованием Конно-Сводного корпуса 9-й армии и 1-й Конной армии, понесенных потерь и гибели артиллерии, красной кавалерий не удалось с ходу форсировать Маныч и довершить разгром противника.

      Гибель Б. М. Думенко и его соратников связана с убийством комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе. Составить представление о царивших в конном корпусе Думенко настроениях и обстоятельствах гибели комиссара можно из очерка члена РВС Юго-Восточного (с января 1920 года - Кавказского) фронта И. Т. Смилги «Ликвидация Думенко». Впервые этот очерк был опубликован в 1923 году в брошюре И. Т. Смилги «Военные очерки». Автор отдает должное Думенко как кавалерийскому военачальнику, признает его неоспоримые военные заслуги: «Думенко является одним из довольно видных деятелей Красной Армии. В первый период его деятельности, в 18-м и начале 19-го года, у него имеются несомненные крупные заслуги в борьбе Красной Армии против Деникина. Несмотря на полное отсутствие военного образования (он был не то рядовым, не то вахмистром), Думенко имел несомненные природные способности в военном деле. Целый ряд его конных операций был удачным и победоносным. Его способности к маневру и к короткому удару признавало даже белое командование в своих донесениях. Думенко был на месте во главе небольших конных групп, примерно дивизии. Попытка поставить его во главе конного корпуса кончилась неудачей. Корпусное соединение оказалось для его способностей чрезмерным. Его последний поход от Хопра до Новочеркасска ничего интересного в смысле ведения операций большими кавалерийскими массами не представляет». По мнению Смилги, по своей «идеологии» Думенко относился к «плеяде Мироновых, Григорьевых, Махно и прочих, которые в 19-м году пытались вести борьбу и против белых, и против красных». Назвав Григорьева «разбойником чистой воды», Смилга полагал, что Думенко выказал все данные стать таким же разбойником, а из четырех названным лиц «Думенко был, бесспорно, самым глупым и неразвитым». По свидетельству И. Т. Смилги, штаб Юго-Восточного фронта «имел массу неприятностей» со стороны конного корпуса Б. М. Думенко из-за его ложных донесений, прямого неисполнения приказов, отсутствия необходимой отчетности и должного порядка в ведении корпусного хозяйства. В штабе фронта имелись сведения, что растущая слава Буденного как военачальника дей-/209/-ствовала на Думенко «разлагающе». Автор очерка отметил, что поступавшие в штаб 9-й армии, которому непосредственно подчинялся конный корпус Думенко, донесения свидетельствовали о «полном разложении штаба корпуса, о пьянстве, антисемитизме, насилиях над женщинами, убийствах и т. д. и т. п.». Мероприятия Кавказского фронта и 9-й армии по внедрению строгого порядка и дисциплины в корпусе были негативно восприняты комкором, который, по мнению Смилги, чувствовал, что партизанским нравам и привычкам наступает конец [11].

      Примеры «партизанщины» в конном корпусе Думенко приводил хорошо знавший Думенко С. М. Буденный, в 1918 - 1919 годах бывший его заместителем в различных кавалерийских частях и соединениях. В своих мемуарах он описал случай, имевший место в первых числах февраля 1920 года. Бойцы сторожевого охранения 11-й кавалерийской дивизии 1-й Конной армии ночью обнаружили раздетого, обмороженного и тяжело раненного человека, пробиравшегося к хутору Федулову. Раненого доставили в полевой штаб Конармии и доложили об этом С. М. Буденному и К. Е. Ворошилову. Им оказался коммунист Кравцов, служивший в Конармии и недавно назначенный начальником связи в конный корпус Думенко.

      По рассказу Кравцова, в корпусе Думенко тайно действовала какая-то банда: «хватает ночью активных коммунистов, расстреливает и трупы бросает в прорубь на Маныче». Кравцов, едва прибыв в корпус и не успев войти в курс дела, ночью был схвачен и вместе с другими коммунистами уведен на Маныч. Убийцы долго водили жертв по льду Маныча, разыскивая прорубь, но по причине снегопада прорубь занесло, и найти ее не удалось. Тогда убийцы раздели коммунистов до нижнего белья, дали по ним залп и, сочтя всех убитыми, ушли. Кравцов получил три пулевых ранения и случайно остался жив. «Среди погибших от рук бандитов - комиссар корпуса Миколадзе», - сообщил Кравцов. Он также добавил, что штаб корпуса Думенко укомплектован бывшими офицерами, - либо бывшими пленными, либо присланными из главного штаба Красной армии, «и упорно идет слух, что Думенко намерен увести корпус к белым и только ждет для этого подходящего момента». Буденный сообщает, что было принято решение о немедленном аресте Думенко, и утром следующего дня с отрядом в 50 конармейцев с двумя пулеметными тачанками он отправился в хутор Верхне-Соленый для ареста штаба конного корпуса. Но штаб корпуса переехал в станицу Константиновскую 1-го Донского округа, и арестовать Думенко и его соратников Буденный не смог. По возвращении обратно штабом Конармии была послано донесение Реввоенсовету Кавказского фронта о предательстве в корпусе Думенко. «Дальнейшие события не позволили нам до конца разобраться в этом деле», - заключает рассказ о Думенко Буденный [12]. /210/

      После реабилитации Ф. К. Миронова в 1960 году и Б. М. Думенко в 1964 году увидели свет статьи, очерки и художественные произведения историков и литераторов об их участии в гражданской войне [13], авторы которых, по мнению С. М. Буденного, «стремятся представить их советской общественности только в розовом свете, как безупречных борцов за Советскую власть», пытаются во чтобы то ни стало «обелить и возвеличить Миронова и Думенко» [14]. Признавая, что «Думенко нельзя было отказать ни в личной храбрости, ни в знании военного дела» и отмечая его несомненные военные заслуги, С. М. Буденный вместе с тем констатировал, что Думенко, как и Миронов, многими своими действиями «выражал политические колебания и неустойчивость средних слоев крестьянства. Из-за своей политической незрелости он нередко допускал серьезные политические ошибки». Это выражалось в частом игнорировании Думенко приказов вышестоящего командования, открытом выступлении с подстрекательскими заявлениями против коммунистической партии, незаконных реквизициях, попустительстве и поощрении антисемитизма, грабежей, пьянства и насилия. По свидетельству С. М. Буденного, Б. М. Думенко не терпел присутствия в войсках комиссаров, всячески препятствовал проведению с красноармейцами партийно-политической работы, восстанавливал против военных комиссаров «политически отсталую часть бойцов».

      Автор статьи в подтверждение своих заявлений привел почерпнутые из архива Советской армии и архива Октябрьской революции выдержки из донесений армейских политработников с описаниями настроений и порядков в руководимых Б. М. Думенко кавалерийских частях. Так, исполнявший обязанности политкомиссара Сводной кавалерийской дивизии С. Питашко 29 декабря 1918 года сообщал политотделу 10-й армии, что разъяренные поджигательской речью Думенко бойцы готовы были учинить расправу с политкомиссарами, но насилие было предотвращено. Политический комиссар 1-й Сводной кавалерийской дивизии В. Новицкий 14 марта 1919 года докладывал /212/ Думенко в командование дивизий она стала неузнаваемой. «Начались грабежи по всему пути следования. Причина их - начдив: он дал право чеченцам забирать все ценное, как-то: золото, серебро и другие более ценные вещи... У начдива пять подвод, в том числе два экипажа, груженные разными вещами, конечно, реквизированными... В последнее объяснение, которое было между мной и начдивом, он заявил, что всех политкомов арестует и расстреляет. На заданный мной вопрос: «Желает ли он признать за политкомами те директивы, которые им даны Реввоенсоветом армии», начдив самым категорическим образом ответил, что не признает». В дальнейшем подобное поведение кавалеристов Думенко только усилилось. С. М. Буденный сообщает, что осенью 1919 года переход Сводного конного корпуса из Калача к Новочеркасску сопровождался грабежами и насилием. Особенно широкий размах они приняли при освобождении Новочеркасска в январе 1920 года. Причем Думенко не только не считал нужным бороться с этими случаями, но препятствовал арестам грабителей и сам дебоширил. О царившем в корпусе Думенко неблагополучии было хорошо известно в армии. Прибывший для наведения порядка в Новочеркасск член РВС 9-й армии Н. А. Анисимов, ознакомившись на месте с обстановкой сообщал: «Думенко определенный Махно. Не сегодня, так завтра он постарается повернуть штыки... Считаю необходимым немедленно арестовать его...».

      По свидетельству С. М. Буденного, далеко не все подчиненные Б. М. Думенко командиры принимали создавшийся в корпусе порядок. Против подобного поведения комкора и сотрудников его штаба выступали два из трех командиров бригад (М. Ф. Лысенко и Д. П. Жлоба), все бригадные комиссары, политкомы полков, начальники политического /213/ и особого отделов конного корпуса, военкомы соседних стрелковых соединений. Прибывший в январе 1920 года на должность военного комиссара корпуса В. Н. Микеладзе сообщал в реввоенсовет 9-й армии: «Положение политработников угрожающее, грозят покончить с ними». В корпусе совершались покушения на жизнь комиссаров. Относительно убийства В. Н. Микеладзе С. М. Буденный сообщает, что тот был зверски убит недалеко от штаба корпуса через восемь дней после объявления в приказе о его назначении комиссаром, причем Б. М. Думенко четыре дня не интересовался судьбой комиссара, а подозревавшийся в его убийстве красноармеец Салин бежал при загадочных обстоятельствах. Подобное поведение Б. М. Думенко и царившие в конном корпусе порядки не могли не вызывать обеспокоенность реввоенсоветов и командования 9-й армии и Кавказского фронта. Командование фронта приняло решение о снятии Б. М. Думенко с должности командующего конным корпусом, о чем Г. К. Орджоникидзе 17 февраля 1920 года сообщал В. И. Ленину [15].

      Многое из написанного С. М. Буденным о личности Б. М. Думенко и ситуации в Сводном конном корпусе находит документальное подтверждение. В очерке И. Т. Смилги «Ликвидация Думенко» приведены копии различных документов о положении дел в корпусе Думенко. Собственно, член РВС Кавказского фронта И. Т. Смилга сыграл ключевую роль в аресте Б. М. Думенко и его ближайших соратников в феврале 1920 года. Основанием для ареста этих лиц стал направленный в РВС Кавказского фронта доклад члена РВС 9-й армии А. Г. Белобородова от 15 февраля 1920 года о положении дел в Сводном конном корпусе. Автор доклада сообщал, что 12 января 1920 года его, А. Г. Белобородова, вызвал к прямому проводу находившийся в Новочеркасске член РВС 9-й армии Н. А. Анисимов, сообщивший, что Думенко «ведет себя вызывающе, по-махновски, под угрозой разгона местной Советской организации требует вина, не признает Реввоенсовета и т. д.». Анисимов предложил немедленно арестовать Думенко, опасаясь, что в результате промедления можно ожидать его вооруженного выступления. То же самое 11 января Анисимов сообщал в телеграмме в РВС Юго-Восточного фронта. Но усилиями частей 21-й дивизии и 1-й партизанской бригады разгул пьянства в Новочеркасске удалось прекратить и «вопрос о ликвидации Думенко утратил несколько свою остроту».

      С целью уяснения командованием Кавказского фронта общей ситуации в конном корпусе А. Г. Белобородов в своем докладе приводит характеристики ближайших соратников комкора Б. М. Думенко и освещает отношения его с подчиненными. Ближайшими сподвижниками Думенко являлись:

      «1. Начоперод Блехерт - бывший офицер, месяца 3-4 тому назад командированный из Москвы. По отзывам всех встречавшихся и знаю-/214/-щих его, личность чрезвычайно подозрительная. По своему умственному развитию стоит выше остальных лиц, окружающих Думенко, и имеет на него безусловное влияние. Блехерта называют вдохновителем всех безобразий и преступлений, творимых штабом корпуса.

      2. Шевкоплясов, бывший начдив-37, посланный 10-й армией на должность комбрига пешей, которую хотел формировать Думенко. Личность малозаметная вообще, но в компании Думенко играет роль выполнителя всех затей Думенко.

      3. Колпаков, состоящий для поручений при комкоре. Грубый и нахальный тип, играющий одинаковую с Шевкоплясовым роль. При приезде т. Микеладзе Колпаков вел себя вызывающе и оскорбил т. Микеладзе (рапорт т. Микеладзе, найденный в бумагах т. Анисимова (Н. А. Анисимов (1892 - 1920), с июля 1919 г. по январь 1920 г. член РВС 9-й армии Юго-Восточного фронта, 24 января 1920 года умер от тифа - авт.), в копии прилагаю. Лист 10).

      4. Наштаб Абрамов. Очень острожный человек, работающий давно в Красной армии, известен некоторым строевым начальникам наших дивизий, характеризующим его как человека надежного. Личность по всем данным слабовольная и подпавшая под влияние остальных.

      5. Носов, комендант штакора. По всем отзывам явно преступный тип: Носова называют виновником покушения на комиссара связи т. Захарова. Носов вел двуличную политику, называя себя коммунистом, пользовался доверием т. Анисимова и, очевидно, передавал Думенко все, что узнавал от т. Анисимова. Весь корпус называет его организатором убийства т. Микеладзе».

      «Вся эта компания во главе с Думенко снискала себе общую ненависть всех политработников корпуса и лучшей части командного состава » - резюмировал А. Г. Белобородов. Отношения между комкором Думенко и командирами 1-й (Д. П. Жлоба) и 3-й (М. Ф. Лысенко) бригад автор доклада назвал натянутыми. После убийства Микеладзе Жлоба заявил, что готов арестовать весь штаб конного корпуса, если получит соответствующее предписание Реввоенсовета, такую же готовность изъявил Лысенко. А. Г. Белобородов сообщал, что штаб конного корпуса не скрывал своего резко негативного отношения к Советской власти. Начальник снабжения корпуса Лебедев передавал, что Думенко вопрошал его: «Неужели ты до сих пор не убедился, что Советская власть - это сволочь?», тому же Лебедеву он говорил, что «За мою голову Деникин дает миллион, а если я перейду к нему, то он даст мне десять миллионов». В заключение доклада А. Г. Белобородов констатировал: «Штаб корпуса является очагом антисемитской агитации в частях корпуса. Ругать жидов и комиссаров и демонстрировать пренебрежение к Советской власти является самым излюбленным занятием штабных». По этой причине он считал совершенно недопустимым /215/ оставлять безнаказанным убийство В. Н. Микеладзе и другие преступления комкора и штаба конного корпуса [16].

      К докладу А. Г. Белобородова в качестве приложений были представлены заключение чрезвычайной следственной комиссии от 10 февраля 1920 года с результатами расследования обстоятельств гибели комиссара В. Н. Микеладзе, копия доклада В. Н. Микеладзе члену РВС 9-й армии Н. А. Анисимову и копия заявления политического комиссара 2-й Горской кавалерийской бригады Пескарева в политотдел конного корпуса.

      Недатированное заявление Пескарева, судя по контексту и содержанию, было написано в декабре 1919 или январе 1920 года. Его автор сообщал, что он три месяца находился во 2-й Горской кавбригаде, жил вместе с полевым штабом бригады и во время частых посещений штаба Думенко, Абрамовым и Блехертом вел с ними беседы на политические темы и очень хорошо уяснил себе «политические физиономии» как сотрудников штаба бригады, так и полевого штаба конного корпуса. По мнению Пескарева, все они, за исключением очень осторожного в выражениях Абрамова, «ярые противники коммунистического строя и коммунистической партии и большой руки антисемиты». Думенко и Блехерт заявляли, что коммунисты ничего не могут дать рабочим и крестьянам, и что в скором времени «народится» новая партия, под которой они понимали себя, которая «будет бить и Деникина и коммунистов». Пескарев со ссылкой на начальника снабжения 2-й бригады корпуса Кравченко привел следующий эпизод реакции комкора на выговор за неисполнение последним приказа командования Юго-Восточного фронта: Б. М. Думенко сорвал с себя орден Красного Знамени и с ругательством бросил его в угол, сказав при этом: «от жида Троцкого получил, с которым мне все равно придется воевать». «Ненависть и клевета на коммунистов и комиссаров - вот отличительная черта этой компании, которая к тому же не прочь и пограбить и понасиловать», - констатировал Пескарев. Он сообщал, что во время стоянки в слободе Дегтево Донской области в плен были взяты две сестры милосердия противника, которых, со слов бывшего командира взвода ординарцев конного корпуса Жорникова, всю ночь насиловала компания Думенко, и которые на следующее утро были расстреляны. Собственно, Жорников был изгнан из корпуса за то, что не смог «угодить их развратным требованиям». Он сообщил, что в упомянутой слободе соратники Думенко искали спрятавшуюся пятнадцатилетнуюю дочь квартирной хозяйки «с целью насилия», но, не найдя ее, изнасиловали молодую женщину - сестру хозяйки [17].

      О царивших в штабе конного корпуса порядках сообщал в середине января 1920 года в РВС 9-й армии и В. Н. Микеладзе. Назначенный политотделом Юго-Восточного фронта и утвержденный политотделом /216/ 9-й армии комиссаром конного корпуса, он прибыл 10 января 1920 года в штаб корпуса и первое, что он увидел, были «две намалеванные кокотки». На вопросы Микеладзе к сотрудникам штаба о местонахождении Думенко, начальника политотдела корпуса Ананьина и просьбу о предоставлении ему ординарца был получен ответ «в самой грубой форме»: ему толком не ответили, ординарца не дали сославшись на их отсутствие, и вообще предложили убраться из штаба. Замечание комиссара об отсутствии при штабе корпуса ординарцев вывело из себя Колпакова, и между ним и Микеладзе произошел примечательный диалог:

      - Колпаков сорвался на крик: «Прошу не указывать! Мы сами знаем, что делаем!»,

      - Микеладзе: «Виноват, но я имею право указывать вам не только как комиссар, но и как коммунист».

      - Колпаков: «Пошел вон отсюда, сволочь!»

      - Микеладзе сообщает, что пытался сохранить хладнокровие: «Послушайте, не забывайте, что кричите на представителя Советской власти».

      - Колпаков: «Наплевать мне на Советскую власть». Присутствовавший при разговоре другой сотрудник штаба крикнул: «Мы не боимся, у нас танки».

      В. Н. Микеладзе ничего не оставалось, как уйти из штаба корпуса. На следующий день начальник политотдела Ананьин сообщил комиссару, что Думенко приказал своим людям «снять с меня “котелок” (т. е. голову), если я вновь приду в штаб». Комиссар не отреагировал на угрозу и вместе с Ананьиным 12 января явился в штаб, но не был принят Думенко, 13 января Микеладзе ответили, что комкора нет. «Не делая никакого вывода, ибо все вполне ясно, довожу это до вашего сведения», - заключал свой доклад комиссар [18].

      А. Г. Белобородов в своем докладе отметил, что комиссару не сразу, но все-таки удалось встретиться с командиром корпуса. Так, 16 января Микеладзе сообщил, что Думенко не допускает его к исполнению своих обязанностей, на что Белобородов предложил комиссару решительно потребовать от комкора допущения комиссара к работе. Вместе с тем, Белобородов отдал директиву всем политработникам корпуса быть наготове и при первом же попытке выступления против власти или открытия фронта противнику «перестрелять, жертвуя собой, всех главарей и зачинщиков». Из разговора с Микеладзе 24 января Белобородов выяснил, что комиссару удалось добиться встречи с Думенко и приступить к работе. Автор доклада привел слова Микеладзе: «Удалось несколько раз серьезно переговорить с комкором. Идет навстречу некоторым моим предложениям, дает на подпись все приказы». Однако Белобородов расценил это лишь как ловкий ход для усыпления бдительности комиссара, чтобы потом можно было его легче «убрать» [19]. /217/

      2 февраля 1920 года комиссар 2-го Сводного конного корпуса 9-й армии Кавказского фронта В. Н. Микеладзе был убит. 4 февраля на основании приказа по войскам 9-й армии № 40/а за подписью командарма-9 А. Степина, члена РВС А. Белобородова и начштаба-9 Алексеева была создана чрезвычайная следственная комиссия в составе политкомиссара 21-й дивизии А. Лиде (председатель), политкомиссара 2-й Горской кавбригады конного корпуса Пескарева, начальника политотдела 36-й дивизии Злауготниса и начальника особого отдела конного корпуса Карташева. Комиссия была наделена широкими правами в организации расследования совершенного убийства: производить допросы всех без исключения лиц, показания которых могли быть важны для дела; проводить обыски, выемки и изучение необходимых документов; арестовывать в интересах следствия необходимых лиц. Приказ давал право комиссии в зависимости от результатов следствия арестовать и направить в штаб армии со следственным материалом непосредственных виновников убийства, а также пособников, подстрекателей и укрывателей для предания их суду [20].

      Уже 10 февраля 1920 года чрезвычайная следственная комиссия представила в РВС 9-й армии заключение об обстоятельствах убийства комиссара В.Н. Микеладзе и предполагаемом убийце. Комиссия установила, что 2 февраля комиссар вместе с полевым штабом конного корпуса прибыл в хутор Манычско-Балабинский. Из штаба корпуса комиссар с личным ординарцем намеревался ехать на сменных лошадях к комбригу-1 Жлобе. Но в штабе корпуса Микеладзе предоставили только одну лошадь, по этой причине ординарец комиссара остался в штабе корпуса дожидаться его возвращения. Следствие установило, что вместе с Микеладзе отправился ординарец штаба корпуса. «Отъехав версты полторы от хут. Манычско-Балабинский по направлению в хут. Солоный (Соленый - авт.), сопровождавший товарища Микеладзе ординарец в балке произвел из браунинга выстрел в голову едущему вместе с ним военкому Микеладзе. ... После преступного выстрела сопровождавший военкома ординарец докончил его жизнь, нанеся собственной Микеладзе шашкой три удара по голове». Комиссия на основании свидетельских показаний пыталась установить личность сопровождавшего Микеладзе лица, который оказался убийцей. Свидетели из полевого штаба конного корпуса во главе с Думенко «отделываются полным незнанием» того, как и с кем поехал Микеладзе, но «определенно отрицают», что его сопровождал ординарец штаба корпуса. По свидетельству же личного ординарца корпусного комиссара Фоменко, Микеладзе в роковой для себя путь отправился именно со штабным ординарцем. Утром 3 февраля Фоменко справлялся в штабе корпуса, не вернулся ли Микеладзе, но получил ответ лично от Думенко, что /218/ военком и посланный с ним ординарец еще не вернулись. Красноармейцы Сухоруков и Коваленко подтвердили, что Микеладзе выехал из штаба корпуса вдвоем с ординарцем на лошади темной масти.

      Показания второй группы свидетелей (ординарец Фоменко, красноармейцы Сухоруков и Коваленко) следственная комиссия посчитала наиболее правдоподобными, основательно полагая невозможным, чтобы никто из сотрудников штаба корпуса не знал и не поинтересовался, как и с кем выехал комиссар Микеладзе, имевший при себе срочный оперативный приказ. Ответ командира корпуса ординарцу Фоменко «определенно и ясно» говорил о том, что Думенко и его штаб не только знали это, но и сами отправили с Микеладзе штабного ординарца. Комиссия полагала, что штаб корпуса сознательно скрывал убийцу, и предлагала искать его и его подстрекателей в штабе корпуса. Собранный комиссией материал о политических настроениях в конном корпусе зафиксировал, что Думенко и его штаб вели борьбу против большевиков и комиссаров и старались путем «гнусной клеветы и грубой демагогии» скомпрометировать их перед красноармейской массой. Комиссия пришла к однозначному выводу: «Комкор Думенко и его штабные чины своей деятельностью спекулируют на животных инстинктах массы, пытаясь завоевать себе популярность и поддержку тем, что дают полную волю и поощрение грабежам, пьянству и насилию. Злейшими их врагами является каждый политработник, пытающийся превратить разнузданную и дикую массу в регулярную дисциплинированную и сознательную боевую единицу». На основании всего сказанного чрезвычайная следственная комиссия определила, что убийцей комиссара Микеладзе был неизвестный ординарец штаба конного корпуса, а его подстрекателями и прямыми укрывателями являлись комкор Думенко и его штаб, которых предлагалось немедленно арестовать [21].

      Получив от члена РВС 9-й армии А. Г. Белобородова упоминавшийся доклад о положении дел в конном корпусе Думенко в связи с убийством Микеладзе, И. Т. Смилга 18 февраля 1920 года отдал приказ о его аресте, поручив это дело РВС 9-й армии. Приказ требовал «в случае неповиновения и отказа сдаться добровольно, применить вооруженную силу и смести виновников с лица земли». Штаб конного корпуса был арестован командиром 1-й бригады Д. П. Жлобой без единого выстрела [22]. Думенко и сотрудники его штаба были арестованы в ночь с 23 на 24 февраля 1920 года. Командиром конного корпуса был назначен Жлоба, начальником штаба Качалов.

      Началось следствие с допросами обвиняемых и показаниями свидетелей. Одним из первых историков проанализировал судебный процесс над Б. М. Думенко и его соратниками В. Д. Поликарпов. В ответ на письмо С. М. Буденного, опубликованное в феврале 1970 года в /219/ журнале «Вопросы истории КПСС», он подготовил ответное письмо с возражениями маршалу. Датированное 30 марта 1970 года письмо В. Д. Поликарпова сразу опубликовано не было по причинам политико-идеологической конъюнктуры. Как выяснил автор письма, его не «рекомендовали » печатать по указанию K. И. Брежнева, причем генсек лично ознакомился с письмом С. М. Буденного и дал указание напечатать его. У генсека появились серьезные возражения против публикации ответа В. Д. Поликарпова, он заявил: «Кому интересно знать те неточности или ошибки, которые допустил маршал? - поставил он вопрос. - Двум-трем историкам, которые роются в архивах. А массовый читатель прочитал мемуары Буденного, нашел там много интересного, политически правильного, и он получил идейную, патриотическую зарядку. Зачем же его теперь сбивать с толку? От этого будет только вред нашему делу. И потом: вы не подумали, какую эта ваша статья нанесет травму Семену Михайловичу: его возраст, здоровье, заслуги перед Родиной должны удержать и нас и вас от этого. Вот почему ее и не стали печатать» [23]. Ответ В. Д. Поликарпова на письмо С. М. Буденного увидел свет на страницах журнала «Дон» только спустя 18 лет, в ноябре 1988 года, в год, когда на Дону широко отмечалось 100-летие со дня рождения Б. М. Думенко в условиях оживления общественно-политической атмосферы и пересмотра многих стереотипов. Письмо В. Д. Поликарпова было опубликовано с предисловием известного донского историка, доктора исторических наук, профессора Ростовского государственного университета А. И. Козлова [24].

      В. Д. Поликарпов изучил материалы судебно-следственного дела Думенко и его соратников. Он, в частности, разобрал вопрос с пресловутыми «черными тучами», о которых упоминал в своем письме С. М. Буденный, подчеркивая, что под этими словами Думенко подразумевал политработников и коммунистов. Подробности этого разговора командарм 1-й Конной собственноручно изложил 29 марта 1920 года по предложению следователя военного трибунала Кавказского фронта Тегелешкина. В.Д. Поликарпов установил, что Думенко действительно говорил с Буденным о «черных тучах», под которыми подразумевал недобитого противника, и именно так его первоначально понял Буденный. Из показаний членов РВС 1-й Конной К. Е. Ворошилова и Е. А. Щаденко явствует, что они слова Думенко истолковали как готовность комкора выступить против власти и склонить к этому Буденного. Расценив именно так слова о «черных тучах», они оба «старались навести на мысль» Буденного о готовности Думенко к мятежу против власти. После ареста Думенко и Буденный фразу о «черных тучах» истолковывал именно в таком контексте. По мнению В. Д. Поликарпова, в вынесении приговора Думенко показания Буденного, Ворошилова и Щаденко /220/ сыграли немалую роль. Обвинение представляли член РВС 9-й армии А. Г. Белобородов и заместитель председателя РВТ Кавказского фронта Колбановский. На стороне защиты выступал по собственной инициативе бывший член РВС 10-й армии, председатель Донисполкома и член ВЦИК А. А. Знаменский, знавший Думенко по совместной службе в 10-й армии. Защиту Думенко и его соратников осуществляли адвокаты Бышевский и Шик [25].

      В чем обвиняли Думенко и его соратников? Обвинение насчитывало десяток пунктов. В приговоре трибунала Думенко и его соратники обвинялись в проведении юдофобской и антисоветской политики, в том, что они ругали «центральную советскую власть» и называли руководителей красной армии «жидами», не признавали комиссаров и противодействовали политической работе в корпусе, стремились подорвать авторитет комиссаров и советской власти среди бойцов корпуса. Не проводили решительно положения о регулярной Красной армии, но напротив своими действиями поддерживали и развивали «дух партизанщины». Не всегда точно и беспрекословно исполняли приказы командования, не боролись с достаточной энергией с грабежами, незаконными конфискациями, реквизициями и насилием над населением, «пьянствовали сами и поощряли пьянство среди подчиненных», что в итоге «выродилось в определенный бандитизм» разъедавший военную мощь конного корпуса. Препятствовали работе реввоентрибунала и особого отдела конного корпуса. «В целях ограждения себя от политического контроля удаляли лиц, не разделявших их бандитские и антисоветские наклонности». Наконец, подсудимые организовали убийство военного комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе [26]. Каждое из этих обвинений было достаточно серьезным и требовало основательной доказательной базы, так как могло грозить подсудимым самым суровым наказанием.

      Рассмотрение этого резонансного дела в РВТ Кавказского фронта велось предвзято и неквалифицированно. Его результат был предрешен заранее, и приговор мог быть только обвинительным и суровым. Все обвинение строилось исключительно на материалах предварительного следствия, которые требовали дополнительного анализа, невозможного при отсутствии свидетелей в суде. В основу обвинения были положены показания Буденного, Ворошилова, Щаденко, политработников корпуса и других свидетелей, не скрывавших своего враждебного отношения к подсудимым. Обвинитель Колбановский прямо заявил: «Мне не нужны никакие свидетели, ибо политкомы, Буденный дали показания, собственноручно написанные, и если Ворошилов написал что-либо, то отвечает за свои слова» [27]. Следствию не удалось опросить этих свидетелей, более того, руководство РВТ республики /221/ требовало ускорить следствие. Так, 28 марта 1920 года председатель РВТ Кавказского фронта Зорин телеграфировал в РВТ республики, что необходимо вновь допросить Буденного, Жлобу и ряд политработников, на что заместитель председателя РВТ республики дал указание Зорину «не увлекаться слишком подробным выяснением всех деталей, обстоятельств и преступлений. Если существенные черты выяснены - закончить следствие, ибо дело имеет высоко общественное значение; со временем это теряется». 3 апреля Зорин телеграфировал Жлобе просьбу направить для допроса только тех лиц, которые могут дать сведения «о противосоветской деятельности Думенко и его штаба» [28]. Председателем
      выездной сессии РВТ республики, направленной для суда над Думенко и его соратниками, являлся Розенберг.

      Сторона защиты находилась в очевидно не равных условиях. Адвокаты в своих речах отмечали искусственный характер процесса, надуманность выдвигаемых обвинений, требовали вызова в суд и допроса свидетелей. Адвокат Бышевский констатировал: «...Процесс протекает исключительно в тяжелых условиях. Живых свидетелей нет. Никто не явился. Нет Буденного, нет Ворошилова, нет Жлобы. Перед нами мертвый материал: письменные свидетельские показания». На просьбу Знаменского о вызове свидетелей в суд Розенберг заявил: «Суд постановляет продолжать дело без свидетелей». Бышевский в ходе заседания признавал, что следствие по делу было неполным и недостаточным, а при такой торопливости проведения следствия нельзя было ожидать раскрытия существа дела. Тактика защиты была выстроена на последовательном опровержении выдвигаемых обвинений, указании на отсутствие сколько-нибудь серьезной доказательной базы, требовании рассмотрения фактов, собранных в ходе следствия. Знаменский требовал от обвинения оперировать конкретными фактами: «Для того, чтобы бросить такие обвинения человеку, нужно иметь более конкретные данные, нужно свои слова закрепить какими-нибудь фактами. И вот, не имея фактических данных, не имея прямых доказательств, обвинитель строит свои выводы на каких-то предположениях». Сторона обвинения, игнорируя это требование, рассуждала общими фразами о значении борьбы с контрреволюцией, партизанщиной и необходимости укрепления дисциплины в условиях продолжавшейся гражданской войны, настаивала на якобы имевшемся в конном корпусе развале [29].

      Подсудимые и адвокаты доказывали несостоятельность и надуманность предъявляемых обвинений. В частности, касательно обвинения в юдофобии Думенко заявлял: «Я никакой антисемитской пропаганды не вел, никакой агитации антикоммунистической в моих частях не было, и нигде я не участвовал ни в какой пропаганде против жидов и т.д. Если лично ругал жидов, ругал коммунистов, то до сего времени не /222/ знал, что это - государственное преступление... Когда сбросили Николая, то говорили, что каждый может говорить то, что он хочет...». Думенко отрицал, что называл Троцкого «жидом». На вопрос Зорина: «Не говорили ли вы, что жиды засели в тылу и пишут приказы?», Думенко возразил: «Я этого не говорил. Когда мне на митинге был задан вопрос, почему с нами нет евреев, я сказал, что они не способны служить в коннице». А. В. Крушельницкий отметил любопытный факт: защитниками подсудимых выступали приглашенные Знаменским присяжные поверенные Исай Израилевич Шик и Иосиф Иосифович Бышевский, которые, будучи профессионалами, оспаривали обвинение в антисемитизме. «Если подсудимые ругали коммунистов, называли евреев жидами и разделяли кавалерийский предрассудок, что еврей не способен сидеть на коне и должен служить в пехоте, то все это - не государственное преступление...» - заявлял Шик. Бышевский поддержал коллегу: «Говорят, что Думенко антисемит и вел юдофобскую пропаганду в своем корпусе, и фактов не представляют. Где этому обвинению доказательства? Он бранился, правда, обидными для национального самолюбия словами, но в слова эти никогда не вкладывал человеконенавистнического и погромного смысла. Где на его пути победного шествия были погромы? Да не ему ли и созданной им коннице суд обязан тем, что теперь спокойно в Ростове судит его, Думенко, и его штаб?» [30].

      Судебные слушания по делу Думенко и членов его штаба проходили в Ростове 5-6 мая 1920 года, и выездная сессия РВТ под председательством Розенберга вынесла ожидаемо суровый приговор: Б. М. Думенко, М. Н. Абрамов, И. Ф. Блехерт, М. Г. Колпаков были приговорены к расстрелу. 11 мая приговор был приведен в исполнение, тела расстрелянных были тайно погребены в общей могиле на территории старого кладбища Ростова-на-Дону [31].

      В материалах о реабилитации Думенко и его соратников отмечено, что свидетельские показания в ходе судебного заседания не проверялись, хотя именно они были положены в обоснование приговора, и что обвинения против осужденных носили «характер общий и фактами не подтвердились». При реабилитации на основании изучения материалов судебного дела и дополнительных материалов, привлеченных при проверке дела, было установлено, что уголовное дело против Думенко и сотрудников штаба конного корпуса возникло «в результате интриг на почве антагонизма» между Думенко и частью политработников корпуса, а именно бывшим политкомом корпуса Ананьиным, военкомом бригады Пискаревым и другими, а также с командирами бригад Жлобой и Лысенко, распространявшими клеветническую порочащую информацию о Думенко и выступавшими на предварительном следствии в качестве основных свидетелей. Причину этого конфликта Думенко /223/ объяснял тем, что он требовал от политработников быть на позициях, а не находиться в тылу. При рассмотрении материалов дела в 1960-х годах не было установлено ни одного факта удаления из корпуса кого-либо из политработников. Отсутствовали факты пьянства Думенко, сам же он на суде заявил что непьющий. К делу были приобщены материалы о незаконных действиях отдельных командиров корпуса по отношению к населению (Колпаков ударил плетью председателя сельского ревкома за сокрытие подвод, Носов и Ямковой насильно изымали вещи у населения, проводили незаконные реквизиции и т.д.), но эти факты, по мнению военной прокуратуры, не давали оснований для сделанного судом заключения, так как из материалов дела следовало, что Думенко «проводил борьбу с бесчинствами по отношению к населению». Несостоятельным оказалось обвинение Думенко и в том, что он препятствовал работе реввоентрибунала и особого отдела, доказательств этого обвинения в деле нет. Трибунал не принял во внимание допрошенных по ходатайству защиты в качестве свидетелей начальника политотдела фронта Балашова и военкома путей сообщений Клеменкова, показания которых опровергали собранные следствием материалы о враждебном отношении Думенко к политработникам и «зажиме» политработы в конном корпусе. Рассмотрев материалы уголовного дела и дополнительной проверки, Военная коллегия Верховного суда СССР признала протест Генерального прокурора СССР правильным и обоснованным. «В деле отсутствуют объективные доказательства вины Думенко и других осужденных в заговоре против Советской власти и совершения других преступлений», - констатировалось в заключении Военной коллегии. На заседании 27 августа 1964 года Военная коллегия Верховного суда СССР приняла определение ЖЗН-0667/64, которым постановила отменить приговор выездной сессии РВТ республики от 5-6 мая 1920 года в отношении Б. М. Думенко и других осужденных за отсутствием состава преступления [32].

      Не подлежит сомнению, что судебный процесс над Думенко и его соратниками проходил с очевидными вопиющими нарушениями процессуальных норм на этапе следствия и судебного разбирательства. Суровый приговор трибунала был предопределен, принимая во внимание, что обвинение было построено на свидетельских показаниях недоброжелателей Думенко, следствие велось очень поверхностно, а выездная сессия РВТ была настроена откровенно предвзято к подсудимым и очевидно не пыталась установить истину. В. Д. Поликарпов еще в 1970 году задавался вопросом: как же получилось, что Думенко и сотрудники его штаба были приговорены к расстрелу? Он полагал, что тогда произошла судебная ошибка, случившаяся в тяжелых условиях гражданской войны, в период, когда советское судопроизводство пе-/224/-реживало стадию формированию и становления. Он утверждал, что в деле Думенко явственно проявилась линия сторонников «левых загибов», позицию которых в ноябре 1918 года сформулировал заместитель председателя ВЧК М. Я. Лацис. Он адресовал чекистам известное высказывание о ненужности поиска улик при рассмотрении дел о восстаниях против советской власти и необходимости выяснения классовой принадлежности обвиняемого, его происхождения, образования и профессии. Именно эти позиции должны были решать его судьбу. Якобы «левые» навязывали такую линию поведения советским карательным органам, что и нашло свое выражение в суде над Думенко и его соратниками [33].

      Думается, что в ситуации с Думенко дело вовсе не в происках «левых», а в том, что его «ликвидации» хотели многие недоброжелатели. Так, своего рода общим местом в публикациях о Думенко стал тезис о том, что снятия его с должности командира корпуса и предания суду добивался нарком по военным и морским делам Л. Д. Троцкий, который болезненно отреагировал на слова комкора о «жидах» в руководстве Красной армией и советском правительстве. Но документальных доказательств этого пока не обнаружено, во всяком случае, не опубликовано. Косвенным свидетельством причастности Троцкого к аресту Думенко и сотрудников его штаба может являться представление РВС 9-й армии А. Г. Белобородова к ордену Красного Знамени за операцию по аресту комкора. Представление содержит любопытный фрагмент об обстоятельствах ареста Думенко: «Ввиду того, что имя Думенко было слишком известно для республики, тов. Троцкий не решался на арест Думенко, награжденного орденом Красного Знамени. Это было еще до убийства Микеладзе. Убийство тов. Микеладзе не оставляло тени сомнения в контрреволюционной организации в штакоре. Тогда тов. Белобородов по поручению тов. Троцкого едет в середине февраля в конкорпус, где и производит арест всего штакора во главе с Думенко. При аресте штакора тов. Белобородовым было проявлено много личной храбрости и неустрашимости» [34]. Этот документ был опубликован Г. Губановым еще в 1988 году, но до сего времени не получил должного осмысления. Версия о причастности Троцкого, отличавшегося очень не простым характером и решившим наказать строптивого комкора за его нелестные высказывания, которые «доброхоты» могли донести до наркомвоенмора еще и в превратно истолкованном виде, не лишена некоторых оснований, но настоятельно требует детального непредвзятого исследования.

      Впрочем, у Думенко хватало недоброжелателей и без Троцкого. Его смещения с должности комкора жаждал Белобородов. Собственно, именно на основании доклада Белобородова Смилга принял роковое /225/ для Думенко решение о его аресте по подозрению в убийстве Микеладзе. Сам же Смилга откровенно писал впоследствии о своем желании «ликвидировать» Думенко, что ему в итоге и удалось. Смещения Думенко желали некоторые политработники и сотрудники особого отдела конного корпуса, командиры бригад Жлоба и Лысенко, давшие против комкора и сотрудников его штаба порочащие показания. О конфликте комкора с ними прямо сказано в определении о реабилитации Думенко и его соратников. Жлоба в итоге получил должность командира конного корпуса, о чем давно помышлял.

      Внесли свою лепту в исход суда над Думенко упоминавшиеся показания Буденного, Ворошилова и Щаденко о «черных тучах», интерпретированные в нужном для следствия смысле. Насколько они были определяющими в решении суда и как повлияли на приговор, сказать сложно, но эта фраза и ее смысл муссировались в ходе судебных слушаний. Любопытно, что К. Е. Ворошилов в газетной статье, посвященной 50-летию Первой Конной армии, среди прочих командующих не конармейскими кавалерийскими частями периода Гражданской войны, упомянул имена Ф. К. Миронова и Б. М. Думенко [35]. По свидетельству В. Д. Поликарпова, в связи с упоминанием в статье Миронова и Думенко маршал говорил сотруднику «Известий»: «Нам нужно очистить совесть» [36]. Значит, ему было о чем подумать на исходе жизни? Номер газеты со статьей Ворошилова вышел в свет 19 ноября 1969 года, а 2 декабря маршал скончался. А маршал С. М. Буденный, судя по тексту первого тома его мемуаров и упоминавшемуся письму 1970 года, не изменил своего резко отрицательного отношения к Миронову и Думенко до самой смерти в 1973 году...

      Представляется, что отстранение Думенко от должности, его арест вместе со всем штабом, суд и расстрел подсудимых стали возможны в результате совместных усилий многих недоброжелателей комкора на разных уровнях власти: от корпусных подчиненных Думенко до наркома по военным и морским делам. Но если роль Троцкого в деле Думенко до конца не выяснена, хотя и подразумевается, то непосредственное участие остальных в судьбе Думенко и его соратников очевидно. Едва ли Троцкий ничего не знал о заключении и судебном процессе над Думенко, с конца февраля по 11 мая 1920 года находившимся в ростовской тюрьме. По разным причинам Думенко оказался неугоден очень многим, суд над ним и его расстрел вместе с подчиненными вполне устроили его недоброжелателей.

      Бориса Думенко и его соратников реабилитировали в 1964 году по причине отсутствия «состава преступления», Военная коллегия Верховного Суда СССР признала подсудимых невиновными. Но возникает вопрос: кто же все-таки убил комиссара Микеладзе поздним вече-/226/-ром 2 февраля 1920 года в непосредственной близости от полевого штаба конного корпуса Думенко? Личность убийцы сто лет назад не установили и самого его не нашли, хотя были разные подозрения. И вывод чрезвычайной следственной комиссии о невозможности «незнания» в штабе, как и с кем едет Микеладзе с оперативным приказом, так и остался без объяснения. Нет никаких оснований ставить под сомнение цитировавшийся выше рапорт Микеладзе с живописным описанием его появления в штабе конного корпуса и беседы с Колпаковым. Рапорт был написан в середине января 1920 года, за 2 недели до убийства комиссара. В нем Микеладзе сообщает, что Думенко приказал своим подчиненным лишить комиссара головы при его появлении в штабе. Правда, Микеладзе при этом ссылается на начальника политотдела корпуса Ананьина, с которым у комкора были очень натянутые отношения. Следствие установило, что после выстрела в Микеладзе его добивали ударами шашки по голове. Снимали «котелок», как приказывал Думенко? И кто мог поехать из полевого штаба конного корпуса с комиссаром в расположенную неподалеку бригаду Жлобы? Почему для личного ординарца комиссара не нашлось лошади, тогда как сопровождавший Микеладзе поехал с ним верхом? Ординарец комиссара Фоменко в своих показаниях сообщил, что с ним отправился штабной ординарец, которого потом так и не смогли найти. Или не захотели найти?

      При реабилитации Думенко и его соратников в 1964 году отмечалось, что многие инкриминируемые им факты на суде не были доказаны, а значит, следствие провело свою работу очень поверхностно. Но это вовсе не означает, что ничего этого не было. Представляется, что корпус Думенко вряд ли мог служить образцом строгой армейской дисциплины и неукоснительного соблюдения армейских уставов. Да и могло ли быть иначе в соединении, костяк которого составляли бывшие партизанские отряды иногородних крестьян и казаков образца 1918 года? В корпусе, скорее всего, имели место и резкое неприятие политработников, коммунистов и особистов, и нарушения армейской дисциплины, и неисполнения приказов вышестоящего командования, и незаконные реквизиции, и пьянство, и насилие над населением, и проявление антисемитизма, т.е. та самая «партизанщина», которая, конечно, не могла быть терпима в регулярной армии. Едва ли нужно идеализировать конников Думенко и изображать их святыми. Однако все это нисколько не мешало коннице Думенко эффективно бить белогвардейские части и соединения, освобождать населенные пункты и получать заслуженные высокие награды от советской власти. Известны телеграммы В. И. Ленина и командования Красной армии 1918 - 1919 годов, адресованные возглавлявшимся Думенко частям. Что же касается проявлений «партизанщины» и «бандитизма», то тем же самым сильно грешила 1-я Конная армия, - ничуть не в меньшей, если не в большей степени. /227/ За конным корпусом Думенко, во всяком случае, не отмечены кровавые еврейские погромы и полное разложение, чем прославилась на польском фронте осенью 1920 года Конармия [37].

      И обстановка в штабе конного корпуса Думенко вполне могла быть такой, как ее изобразили в своих рапортах командованию Микеладзе и Белобородов. Чувствовавший себя безраздельным хозяином в корпусе Думенко мог позволить себе командовать и действовать по своему усмотрению, а сидевшие в тылу комиссары, политработники и особисты являлись для него попросту бездельниками, место которых на фронте, а не в штабе. Если это допущение верно, то тогда можно предположить, что кто-либо из близкого окружения Думенко, зная его отношение к комиссарам, действительно мог убить Микеладзе неподалеку от полевого штаба корпуса. Например, ординарец или красноармеец, которые едва ли были расположены к комиссарам и коммунистам, - если допустить, что в корпусе действительно существовал дух «партизанщины». Вряд ли Думенко лично отдавал подобный приказ, это мог сделать кто-либо из его ближайшего окружения, да и кто-либо из штабных ординарцев, услышав слова командира, по собственной инициативе мог убить комиссара. Но это все только предположение автора, едва ли по прошествии ста лет можно установить личность убийцы комиссара Микеладзе. Справедливости ради необходимо отметить, что в определении ВК ВС СССР о реабилитации Думенко и его соратников указано, что прибывший 10 января 1920 года в корпус Микеладзе «установил с комкором Думенко деловой и политический контакт» и поддерживал его намерение провести организационные мероприятия в отношении некоторой части «непригодных политкомов и работников особого отдела корпуса» [38], т. е. Думенко попросту собирался удалить таковых из корпуса, и встретил в этом поддержку комиссара. Надо полагать, между комкором и комиссаром начали выстраиваться рабочие отношения, но гибель Микеладзе прекратила их. Обстоятельства гибели Думенко, связанные с убийством комиссара Микеладзе, нуждаются в дальнейшем обстоятельном объективном исследовании на основе изучении материалов судебно-следственного дела 1920 года.

      Для полноты представления о личности Думенко нельзя не упомянуть еще два свидетельства о нем. При аресте Думенко циркулировали слухи, что ему вменялось в вину желание перейти со всем корпусом на сторону генерала А. И. Деникина. Любопытные сведения об этом содержатся в воспоминаниях белогвардейского офицера И. Г. Савченко, который привел беседу двух красноармейских командиров о процессе над Думенко и свидетельства о намерении комкора соединиться с белыми частями [39]. Едва ли такое намерение могло возникнуть у успешно громившего белогвардейские части Думенко. Однако подобный слух /228/ мог отражать пожелания белых офицеров иметь такого командира в своей армии.

      После публикации в начале 1965 года документальной повести Ю. В. Трифонова «Отблеск костра» ее автору приходили критические письма тех, кто был не согласен с оценкой деятельности В. А. Трифонова в период Гражданской войны. Письма содержали обвинения В. А. Трифонова в троцкизме, его прямой причастности к «делу» Б. М. Думенко. В частности, генерал Б. К. Колчигин выступил против оценки Миронова и Думенко в повести и прямо заявил: «Очевидно, что и Думенко восстал бы вместе с Маслаком (Г. С. Маслаков - авт.). Печально, что реабилитаторы спутали эпохи, ибо мимоходом установили неправосудие в эпохе Советской славы времен В. И. Ленина. Это большая травма для советского воспитания...» [40]. Представляется, что данное утверждение не являлось небезосновательным и откровенно надуманным. Начальника дивизии Бориса Думенко и командира полка Григория Маслакова, действительно поднявшего вооруженный мятеж в 1-й Конной армии в феврале 1921 года, связывали месяцы совместной службы в 1918 — 1919 годах. Два царских вахмистра Первой мировой войны, отличавшиеся крутым нравом, лихие бесстрашные рубаки, они пользовались заслуженным авторитетом у своих бойцов, и хотя оба вступили в РКП(б), не считали нужным скрывать своего резко отрицательного отношения к находившимся по большей части в тылу политработникам. Арест и расстрел Думенко тяжело переживались Маслаковым и стали одной из причин его мятежа. В этой связи можно только предполагать, как бы повел себя комкор Думенко, проживи он хотя бы год и наблюдая последствия политики «военного коммунизма» для жителей донских волостей и станиц. Участвовал бы Думенко в подавлении мятежа Маслакова или поддержал бы его вооруженное выступление? Об этом можно строить догадки, но очевидно, что он вряд ли бы остался безучастным наблюдателем происходивших на Дону в 1921 году событий.

      Изучив вопрос о личности и судьбе Б. М. Думенко, можно заключить, что в общественном сознании сложилось определенное стереотипное восприятие командира Сводного конного корпуса как трагической фигуры, павшей жертвой интриг недоброжелателей и посмертно реабилитированной. Красный комкор стал героем нескольких различных публикаций историков (Т. А. Иллерицкая, С. Ф. Найда, В. Д. Поликарпов, И. И. Дедов), писателей (Ю. В. Трифонов, В. В. Карпенко, О. Михайлов, П. Д. Назаренко), журналистов (Г. Губанов), документалистов (Ю. Г. Калугин), донских краеведов (И. Г. Войтов, А. С. Пчелинцев), в которых создан явно апологетический образ «красного генерала». Наиболее весомый вклад в изучение личности Б. М. Думенко, его места и роли в деле создания красной кавалерии на Юге России в 1918 - 1919 годах внес донской историк И. И. Дедов (1937-2011). В /229/ 1980-е годы он приложил немало усилий для восстановления в истории Гражданской войны имени красного комкора. В конце 1980-х годов по инициативе И. И. Дедова были проведены региональные конференции по истории Гражданской войны: «Красная кавалерия на защите Октября» (Новочеркасск, май 1988 г.) и «Гражданская война на Юге Республики» (Новочеркасск, сентябрь 1989 г.), изданы сборники материалов конференций. В 1989 г. И. И. Дедов опубликовал до сих пор не утратившую научной ценности монографию «В сабельных походах», посвященную созданию красной кавалерии и ее роли в разгроме белых армий на Юге России [41]. В мае 2010 г. он инициировал конференцию, посвященную 90-летию гибели красного комкора с изданием сборника тезисов, в том же году опубликовал книгу с воспоминаниями и документами о Думенко. Готовившаяся им обобщающая монография о Б. М. Думенко так и не увидела свет. В 1988 году на Дону широко отмечался столетний юбилей Б. М. Думенко, его именем названы улицы в Ростове-на-Дону, Новочеркасске, Волгодонске и Краснодаре, были созданы и открыты мемориальные комплексы в хуторах Казачий Хомутец и слободе Большая Мартыновка Ростовской области. В Ростове-на-Дону в 1980-е годы существовали добровольные объединения «думенковцев» и «мироновцев», занимавшиеся изучением биографий красных командиров.

      В то же время, с обличениями Думенко выступал маршал С. М. Буденный, генерал Б. К. Колчигин, ветераны Сводного конного корпуса, которые возражали против его реабилитации, приводили аргументы о недостойном поведении Думенко и его соратников, полагали, что они были осуждены и расстреляны в 1920 году совершенно справедливо. Данная позиция не пользовалась популярностью, ее сторонники находились в явном меньшинстве.

      Полной ясности в этом вопросе нет и по прошествии ста лет после гибели Думенко и его соратников. Очевидно, сейчас можно разобраться в этом вопросе без «гнева и пристрастия», отказаться одновременно и от откровенной апологетики, и от уничтожающей критики красного комкора, а исследовать его личность в контексте той предельно сложной, противоречивой и кровавой эпохи, в которой довелось жить и умереть донскому крестьянскому вожаку, ставшему крупным кавалерийским военачальником.

      П р и м е ч а н и я
      1. Дедов И. И. Первая шашка Республики // Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны. Кн.1. Сердце в атаке. Воспоминания и документы. Составитель и научный ред. И. И. Дедов. Волгодонск, 2010. С. 12.
      2. Государственный архив Ростовской области (ТАРО). Ф. 803. Оп. 2. Д. 1703. Л. 183об.-184. /230/
      3. Подробнее о нем см.: Ганин А. В. Бывший генерал А. Л. Носович и белое подполье в Красной армии в 1918 г. // Журнал российских и восточноевропейских исследований. 2017. №2(9). С. 6-34; он же. Анатолий Носович: «Я мог сдать Царицын белым...» Противостояние белых подпольщиков и И. В. Сталина в штабе Северо-Кавказского военного округа // Родина. 2017. №7. С. 118-121.
      4. Черноморцев А. Вожди красных // Донская волна. 1919. №27(55). С. 14, 15.
      5. Кельчевский А. К. Думенко и Буденный. Роль, значение и тактические приемы конницы в русской гражданской войне. Константинополь, 1920. С. 10.
      6. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 46, 47, 72, 135-136.
      7. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 163-164, 178-180.
      8. Наш край. Из истории Советского Дона. Документы. Октябрь 1917-1965. Ростов н/Д, 1968. С. 74-75; Сборник лиц, награжденных орденом Красного Знамени и Почетным революционным оружием. М., 1926. С. 72.
      9. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 191, 231-232, 245.
      10. Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т.50. М., 1970. С. 274.
      11. Смилга И. Т. Ликвидация Думенко // Военно-исторический журнал. 1992. №4-5. С. 76-77.
      12. Буденный С. М. Пройденный путь. Т.1. М., 1958. С. 406.
      13. Гольцев В. Командарм Миронов // Неделя. 1961. №22. 3 июня; Иллерицкая Т. А. Пора восстановить истину // Военно-исторический журнал. 1964. №12. С. 83-85; Трифонов Ю. В. Отблеск костра // Знамя. 1965. №2,3; Поликарпов В. Д. Комкор возвращается в строй // Неделя. 1965. №8. 14-20 февраля; Найда С. Ф. О комкоре Сводного конного корпуса Б. М. Думенко // Военно-исторический журнал. 1965. №9. С. 113-120; Карпенко В. В. Красный генерал // Волга. 1967. №5,6,7; Михайлов О. Дума про красного генерала // Литературная газета. 1967. №49. 5 декабря. С. 4; Душенькин В. В. Вторая Конная. М., 1968.
      14. Буденный С. М. Против искажения исторической правды // Вопросы истории КПСС. 1970. №2. С. 109, 114.
      15. Там же. С. 112-113.
      16. Смилга И. Т. Ликвидация Думенко... С. 79-80.
      17. Там же. С. 83.
      18. Там же. С. 82.
      19. Там же. С. 79.
      20. Там же. С. 78.
      21. Там же. С. 80-82.
      22. Там же. С. 77-78.
      23. Цит. по: Шитов А. П. Время Юрия Трифонова: человек в истории и история в человеке (1925 - 1981). М., 2011. С. 468.
      24. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко // Дон. 1988. №11. С. 142-148.
      25. Там же. С. 145-146.
      26. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 544-545.
      27. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 146.
      28. Красный генерал. Документы - против искажения правды о Б. М. Думенко. Публикация Губанова // Молот. 1988. 27 августа. №197(19986). С. 3.
      29. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 147-148.
      30. Цит. по: рецензия А. В. Крушельницкого на: Будницкий О. В. Российские евреи между красными и белыми (1917 - 1920). М.: РОССПЭН, 2006. - 551 С. // Новый исторический вестник. 2007. №1(15). С. 256-257.
      31. Калугин Ю. Тайна расстрела Думенко: признания бежавшего из могилы // Новый исторический вестник. 2008. №2(18). С. 124 - 134. /231/
      32. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 546-548.
      33. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 146-147.
      34. Цит. по: Красный генерал. Документы - против искажения правды о Б. М. Думенко. Публикация Г. Губанова // Молот. 1988. 27 августа. № 197(19986). С. 3.
      35. Ворошилов К. Конница революции // Известия. 1969. 19 ноября. №273(16278). С. 3.
      36. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 148.
      37. Присяжный Н. С. Первая Конная армия на польском фронте в 1920 году. Ростов н/Д, 1992; Генис В. Л. Первая Конная армия: за кулисами славы // Вопросы истории. 1994. №12. С. 64-77; Будницкий О. В. Конармия // Знание - сила. 2007. №9. С. 45-53.
      38. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 546.
      39. Савченко И. Г. В красном стане: Записки офицера; Зеленая Кубань: Из записок повстанца / вступ. ст. А. В. Посадского. М.: 2016. С. 185-186, 189-190.
      40. Шитов А. П. Время Юрия Трифонова... С. 464,465.
      41. Дедов И. И. В сабельных походах. (Создание красной кавалерии на Дону и ее роль в разгроме контрреволюции на Юге России в 1918-1920 тт.). Ростов н/Д, 1989.

      Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 204-232.