Размышления о коннице разных времен и народов

549 posts in this topic

John Macdonald. With Baker and Graham, in the Eastern Soudan. 1884

Автор - военный корреспондент. Второй Эль Теб.




Еще один корреспондент. Bennet Burleigh. Desert Warfare: Being the Chronicle of the Eastern Soudan Campaign. 1884

Это первый Эль Теб, но Беннета там не было - он пересказывает как раз Макдональда.


Описание места разгрома отряда Бейкер-Паши через месяц. Две с лишним тысячи погибших образовали ленточку из тел в сто ярдов шириной и три мили длиной.



Потери беджа (автор их называет "арабами")  - порядка сотни погибших на поле боя, понятно, что кто-то потом еще мог умереть от ран.




Макдональд упоминал еще про метательные дубинки на манер бумерангов. Насколько понимаю - они не чисто метательные. Довольно обычная местная дубинка, "около 30 дюймов". Мелькают упоминания, что у некоторых воинов беджа не было другого оружия, кроме таких вот дубинок.


Вообще - в Судане они разные, есть изогнутые под прямым углом. А есть просто изогнутые дубинки, швырнуть их можно, но они, в целом, не метательные.





В части Тамаи. Если не трогать позднее умерших от ран - почти все убитые (более 70) у британцев легли почти на одном месте.


В ходе отступления еще почти на 600 ярдов, когда несколько сот британцев были отделены от основного строя и отбивались, сбившись в клубок, потерь почти не было, получается.



Share this post

Link to post
Share on other sites

Viscount Dillon. Horse Armour // The Archaeological Journal. Volume 59 (1902)

The Last Knight. The Art, Armor, and Ambition of Maximilian I. 2019



The Armored Horse in Europe, 1480-1620. 2005


The engravings executed by Hans Burgkmair the Younger and contemporary German artists for the woodcut series known as the Triumph of Maximilian completed by the emperor's death in 1519, demonstrate the wide variety of horse armor worn in the early sixteenth century. Full, light, and blind shaffrons, full crinets constructed from a mix of plate and mail, and even crinets solely of mail exist side by side, while cruppers in at least one instance are still embellished with a dragon-shaped tail guard. Several bards include plates covering the front of the horse 's forelegs, an unusual variation on the fully articulated leg defenses created for Frederick III in 1477 and still used by Maximilian in 1508 (cat. no. 3). The Triumph also demonstrates the prevalence of leather bards, readily identifiable by the laces connecting the panels. Comparatively inexpensive, light in weight, and offering endless possibilities for painting and other embellishment, leather bards were undoubtedly far more commonplace than their survival state would suggest. Three elements belonging to a comparatively humble leather bard are included in the exhibition (cat. no. 26).

Но не "Младший", а "Старший", насколько понимаю. Еще




Tobias Capwell. Armor, Weapons, and Combat in the Getty Lalaing // A Knight for the Ages. Jacques de Lalaing and the Art of Chivalry. 2018





Getty M.S.114 // Livre des faits de Jacques de Lalaing (about 1530) Еще



Lucas Cranach the Elder. Раз, два, три.

Hans Burgkmair the Elder. Раз, два. Металл, для сравнения - раз, два.

Musée de l'Armée



На "Битве при Форново" от 1506 года.




На Le Voyage de Gênes par Jean Marot




Andrzej Nowakowski. Uzbrojenie w Polsce średniowiecznej 1450-1500. 2003


Zrodła poskąpiły nam informacji na temat cen okrycia konskiego, a przecież wiadomo, iż rycerstwo polskie dosiadało niekiedy koni ladrowanych. Nieraz okrywały je  nasmołowane skory lub siatka kolcza, ale nie zabrakło też wierzchowcow zabezpieczonych płytowymi zbrojami. 


Roman d'Alexandre. MS. Bodl. 264. Flanders (probably Tournai), 1338-1344 Тут






Вообще - кожаные доспехи Европы, если судить по изо - были штукой исключительно красивой.

Azzo di Masetto San Gimignano, Scene di torneo e caccia, San Gimignano, Palazzo Comunale, Sala di Dante. 1289-99



David Crouch. Tournament. 2006



Thom Richardson. The medieval inventories of the Tower armouries 1320–1410.


They also appear in inventories, first in the context of the tournament: thirty-eight leather head defences for horses were made for the Windsor tournament of 1278, along with the same number of leather defences which have been read as cruppers, but which I suspect were in fact peytrals. As seventeen of the leather breastplates or quirres most probably made for the same tournament appear in the Tower, it seems perfectly possible that the hardened leather peytrals and some of the leather shaffrons preserved in the Tower in the fourteenth century might date back to the same event.


Slightly less clear is a set and parts of several other sets which presumably belonged to the king, comprising the leather shaffron covered in red velvet with the gilded leopards’ heads, the leather peytral also covered with red velvet and embroidered with the old English arms, as well as one hauncher, three more peytrals and six flanchards decorated in the same way. The character of this group is illustrated by the textile fragments preserved in the Musée National du Moyen Age in the Hotel de Cluny, Paris (no. CL20367), thought to have formed part of a horse-trapping of Edward III. Two pieces remain, of red velvet embroidered with silver, silver gilt and coloured silk thread, set with pearls and glass cabochons, each with the three leopards of England on a ground of scrolling vines. The fragments were preserved at the convent of Altenberg on the Lahne as the robe of Saint Elizabeth of Thuringia until 1802, and it has been speculated that the caparison could have been deposited there following the visit of Edward III to the Emperor Ludwig, at Coblenz in 1338. Indeed the Cluny fragments could easily be part of the group recorded at the Tower, separated before or after 1338.





Французский ордонанс от 1584 года.



François de Rabutin. Commentaires sur le faict des dernieres guerres en la Gaule Belgique, entre Henry second, treschrestien Roy de France, et Charles cinquieme, Empereur. 1555 Тут



Share this post

Link to post
Share on other sites

Незамутненность уровня "новозеландский карапуз".




Византийцы писали, что у авар кони могли иметь защиту головы и груди. На рельефе Хосрова у коня защита головы и груди. Значит что? Значит защита коня у него - "в аварском стиле".


P.S. Если правильно понимаю, на территории СРИГН "копье" (gleve или spiss) фиксируется где-то с начала 15 века (эпоха императора Сигизмунда и Гуситских войн). В норме оно тогда - два бойца, три лошади. Если правильно понимаю - один из бойцов (Glefener) должен был быть на коне в броне.


Summa totalis 754 gleven 777 gewappenter roß von den steten


.. zu einer gleven drey pferd und zwen gewappend ...


Spiss drei Pferde und zweene gewapend


Spiss 2 bewaffneten und 3 pferden


... die gleve mindestens zu 2 gewappneten und 3 pferden gerechnet ...

Отдельно существовали конные арбалетчики (schuczen gerittner). Уже в 1422-м было обычной практикой (не жесткой нормой, но так делали, насколько понимаю, более чем часто) иметь (придавать? или нет?) по одному стрелку на "копье".


100 mit gleven und 100 schutzen ... 

Но были и стрелки без "копий", и "копья" без стрелков, и иные пропорции.


Frawenfelt 26 schuczen. ... Basel 16 mit gleven. Straspurg 20 gleven. ... Otto Casmer von Stetin 20 gleven, 12 schuczen. Wartislaff von Wolgast 15 gleven, 12 schuczen. Erich von Sachsen von Lawenburg 3 gleven, 6 schuczen.

С 1450-х, при императоре Фридрихе III, появляется копье большего размера - три бойца (латник и пара кнехтов) и четыре лошади.


... die Gleven mit vier Pferden ... Es sol auch jeglicher Glefener zwene redelich Knecht haben, da der Knecht ein Spiess oder ein Armbrust furen sol

Это, если не путаю, норма от 1452 года.


Новаковский в O wojskach Zakonu Szpitala Najświętszej Marii Panny Domu Niemieckiego w Jerozolimie zwanego Krzyżackim приводит указание о составе "копья" в Ордена в начале 15 века.


Три коня - латник, стрелок и пахолик (слуга). Либо, при избытке стрельцов, три стрельца считаются за "копье".


... w każdej kopii powinny być trzy dobre konie i dowódca  kopii powinien sam być dobrze uzbrojony i mieć uzbrojonego strzelca i jednego ciurę lub pacholika, a jeśli przywiódł dodatkowych strzelców, to trzej zbrojni strzelcy będą liczeni jako jedna kopia



Ekdahl S. Das Soldbuch des Deutschen Ordens 1410/1411: Die Abrechnungen für die Soldtruppen. Teil I: Text mit Anhang und Erläuterungen. 1988

Tiel II.


Die Angaben in der jeweiligen linken Spalte der Soldberechnungstabellen beziehen sich auf eine Soldhöhe von 11 Mark pro Spieß und Monat. Etwa Mitte Oktober 1410 wurde der Sold auf 12 Mark pro Spieß und Monat erhöht.

Прусская марка тогда около 2 флоринов или 6 шиллингов и 4 пенса. В Англии примерно в это же время латник получал где-то шиллинг в день. Вообще - недельная плата у Ордена крутилась около 3 прусских марок за копье в неделю. Если прикинуть по составу - ездящий стрелок получал где-то 2 флорина в неделю. Латник со слугой - 4.

Там же пометки, что Schütze могли выступать простым эквивалентом для Pferd. А Spieß - для группы из трех воинов, к примеру - три стрелка это тоже Spieß.


Ebenso wie der Spieß stellt der Schütze im Soldbuch eine theoretische, rechnerische Einheit dar und bedeutet einfach ein Mann. Drei Schützen werden von den Schreibern des Ordens sofort in einen Spieß umgerechnet, weshalb im Soldbuch nur an vereinzelten Stellen mehr als zwei Schützen aufgeführt sind. Das Wort Schütze und die gelegentliche Erwähnung der Armbrust zeugen allerdings von der großen Bedeutung dieser Waffe. - Als gleichwertige rechnerische Einheit wird manchmal auch das Wort Pferd verwendet. -



Ekdahl S. The Teutonic Order’s Mercenaries during the «Great War» with Poland-Lithuania (1409–11)


Mercenaries were almost always counted in such ‘spears’ or ‘glaves’ but in reality their composition often differed from the ‘ideal’ formation mentioned here. So, for instance, the number of crossbowmen often exceeded that of the heavy armed knights. According to a mustering list of 1431 a unit of 154 mercenaries with 159 horses consisted of 40 Spießführer and 3 other heavily armed men, 85 crossbowmen and 26 pages (Jungen).


The Order had to solve the problem of how to count and pay the bigger tactic formations with the ‘extra’ crossbowmen (compared with
the ‘ideal’ tactic formation mentioned above) and did it in a practical way, as three crossbowmen were valued, counted and paid as one ‘spear’. One can see that in the Payment book and other accounts, where no more than two Schotzen (crossbowmen) are mentioned. Older research did not observe this fact and thus exaggerated the number of heavily armed knights with spears and swords at the cost of the crossbowmen.
As a matter of fact, it is almost impossible to determine how many of the mercenaries in the account books were heavily armed, and how many served with a crossbow. Crossbowmen were recruited in cities or served the landlords in the countryside and did not have the social status and the money of noblemen. The salary for the two different sorts of ‘spears’ was the same. The Spiessführer fought on horseback, whereas the crossbowman in most cases fought on foot and used his horse only as a means of transport. It was seen as exceptional when crossbowmen were able to use their weapons sitting in the saddle. Consequently the quality of the horses differed greatly; the price of the heavy warhorse of the Spiessführer was usually about twice that of the Schotze, around 12–18 marks, sometimes much higher. The small indigenous horses, which were used as saddle-, pack- and draughthorses were much cheaper, costing around 3–6 marks.

То есть - конь под латника стоил, обычно, 12-18 прусских марок. Под стрелка - 6-9. Вьючная или дорожная лошадка - 3-6 марок. То есть, грубо, эквивалент - 4-6 фунтов стерлингов под латника, 2-3 под верхового арбалетчика и 1-2 - вьючная или дорожная лошадка. Расценки, если что, вполне себе "западные". И почти в два раза более высокие, чем польские конца 15 века.

В его же Horses and Crossbows


Around 1400, a good warhorse cost 12 to 15 marks and a very good one 15 to 18 marks, whereas a Sweik could be had for 3 to 6 marks. Much greater sums were paid for excellent chargers – even sums as high as 70 marks were paid.

Ссылка на Das grosse Ämterbuch des Deutschen Ordens


Lotar Weber. Preussen vor 500 Jahren in culturhistorischer, statistischer und militairischer Beziehung nebst Special-Geographie. 1878 Тут




Share this post

Link to post
Share on other sites

Tadeusz Korzon. Dzieje wojen i wojskowości w Polsce. В трех томах. 

Тут. Еще - тут, тут и тут

Одна из норм 14 века.


Kodeks dyplomatyczny ksiestwa Mazowieckiego

1393 год.


Насколько понимаю - фламандский манс, примерно равный польскому лану, хельминской волоке, гайде или обже. 17-18 гектар.






Интересно, что уже в нормах 14 века лук и арбалет идут в качестве заменителей (?) друг друга.


„Una balista seu sagita"
„Cum arcu vel balista"

O dynastycznem szlachty polskiej pochodzeniu. 1888

Rycerstwo polskie wieków średnich. 1896


Kodeks dyplomatyczny Małopolski. [T. 1]


Kodeks dyplomatyczny Małopolski. T. 3


И тут.



Еще занятное.


1375. „Cum una lancea sive hasła".

При этом в тексте есть и явные ошибки. Автор умудрился ляпнуть, что по норме 1497 года компенсация за мисюрку была 20 грошей, кольчугу - два злотых, а за копийничий доспех - аж 5 грошей. Скорее поверю, что "пять злотых". У него и дальше такие ляпы попадаются, когда прилбица злотый, а копье - 6 злотых. =/



Сюда же.



У Новаковского в Uzbrojenie w Polsce sredniowiecznej 1450-1500.





P.S. Если я правильно понимаю - есть большое подозрение, что комплекс вооружения всадника "по-казачьи" (кольчуга, шлем, лук со стрелами, рогатина и легкий щит) может оказаться традиционным комплексом вооружения русинской знати из Червоной Руси. Командный состав их отрядов (ротмистры и "товарищи", по которым есть какая-никакая информация) изрядно часто как раз оттуда.


Na początek panowania Zygmunta Augusta przypada zakończenie re­formy „kozackiej" polegającej na przezbrojeniu chorągwi strzelczych w ro­hatyny, łuki, szable, kolczugi i przyłbice. Był to wynik dominacji wpływów ruskich w obronie potocznej


W wypadku 1063 osób służących w jeździe potocznej w latach 1548-1563 (70,3% całej kadry towarzyskiej liczącej w tych latach 1511 osób), w tym również tych, którzy rozpoczynali służbę za króla Zygmunta I, aż 43,4% towarzyszy pochodziło z Rusi i Podola, 21,1% z Małopolski, 18,7% z Wielkopolski i tylko 15,7% z Mazowsza. A więc towarzyszy ruskich i podolskich było przeszło dwukrotnie więcej niż małopolskich. W województwie podolskim jeden towarzysz przypadał na 520 osób. Dość słabo zalud nione Podole było obszarem najsilniej zmilitaryzowanym, co jest sprawą oczywistą ze względu na teren walki z Tatarami i Mołdawianami.


P.P.S. Kotowicz P. N., Skowroński P. New Rulers, New Rules? Changes in Military Equipment during the 13th and 14th Centuries in the Area of the Sanok Land // Fasciculi Archaeologiae Historicae” 33. 2020 Тут


It is difficult to determine unequivocally what the weaponry of warriors of Halych-Volhynia looked like in the Pre- and Post-Mongol Period. Despite many years of archaeological excavations and the acquisition of an enormous assemblage of finds related to this problem, no monographic work on this issue has been published so far. This role is regrettably not fulfilled by a short study on this issue by V. Petehyrych. The monograph of weaponry in early medieval Lesser Poland by P. Strzyż solely discusses the western borderlands of this duchy. However, there are many detailed studies (whose value varies with regard to source criticism) discussing individual categories of weaponry, assemblages of finds from examined sites (chiefly strongholds), as well as individual discoveries of arms and armour. We do not have a generalised work on the weaponry of Halych-Volhynian warriors in the light of written sources and iconography, either. This role is certainly not fulfilled by an otherwise valuable study by M. F. Kotliar, in which the author paid a lot of attention to Halych and Volyhnia matters. However, there are a few smaller works concerning military affairs in the times of King Danylo of Halych and his successors.


In the ‘old’ provinces of the Kingdom, the nobility were obliged to participate in military expeditions ‘in the best way they can’ in exchange for lands they possessed. This resulted from Article 17 of the Statutes of Greater Poland issued by Casimir the Great. However, land grants for nobility in Ruthenia implied a detailed specification of military duties of grantees. According to some researchers, this was caused by the king’s attempt at greater control over the scope of military service in newly annexed territories.


Within the context of our considerations of special interest is also the ethnic origin of persons to whom the mentioned charters apply. There is no doubt that we are dealing with representatives of two cultural zones: the Eastern and the Western one. It is certain that Hriczko Zarouicz of Daliowa who served as armatus cum hasta was Ruthenian. However, a brief description does not specify his set of armament. It cannot be excluded that brothers Thodor (Teodor?) and Nestko from the village of Wenkowe who were to serve as shooters were also Ruthenians. In their case it is of interest that they could come both with crossbows and with bows and this is the only case where the latter kind of projectile weapon was mentioned.

More numerous mentions are no doubt related to persons from the Latin sphere. According to Adam Fastnacht, a prominent researcher of the medieval history of the Sanok Land, among the mentioned grantees the following persons were Polish: Jakub Iskra in Iskrzynia, Stefan son of Wojost in Stara Wieś, and Stanisław Toka in Lubatowa. It seems that Jaśko Puskowski in Pisarowce, Przybysław (who came from the Łęczyca Land) son of Fal in Jabłonica Ruska, Jachnik Dziewieczka in Długie, and Pietrasz of Falkow (in the Sandomierz Land) in Szczepańcowa may have also belonged to this group. Nevertheless Fastnacht says that the following persons were Germans: Dythmar in Równe, Barthold Tyczner (whose origin, according to this researcher, can be related to the Moravian town of Titschein) and Hanzel in Królik Polski. This group can probably also encompass Mikołaj son of Reymann in Rymanów, and perhaps Falko of Krosno, too.

There are also a number of names which do not determine ethnic origin, although they seem to imply the Latin cultural sphere (“Petrus”, “Martinus”, “Paulus, Jacobus et Nicolaus”, “Michael et Iacussius”, “Gregorius”, “Mathias”). What we know about brothers Piotr and Paweł who received grants in Srogów Niżny, Dydnia, Jurowce and Temeszów is that they came from Hungary. This, however, does not determine their ethnicity.

The defensive armament of combatants from the Latin cultural sphere, among whom there were both lancers and shooters, was strongly diversified. Apart from universal elements, such as, for example, mail, there were also such ones that seem to be characteristic of the Western military model. Among these there are coat of plates armour and perhaps also kettle hats and gauntlets.



To sum up, it must be said that the analysis of available sources allows us – in our opinion – to assume that after the incorporation of Halych Ruthenia by Casimir the Great in the mid-14th century there was a significant change in the armament of warriors in the territory of the Sanok Land in the 2nd half of the 14th century. Local elements which can be seen in the archaeological finds and in the iconography of the 13th-, and early 14th century and which are related to the Eastern European model of armament (such as lamellar and scale armours, conical helmets, flails, maces, bows) were replaced to a great degree by weaponry which evolved in the Latin sphere (coat of plates, kettle hats, plate defences of limbs, crossbows as weapons of mounted shooters). This was caused not only by the settlement of nobility and colonists from the Kingdom of Poland, Silesian Duchies, the Kingdom of Hungary and the Holy Roman Empire, who brought in new sets of military equipment, but first of all by the introduction of a model of military organisation that was new in these territories. However, it is worth stressing that influences from the Western European cultural sphere with regard to arms and armour can be seen in the territory of Halych-Volhynia much earlier, but to a much smaller degree. At the present stage of research, we are not able to determine whether and what elements of Eastern European military equipment that was characteristic of the period before the mid-14th century survived in this territory in the period in question. It is worth paying attention to the fact that possible Ruthenians who were mentioned in sources – Thodor and Nestko – could participate in military expeditions with bows.


Jan Ptak. Uwagi o uzbrojeniu i składzie wojsk warmińskich w XIV i na początku XV wieku // Roczniki Humanistyczne. Tom XXXV. 1987 Тут


Tymczasem doku­menty warmińskie mówią przede wszystkim o lekkich służbach, w związ­ku z czym historycy podkreślają zupełny brak ciężkich służb na tym te­renie. Nie jest to całkiem ścisłe, gdyż w jednym przypadku, dotyczącym Krosna k. Ornety, dokument z r. 1384 mówi niewątpliwie o takiej właś­nie służbie, tak określając obowiązki wojskowe właściciela tego majątku: „cum viro bene armato cum duobus famulis, quorum unus łeuibus armis sit armatus secundum consvetudinem terre, et tribus equis pro eisdem tribus personis [...] seruire”. Jest to chyba jedyny taki przypadek na te­renie Warmii, gdyż tam rzeczywiście dominowały zobowiązania do służ­by w lekkim uzbrojeniu. Nawet jeśli wielkość majątku przekraczała 40 łanów, jego właściciel z reguły zobowiązany był do wystawienia kilku lekkozbrojnych jeźdźców.


Share this post

Link to post
Share on other sites

Brent Nosworthy. The bloody crucible of courage. Fighting methods and combat experience of the American Civil War. 2005






Гуськов А. Г., Кочегаров К. А., Шамин С. М. Русско-турецкая война 1686–1700 годов. 2022

1687 год.


Единственное, но зато подробное описание боя с рядом тактических приемов обеих сторон сохранилось в реляции Л. Р. Неплюева, которую он выслал главнокомандующему сразу после его окончания. Итак, «послыша бой», Косагов и Неплюев немедленно двинулись на подмогу гетманскому сыну с конными и пешими полками, «которым было… в поля выходить пристойно». Крымцы, увидев подходящие русские отряды, разделили свое войско, направив часть его навстречу русским военачальникам. Косагов со своим полком и сумскими казаками Г. Кондратьева двинулся на соединение с Г. Самойловичем. Неплюев же, обогнав пехоту, пошел на противника с рейтарами и дворянскими сотнями, перед которыми были высланы так называемые стравщики «из рот дворянских и копейных, и рейтарских». Задачей стравщиков было пикироваться с выезжавшими навстречу татарскими охотниками. Также они должны были выманивать более крупные соединения ближе к русским боевым порядкам, чтобы подставить их под удар сомкнутого строя копейщиков и рейтар. Свои стравщики были и в войске Азамат-Гирея. Вот как их действия и с той, и с другой стороны описывает Неплюев: «Стравщики с теми неприятелскими людми чрез многократные помычки… одни з другими смешався, билися, и как наведут на полки копейной и рейтарские и на дворянские роты стравщики неприятелей, и те заставные, неприятелских людей збив, поворотятца в указные места, а стравщики учнут их уганивать, и те босурманя стравщиков наведут на свои заставные, и как те заставные учинят напуск на стравщиков, и государские ратные люди стравщики и от рот охочия да с своим полком Григорей Иванович Косагов да с охотники ж, Андрей Цей, да по приказу моему у тех стравщиков в обороне велено быть сумскому полковнику, те все скочат против неприятелей». Первые, более ожесточенные, схватки длились около получаса («полчаса времяни съехався имели бои великие»), затем темп сражения снизился, но стычки, подобные описанным выше, продолжались еще три часа: «...а как наведут на копейной и на рейтарские полки, и на дворянские роты, то те стройные конные неприятелем учинят отворот, а охочие за ними по версте и по две гоняли, было того часа с три». Азамат-Гирей, впрочем, не спешил вводить в бой часть войск, расположившись с ними в трех верстах от поля боя «в долинах за курганами». Вместе с тем группировка татар, действовавшая против Неплюева и Косагова, усилилась за счет того, что те отряды, которые бились против казаков Г. Самойловича, как писал Неплюев, «перебрались на нас же». Видя это, и гетманский сын с конницей «подался к нашей же стороне». За это время, по подсчетам севского окольничего, произошло как минимум четыре крупных столкновения. Наконец характер боя изменился: «часу в шестом» Азамат-Гирей двинул все свои войска на основные боевые порядки Неплюева. Неплюев поменял строй, введя в промежутки между конными полками пехотные части с артиллерией, ощетинившиеся рогатками («я, раб твой, окрепив конных людей пехотою, а пехоту пушками и рогатками, и учинил пристойныя пробеги в том ж месте, где бой зачался»). При этом вперед вновь были высланы русские стравщики. Встретив плотный артиллерийский и ружейный огонь пехотных частей, Азамат-Гирей «учинил отворот, а конные наших и гетманского сына полков на тех неприятелских людей учинили напуск и провожали их верст з две, а иные и болши и часу в седмом с того бою розвелися», — заканчивал описание русский военачальник. Описание Неплюевым последней фазы боя совпадает со свидетельством казака В. И. Грека: «...в последнем де их татарском напуске, видя они с стороны государских ратных людей ополчение крепкое, что перемешены конные с пехотою и от тех конных ратных людей напуски на них жестокие, а из отводных городков, где устроена на боевом месте пехота, ис пушек стрелбу и в силах своих босурманских на лошедей упадок, приехал к нурадыну салтану знатной человек и говорил ему по-татарски, и с тех де слов велел салтан войскам своим уступать и того числа, отшед от обозу государевых ратных людей верст з дватцат и болши, перешед речку Базавлук, ночевали». Переночевав на Базавлуке, Азамат-Гирей пошел к Казы-Кермену. Другой выходец из плена, казак Переяславского полка Иван Григорьев сын Филипенко, отмечал, что к Базавлуку многие татары подтянулись лишь к ночи, потому что их лошади были загнаны. Отходя, татары поджигали участки степей, еще не затронутые пожарами. 20 июля войско Азамат-Гирея достигло Казы-Кермена и в кратчайшие сроки («судов перевозных под Казикерменем много»), все до одного, переправилось через Днепр на крымскую сторону. Хан Селим-Гирей тем временем отошел в Крым (отхода пленник не видел, но видел оставленную татарами сакму). Филипенко утверждал, что от бескормицы у крымцев больше половины лошадей «худых».
В адресованной Голицыну реляции Неплюев пытался подчеркнуть ожесточенность боя. «Ими ми государь мой веру», — приговаривает он, когда пишет о масштабе столкновений. Бои «зело были великие и ис стороны государских людей… в напускех было великое дородство такое, что все конница, не допуская до пехоты, держали», — подчеркивает Неплюев в конце текста. Однако даже вышеприведенное донесение со всей ясностью показывает, что сражения главных сил не состоялось, а все дело ограничилось стычками стравщиков и передовых отрядов. Этому соответствовало и небольшое число потерь. У русских был убит один копейщик — Иван Терентьев сын Жилин. Количество потерь противника Неплюев оценить не смог, отметив лишь, что его бойцы многих татар «с лошедей позбивали и ранили и побили». Пленных русским отрядам взять не удалось. Явившийся в русский лагерь 26 июля выходец из плена казак И. Филипенко (захвачен 17 июля на р. Каменке, где пас казацких лошадей) сообщил, что от других полонянников слышал о многих раненых и убитых татарах, но сам видел только троих раненых и убитого, одежда которого была вся в крови. Казак Василий Грек в ходе боя видел «убитых татар дву человек, а иные многие и их татарские лошеди переранены». В любом случае по всем имеющимся данным число убитых (да и раненых) исчислялось единицами, что также не свидетельствовало об ожесточенности и, главное, массовости вооруженного столкновения.
Таким образом, Азамат-Гирей не решился атаковать сомкнутый строй русской пехоты и конницы, Неплюев не стал всеми силами преследовать отходящего противника. Оборонительная тактика Неплюева, принимая во внимание условия его похода, вполне понятна, тогда как действия нураддина требуют некоторых пояснений. С одной стороны, задача Азамат-Гирея состояла не в том, чтобы разгромить многочисленный и численно превосходящий его корпус Неплюева — Самойловича, а в том, чтобы не допустить марша русских войск вниз по Днепру. С этой задачей крымцы успешно справились, потому что после сражения у Каменки планы подгоняемого Голицыным Неплюева идти на османские крепости окончательно развеялись. Вторая задача похода Азамат-Гирея лежала скорее в политической плоскости. Не случайно одного из казацких пленников, взятых татарами 16 июля, допрашивали, «с которой стороны бьетца великоросийское и малоросийское войска и соединятца ль казаки с ними» (с татарами). А в ходе самого боя 17 июля крымцы не только сосредоточили основные усилия на русском войске, но и, привязав к стреле «прелесной татарского писма лист», запустили его в боевые порядки войска Г. Самойловича. 


«Не столко для боев, сколко для прелести салтану был приход», — признавался Неплюев в письме Голицыну на следующий день после боя, 18 июля. Если на Г. Самойловича и городовую старшину агитация крымцев, как считал Неплюев, особого влияния не оказала, то «народ зело шетаетца». В этот день миргородские и переяславские казаки «мало не все пообежали» и «на гетманского сына зело роптали». Недовольство передавалось и слободским казакам, которые Г. И. Косагова «в самой бой лаяли и мало бить не стали».

Стравщики/курсоры и заставные/дефензоры. При этом тактика именно конных обеих сторон, в общем, зеркальна, при всей несходности вооружения, состава и организации.

1 person likes this

Share this post

Link to post
Share on other sites

Choniates, Nicetas, ca. 1140-1213. O city of Byzantium, Annals of Niketas Choniates. Translated by Harry J. Magoulias

Никиты Хониата история, начинающаяся с царствования Иоанна Комнина. Пер. под ред. В. И. Долоцкого

Половцы, 1155-й.


Защото въоръжението им се състоит от колчан, закачен напречно на хлъбокаб от извити лъкове и стрели. А има и такиваб които в сражението размахват и въртят копия.


Their weapons consisted of a quiver slung athwart the waist, curved bows, and arrows; in battle, they wheel about with spears.


Оружие их составляют: колчан, повешенный сбоку на чреслах, кривой лук и стрелы. Некоторые, впрочем, употребляют и копья и ими действуют на войне.


ὁπλισμὸς γὰρ αὐτοῖς γωρυτὸς ἐπὶ τῆς ἰξύος ἐξηρτημένος πλάγιος καὶ καμπύλα τόξα καὶ ἄτρακτοι. εἰσὶ δ᾿ οἳ καὶ δοράτια κραδαίνουσι περιελίσσουσί τε κατὰ τὸν πόλεμον.

Насколько понимаю - русский перевод и тут лучше английского, а самый точный - болгарский. Потрясание копьем - вообще едва не гомеровский оборот, не знаю насчет περιελίσσουσί



1139, против турок


To make up for the failure of the cavalry, the emperor went about the camps collecting highly bred chargers which he gave to those Romans who were skilled lancers, as well as to those Latins specially adept at tilting; these he set against the enemy and instructed to fight bravely. The enemy, unable to withstand their charge at full tilt, were turned to flight. He also ordered huge numbers of infantry standards to be raised to give the appearance of more cavalry. Thanks to these stratagems, the Turkish assaults were checked, and John hastened on to Neokaisareia.


Страна каппадокийская и сама по себе холодна, климат ее суров, ветры пронзительны, а тогда наступила еще необыкновенная зима; оттого царь должен был бороться с разнообразными затруднениями. У него и продовольственные запасы совсем истощались, и лошади, как подъемные, так и боевые, погибали. Между тем неприятели, сделавшись от этого еще смелее, — так как нет ничего сокровенного и тайного, о чем молва не разгласила бы, — стали часто и неожиданно нападать на него. Нападая тайно, как разбойники, а иногда вступая в борьбу и явно, они всегда наносили вред римским фалангам, потому что, нападая внезапно густой, как туча, толпой, в надежде на быстроту своих коней, они исчезали с поля битвы, как будто бы уносимы были порывом ветра. Чтобы вознаградить потерю конницы, царь, со своей стороны, собирал со всего войска лучших лошадей и, раздавая их частью римлянам, которые умели сражаться пиками, но преимущественно тем из латинян, которые искусно владели копьями, противопоставлял этих всадников неприятелям, поручая им мужественно отражать нападения. Неприятели действительно не выдерживали атак этих копьеносцев и обращались в бегство. Этим-то средством, а равно и тем, что весьма многие из пешего войска держали поднятые вверх знамена для того, чтобы представить, что у них еще много конницы, царь достаточно оградил себя от нападений со стороны персидских полчищ и таким образом достиг Неокесарии.


βασιλεὺς δὲ τὸ τῶν ἵππων μεθοδεύων ἀτύχημα, περιιὼν τὸ στράτευμα τὰ εὐγενῆ τῶν ὀχημάτων συνέλεγε, καὶ ταῦτα διδοὺς καὶ Ῥωμαίοις μέν, ὁπόσοι κοντοφορεῖν ᾔδεσαν, τοῖς δ´ ἐκ τῶν Λατίνων μάλιστα δεξιοστροφεῖν ἐπισταμένοις δοράτια, ἀνθίστα τούτους τοῖς πολεμίοις καὶ παρεῖχε γενναίως ἀντιμαχεῖν. 



δεξιοστροφώ. - Στρέφω, χειρίζομαι επιδέξια: δεξιοστροφείν επισταμένοις δοράτια (Ψευδο-Σφρ. 2106 (= Νικήτ. Χων. 3522)). 

[<επίρρ. δεξιά + ‑στροφώ· πβ. νεότ. επίθ. δεξιόστροφος (Κουμαν.). Η λ. στο LBG]

Про таран ничего нет. Просто умелое обращение с копьем. При этом - в качестве синонимов идет контос и доратион.




The Turks knew that they would be in danger should they be forced to abandon the fertile plains of Dorylaion on which their herds of goats and cattle grazed, romping in the verdant meadows, and should the city be restored with a Roman phalanx installed as a garrison. They gave free rein to their horses and rode at full speed against the Romans. Guarding against their forays in search of food, they prevented them from gathering wood and slew those they took captive. The emperor easily surmounted this obstacle. At the exact moment when the Romans who were charged with collecting the necessities sallied forth, he gave the command for the sounding of the trumpet, issued first from the entrenched camp, and led the way. Never leaving the side of those in search of provisions, not even briefly, he sometimes would not return to camp until late afternoon or of evening. Because he was intent on carrying the war to the Turks, they were unremittingly begrimed with dust in their flight and set fire to the crops and burned their tents so that the Romans should not succeed in securing supplies.

Once, when the emperor had turned aside to eat and was peeling a peach with his knife, a Turkish attack against those gathering food was announced; casting away the fruit at once he girded on his sword, donned his coat of mail, and mounted his horse to ride on at full speed. The barbarians in battle array quickly broke rank when they saw him; then, feigning flight, they wheeled round and smote their pursuers, putting their rout to advantage by shooting and overthrowing those who pressed upon them. The Turk spurs his horse again and again, and as its legs quickly strike the ground it is furiously swept along; the Turk, holding the arrow in his hands, discharges it from behind and slays the foe who is rushing to reach him by meeting him first, thus overthrowing his enemy about to overtake him, and suddenly the pursued becomes the pursuer.


Персы считали для себя несчастьем, если они принуждены будут оставить дорилейские поля, на которых проводили лето принадлежащие им стада коз и быков, гуляя по луговым пастбищам, если будет построен город и в нем для стражи поставлена римская фаланга. Поэтому они на всех удилах неслись против римлян, и, подстерегая, когда те выходили за съестными припасами, препятствовали фуражировке, и убивая всех, кто попадался им в руки. Но скоро царь уврачевал это зло. Назначив определенное время для выходов из лагеря на фуражировку, он сам подавал трубой знак, первым выходил из лагеря, и, предводительствуя вышедшим отрядом, ни на минуту не оставлял тех, которые отыскивали съестные припасы, и возвращался в лагерь иногда в сумерки, а иногда и поздно вечером. Персы со своей стороны, чтобы противодействовать этому, частью употребляли и силу оружия и производили частые нападения на римлян, а частью сжигали плоды и предавали огню жилища, чтобы лишить римлян достаточных средств к пропитанию. Однажды, когда царь собирался кушать и очищал ножом персик, ему сказали, что персы сделали нападение на собирающих съестные припасы. Бросив плод, он тотчас же опоясался саблей, надел панцирь и, вскочив на коня, выступил против врагов. Варвары стояли, построившись в фаланги; но спустя немного после того, как явился царь, они оставили этот строй и, притворно обратившись в бегство, поражали нападающих, частью снова поворачиваясь назад, частью во время самого бегства бросая стрелы и повергая тех, кто их преследовал. Обыкновенно персы непрестанно пришпоривают коня и между тем, как конь часто бьет копытами по земле и быстро несется, перс, имея в руках стрелу, пускает ее назад и таким образом наперед убивает того, кто торопился сам убить его, и, внезапно обратившись из преследуемого в преследующего, берет в плен того, кто собирался уже сам взять его.


καὶ οἱ βάρβαροι κατὰ φάλαγγας ἵστασθαι σχηματιζόμενοι μετ᾿ οὐ πολὺ τούτου ἐποφθέντος τὴν τάξιν ἔλυον· ὅθεν ἀποδιδράσκειν πλαττόμενοι τοὺς ἐπιόντας ἔπληττον ὑποστρεφόμενοι καὶ τὸν τῆς τροπῆς καιρὸν εἰς τὸ βάλλειν διατιθέμενοι καὶ καταβάλλειν τὸ ἐπικείμενον.

ὑποστρεφόμενοι - резко повернуть назад


1187 год, болгарское восстание. 


Since we saw, and were seen by, the Cumans and Vlachs as they handed over their spoils to certain of their divisions (for I myself followed along as the emperor's under secretary), these divisions were ordered to select the shortest routes and hasten on their way until they reached the mountains; the others cheerfully awaited the charge of the Roman cavalry. They fought in their ancestral, customary way: they let fly their darts and attacked with their lances. After a short while, they turned their onslaught into flight and, enticing their adversaries to follow hard behind them as though they were in retreat, then cleaved the air sharper than do the birds and wheeled about to face their pursuers, whom they fought with even greater bravery. Repeating this tactic time and again, they so prevailed over the Romans so that they no longer bothered to turn around, but with naked swords and terrifying shouts fell upon the Romans almost faster than thought; overtaking both him who gave battle and the coward, they mowed them down.

То есть - за серией наскоков и оступлений последовал навал с клинками в руках.


Итак царь, взяв с собою около двух тысяч отборных воинов, хорошо вооруженных и снабженных добрыми конями, выступил из Таврокома против неприятеля один, приказав обозу и обозной прислуге следовать в Адрианополь. Лазутчики донесли, что неприятели опустошают селения в окрестностях Лардеи и что, избивши множество народа, не менее забравши в плен и нагрузившись богатою добычею, они предположили отправиться в обратный путь. Поэтому царь ночью, при звуке трубы, сел на коня и погнался за ними, желая пересечь им дорогу. Достигши местечка Вастерны, он дал здесь роздых войску, так как неприятели еще не показывались; потом, переждав три дня, двинулся отсюда рано утром и направил путь прямо на Веррою, но не прошел и четырех парасанг, как явился лазутчик с вестью о близкой опасности и донес, запыхаясь, что неприятель — возле, что он возвращается с добычею и совершает свой путь крайне медленно — по двум причинам, частью потому, что не предвидит никакого сопротивления, а частью оттого, что обременен огромным грузом всякого рода добычи. Тотчас же разделив свое войско на отряды и построив в боевой порядок, царь выступил на ту дорогу, по которой, как было донесено, двигался неприятель. Наконец мы заметили и ясно увидели неприятельское войско, — так как и я был здесь, состоя при царе в должности младшего секретаря (υπογραμματευων). Мгновенно скифы и валахи, поручив добычу отдельному отряду с тем, чтобы он пробирался кратчайшею дорогою и поспешно продолжал путь до самых гор, сомкнулись и храбро встретили натиск римской конницы, сражаясь по отечественному и обычному своему способу. Обыкновенно они бросаются на противников, осыпают их тысячами стрел и ударяют в копья, но чрез короткое время переменяют нападение на бегство и начинают заманивать неприятеля в погоню за собою; потом вдруг поворачиваются лицом к настигающим, бросаются на них быстрее птиц, рассекающих воздух, и вступают опять в бой, всякий раз — с новым мужеством и большею против прежнего отвагою. Повторив этот маневр и теперь много раз, так что римляне стали уже видимо ослабевать, они оставили его потом, обнажили мечи и со страшным воинственным криком, быстрее мысли, бросились на римлян и начали косить без разбора — и нападавших, и обращавшихся в бегство. По всей вероятности, скифы, покрывшись великою славою, действительно посмеялись бы в этот день над нами, и мы были бы преданы на позор народу зверскому, если бы не подоспел на помощь сам царь, имевший при себе еще совершенно свежую фалангу, и если бы громкий звук труб прибывшего отряда, гул медноустых рогов, огласивший поле сражения, и вид драконовых изображений, развевавшихся по ветру на древках копьев, не увеличили в их устрашенном неожиданностью воображении численности нашего войска. Таким образом вырвав тогда кое-что из неприятельской добычи, как бы из звериных челюстей, царь направился после битвы назад к Адрианополю, оставив дорогу, по которой предположил идти. Но так как варвары не успокаивались, то он опять поворотил на дорогу, которую перед тем оставил. В самом деле, ему удалось при Веррое остановить набеги скифов и мизийцев, частью благодаря пособию людей опытных в военном деле, частью своими личными распоряжениями. Тем не менее варвары, хотя боялись римлян и везде обращались в бегство, где только появлялся царь, однако всякий раз украдкою снова принимались за свои дела, вторгаясь где-нибудь как будто с целью дать битву и заставляя там ожидать своего нападения, а между тем в действительности нападая совсем в другом месте и всегда имея какой-нибудь успех. Когда царь спешил к Агафополю, чтобы там остановить их набеги, они грабили селения, находившиеся вблизи Филиппополя. Как скоро он направлялся к месту, которое от них страдало, они тотчас устремлялись туда, откуда уходил царь. Их набегами управлял один из упомянутых мною братьев, Асан, человек необыкновенно ловкий и в затруднительных обстоятельствах чрезвычайно находчивый. 


Ἐπεὶ δὲ εἴδομέν τε καὶ ἐθεάθημεν (συνειπόμην γὰρ καὶ αὐτὸς βασιλεῖ ὑπογραμματεύων), οἱ μὲν Σκύθαι καὶ Βλάχοι τὴν λείαν παραδόντες τισὶν ἐξ αὐτῶν μοίραις ἐκέλευσαν τὰς ἐπιτομωτέρας ἀναλέγεσθαι τῶν ὁδῶν καὶ τὴν πορείαν ἐπιτείνειν, ἕως ἂν ἐφάψωνται τῶν ὀρειαίων· οἱ δ᾿ ἄλλοι συστραφέντες ἐδέχοντο εὐπετῶς τοὺς κατ᾿ αὐτῶν ἱππαζομένους Ρωμαίους καὶ τὸν πάτριον αὐτοῖς καὶ ἐθάδα τρόπον μαχόμενοι ἐπιόντες ἠφίεσαν βέλεμνα καὶ δόρασι προσεπλέκοντο, μετὰ βραχὺ δ᾿ αὖ μεταβαλόντες τὴν ὁρμὴν εἰς φυγὴν καὶ καταδιώκειν ὀπίσω αὐτῶν ὡς φυγάδων τὸ ἀνθιστάμενον ἐρεθίζοντες, αὖθις ὡς οὐδὲ πτηνὰ τὸν ἀέρα τέμνοντα τὰ νῶτα εἰς τὴν τῶν ὄψεων μεταθέμενοι χώραν ἐνώπιοι τοῖς ἐπιοῦσιν ἐμάχοντο καὶ πολλῷ γενναιότερον συνεπλέκοντο. καὶ τοῦτο πολλάκις πεποιηκότες, ὡς ἤδη τῶν Ρωμαίων ἦσαν ἐπικρατέστεροι, οὐκέτ᾿ ἐμέμνηντο τῶν ἑλίξεων, ἀλλὰ τὰ ξίφη γυμνώσαντες καί τινα βοὴν καταπληκτικωτάτην ἐκρήξαντες μικροῦ καὶ ἐννοήματος τάχιον Ρωμαίοις ἐνέπεσον καὶ τὸν μαχόμενον ὁμοίως καὶ τὸν δειλαινόμενον καταλαμβάνοντες ἐξεθέριζον.

και τον πάτριον αυτούς και έθάδα τρόπον μαχόμενοι έπιόντες ήφίεσαν βέλεμνα και δόρασί προσεπλέκοντο

И тут я не уверен, что под "дорю" не укрываются, к примеру, дротики.

Из А. Л. Жмодикова


Если легкой кавалерии удавалось подобраться к вражеской тяжелой кавалерии, которая не имела при себе своей легкой кавалерии, легкая кавалерия могла сильно досаждать тяжелой, подъезжая к ней врассыпную и обстреливая ее из карабинов и пистолетов. Несмотря на малую эффективность такой стрельбы, она могла иметь некоторый эффект при стрельбе по строю, то есть по большой и почти сплошной цели, особенно в случае продолжительного обстрела. При этом стрельба кавалерии из строя по рассыпанным и быстро движущимся всадникам была совершенно неэффективной - попасть можно было только случайно.

Если тяжелая кавалерия пыталась атаковать всей массой или частями, то легкие кавалеристы быстро обращались в бегство, и у тяжелых кавалеристов, скачущих строем, почти не было шансов догнать отдельных легких всадников с такого расстояния, так что тяжелые кавалеристы могли лишь отогнать легких на некоторое время, утомляя своих лошадей. Если же тяжелые кавалеристы увлекались преследованием, они могли попасть под удар построенных отрядов вражеской кавалерии, причем не только с фронта, но и с флангов, и в такой ситуации даже легкая кавалерия противника имела над ними большое преимущество. 

В любом случае рано или поздно тяжелым кавалеристам приходилось останавливаться и отходить назад, и тогда легкие кавалеристы начинали преследовать их, и если тяжелые всадники были далеко от своих, они оказывались в затруднительном положении, пока на помощь не приходили новые отряды. Даже если легким кавалеристам не удавалось нанести отступающим после атаки всадникам противника серьезных потерь, они сами несли очень незначительные потери или вовсе не имели потерь и после очередной атаки противника снова приближались к его строю и возобновляли обстрел. При этом легким кавалеристам почти ничего не грозило, если только они сами не увлекались преследованием и не подъезжали слишком близко к кавалерии противника, стоявшей фронтом к ним, - в этом случае они могли попасть под очередную атаку и не успеть удрать

В действиях такого рода иррегулярная легкая конница была особенно хороша - иррегулярные всадники обычно намного превосходили регулярных кавалеристов в мастерстве верховой езды и во владении оружием, и для противодействия им следовало по возможности обзавестись своей аналогичной конницей, а поскольку ее не всегда можно было иметь в нужном количестве в нужном месте, следовало обучать и регулярную кавалерию действиям небольшими группами и в рассыпном строю. Кавалеристы, действующие врассыпную, назывались фланкерами. Впрочем, регулярной европейской кавалерии было трудно сравниться с природными всадниками в действиях такого рода.


В авангардах и арьергардах случались довольно продолжительные перестрелки легкой кавалерии в рассыпном строю, обычно почти безрезультатные, позволявшие лишь выиграть время. Тем не менее кавалерия с карабинами имела большое преимущество над кавалерией без карабинов: кавалеристы с карабинами могли безнаказанно обстреливать кавалеристов без карабинов, которым ничего не оставалось, кроме как либо пытаться атаковать, либо удалиться на безопасное расстояние, то есть отступить.


Share this post

Link to post
Share on other sites

А.Р. Чочиев. Очерки истории социальной культуры осетин. 1985 г.






Это почти все - с эпоса. =/ С другой стороны - можно отметить смазанную границу между военным слугой и воином. Молодежь в силу возраста и более низкого статуса выполняет функции обслуги при старших воинах. В бою - "на вторых ролях", завязка боя и преследование.

Share this post

Link to post
Share on other sites

Правила о службе кавалерийской. 1796


Понеже кавалерия, драгуны или кирасиры имеют лошадей гораздо сильнее гусарских, то должно убегать, сколько возможно, столкнуться с ними фронтом и посылать во фланги небольшия партии, чтобы тем принудить их оборачиваться направо и налево; а сие и будет сигналом ударить в них со всех сторон, дабы чрез то перемешать их, в котором случае гусары по легкости лошадей своих имеют все выгоды.

Еще лучше будет, ежели сию атаку можно будет сделать противу одного фланга; ибо можно его разсыпать, прежде нежели другой помочь ему успеет. А для гусаров нет ничего легче, как атаковать тяжелую кавалерию на равном поле. Ежели неприятель храбр, то он сам ударит, и тогда надобно стараться удержать в порядке свои эскадроны, а для атаки боков пустить фланкеров и небольшия партии, чрез что будет он принужден, или разделиться, или сделать какое-нибудь другое движение некстати, которым можно будет воспользоваться.

Гораздо легче такую атаку сделать со 100 или 200 гусарами против 100 или 200 кирасир, нежели с 500 гусарами противу 500 кирасир, потому что в сем последнем случае фланги его менее подвержены опасности, и потому что редко можно найти такой обширности чистыя поля.


1 person likes this

Share this post

Link to post
Share on other sites

Регино Прюмский. The Battle of Jengland (near Redon), 22 August 851.

Бретонцы против франков. У Регино дата стоит - 860-й

Латынь. Английский перевод.


Seeing the destitute land devoid of leaders and counsel, the Bretons took up arms and invaded the borders of the kingdom of the Franks. They crossed the Loire and advanced as far as Poitiers, ravaging everything with murder, pillage and fire, and returned home loaded with prodigious plunder. To check the insolence of this presumption, Charles entered Brittany with a great army. Battle was joined. The Saxons, who were mercenaries [qui conducti fuerant], were put in the front line to receive the wheeling charges [anfractuosos recursus] of the swift horses, but on the first attack [primo impetu] they hid themselves in the [Frankish] battle-line in fear of the Bretons’ javelins [spiculis Brittonum]. According to their custom the Bretons [Brittones more], running hither and thither [discursantes] with horses trained for this kind of fighting, first attacked the Franks’ closely packed battle-line and with all their might hurled their spears [spicula, т.е. дротики] into its midst; and then while feigning flight [fugam simulantes] they nevertheless drove javelins [spicula] into the breasts of their pursuers [insequentium]. The Franks, who were accustomed to close hand-to-hand sword fighting [gladiis pugnare], stood thunderstruck. Shocked at the unexpected strangeness of the crisis, they were neither able to counter-attack properly nor to protect themselves by gathering into a group [conglobati]. Night fell, breaking off the battle. Many of the Franks had been killed, more were wounded, and countless horses died [innumerabiles equi perierunt]. On the following day the fighting began again, but ended in even graver misfortune. Upon seeing this, Charles was torn apart by a very great fear and secretly fled at night without the army's knowledge, leaving behind his pavilion, tents and all the royal gear. When morning came, and the army found out that the king had slipped away in flight, it was filled with very great dread and could think of nothing except fleeing. The Bretons rushed in with a shout and breached the Frankish camp, which was stuffed with all sorts of booty, and seized all their war supplies. They pursued the fleeing Frankish line, and either put the stragglers to the sword or captured them alive. Flight saved the rest. Thus the Bretons, enriched with the resources of the Franks and equipped with their arms, regrouped in their own land.


Simon MacLean. History and politics in late Carolingian and Ottonian Europe. The chronicle of Regino of Prüm and Adalbert of Magdeburg. 2009

Reginonis abbatis prumiensis Chronicon, cum continuatione treverensi. 1890


891 год.


The next day, when dawn displayed the rays of its light, they all took up their arms and marched downriver, banners raised and ready for battle. And when they had crossed a brook called the Geul, their battle-lines stopped together. Then they decided, so that the whole army would not become fatigued needlessly, that each of the leaders should dispatch 12 of his men who, combined into a single group, would track down the enemy. While they were discussing this, scouts of the Northmen suddenly appeared. Without consulting their leaders, the whole host chased them in ragged disorder; and in a certain little village they stumbled on a crowd of foot-soldiers who were massed together and so easily repelled the scattered attackers and forced them to retreat. Then, as is their custom, the Northmen rattled their quivers, raised their war cry to the sky, and joined battle. When they heard the shouting, the Northmen’s horsemen rushed in with great haste. As the fighting got worse the army of the Chris­tians (oh the shame of it!) committed a sin and retreated. In this battle [arch] Bishop Sunzo [Sunderolt] and Count Arnulf were killed, along with a countless multitude of noblemen. Having achieved victory, the Northmen took the camp, which was filled with all kinds of riches. After butchering those whom they captured during the battle, they returned to their fleet weighed down with booty. This bloodbath took place on 26 June.



Cumque torrentem, qui Gulia dicitur transissent, acies pariter substiterunt; dehinc deliberant, ne omnis exercitus incassum fatigaretur, ut unusquisque procerum duodecim ex suis mitteret, qui in unum agmen redacti hostes investigarent. Haec sermocinantibus subito apparuerunt speculatores Nortmannorum. Quos cum omnis multitudo inconsultis ducibus confuso ordine insequeretur, peditum turmas in quadam villula offendit, qui in unum conglobati facile sparsim supervenientes repellunt atque retrorsum redire cogunt. Deinde perstrepentibus secundum morem faretris clamor in caelum tollitur, pugna committitur. Equites Nortmannorum audito clamore summa cum festinatione advolant, et ingravato prelio christianorum exercitus peccatis facientibus. heu pro dolor! terga vertit. In quo prelio episcopus Mogontiacae urbis Sunzo et Arnulfus comes occubuerunt, nec non et innumera multitudo nobilium virorum. Nortmanni patrata victoria castra omnibus divitiis referta invadunt et trucidatis, quos in bello ceperant, onerati preda ad classem revertuntur. Fuit vero haec caedes facta VI.

procerum - leaders. Позднее могло быть синонимом для principum

Share this post

Link to post
Share on other sites

Continuation of the chronicle of the Abbey of Croyland. Тут. 1484 год.


The king was better prepared to oppose them in the present year than at any time afterwards, both by reason of the treasure which he had in hand (for all the remains of king Edward's treasures had not yet been ex-pended), as well as particular grants which had been made and distributed throughout the kingdom. He also followed the practice which had been recently introduced by king Edward in the time of the last war with Scotland, of appointing a single horseman for every twenty miles, by means of whom, travelling with the utmost speed and not passing their restrictive limits, news was always able to be carried by letter from hand to hand two hundred miles within two days. Nor was he, on the other hand, without the aid of spies beyond sea, at whatever price they could be secured; from whom he learned nearly all the movements of the enemy.

Вот вроде бы подробное описание, но росписи по часам нет - и из ценного остается только дистанция между постами гонцов, 20 миль. Так как, если полагать "два дня" за "двое суток", то в сочетании с "news was always able to be carried by letter from hand to hand" - имеем на маршруте скорость пешехода, вот уж точно - "the utmost speed".

На практике, скорее всего, подразумевалось "отправленное в первый день письмо - на другой день могло быть уже в 200 милях". Так-то - сколько-то пристойным, по историческим меркам, для того расстояния был бы срок в 24 часа чистого движения или меньше, насколько понимаю.

Share this post

Link to post
Share on other sites

Доминго Бадия-и-Леблих, писал под псевдонимом "Али-бей аль-Аббаси".

Voyage d’Ali Bei en Afrique et en Asie. 1814. Тут



Английский перевод. Travels of Ali Bey [pseud.] in Morocco, Tripoli, Cyprus, Egypt, Arabia, Syria, and Turkey. 1816




Манера боя.





Английский перевод.




Иллюстрация. Качество унылое, но пока это то, что быстро нашлось.

Объяснения, имхо, можно смело игнорировать. Автор тот еще кавалерист-практик. А вот описание - вполне, хотя я не уверен, что Бадия-и-Леблих видел где-то настоящий бой, а не военное представление.

1 person likes this

Share this post

Link to post
Share on other sites

Spieralski Z. Polska sztuka wojenna w latach 1454-1562. 1958

К методам подсчета. Там автор приводит роспись хоругви Рокоссовского от 1471 года и получается у него следующее.


Проблема в том, что считал он не воинов, а коней. То есть - это вот соотношение копийничьих и стрелецких коней в хоругви. Не воинов.

У того же Рокоссовского в его почте сначала перечисляются 5 копийничьих коней, при этом при них упомянуты 4 (четыре) пахолика, 1 (один) набор брони и 1 (один) комплект конского доспеха. С какой радости это считать за 5 копийников? Это его заводные кони. 

Системы "копий" нет, хотя какие-то ее следы по соотношению бойцов прослеживаются. Есть "почты" разного состава. Самый большой - у самого Рокоссовского, 5 латников, 15 стрельцов (9 копийничьих и 15 стрелецких коней). Самый маленький - пара стрельцов. То есть - "товарищ" мог уже и копийником не быть. Но в норме предполагалось, что "почт" возглавляет именно копийник и у него есть минимум еще один заводной копийничий конь под пахоликом. Обычные копийники заводных боевых коней не имели, но в одном из почтов при двух копийниках указаны в качестве заводных два стрелецких конях под пахоликами. 

Того - 18 латников, на копийничьих конях и в полном доспехе. 61 воин на стрелецких конях и в стрелецкой броне. При копийниках - 16 заводных коней "под пахоликами", из них 14 копийничьих и 2 стрелецких. Иногда про стрелецких коней не пишут, что они "стрелецкие", просто "малые" или "влахи". Один раз копийничий (предположительно) конь тоже прямо не назван, там "иноходец", обозначил его копийничьим просто по аналогии - во всех остальных случаях в одной строке с полным доспехом идут только они.

Один набор конской брони и "крашеной" (тарантоватой) брони - у самого Рокоссовского. 

Большая часть воинов на стрелецких конях и в неполном доспехе - с араблетами, только это наступательное оружие в списках и значится. Видно, что в нескольких почтах наступательное оружие не писали вообще, там и арабалеты не указаны, но, скорее всего, были. Есть несколько случаев, когда у "стрельца" арбалет не указан, хотя у других стрельцов в "почте" они есть. Что это - не знаю. Диапазон от "небрежность переписчика" до "у воина было копье и щит" и "арбалет должен был бы быть, но на момент составления списка потерян или сломан".

То есть - уже не 1 к 2, а 1 к 3,4.

Гурский насчитал 17 копийников, 17 пахоликов и 62 челядина.



У Корзона.


Опять - нет, не так.



"Под пахоликами" только четыре первых коня. 

Аналогично и в прочих почтах.



Конь под "пахоликом" всегда указано отдельно. И рядом нет указания на доспех, единственное исключение - первый конь в почте Рокоссовского, но там доспех не указано у коня в броне, рядом с которым нет пометки о пахолике. Так что - никаких "24 коней под пахоликами" у Рокоссовского не было. 

У Гурского.



P.S. Надо бы посмотреть, когда в Польше отмечены "слепые порции". Так-то, насколько вижу, плата шла за "коня". Возможно, что заводные кони у "товарищей" и лидера хоругви были, кроме прочего, базой для большего вознаграждения.

1 person likes this

Share this post

Link to post
Share on other sites

У Гурского под 1499-м годом.


Тут, насколько понимаю, "пахолик" это уже не указание на невооруженного слугу. Но считать состав хоругви по коням я бы то же не стал. Что характерно - при пахоликах на стрелецких конях указан стрелецкий доспех. При пахоликах на копийничьих конях указаний на наличие доспеха нет.


Spieralski Z. Polska sztuka wojenna w latach 1454-1562. 1958



У Гурского попис от 1498 года.



Это только один почт. Четыре копийничьих коня - без указания на наличие копийничьего доспеха. Его можно предполагать, но - предполагать. Конь неизвестных качеств с конским доспехом (ладрой) неизвестных качеств. Дальше там этих "ладр" куча, в том числе - у стрельцов. Поди пойми - что это конкретно. Пара стрельцов с доспехами, но без арбалетов. Зато есть конь с арбалетом, но без указания на прилагаемый доспех... =( Нда.

В 7 почтах не указано оружие, только 11 коней, при этом не всегда указана даже категория коня. Просто не стал считать даже, если судить по другим почтам - там даже нельзя поручиться, что все кони имели всадников. 

У меня получилось - 59 легковооруженных на стрелецких конях в неполном доспехе. У многих конский доспех (ладра). Интересно, а не могла ладра у копийников подразумеваться "по умолчанию", у них ведь и доспех подробно, в отличие от легковооруженных, не расписывали. И вопрос полноты ладры. Я сомневаюсь, что у конного арабалетчика она в принципе могла быть "полной", но "ладра курта" в тексте мелькает все несколько раз.

Из этих 59 - 40 арбалетчиков точно, у 19 арбалеты не указаны. Латников о двух копийничьих конях - точно пять. А дальше не ясно, что делать с самим ротмистром. У него там не указаны копийничьи доспехи. Гурский пишет, что из четырех копийничьих коней два указаны за пахоликами. В теории - это еще от 0 до 2 копийников, где-то. И в еще одном почте указаны два копийничьих коня, но не указан доспех.


Есть один персонаж в неполном доспехе на копийничьем коне. И есть вопросы с одним почтом.


Не превратил ли ушлый "товарищ" пахолка и конного арбалетчика в арбалетчика и легковооруженного?

Получается, что Сперальский опять считал не комплекты вооружения, а коней. Копийников прямо указано 5 (пять), все одвуконь. Можно более-менее обоснованно, но с сомнениями, добавить еще до трех (шесть копийничьих коней парами, но без упоминания доспеха). Если оперировать хвостом списка, где указания оружия нет вообще - можно добавить, с некоторой вероятностью, еще одного.

Того - от 5 до 9 (максимум) копийников. Скорее - от 5 до 8. А копийничьих коней 18. Если добавить сомнительный случай - 19.


По аналогии с 



Проблема в том, что в "сомнительном случае" у следующего по списку за "пахоликом" господина полного копийничьего доспеха нет. Так что - кто его знает, был ли его заводной конь копийничьим...

Так-то там не все кони в принципе "копийничьими" и "стрелецкими" прописаны.

Гурский полагает, что "копийников" было 10. Считает по максимуму, плюс добавляет того "демилансера" на копийничьем коне?


Не знаю - кто более правильно трактует сомнительные случаи, но Гурский мне как-то больше нравится, чем работавший тремя поколениями позднее Сперальский. Единственно - Гурский не слишком стремился копаться в мелочах, он писал обзорную работу. И, в отличие от уже современных польских историков, приводил пописы, пускай и не все из доступных ему. А сейчас "бумагу экономят".

Share this post

Link to post
Share on other sites

Hucul W. Zachodnioeuropejskie korzenie husarii orszańskiej // Biblioteka epoki nowożytnej Т.3: Bitwa pod Orszą. - Warszawa, 2015.

Походу точно что-то распыляют. Раз гусар использовали в Италии и Германии - значит их появление в Польше это вестернизация. =/


Договор 1101 года между королем Генрихом I и графом Фландрии Робертом II. 

Regesta regum Anglo-Normannorum, 1066-1154 Тут



Перевод тут




Текст. Тут - Foedera, conventiones, literæ, et cujuscunque generis acta publica, inter reges Angliæ et alios quosvis imperatores, reges, pontifices, principes, vel communitates.




1 person likes this

Share this post

Link to post
Share on other sites

Борисов А. Б. Поход конной группы 8-й кавалерийской бригады в Кара-Кумскую пустыню в 1927 г. 1932 Тут


Более 100 км в сутки, без эстафеты со сменой гонцов. Скорость движения отрядов тут задается, насколько понимаю, вьючными верблюдами обоза (с примерно 10 пудами груза на каждом). Отряды маленькие - несколько десятков всадников, до сотни. Особых задержек на вытягивание в колонну в начале марша и сбор перед ночлегом, очевидно, нет.



Хороший комментарий о "нормальных условиях". По песку колесные повозки ходят плохо. Плюс пустынный характер местности заставляет двигаться от источника воды до источника воды, часто - в виде форсированного марша. В результате - на пароконную повозку нежелательно грузить более 15-17 пудов груза, что "в шаровакуумной норме" - более подошло бы одноконной.



Длина перехода прыгала от 46 до 105 км.




Там несколько сложнее - 366 км накрутил эскадрон Лучинского. 7 суток - это всего, с дневками.



1 person likes this

Share this post

Link to post
Share on other sites

Ничего космического - просто реалии.

По уставу РККА 2 перехода по 50 км. + 1 дневка после этого.

Что имеем по результату?

547 км. за 10 дней, из них 3 дневки. Дневной переход в 78 км. При благоприятных условиях и хорошем количестве питательного фуража на вьюках - можно. Характерно другое - по прибытию на место дали 3 дня дневки. Что компенсировало поход без половины дневок.

Т.е. чудес не бывает - сначала гнали коней, потом дали им перед боем 3 дня отдохнуть. Хорошо, что басмачи это дали сделать.

Про ситуацию, что надо планировать переход от колодца до колодца, ЕМНИП, не знает только тот, кто думает, что лошадка - это как машинка, только помедленнее.

Share this post

Link to post
Share on other sites
В 24.06.2023в19:28, Чжан Гэда сказал:

Т.е. чудес не бывает - сначала гнали коней, потом дали им перед боем 3 дня отдохнуть.

Это и не чудеса. Просто хорошо описанный пример реальной кампании в пустынной местности. Бои, кстати, там описаны хуже, чем хотелось бы. "Понятно, что делали, но не понятно, почему это привело к успеху".

У нас некоторые остепененные историки, если бы я вот это вот, затерев имена и годы, процитировал бы - заявили бы, что бред. У них есть кое-как нагугленный "нормальный переход" в 30 верст - и все, хватает.



В 24.06.2023в19:28, Чжан Гэда сказал:

Хорошо, что басмачи это дали сделать.

Пока читал - старался прикладывать реалии, к примеру, века 12 или 16. Когда не "ставка на пулеметы в пустыне - лукава", а у тебя тупо оружие плюс-минус такое же, как у противника. И не "взаимодействие с авиацией желает много лучшего", а вообще нет авиации.

Share this post

Link to post
Share on other sites

Friedrich Benninghoven. Probleme der Zahl und Standortverteilung der livlandischen Streitkrafte im ausgehenden Mittelalter // Zeitschrift fur Ostforschung, 1963:4, 601-622

Журнал официально оцифрован и в свободном доступе. И какую же статью забыли выложить на сайт? Прям удивительно... =/

Share this post

Link to post
Share on other sites

Бедуины Египта в конце 18 века.

Antoine François Andréossy. Mémoire sur la Vallée des Lacs de Natron , et celle du Fleuve sans Eau // Memoires sur l'Egypte. Тут





Английский перевод - Асcount of the Djeouaby Arabs //The Edinburgh Magazine. 1800. Тут






Observations sur les chevaux arabes du desert - там же, в Memoires sur l'Egypte.



La selle porte en avant a cause de la position du cavalier, qui tient les etries assez courts: elle differe beaucoup de celle des Mamlouks du Caire, et tres peu de celle de notre cavalerie legere. Il ne m'appartient pas de decider ici quelle est l'espèce de selle qui donne au cavalier la meilleure assiette; mais, en examinant les armes des Arabes du désert, il paroît que leur maniere de monter leur est avantageuse. Ils se servent de javelots qu'ils tiennent sous la cuisse, de lances et sabres. La maniement de ces trois armes les oblige de se soulever pour s'en servir avec succès.

Les Arabes, comme tout le monde sait, sont la guerre en attaquant et en fuyant. Leur position en selle  leur donne la facilité de se courber sur le cou de leur jument, pour éviter la lance et le javelot. Ils les accoutument a courir a toute jambes, et a s'arrêter court, pour pouvoir se retourner sur-le-champ, et présenter la lance a l'ennemi. Un des premiers mérites des juments arabes étant de savoir fuir a propos, ils les font poursuivre, lorsqu'elles sont jeunes, la lance sur leur croupe. Elles sont tellement accoutumées ace manager que lorsqu'elles sentent un cavalier aprés elles, il ne faut que leur lacher la bride pour les faire disparoître.

La lance du cavalier arabe es un bambou de la Chine, noueux, léger, et élastique, de douze pieds de long, terminé par un fer pointu et bien acéré, au-dessous duquel est un houppe de soie noire: elle n'est point immobile dans leur mains comme celle de nos ancients guerriers; lorsqu'ils attaquent, ils la tiennent a un tiers du fer, la lancent en la laissant glisser entre leurs mains, sans cependant s'en dessaisir.

Le cavalier arabe est si svelte qu'il s'élance a cheval en se soutenant sur sa lance.

Описанная техника укола отдаленно сходна с той, которой пользуются японцы, к примеру. Длинной пикой могут не колоть, жестко удерживая древко, а, по сути, "выстреливать" вперед, позволяя древку скользить в ладонях.

Share this post

Link to post
Share on other sites

Martin Neuding Skoog. Pride of the communes. Social change in the military organization of 16th century Sweden // Bringing the People Back In. State Building from Below in the Nordic Countries ca. 1500–1800. 2021

Крестьянское ополчение шведов, середина 15 века.


In the Karl’s Chronicle’s account of the Swedish campaign to Scania in 1452, the numerous peasant troops are described as follows:

Some of them were mounted and wore plate armour,
equipped like men-at-arms.

On these men you could rely,
facing the [opposing] Danish men-at-arms they wouldn’t flinch.
They were skilled to cock and discharge [their crossbows] from
performing as good as the men-at-arms.
Their arrows were truly sharp,
and went through both horse and man.

These mounted, armoured, and martially skilled commoners clearly must have been men of some economic standing. Additional letters also speak of mounted militiamen and during the reign of Svante Nilsson, sources even describe the whole militia of Dalecarlia as mounted.


These circumstances are also echoed in Gustavus I’s rhetoric in 1542, when he replied to the Dalecarlia peasants’ complaints of new fees and taxes. He reminded them, ‘… in the old days, you marched to war and served as men-at-arms [hofmän] yourselves, for a half or even a whole year, leaving your homes and families to go to Russia, Kalmar and other places.

По сути - та же самая "посоха". Только эволюция ее пошла в другую сторону. Маргинализации пехоты и массового перетекания служащих конно в дворянство не было.

1 person likes this

Share this post

Link to post
Share on other sites

В "Воинском уставе о полевой кавалерийской службе" от 1796 года настоятельно не рекомендуется иметь фронт эскадрона более чем в 60 человек. Вплоть до того, что из сверхкомплектных, если такие случатся, рекомендовано составить третью шеренгу (признаваемую, в целом, балластом и обузой), но не удлинять фронт.

Это регулярная кавалерия конца 18 века. А у Никифора Фоки фронт кавалерийского отряда - 100 коней. Если посмотреть на европейскую конницу 15-17 века, то там фронт "эскадры" часто был 15-20-25 коней. Могли, конечно, построиться и "стеной" в одну шеренгу, но что при этом происходило - красочно описывал де Ла Ну.

Share this post

Link to post
Share on other sites
16 час назад, hoplit сказал:

В "Воинском уставе о полевой кавалерийской службе" от 1796 года настоятельно не рекомендуется иметь фронт эскадрона более чем в 60 человек. Вплоть до того, что из сверхкомплектных, если такие случатся, рекомендовано составить третью шеренгу (признаваемую, в целом, балластом и обузой), но не удлинять фронт.

Это регулярная кавалерия конца 18 века. А у Никифора Фоки фронт кавалерийского отряда - 100 коней. Если посмотреть на европейскую конницу 15-17 века, то там фронт "эскадры" часто был 15-20-25 коней. Могли, конечно, построиться и "стеной" в одну шеренгу, но что при этом происходило - красочно описывал де Ла Ну.

Насколько я помню, по Маврикию, византийская кавалерия строилась очень свободно, чтобы всадник на лошади мог повернуться в строю.

Share this post

Link to post
Share on other sites
2 часа назад, Илья Литсиос сказал:

Насколько я помню, по Маврикию, византийская кавалерия строилась очень свободно, чтобы всадник на лошади мог повернуться в строю.

Да, так. Но это предбоевое построение.


Строй тагмы при ее численности в 310 человек. Схема тагмы, когда она в строю начинает движение в бой Необходимо, чтобы она двигалась в разреженном строю, так чтобы кавалеристы не были притиснуты друг к другу и не были утомлены перед сражением и чтобы каждый из них смог при желании беспрепятственно повернуть своего коня кругом.

Она смыкалась на довольно существенном расстоянии от противника.


Когда враги окажутся на расстоянии одной мили и когда будет принято решение осуществить смыкание к флангу, следует подать команду: «К флангу сомкнись!»


Когда боевой строй приблизится к врагам на расстояние трех или четырех полетов стрелы и будет принято решение сомкнуться к флангу и в глубину, как этого потребует необходимость, должна быть подана команда: «Сомкнись!»

"Полет стрелы" в трактате плавает, но тут, похоже, даны максимальные. То есть - конные смыкались в километре-полутора от противника.

Плюс у него рекомендуемый размер тагмы 


Но как уже было сказано, должно быть правилом, чтобы под каждым знаменем было не менее 200, но и не более 400 человек.

При этом он ожидает, если оставить в стороне теоретические рассуждения, что глубина строя будет 8-10 шеренг, редко 7. То есть - длина фронта отдельной конной тагмы большой численности у элитных формирований может быть сходной с длиной фронта регулярного эскадрона. 

Интересно - как автор трактата видел построение по своим "идеальным" 4-5 шеренгам для тагмы в 400 конных. Предполагал, что он сможет поддерживать фронт в 100 коней? Или ожидалось, что ее разобьют на две по 200? 

Share this post

Link to post
Share on other sites
22 часа назад, hoplit сказал:

При этом он ожидает, если оставить в стороне теоретические рассуждения, что глубина строя будет 8-10 шеренг, редко 7. То есть - длина фронта отдельной конной тагмы большой численности у элитных формирований может быть сходной с длиной фронта регулярного эскадрона. 

Интересно - как автор трактата видел построение по своим "идеальным" 4-5 шеренгам для тагмы в 400 конных. Предполагал, что он сможет поддерживать фронт в 100 коней? Или ожидалось, что ее разобьют на две по 200? 

При этом он упоминает, что "до него" стандартной глубиной конного отряда считалось 10 шеренг.
Вообще, тактические единицы линейной кавалерии у византийцев получаются существенно крупнее, чем европейские эскадроны XVIII-XIX вв. У Никифора даже 500 человек, то есть, фактически, полк.

Share this post

Link to post
Share on other sites
3 часа назад, Илья Литсиос сказал:

У Никифора даже 500 человек, то есть, фактически, полк.

В "Об устройстве лагеря" в обычных таксиях по 300 конных, по 1800 в паратаксии. В императорской паратаксии 1000 конных, а вот на сколько она таксий делилась - не указано.

300 конных, даже если их построить в рекомендуемые Никифором 5 шеренг, будут иметь фронт в 60 коней. И я не уверен, что в его время реально строились только так, как он рекомендовал.

3 часа назад, Илья Литсиос сказал:

получаются существенно крупнее, чем европейские эскадроны XVIII-XIX вв.

Европейский эскадрон таким получился, насколько понимаю, во второй половине 18 века как раз. Когда опытным путем нащупали лучшую протяженность фронта (50-60 коней) и глубину строя (2 шеренги).

Если взять более раннее время и отталкиваться именно от длины фронта, а не общей численности - разница будет уже меньше. Монтекукколи рекомендовал строить тяжелую конницу по эскадронам в 200 конных, в три шеренги. При этом он и эскадрон в 300 конных вполне допускал. Генрих IV под конец Религиозных войн строил свою конницу в эскадроны по 300-600 конных, глубиной в 6-7 шеренг. У Псевдо-Маврикия указаны "от 200 до 400", при этом роспись он дает на 300 с хвостиком. На 10-й век мы видим рекомендации строиться по 500 или по 300, а вообще - "как стратиг ... рассудит и предпочтет", в "Об устройстве лагеря" и "Стратегике" общее количество конных дано сходное, но в первом произведении предполагается делить его на большее количество таксий, чем Никифор советует иметь банд.

Share this post

Link to post
Share on other sites

Please sign in to comment

You will be able to leave a comment after signing in

Sign In Now

  • Similar Content

    • Кирасиры, конные аркебузиры, карабины и прочие
      By hoplit
      George Monck. Observations upon Military and Political Affairs. Издание 1796 года. Первое было в 1671-м, книга написана в 1644-6 гг.
      "Тот самый" Монк.

      Giorgio Basta. Il gouerno della caualleria leggiera. 1612.
      Giorgio Basta. Il mastro di campo. 1606.

      Sir James Turner. Pallas armata, Military essayes of the ancient Grecian, Roman, and modern art of war written in the years 1670 and 1671. 1683. Оглавление.
      Lodovico Melzo. Regole militari sopra il governo e servitio particolare della cavalleria. 1611
    • Психология допроса военнопленных
      By Сергий
      Не буду давать никаких своих оценок.
      Сохраню для истории.
      Вот такая книга была издана в 2013 году Украинской военно-медицинской академией.
      Автор - этнический русский, уроженец Томска, "негражданин" Латвии (есть в Латвии такой документ в зеленой обложке - "паспорт негражданина") - Сыропятов Олег Геннадьевич
      доктор медицинских наук, профессор, врач-психиатр, психотерапевт высшей категории.
      1997 (сентябрь) по июнь 2016 года - профессор кафедры военной терапии (по курсам психиатрии и психотерапии) Военно-медицинского института Украинской военно-медицинской академии.
      О. Г. Сыропятов
      Психология допроса военнопленных
      книга доступна в сети (ссылку не прикрепляю)
      "Согласно определению пыток, существование цели является существенным для юридической квалификации. Другими словами, если нет конкретной цели, то такие действия трудно квалифицировать как пытки".

    • Асташов А.Б. Борьба за людские ресурсы в Первой мировой войне: мобилизация преступников в Русскую армию // Георгиевские чтения. Сборник трудов по военной истории Отечества / ред.-сост. К. А. Пахалюк. — Москва; Яуза-каталог, 2021. — С. 217-238.
      By Военкомуезд
      Александр Борисович
      д-р ист. наук, профессор
      Российского государственного
      гуманитарного университета
      Аннотация. Автор рассматривает проблему расширения людских ресурсов в Первой мировой войне — первой тотальной войне XX в. В статье исследуется политика по привлечению в русскую армию бывших осужденных преступников: основные этапы, объемы и различные категории привлеченного контингента, ключевые аргументы о необходимости применяемых приемов и мер, общий успех и причины неудач. Работа основана на впервые привлеченных архивных материалах. Автор приходит к выводу о невысокой эффективности предпринятых усилий по задействованию такого специфического контингента, как уголовники царских тюрем. Причины кроются в сложности условий мировой войны, специфике социально-политической ситуации в России, вынужденном характере решения проблемы массовой мобилизации в период назревания и прохождения революционного кризиса, совпавшего с гибелью русской армии.
      Ключевые слова: тотальная война, людские ресурсы в войне, русская армия, преступники, морально-политическое состояние армии, армейская и трудовая дисциплина на войне, борьба с деструктивными элементами в армии. /217/
      Использование человеческих ресурсов — один из важнейших вопросов истории мировых войн. Первая мировая, являющаяся первым тотальным военным конфликтом, сделала актуальным привлечение к делу обороны всех групп населения, включая те, которые в мирной ситуации считаются «вредными» для общества и изолируются. В условиях всеобщего призыва происходит переосмысление понятий тягот и лишений: добропорядочные граждане рискуют жизнью на фронте, переносят все перипетии фронтового быта, в то время как преступники оказываются избавленными от них. Такая ситуация воспринималась в обществе как несправедливая. Кроме решения проблемы равного объема трудностей для всех групп населения власти столкнулись, с одной стороны, с вопросом эффективного использования «преступного элемента» для дела обороны, с другой стороны — с проблемой нейтрализации негативного его влияния на армию.
      Тема использования бывших осужденных в русской армии мало представлена в отечественной историографии, исключая отдельные эпизоды на региональном материале [1]. В настоящей работе ставится вопрос использования в деле обороны различных видов преступников. В центре внимания — их разряды и характеристики; способы нейтрализации вредного влияния на рядовой состав; проблемы в обществе,
      1. Коняев Р. В. Использование людских ресурсов Омского военного округа в годы Первой мировой войны // Манускрипт. Тамбов, 2018. № 12. Ч. 2. С. 232. Никулин Д. О. Подготовка пополнения для действующей армии периода Первой мировой войны 1914-1918 гг. в запасных частях Омского военного округа. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Новосибирск, 2019. С. 228-229. /219/
      возникавшие в процессе решения этого вопроса; а также эффективность предпринятых мер как в годы войны, так и во время революции 1917 г. Работа написана на архивных материалах фонда Ставки главковерха, военного министерства и Главного штаба, а также на основе анализа информации, содержащейся в переписке различных инстанций, вовлеченных в эту деятельность. Все материалы хранятся в Российском государственном военно-историческом архиве (РГВИА).
      Проблема пополнения людских ресурсов решалась в зависимости от наличия и правового статуса имевшихся контингентов преступников. В России было несколько групп населения, которые по существовавшим законам не принимали участия в военных действиях. Это военнослужащие, отбывающие наказание по воинским преступлениям; лица, находившиеся под полицейским надзором по месту жительства, причем как административно высланные гражданскими властями в рамках Положения о государственной охране, так и высланные военными властями с театра военных действий согласно Правилам о военном положении; многочисленная группа подследственных или отбывающих наказание за мелкие преступления, не связанные с потерей гражданских прав, в т. ч. права на военную службу; значительная группа подследственных, а также отбывающих или отбывших наказание за серьезные преступления, связанные с потерей гражданских прав, в т. ч. и права на военную службу. /220/
      Впервые вопрос о привлечении уголовных элементов к несению службы в русской армии встал еще в годы русско-японской войны, когда на Сахалине пытались создать дружины из ссыльных каторжан. Опыт оказался неудачным. Среди каторжан было много людей старых, слабосильных, с физическими недостатками. Но главное — все они поступали в дружины не по убеждениям, не по желанию сразиться с врагом, а потому, что льготы, данные за службу, быстро сокращали обязательные сроки пребывания на острове, обеспечивали казенный паек и некоторые другие преимущества. В конечном счете пользы такие отряды в военном отношении не принесли и были расформированы, как только исчезла опасность высадки врага [1].
      В годы Первой мировой войны власти привлекали правонарушителей на военную службу в зависимости от исчерпания людских ресурсов и их пользы для дела обороны. В самом начале войны встал вопрос о судьбе находящихся в военно-тюремных учреждениях (военных тюрьмах и дисциплинарных батальонах) лиц, совершивших воинские преступления на военной службе еще до войны [2]. В Главном военно-судебном управлении (ГВСУ) считали, что обитатели военно-тюремных заведений совершили преступление большей частью по легкомыслию, недостаточному усвоению требований воинской дисциплины и порядка, под влиянием опьянения и т. п., и в массе своей не являлись закоренелыми преступниками и глубоко испорченными людьми. В связи с этим предполагалось применить к ним ст. 1429 Военно-судебного устава, согласно которой в районе театра военных действий при исполнении приговоров над военнослужащими применялись правила, позволявшие принимать их на службу, а после войны переводить в разряд штрафованных. Немедленное же приведение нака-
      1. Русско-Японская война. Т. IX. Ч. 2. Военные действия на острове Сахалине и западном побережье Татарского пролива. Работа военно-исторической комиссии по описанию Русско-Японской войны. СПб., 1910. С. 94; Российский государственный военно-исторический архив (далее — РГВИА). Ф. 2000. On. 1. Д. 1248. Л. 31-32 об. Доклад по мобилизационному отделению Главного управления генерального штаба (ГУГШ), 3 октября 1917 г.
      2. См. п. 1 таблицы категорий преступников. /221/
      зания в исполнение зависело от начальников частей, если они посчитают, что в силу испорченности такие осужденные лица могут оказывать вредное влияние на товарищей. С другой стороны, то же войсковое начальство могло сделать представление вышестоящему начальству о даровании смягчения наказания и даже совершенного помилования «в случае примерной храбрости в сражении, отличного подвига, усердия и примерного исполнения служебных обязанностей во время войны» военнослужащих, в отношении которых исполнение приговора отложено [1].
      23 июля 1914 г. император Николай II утвердил соответствующий доклад Военного министра —теперь заключенные военно-тюремных учреждений (кроме разряда «худших») направлялись в строй [2]. Такой же процедуре подлежали и лица, находящиеся под судом за преступления, совершенные на военной службе [3]. Из военно-тюремных учреждений уже в первые месяцы войны были высланы на фронт фактически все (свыше 4 тыс.) заключенные и подследственные (при списочном составе в 5 125 человек), а сам штат тюремной стражи подлежал расформированию и также направлению
      на военную службу [4]. Формально считалось, что царь просто приостановил дальнейшее исполнение судебных приговоров. Военное начальство с удовлетворением констатировало, что не прошло и месяца, как стали приходить письма, что такие-то бывшие заключенные отличились и награждены георгиевскими крестами [5].
      Летом 1915 г. в связи с большими потерями появилась идея послать в армию осужденных или состоящих под судом из состава гражданских лиц, не лишенных по закону права
      1. РГВИА. Ф. 1932. Оп. 2. Д. 326. Л. 1-2. Доклад ГВСУ, 22 июля 1914 г.
      2. РГВИА. Ф. 2126. Оп. 2. Д. 232. Л. 1 об. Правила о порядке постановления и исполнения приговоров над военнослужащими в районе театра военных действий. Прил. 10 к ст. 1429 Военно-судебного устава.
      3. Там же. ГВСУ — штаб войск Петроградского военного округа. См. 2-ю категорию преступников таблицы.
      4. Там же. Л. 3-4 об., 6 об., 10-11, 14-29. Переписка начальства военно-тюремных заведений с ГВСУ, 1914 г.
      5. РГВИА. Ф. 801. Оп. 30. Д. 14. Л. 42, 45 об. Данные ГВСУ по военно-тюремным заведениям, 1914 г. /222/
      защищать родину [1]. Еще ранее о такой возможности ходатайствовали сами уголовники, но эти просьбы были оставлены без ответа. В августе 1915 г. теперь уже Военное министерство и Главный штаб подняли этот вопрос перед начальником штаба Верховного Главнокомандующего (ВГК) генералом М. В. Алексеевым. Военное ведомство предлагало отправить в армию тех, кто пребывал под следствием или под судом, а также осужденных, находившихся уже в тюрьме и ссылке. Алексеев соглашался на такие меры, если будут хорошие отзывы тюремного начальства о лицах, желавших пойти на военную службу, и с условием распределения таких лиц по войсковым частям равномерно, «во избежание скопления в некоторых частях порочных людей» [2].
      Но оставались опасения фронтового командования по поводу претворения в жизнь планируемой меры в связи с понижением морального духа армии после отступления 1915 г. Прежде всего решением призвать «порочных людей» в ряды армии уничтожалось важнейшее условие принципа, по которому защита родины могла быть возложена лишь на достойных, а звание солдата являлось высоким и почетным. Военные опасались прилива в армию порочного элемента, могущего оказать разлагающее влияние на окружение нижних чинов, зачастую не обладающих достаточно устойчивыми воззрениями и нравственным развитием для противостояния вредному влиянию представителей преступного мира [3]. Это представлялось важным, «когда воспитательные меры неосуществимы, а надзор за каждым отдельным бойцом затруднителен». «Допущение в ряды войск лиц, не заслуживающих доверия по своим нравственным качествам и своим дурным примером могущих оказать растлевающее влияние, является вопросом, решение коего требует вообще особой осторожности и в особенности ввиду того, что среди офицеров состава армий имеется достаточный процент малоопыт-
      1. См. п. 5 таблицы категорий преступников.
      2. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 1067. Л. 230, 240-242а. Переписка дежурного генерала, начальника штаба ВГК, военного министерства и Главного штаба, 27-30 августа 1915 г., 8, 4 сентября 1915 г.
      3. Там же. Д. 805. Л. 17-18. /223/
      ных прапорщиков», — подчеркивало командование Юго-Западного фронта. Большое количество заявлений от бывших уголовников с просьбой принять их на военную службу не убеждало в своей искренности. Наоборот, такая отправка на фронт рассматривалась просто как шанс выйти на свободу. В армии вообще сомневались, что «питомцы тюрьмы или исправительных арестантских отделений в массе были бы проникнуты чувствами патриотизма», в то время как в такой войне дисциплинированность и стойкость являются основным залогом успешных боевых действий. Вред от таких порочных людей мог быть гораздо большим, нежели ожидаемая польза. По мнению начальника штаба Киевского военного округа, нижние чины из состава бывших заключенных будут пытаться уйти из армии через совершение нового преступления. Если их высылать в запасной батальон с тем, чтобы там держать все время войны, то, в сущности, такая высылка явится им своего рода наградой, т. к. их будут кормить, одевать и не пошлют на войну. Вместе с тем призыв уголовников засорит запасной батальон, и без того уже переполненный [1]. Другие представители фронтового командования настаивали в отказе прихода на фронт грабителей, особенно рецидивистов, профессиональных преступников, двукратно наказанных за кражу, мошенничество или присвоение вверенного имущества. Из этой группы исключались убийцы по неосторожности, а также лица по особому ходатайству тюремных властей.
      В целом фронтовое командование признало практическую потребность такой меры, которая заставляла «поступиться теоретическими соображениями», и в конечном счете согласилось на допущение в армию по особым ходатайствам порочных лиц, за исключением лишенных всех прав состояния [2]. Инициатива военного ведомства получила поддержку в Главном штабе с уточнением, чтобы из допущенных в войска были исключены осужденные за разбой, грабеж, вымогательство, присвоение и растрату чужого имущества, кражу
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 16.
      2. Там же. Л. 2-3. Начальники штаба Юго-Западного и Северного фронтов — дежурному генералу при ВТК, 19, 21 сентября 1915 г. /224/
      и мошенничество, ибо такого рода элемент «развращающе будет действовать на среду нижних чинов и, несомненно, будет способствовать развитию в армии мародерства» [1]. Вопрос этот вскоре был представлен на обсуждение в министерство юстиции и, наконец, императору в январе 1916 г. [2] Подписанное 3 февраля 1916 г. (в порядке статьи 87) положение Совета министров позволяло привлекать на военную службу лиц, состоящих под судом или следствием, а также отбывающих наказание по суду, за исключением тех, кто привлечен к суду за преступные деяния, влекущие за собою лишение всех прав состояния, либо всех особенных, лично и по состоянию присвоенных, т. е. за наиболее тяжкие преступления [3]. Реально речь шла о предоставлении отсрочки наказания для таких лиц до конца войны. Но это не распространялось на нижние чины, относительно которых последовало бы требование их начальников о немедленном приведении приговоров над ними в исполнение [4]. После указа от 3 февраля 1916 г. увеличилось количество осужденных, просивших перевода на воинскую службу. Обычно такие ходатайства сопровождались типовым желанием «искупить свой проступок своею кровью за Государя и родину». Однако прошения осужденных по более тяжким статьям оставлялись без ответа [5].
      Одновременно подобный вопрос встал и относительно осужденных за воинские преступления на военной службе [6]. Предполагалось их принять на военные окопные, обозные работы, т. к. на них как раз допускались лица, лишенные воинского звания [7].
      Но здесь мнения командующих армиями разделились по вопросу правильного их использования для дела обороны. Одни командармы вообще были против использования таких
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 1067. Л. 242-242а; Д. 805. Л. 1.
      2. Там же. Д. 805. Л. 239, 249 об.
      3. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1221. Л. 1-2, 16-16 об.
      4. Там же. Л. 2 об.
      5. РГВИА. Ф. 1343. Оп. 2. Д. 247. Л. 189, 191.
      6. См. п. 2 таблицы категорий преступников.
      7. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 490. Выписка и заявления, поданные присяжными заседателями Екатеринбургского окружного суда на январской сессии 1916 г. /225/
      лиц в тылу армии, опасаясь, что военные преступники, особенно осужденные за побеги, членовредительство, мародерство и другие проступки, могли войти в контакт с нижними чинами инженерных организаций, дружин, запасных батальонов, работавших в тылу, оказывая на них не менее вредное влияние, чем если бы это было в войсковом районе. Главнокомандующий армиями Западного фронта также выступал против привлечения на военную службу осужденных приговорами судов к лишению воинского звания в тылу армии, мотивируя это тем же аргументом о «моральном влиянии» [1].
      Были и голоса за привлечение на работы для нужд армии лиц, лишенных по суду воинского звания, мотивированные мнением, что в любом случае они тем самым потратят время на то, чтобы заслужить себе прощение и сделаться выдающимися воинами [2]. В некоторых штабах полагали даже возможным использовать такой труд на самом фронте в тюремных мастерских или в качестве артелей подневольных чернорабочих при погрузке и разгрузке интендантских и других грузов в складах, на железных дорогах и пристанях, а также на полевых, дорожных и окопных работах. В конечном счете было признано необходимым привлечение бывших осужденных на разного рода казенные работы для нужд армии во внутренних губерниях империи, но с определенными оговорками. Так, для полевых работ считали возможным использовать только крупные партии таких бывших осужденных в имениях крупных землевладельцев, поскольку в мелких имениях это могло привести к грабежу крестьянских хозяйств и побегам [3].
      В начале 1916 г. министерство внутренних дел возбудило вопрос о принятии на действительную службу лиц, как состоящих под гласным надзором полиции в порядке положения
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 478-478 об. Дежурный генерал штаба армий Западного фронта, 17.4.1916 — дежурному генералу штаба ВГК.
      2. Там же. Л. 475. Начальник штаба Кавказской армии, 30 апреля 1916 г. — дежурному генералу штаба ВГК.
      3. Там же. Л. 474-474 об. Начальник штаба Западного фронта, 29 апреля 1916 г. — дежурному генералу штаба ВГК. /226/
      о Государственной охране, так и высланных с театра войны по распоряжению военных властей [1]. Проблема заключалась в том, что и те, и другие не призывались на военную службу до истечения срока надзора. Всего таких лиц насчитывалось 1,8 тыс. человек. Они были водворены в Сибири, в отдаленных губерниях Европейской России или состояли под надзором полиции в Европейской России в избранных ими местах жительства. В МВД считали, что среди поднадзорных, высланных в порядке Государственной охраны, много таких, которые не представляют никакой опасности для стойкости войск. Их можно было принять в армию, за исключением тех поднадзорных, пребывание которых в действующей армии по характеру их виновности могло бы представлять опасность для охранения интересов армии или жизни начальствующих лиц. К категории последних причисляли высланных за шпионаж, тайный перевод нарушителей границы (что близко соприкасалось со шпионажем), ярко проявленное германофильство, а также за принадлежность к военно-революционным, террористическим, анархическим и другим революционным организациям.
      Точное число лиц, высланных под надзор полиции военными властями с театра военных действий, согласно Правилам военного положения, не было известно. Но, по имевшимся сведениям, в Сибирь и отдаленные губернии Европейской России выслали свыше 5 тыс. человек. Эти лица признавались военными властями вредными для нахождения даже в тылу армии, и считалось, что допущение их на фронт зависит главным образом от Ставки. Но в тот момент в армии полагали, что они были высланы с театра войны, когда не состояли еще на военной службе. Призыв их в строй позволил бы обеспечить непосредственное наблюдение военного начальства, что стало бы полезным для их вхождения в военную среду и безвредно для дела, поскольку с принятием на действительную службу их социальное положение резко менялось. К тому же опасность привлечения вредных лиц из числа поднадзорных нейтрализовалась бы предварительным согласованием меж-
      1. См. п. 3 и 4 таблицы категорий преступников. /227/
      ду военными властями и губернаторами при рассмотрении дел конкретных поднадзорных перед их отправкой на фронт [1].
      Пытаясь решить проблему пребывания поднадзорных в армии, власти одновременно хотели, с одной стороны, привлечь в армию желавших искренне воевать, а с другой — устранить опасность намеренного поведения со стороны некоторых лиц в стремлении попасть под такой надзор с целью избежать военной службы. Была еще проблема в техническом принятии решения. При принудительном призыве необходим был закон, что могло замедлить дело. Оставался открытым вопрос, куда их призывать: в отдельные части внутри России или в окопные команды. К тому же, не желая давать запрет на просьбы искренних патриотов, власти все же опасались революционной пропаганды со стороны поднадзорных. По этой причине было решено проводить постепенное снятие надзора с тех категорий поднадзорных, которые могли быть допущены в войска, исключая высланных за шпионаж, участие в военно-революционных организациях и т. п. После снятия такого надзора к ним применялся бы принудительный призыв в армию [2]. В связи с этим министерство внутренних дел дало указание губернаторам и градоначальникам о пересмотре постановлений об отдаче под надзор молодых людей призывного возраста, а также ратников и запасных, чтобы снять надзор с тех, состояние которых на военной службе не может вызывать опасений в их неблагонадежности. Главной целью было не допускать в армию «порочных» лиц [3]. В отношении же подчиненных надзору полиции в порядке Правил военного положения ожидались особые распоряжения со стороны военных властей [4].
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 373-374. Циркуляр мобилизационного отдела ГУГШ, 25 февраля 1916 г.; РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1221. Л. 4 об. МВД — военному министру, 10 января 1916 г.
      2. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. 1221. Л. 2 об. Министр внутренних дел — военному министру, 10 января 1916 г.
      3. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 226. И. д. начальника мобилизационного отдела ГУГШ — дежурному генералу штаба ВГК, 25 января 1916г.; РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 373.Циркуляр мобилизационного отдела ГУГШ, 25 февраля 1916 г.
      4. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1221. Л. 22 об., 46-47, 50 об., 370. Переписка МВД, Военного министерства, ГУГШ, март 1916 г. /228/
      Существовала еще одна категория осужденных — без лишения прав, но в то же время освобожденных от призыва (как правило, по состоянию здоровья) [1]. Эти лица также стремились выйти из тюрьмы и требовали направления их на военные работы. В этом случае им давалось право взамен заключения бесплатно исполнять военно-инженерные работы на фронтах с учетом срока службы за время тюремного заключения. Такое разрешение было дано в соизволении императора на доклад от 20 января 1916 г. министра юстиции [2]. Несмотря на небольшое количество таких просьб (сначала около 200 прошений), власти были озабочены как характером работ, на которые предполагалось их посылать, так и возможными последствиями самого нахождения бывших преступников с гражданскими рабочими на этих производствах. Для решения вопроса была организована особая межведомственная комиссия при Главном тюремном управлении в составе представителей военного, морского, внутренних дел и юстиции министерств, которая должна была рассмотреть в принципе вопрос о допущении бывших осужденных на работы в тылу [3]. В комиссии высказывались различные мнения за допущение к военно-инженерным работам лиц, привлеченных к ответственности в административном порядке, даже по обвинению в преступных деяниях политического характера, и вообще за возможно широкое допущение на работы без различия категорий и независимо от прежней судимости. Но в конечном счете возобладали голоса за то, чтобы настороженно относиться к самой личности преступников, желавших поступить на военно-инженерные работы. Предписывалось собирать сведения о прежней судимости таких лиц, принимая во внимание характер их преступлений, поведение во время заключения и в целом их «нравственный облик». В конечном итоге на военно-инженерные работы не допускались следующие категории заключенных: отбывающие наказание за некоторые особенно опасные в государственном смысле преступные деяния и во-
      1. См. п. 6 таблицы категорий преступников.
      2. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 239. Министр юстиции — военному министру, 25 января 1916 г.
      3. Там же. Л. 518. /229/
      обще приговоренные к наказаниям, соединенным с лишением права; отличающиеся дурным поведением во время содержания под стражей, при отбывании наказания; могущие явиться вредным или опасным элементом при производстве работ; рецидивисты; отбывающие наказание за возбуждение вражды между отдельными частями или классами населения, между сословиями или за один из видов преступной пропаганды [1]. Допущенных на фронт бывших заключенных предполагалось переводить сначала в фильтрационные пункты в Петрограде, Киеве и Тифлисе и уже оттуда направлять на
      военно-инженерные работы [2]. Практика выдержки бывших подследственных и подсудимых в отдельных частях перед их направлением на военно-инженерные работы существовала и в морском ведомстве с той разницей, что таких лиц изолировали в одном штрафном экипаже (Гомель), через который в январе 1916 г. прошли 1,8 тыс. матросов [3].
      Поднимался и вопрос характера работ, на которые допускались бывшие преступники. Предполагалось организовать отдельные партии из заключенных, не допуская их смешения с гражданскими специалистами, добавив к уже существующим партиям рабочих арестантов на положении особых команд. Представитель военного ведомства в комиссии настаивал, чтобы поступление рабочих следовало непосредственно и по возможности без всяких проволочек за требованием при общем положении предоставить как можно больше рабочих и как можно скорее. В конечном счете было решено, что бывшие арестанты переходят в ведение структур, ведущих военно-инженерные работы, которые должны сами решить вопросы организации рабочих в команды и оплаты их труда [4].
      Оставалась, правда, проблема, где именно использовать труд бывших осужденных — на фронте или в тылу. На фронте это казалось неудобным из-за необходимости создания штата конвоя (личного состава и так не хватало), возможного
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 519-520.
      2. Там же. Л. 516 об. — 517 об. Министр юстиции — начальнику штаба ВТК, 29 мая 1916 г.
      3. Там же. Л. 522 об.
      4. Там же. Л. 520-522. /230/
      общения «нравственно испорченного элемента» с военнопленными (на работах), а также угрозы упадка дисциплины и низкого успеха работ. К концу же 1916 г. приводились и другие аргументы: на театре военных действий существовали трудности при присоединении такого контингента к занятым на оборонительных работах группам военнопленных, инженерно-строительным дружинам, инородческим партиям, мобилизованным среди местного населения рабочим. Появление бывших арестантов могло подорвать уже сложившийся ритм работ и вообще было невозможно в условиях дробления и разбросанности рабочих партий [1].
      Во всяком случае, в Ставке продолжали настаивать на необходимости привлечения бывших заключенных как бесплатных рабочих, чтобы освободить тем самым от работ солдат. Вредное влияние заключенных хотели нейтрализовать тем, что при приеме на работу учитывался бы характер прежней их судимости, самого преступления и поведения под стражей, что устраняло опасность деморализации армии [2].
      После принципиального решения о приеме в армию бывших осужденных, не лишенных прав, а также поднадзорных и воинских преступников, в конце 1916 г. встал вопрос о привлечении к делу обороны и уголовников, настоящих и уже отбывших наказание, лишенных гражданских прав вследствие совершения тяжких преступлений [3]. В Главном штабе насчитывали в 23 возрастах 360 тыс. человек, способных носить оружие [4]. Однако эти проекты не содержали предложения использования таких резервов на самом фронте, только лишь на тыловых работах. Вновь встал вопрос о месте работы. В октябре 1916 г. военный министр Д. С. Шуваев высказал предложение об использовании таких уголовников в военно-рабочих командах на особо тяжелых работах: по испытанию и
      1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 805. Л. 556. Переписка штабов Западного фронта и ВГК, 30 августа — 12 декабря 1916 г.
      2. Там же. Л. 556 об. — 556а об. Дежурный генерал ВГК — Главному начальнику снабжений Западного фронта, 19 декабря 1916 г.
      3. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1221. Л. 146. См. п. 7 таблицы категорий преступников.
      4. РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 139. Л. 14. Сведения Министерства юстиции. /231/
      применению удушливых газов, в химических командах, по постройке и усовершенствованию передовых окопов и искусственных препятствий под огнем противника, а также на некоторых тяжелых работах на заводах. Однако товарищ министра внутренних дел С. А. Куколь-Яснопольский считал эту меру малоосуществимой. В качестве аргументов он приводил тезисы о том, что для содержания команд из «порочных лиц» потребовалось бы большое количество конвойных — как для поддержания дисциплины и порядка, так и (в особенности) для недопущения побегов. С другой стороны, нахождение подобных команд в сфере огня противника могло сказаться на духе войск в «самом нежелательном направлении». Наконец, представлялось невозможным посылать бывших уголовников на заводы, поскольку потребовались бы чрезвычайные меры охраны [1].
      В конце 1916 — начале 1917 г. в связи с общественно-политическим кризисом в стране обострился вопрос об отправке в армию бывших преступников. Так, в Главном штабе опасались разлагающего влияния лиц, находившихся под жандармским надзором, на войска, а с другой стороны, указывали на их незначительное количество [2]. При этом армию беспокоили и допущенные в нее уголовники, и проникновение политических неблагонадежных, часто являвшихся «авторитетами» для первых. Когда с сентября 1916 г. в запасные полки Омского военного округа стали поступать «целыми сотнями» лица, допущенные в армию по закону от 3 февраля 1916г., среди них оказалось много осужденных, о которых были весьма неблагоприятные отзывы жандармской полиции. По данным командующего Омским военным округом, а также енисейского губернатора, бывшие ссыльные из Нарымского края и других районов Сибири, в т.ч. и видные революционные работники РСДРП и ПСР, вели пропаганду против войны, отстаивали интересы рабочих и крестьян, убеждали сослуживцев не исполнять приказаний начальства в случае привлечения к подавлению беспорядков и т. п. Во-
      1. РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 139. Л. 5 об., 14.
      2. Там же. Д. 136. Л. 30. /232/
      енные категорически высказывались против их отправки на фронт, поскольку они «нравственно испортят самую лучшую маршевую роту», и убедительно просили избавить войска от преступного элемента [1]. Но бывшие уголовники, как гражданские, так и военные, все равно продолжали поступать в войска, включая передовую линию. Так, в состав Одоевского пехотного полка за период с 4 ноября по 24 декабря 1916 г. было влито из маршевых рот 884 человека беглых, задержанных на разных этапах, а также 19 находившихся под судом матросов. Люди эти даже среди товарищей получили прозвище «каторжников», что сыграло важную роль в волнениях в этом полку в январе 1917 г. [2]
      В запасные батальоны также часто принимались лица с судимостью или отбытием срока наказания, но без лишения гражданских прав. Их было много, до 5-10 %, среди лиц, поступивших в команды для направления в запасные полки гвардии (в Петрограде). Они были судимы за хулиганство, дурное поведение, кражу хлеба, муки, леса, грабеж и попытки грабежа (в т. ч. в составе шаек), буйство, склонность к буйству и пьянству, оскорбление девушек, нападение на помещиков и приставов, участие в аграрном движении, отпадение от православия, агитационную деятельность, а также за стрельбу в портрет царя. Многие из них, уже будучи зачисленными в запасные батальоны, подлежали пересмотру своего статуса и отсылке из гвардии, что стало выясняться только к концу 1916г., после нахождения в гвардии в течение нескольких месяцев [3].
      Февральская революция привнесла новый опыт в вопросе привлечения бывших уголовников к делу обороны. В дни переворота по указу Временного правительства об амнистии от
      1. РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 136. Л. 204 об., 213-213 об., 215 об.; Ф. 2000. Оп. 10. Д. 9. Л. 37, 53-54.
      2. РГВИА. Ф. 801. Оп. 28. Д. 28. Л. 41 об., 43 об.
      3. РГВИА. Ф. 16071. On. 1. Д. 107. Л. 20, 23, 31 об., 32-33 об, 56-58 об., 75 об., 77, 79-79 об., 81 об., 82 об., 100, 103 об., 105 об., 106, 165, 232, 239, 336, 339, 349, 372, 385, 389, 390, 392, 393, 400-401, 404, 406, 423 об., 427, 426, 428, 512, 541-545, 561, 562, 578-579, 578-579, 581, 602-611, 612, 621. Сообщения уездных воинских начальников в управление
      запасных гвардейских частей в Петрограде, август — декабрь 1916 г. /233/
      6 марта 1917 г. были освобождены из тюрем почти все уголовники [1]. Но вскоре, согласно статье 10 Указа Временного правительства от 17 марта 1917 г., все лица, совершившие уголовные преступления, или состоящие под следствием или судом, или отбывающие по суду наказания, включая лишенных прав состояния, получали право условного освобождения и зачисления в ряды армии. Теперь условно амнистированные, как стали называть бывших осужденных, имели право пойти на военную службу добровольно на положении охотников, добровольцев с правом заслужить прощение и избавиться вовсе от наказания. Правда, такое зачисление происходило лишь при условии согласия на это принимающих войсковых частей, а не попавшие в части зачислялись в запасные батальоны [2].
      Амнистия и восстановление в правах всех категорий бывших заключенных породили, однако, ряд проблем. В некоторых тюрьмах начались беспорядки с требованием допуска арестантов в армию. С другой стороны, возникло множество недоразумений о порядке призыва. Одни амнистированные воспользовались указанным в законе требованием явиться на призывной пункт, другие, наоборот, стали уклоняться от явки. В этом случае для них был определен срок явки до 15 мая 1917 г., после чего они вновь представали перед законом. Третьи, особенно из ссыльных в Сибири, требовали перед посылкой в армию двухмесячного отпуска для свидания с родственниками, бесплатного проезда и кормовых. Как бы там ни было, фактически бывшие уголовники отнюдь не стремились в армию, затягивая прохождение службы на фронте [3].
      В самой армии бывшие уголовники продолжали совершать преступления, прикрываясь революционными целями, что сходило им с рук. Этим они возбуждали ропот в солдатской среде, ухудшая мотивацию нахождения на фронте.
      1. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1247. Л. 72 об. ГУГШ — военному министру, 4 июля 1917 г.
      2. РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 139. Л. 77-78 об. Разъяснение статьи 10 постановления Временного правительства от 17 марта 1917 г.
      3. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1245. Л. 28-29, 41. Переписка ГУГШ с дежурным генералом ВГК, апрель — июль 1917 г. /234/
      «Особенных прав» требовали для себя бывшие «политические», которые требовали вовсе освобождения от воинской службы. В некоторых частях бывшие амнистированные по политическим делам (а за ними по делам о грабежах, убийствах, подделке документов и пр.), апеллируя к своему добровольному приходу в армию, ходатайствовали о восстановлении их в звании унтер-офицеров и поступлении в школы прапорщиков [1].
      Крайне обеспокоенное наплывом бывших уголовников в армию начальство, согласно приказу по военному ведомству № 433 от 10 июля 1917 г., получило право избавить армию от этих лиц [2]. 12 июля Главковерх генерал А. А. Брусилов обратился с письмом к министру-председателю А. Ф. Керенскому, выступая против «загрязнения армии сомнительным сбродом». По его данным, с самого момента посадки на железной дороге для отправления в армию они «буйствуют и разбойничают, пуская в ход ножи и оружие. В войсках они ведут самую вредную пропаганду большевистского толка». По мнению Главковерха, такие лица могли бы быть назначены на наиболее тяжелые работы по обороне, где показали бы стремление к раскаянию [3]. В приказе по военному ведомству № 465 от 14 июля разъяснялось, что такие лица могут быть приняты в войска лишь в качестве охотников и с согласия на это самих войсковых частей [4].
      В августе 1917 г. этот вопрос был поднят Б. В. Савинковым перед новым Главковерхом Л. Г. Корниловым. Наконец, уже в октябре 1917 г. Главное управление Генштаба подготовило документы с предписанием задержать наводнение армии преступниками, немедленно возвращать из войсковых частей в распоряжение прокурорского надзора лиц, оказавшихся в армии без надлежащих документов, а также установить срок, за который необходимо получить свидетельство
      1. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1245. Л. 25-26; 28-29, 41-42, 75, 136, 142-143.
      2. Там же. Д. 1248. Л. 26, 28.
      3. Там же. Л. 29-29 об.
      4. Там же. Л. 25-25 об.; Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1245. Л. 145. /235/
      «о добром поведении», допускающее право дальнейшего пребывания в армии [1].
      По данным министерства юстиции, на август 1917 г. из 130 тыс. (до постановления от 17 марта) освободилось 100 тыс. заключенных [2]. При этом только некоторые из них сразу явились в армию, однако не всех из них приняли, поэтому эта группа находилась в запасных частях внутренних округов. Наконец, третья группа амнистированных, самая многочисленная, воспользовавшись амнистией, никуда не явилась и находилась вне армии. Эта группа занимала, однако, активную общественную позицию. Так, бывшие каторжане из Смоленска предлагали создать самостоятельные боевые единицы партизанского характера (на турецком фронте), что «правильно и благородно разрешит тюремный вопрос» и будет выгодно для дела войны [3]. Были и другие попытки организовать движение бывших уголовных для дела обороны в стране в целом. Образец такой деятельности представлен в Постановлении Петроградской группы бывших уголовных, поступившем в Главный штаб в сентябре 1917 г. Группа протестовала против обвинений в адрес уголовников в развале армии. Уголовники, «озабоченные судьбами свободы и революции», предлагали выделить всех бывших заключенных в особые отряды. Постановление предусматривало также организацию санитарных отрядов из женщин-уголовниц в качестве сестер милосердия. В постановлении заверялось, что «отряды уголовных не только добросовестно, но и геройски будут исполнять возложенные на них обязанности, так как этому будет способствовать кроме преданности уголовных делу свободы и революции, кроме естественного в них чувства любви к их родине и присущее им чувство гордости и личного самолюбия». Одновременно с обращением в Главный штаб группа обратилась с подобным ходатайством в Военный отдел ЦИК Петроградского Совета. Несмотря на всю эксцентричность данного заявления, 30 сентября 1917 г. для его обсуждения было созвано межведомственное совещание
      1. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1248. Л. 26, 29-29 об., 47-47 об.
      2. Там же. Л. 31.
      3. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1247. Л. 18 об. /236/
      с участием представителей от министерств внутренних дел, юстиции, политического и главного военно-судебного управлений военного министерства, в присутствии криминалистов и психиатров. Возможно, причиной внимания к этому вопросу были продолжавшие развиваться в руководстве страны идеи о сформировании безоружных рабочих команд из бывших уголовников. Однако совещание даже не поставило вопроса о создании таковых. Требование же образования собственных вооруженных частей из состава бывших уголовников было категорически отвергнуто, «поскольку такие отряды могли лишь увеличить анархию на местах, не принеся ровно никакой пользы военному делу». Совещание соглашалось только на «вкрапление» условно амнистированных в «здоровые воинские части». Создание частей из бывших уголовников допускалось исключительно при формировании их не на фронте, а во внутренних округах, и только тем, кто получит от своих комитетов свидетельства о «добропорядочном поведении». Что же касалось самой «петроградской группы бывших уголовных», то предлагалось сначала подвергнуть ее членов наказанию за неявку на призывные пункты. Впрочем, до этого дело не дошло, т. к. по адресу петроградской артели уголовных помещалось похоронное бюро [1].
      Опыт по привлечению уголовных элементов в армию в годы Первой мировой войны был чрезвычайно многообразен. В русскую армию последовательно направлялось все большее и большее их количество по мере истощения людских ресурсов. Однако массовости такого контингента не удалось обеспечить. Причина была в нарастании множества препятствий: от необходимости оптимальной организации труда в тылу армии на военно-инженерных работах до нейтрализации «вредного» влияния бывших уголовников на различные группы на театре военных действий — военнослужащих, военнопленных, реквизированных рабочих, гражданского населения. Особенно остро вопрос принятия в армию бывших заключенных встал в конце 1916 — начале 1917 г. в связи с нарастанием революционных настроений в армии. Крими-
      1. РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 1248. Л. 40; Д. 1247. Л. 69. /237/
      нальные группы могли сыграть в этом роль детонирующего фактора. В революционном 1917 г. военное руководство предприняло попытку создания «армии свободной России», используя в т. ч. и призыв к бывшим уголовникам вступать на военную службу. И здесь не удалось обеспечить массового прихода солдат «новой России» из числа бывших преступников. Являясь, в сущности, актом декриминализации военных и гражданских преступлений, эта попытка натолкнулась на противодействие не только уголовного элемента, но и всей остальной армии, в которой широко распространялись антивоенные и революционные настроения. В целом армия и руководство страны не сумели обеспечить равенства тягот для всего населения в годы войны. /238/
      Георгиевские чтения. Сборник трудов по военной истории Отечества / ред.-сост. К. А. Пахалюк. — Москва: Издательский дом «Российское военно-историческое общество» ; Яуза-каталог, 2021. — С. 217-238.
    • Базанов С.Н. Большевизация 5-й армии Северного фронта накануне Великого Октября // Исторические записки. №109. 1983. С. 262-280.
      By Военкомуезд

      С. Н. Базанов

      Революционное движение в действующей армии в 1917 г. является одной из важнейших проблем истории Великого Октября Однако далеко не все аспекты этой проблемы получили надлежащее освещение в советской историографии. Так, если Северному фронту в целом и его 12-й армии посвящено значительное количество работ [1], то другие армии фронта (1-я и 5-я) в известной степени оставались в тени. Недостаточное внимание к 1-й армии вполне объяснимо (небольшая численность, переброска на Юго-Западный фронт в связи с подготовкой наступления). Иное дело 5-я армия. Ее солдаты, включенные в состав карательного отряда генерала Н. И. Иванова, отказались сражаться с революционными рабочими и солдатами Петрограда и тем самым внесли свой вклад в победу Февральской буржуазно-демократической революции. В период подготовки наступления на фронте, в котором 5-я армия должна была сыграть активную роль, в ней развернулось массовое антивоенное выступление солдат, охватившее значительную часть армии. Накануне Октября большевики 5-й армии, незадолго до того оформившиеся в самостоятельную организацию, сумели повести за собой значительную часть делегатов армейского съезда, и образованный на нем комитет был единственным в действующей армии, где преобладали большевики, а председателем был их представитель Э. М. Склянский. Большевики 5-й армии сыграли важную роль в разгроме мятежа Керенского — Краснова, воспрепятствовав продвижению контрреволюционных частей на помощь мятежникам. Все это убедительно свидетельствует о том, что процесс большевизации 5-й армии Северного фронта заслуживает специального исследования.

      5-я армия занимала левое крыло Северного фронта, в состав которого она вошла после летней кампании 1915 г. В начале 1917 г. линия фронта 5-й армии проходила южнее Якобштадта, от разграничительной линии с 1-й армией и вдоль Западной Двины до разграничительной линии с Западным фронтом у местечка Видзы. В июле — сентябре правый фланг 5-й армии удлинился в связи с переброской 1-й армии на Юго-Западный фронт. Протяженность линии фронта 5-й армии при этом составила 208 км [2]. Штаб ее был в 15 км от передовых позиций, в Двинске. /262/

      В состав 5-й армии в марте — июне входили 13, 14, 19, 28-й армейские и 1-й кавалерийский корпуса; в июле — сентябре — 1, 19 27, 37-й армейские и 1-й кавалерийский корпуса; в октябре- ноябре — 14, 19, 27, 37, 45-й армейские корпуса [3]. Как видим, только 14-й и 19-й армейские корпуса были «коренными», т.е. постоянно находились в составе 5-й армии за весь исследуемый период. Это обстоятельство создает известные трудности в учении процесса большевизации 5-й армии. Фронт и тыл армии находились в Латгалии, входившей в состав Витебской губернии (ныне часть территории Латвийской ССР). Крупнейшим голодом Латгалии был Двинск, находившийся на правом берегу Западной Двины на пересечении Риго-Орловской и Петроградско-Варшавской железных дорог. Накануне первой мировой войны на-селение его составляло 130 тыс. человек. С приближением к Двинску линии фронта многие промышленные предприятия эвакуировались. Сильно уменьшилось и население. Так, в 1915 г. было эвакуировано до 60 предприятий с 5069 рабочими и их семьями [4]. В городе осталось лишь одно крупное предприятие — вагоноремонтные мастерские Риго-Орловской железной дороги (около 800 рабочих). Кроме того, действовало несколько мелких мастерских и кустарных заведений. К кануну Февральской революции население Двинска состояло преимущественно из полупролетарских и мелкобуржуазных элементов. Вот в этом городе с 1915 г. размещался штаб 5-й армии.

      В тыловом ее районе находился второй по значению город Латгалии — Режица. По составу населения он мало отличался от Двинска. Наиболее организованными и сознательными отрядами пролетариата здесь были железнодорожники. Более мелкими городами являлись Люцин, Краславль и др.

      Что касается сельского населения Латгалии, то оно состояло в основном из беднейших крестьян и батраков при сравнительно небольшой прослойке кулачества и середняков. Большинство земель и лесных угодий находилось в руках помещиков (большей частью немецкого и польского происхождения). В целом крестьянская масса Латгалии была значительно более отсталой, чем в других районах Латвии [5]. Все перечисленные причины обусловили относительно невысокую политическую активность пролетарских и крестьянских масс рассматриваемого района. Солдатские массы 5-й армии явились здесь основной политической силой.

      До войны в Двинске действовала большевистская организация, но в годы войны она была разгромлена полицией. К февралю 1917 г. здесь уцелела только партийная группа в мастерских Риго-Орловской железной дороги [6]. В целом же на Северном Фронте до Февральской революции существовало несколько подпольных большевистских групп, которые вели агитационно-пропагандистскую работу в воинских частях [7]. Их деятельность беспокоила командование. На совещании главнокомандующих фрон-/263/-тами, состоявшемся в Ставке 17—18 декабря 1916 г., главнокомандующий армиями Северного фронта генерал Н. В. Рузский отмечал, что «Рига и Двинск несчастье Северного фронта... Это два распропагандированных гнезда» [8].

      Победа Февральской революции привела к легализации существовавших подполью большевистских групп и появлению новых. В создании партийной организации 5-й армии большую роль сыграла 38 пехотная дивизия, входившая в состав 19-го армейского корпуса. Организатором большевиков дивизии был врач Э. М. Склянский, член партии с 1913 г., служивший в 149-м пехотном Черноморском полку. Большую помощь ему оказывал штабс-капитан А. И. Седякин из 151-го пехотного Пятигорского полка, вскоре вступивший в партию большевиков. В марте 1917 г. Склянский и Седякин стали председателями полковых комитетов. На проходившем 20—22 апреля совещании Совета солдатских депутатов 38-й пехотной дивизии Склянский был избран председателем дивизионного Совета, а Седякин — секретарем [9]. Это сразу же сказалось на работе Совета: по предложению Склянского Советом солдатских депутатов 38-й пехотной дивизии была принята резолюция об отношении к войне, посланная Временному правительству, в которой содержался отказ от поддержки его империалистической политики [10]. Позднее, на состоявшемся 9—12 мая в Двинске II съезде 5-й армии, Склянский образовал большевистскую партийную группу [11].

      В апреле — мае 1917 г. в частях армии, стоявших в Двинске, развернули работу такие большевистские организаторы, как поручик 17-й пехотной дивизии С. Н. Крылов, рядовой железнодорожного батальона Т. В. Матузков. В этот же период активную работу вели большевики и во фронтовых частях. Например, в 143-м пехотном Дорогобужском полку активно работали члены большевистской партии А. Козин, И. Карпухин, Г. Шипов, A. Инюшев, Ф. Буланов, И. Винокуров, Ф. Рыбаков [12]. Большевики выступали на митингах перед солдатами 67-го Тарутинского и 68-го Бородинского пехотных полков и других частей Двинского гарнизона [13].

      Нередко агитационно-массовая работа большевиков принимала форму бесед с группами солдат. Например, 6 мая в Двинске солдатом 731-го пехотного Комаровского полка большевиком И. Лежаниным была проведена беседа о текущих событиях с группой солдат из 17-й пехотной дивизии. Лежанин разъяснял солдатам, что назначение А. Ф. Керенского военным министром вместо А. И. Гучкова не изменит положения в стране и на фронте, что для окончания войны и завоевания настоящей свободы народу нужно свергнуть власть капиталистов, что путь к миру и свободе могут указать только большевики и их вождь — B. И. Ленин [14]. /264/

      Армейские большевики поддерживали связи с военной организацией при Петроградском комитете РСДРП(б), а также побывали в Риге, Ревеле, Гельсингфорсе и Кронштадте. Возвращаясь из этих поездок, они привозили агитационную литературу и рассказывали солдатам о революционных событиях в стране [15]. В солдатские организации в период их возникновения и начальной деятельности в марте — апреле попало много меньшевиков и эсеров. В своих выступлениях большевики разоблачали лживый характер обещаний соглашателей, раскрывали сущность их политики. Все это оказывало несомненное влияние па солдатские массы.

      Росту большевистских сил в армии способствовали маршевые роты, прибывавшие почти еженедельно. Они направлялись в 5-ю армию в основном из трех военных округов — Московского, Петроградского и Казанского. Пункты квартирования запасных полков, где формировались маршевые роты, находились в крупных промышленных центрах — Петрограде, Москве, Казани, Ярославле, Нижнем Новгороде, Орле, Екатеринбурге и др. [16] В некоторых запасных полках имелись большевистские организации, которые оказывали немалое влияние на отправлявшиеся в действующую армию маршевые роты.

      При посредстве военного бюро МК РСДРП (б) весной 1917 г. была создана военная организация большевиков Московского гарнизона. С ее помощью были образованы партийные группы в 55, 56, 184, 193-м и 251-м запасных пехотных полках [17]. В 5-ю армию часто присылались маршевые роты, сформированные в 56-м полку [18]. Прибывавшие пополнения приносили с собой агитационную литературу, оказывали революционизирующее влияние на фронтовиков. Об этом красноречиво говорят многочисленные сводки командования: «Влияние прибывающих пополнений отрицательное...», «...прибывающие пополнения, зараженные в тылу духом большевизма, также являются важным слагаемым в сумме причин, влияющих на резкое понижение боеспособности и духа армии» [19] и т. д.

      И действительно, маршевые роты, сформированные в промышленных центрах страны, являлись важным фактором в большевизации 5-й армии, поскольку отражали классовый состав районов расквартирования запасных полков. При этом следует отметить, что по социальному составу 5-я армия отличалась от некоторых других армий. Здесь было много рабочих из Петрограда, Москвы и даже с Урала [20]. Все это создавало благоприятные условия для возникновения большевистской армейской организации. Тем более что за май — июнь, как показано в исследовании академика И. И. Минца, число большевистских групп и членов партии на Северном фронте возросло более чем в 2 раза [21].

      Тем не менее большевистская организация в 5-й армии в этот период не сложилась. По мнению В. И. Миллера, это можно /265/ объяснить рядом причин. С одной стороны, в Двинске не было как отмечалось, большевистской организации, которая могла бы возглавить процесс объединения большевистских групп в воинских частях; не было достаточного числа опытных большевиков и в армии. С другой стороны, постоянные связи, существовавшие у отдельных большевистских групп с Петроградом, создавали условия, при которых образование армейской партийной организации могло показаться излишним [22]. В марте в Двинске была создана объединенная организация РСДРП, куда большевики вошли вместе с меньшевиками [23]. Хотя большевики поддерживали связь с ЦК РСДРП(б), участие в объединенной организации сковывало их борьбу за солдатские массы, мешало проводить собственную линию в солдатских комитетах.

      Итоги первого этапа партийного строительства в армии подвела Всероссийская конференция фронтовых и тыловых организаций партии большевиков, проходившая в Петрограде с 16 по 23 июня. В ее работе приняли участие и делегаты от 5-й армии На заседании 16 июня с докладом о партийной работе в 5-й армии выступил делегат Серов [24]. Конференция внесла серьезный вклад в разработку военной политики партии и сыграла выдающуюся роль в завоевании партией солдатских масс. В результате ее работы упрочились связи местных военных организаций с ЦК партии. Решения конференции вооружили армейских большевиков общей боевой программой действий. В этих решениях были даны ответы на важнейшие вопросы, волновавшие солдатские массы. После конференции деятельность армейских большевиков еще более активизировалась, выросли авторитет и влияние большевистской партии среди солдат.

      Характеризуя политическую обстановку в армии накануне наступления, можно отметить, что к атому времени крайне обострилась борьба между силами реакции и революции за солдат-фронтовиков. Пробным камнем для определения истинной позиции партий и выборных организаций, как известно, явилось их отношение к вопросам войны и мира вообще, братания и наступления в особенности. В результате размежевания по одну сторону встали оборонческий армиском, придаток контрреволюционного командования, и часть соглашательских комитетов, особенно высших, по другую — в основном низовые комитеты, поддерживавшиеся широкими солдатскими массами.

      Борьба солдатских масс 5-й армии под руководством большевиков против наступления на фронте вылилась в крупные антивоенные выступления. Они начались 18 июня в связи с объявлением приказа о наступлении армий Юго-Западного фронта и достигли наивысшей точки 25 июня, когда в отношении многих воинских частей 5-й армии было произведено «вооруженное воздействие» [25]. Эти массовые репрессивные меры продолжались до 8 июля, т. в. до начала наступления на фронте 5-й армии. Сводки /266/ Ставки и донесения командования за вторую половину июня — начало июля постоянно содержали сообщения об антивоенных выступлениях солдат 5-й армии. В составленном командованием армии «Перечне воинских частей, где производились дознания по делам о неисполнении боевых приказов» названо 55 воинских частей [26]. Однако этот список далеко не полный. В хранящихся в Центральном музее Революции СССР тетрадях со списками солдат- «двинцев» [27], помимо указанных в «Перечне» 55 частей, перечислено еще 40 других [28]. В общей сложности в 5-й армии репрессии обрушились на 95 воинских частей, 64 из которых являлись пехотными, особыми пехотными и стрелковыми полками. Таким образом, больше всего арестов было среди «окопных жителей», которым и предстояло принять непосредственное участие в готовящемся наступлении.

      Если учесть, что в конце июня — начале июля по боевому расписанию в 5-й армии находилось 72 пехотных, особых пехотных и стрелковых полка [29], то получается, что антивоенное движение охватило до 90% этих частей. Особенно значительным репрессиям подверглись те части, где было наиболее сильное влияние большевиков и во главе полковых комитетов стояли большевики или им сочувствующие. Общее число арестованных солдат доходило до 20 тыс. [30], а Чрезвычайной следственной комиссией к суду было привлечено 12 725 солдат и 37 офицеров [31].

      После «наведения порядка» командование 5-й армии 8 июля отдало приказ о наступлении, которое уже через два дня провалилось. Потери составили 12 587 солдат и офицеров [32]. Ответственность за эту кровавую авантюру ложилась не только на контрреволюционное командование, но и на соглашателей, таких, как особоуполномоченный военного министра для 5-й армии меньшевик Ю. П. Мазуренко, комиссар армии меньшевик А. Е. Ходоров, председатель армискома народный социалист А. А. Виленкин. 11 июля собралось экстренное заседание армискома, посвященное обсуждению причин неудачи наступления [33]. 15 июля командующий 5-й армией генерал Ю. Н. Данилов в приказе по войскам объявил, что эти причины заключаются «в отсутствии порыва пехоты как результате злостной пропаганды большевиков и общего длительного разложения армии» [34]. Однако генерал не указал главного: солдаты не желали воевать за чуждые им интересы русской и англо-французской буржуазии.

      Эти события помогли солдатам разобраться в антинародном характере политики Временного правительства и в предательстве меньшевиков и эсеров. Солдаты освобождались от «оборончества», вступали в решительную борьбу с буржуазией под лозунгами большевистской партии, оказывали активную помощь армейским большевикам. Например, при содействии солдат большевики 12-й армии не допустили разгрома своих газет, значительное количество которых доставлялось в 5-ю армию. /267/

      Вот что сообщала Ставка в сводке о настроении войск Северного фронта с 23 по 31 июля: «Большевистские лозунги распространяются проникающей в части в громадном количестве газетой «Окопный набат», заменившей закрытую «Окопную правду»» [35].

      Несмотря на начавшийся в июле разгул реакции, армейские большевики и сочувствующие им солдаты старались осуществлять связь с главным революционным центром страны — Петроградом. Так, в своих воспоминаниях И. М. Гронский, бывший в то время заместителем председателя комитета 70-й пехотной дивизии [36], пишет, что в середине июля по поручению полковых комитетов своей дивизии он и солдат 280-го пехотного Сурского полка Иванов ездили в двухнедельную командировку в Петроград. Там они посетили заводы — Путиловский и Новый Лесснер, где беседовали с рабочими, а также «встретились с Н. И. Подвойским и еще одним товарищем из Бюро военной организации большевиков». Подвойского интересовали, вспоминает И. М. Гронский, прежде всего наши связи с солдатскими массами. Еще он особенно настаивал на организации в армии отпора генеральско-кадетской реакции. Далее И. М. Гронский заключает, что «встреча и беседа с Н. И. Подвойским была на редкость плодотворной. Мы получили не только исчерпывающую информацию, но и весьма ценные советы, как нам надлежит вести себя на фронте, что делать для отражения наступления контрреволюции» [37].

      Работа армейских большевиков в этот период осложнилась тем, что из-за арестов сильно уменьшилось число членов партии, силы их были распылены. Вот тогда, в июле — августе 1917 г., постепенно и начала осуществляться в 5-й армии тактика «левого блока». Некоторые эсеры, например, упомянутый выше Гронский, начали сознавать, что Временное правительство идет по пути реакции и сближается с контрреволюционной генеральской верхушкой. Осознав это, они стали склоняться на сторону большевиков. Большевики охотно контактировали с ними, шли навстречу тем, кто борется против Временного правительства. Большевики понимали, что это поможет им завоевать солдатские массы, значительная часть которых была из крестьян и еще шла за эсерами.

      Складывание «левого блока» прослеживается по многим фактам. Он рождался снизу. Так, Гронский в своих воспоминаниях пишет, что солдаты стихийно тянулись к большевикам, а организовывать их было почти некому. В некоторых полковых комитетах не осталось ни одного члена большевистской партии. «Поэтому я, — пишет далее Гронский, — попросил Петрашкевича и Николюка (офицеры 279-го пехотного Лохвицкого полка, сочувствующие большевикам. — С. Б.) помочь большевикам, солдатам 279-го Лохвицкого полка и других частей в организации партийных групп и снабжении их большевистской литературой. С подобного рода /268/ просьбами я не раз обращался к сочувствующим нам офицерам я других частей (в 277-м пехотном Переяславском полку — к поручику Шлезингеру, в 278-м пехотном Кромском полку — к поручику Рогову и другим). И они, надо сказать, оказали нам существенную помощь. В сентябре и особенно в октябре во всех частях и крупных командах дивизии (70-й пехотной дивизии. — С. Б.) мы уже имели оформившиеся большевистские организаций» [38].

      Агитационно-пропагандистская работа большевиков среди солдатских масс в этот период проводилась путем сочетания легальной и нелегальной деятельности. Так, наряду с нелегальным распространением большевистской литературы в полках 70-й и 120-й пехотных дивизий большевики широко использовали публичные читки газет не только соглашательских, но и правого направления. В них большевики отыскивали и зачитывали солдатам откровенно реакционные по своему характеру высказывания, которые как нельзя лучше разоблачали соглашателей и контрреволюционеров всех мастей. Самое же главное, к этому средству пропаганды нельзя было придраться контрреволюционному командованию [39].

      О скрытой работе большевиков догадывалось командование. Но выявить большевистских агитаторов ему не удавалось, так как солдатская масса не выдавала их. Основная ее часть уже поддерживала политику большевиков. В начале августа в донесении в Ставку комиссар 5-й армии А. Е. Ходоров отмечал: «Запрещение митингов и собраний не дает возможности выявляться массовым эксцессам, но по единичным случаям, имеющим место, чувствуется какая-то агитация, но уловить содержание, планомерность и форму пока не удалось» [40]. В сводке сведений о настроении на Северном фронте за время с 10 по 19 августа сообщалось, что «и в 5-й и в 12-й армиях по-прежнему отмечается деятельность большевиков, которая, однако, стала носить характер скрытой подпольной работы» [41]. А в своем отчете в Ставку за период с 16 по 20 августа тот же Ходоров отмечал заметную активизацию солдатской массы и дальнейшее обострение классовой борьбы в армии [42]. Активизация солдатских масс выражалась в требованиях отмены смертной казни на фронте, демократизации армии, освобождения из-под ареста солдат, прекращения преследования выборных солдатских организаций. 16 августа состоялся митинг солдат 3-го батальона 479-го пехотного Кадниковского полка, на котором была принята резолюция с требованием освободить арестованных командованием руководителей полковой организации большевиков. Участники митинга высказались против Временного правительства. Аналогичную резолюцию вынесло объединенное заседание ротных комитетов 3-го батальона 719-го пехотного Лысогорского полка, состоявшееся 24 августа [43]. /269/

      Полевение комитетов сильно встревожило соглашательский армиском 5-й армии. На состоявшихся 17 августа корпусных и дивизионных совещаниях отмечалось, что «сильной помехой в деле закрепления положения комитетов является неустойчивость некоторых из них — преимущественно низших (ротных и полковых), подрывающая частой сменой состава самую возможность плодотворной работы» [44].

      В целом же, характеризуя период июля — августа, можно сказать, что, несмотря на репрессивные меры, большевики 5-й армии не прекратили своей деятельности. Они неустанно мобилизовывали и сплачивали массы на борьбу за победу пролетарской революции. Таково было положение в 5-й армии к моменту начала корниловского мятежа.

      Весть о генеральской авантюре всколыхнула солдатские массы. Соглашательский армиском 5-й армии выпустил обращение к солдатам с призывом сохранять спокойствие, особо подчеркнул, что он не выделяет части для подавления корниловщины, так как «этим должно заниматься Временное правительство, а фронт должен отражать наступление немцев» [45]. Отпор мятежу могли дать только солдатские массы под руководством большевиков. Ими было сформировано несколько сводных отрядов, установивших контроль над железнодорожными станциями, а также создан военно-революционный комитет. Как сообщалось в донесении комиссара Ходорова Временному правительству, в связи с выступлением генерала Корнилова за период со 2 по 4 сентября солдаты арестовали 18 офицеров, зарекомендовавших себя отъявленными контрреволюционерами. Аресты имели место в 17-й и и 38-й артиллерийских бригадах, в частях 19-го армейского корпуса, в 717-м пехотном Сандомирском полку, 47-м отдельном тяжелом дивизионе и других частях [46]. Солдатские комитеты действовали и другими методами. В сводках сведений о настроении в армии, переданных в Ставку с 28 августа по 12 сентября, зарегистрировано 20 случаев вынесения низовыми солдатскими комитетами резолюций о смещении, недоверии и контроле над деятельностью командиров [47]. Комиссар 5-й армии Ходоров сообщал Временному правительству: «Корниловская авантюра уже как свое последствие создала повышенное настроение солдатских масс, и в первую очередь это сказалось в подозрительном отношении к командному составу» [48].

      Таким образом, в корниловские дни солдатские массы 5-й армии доказали свою преданность революции, единодушно выступили против мятежников, добились в большинстве случаев их изоляции, смещения с командных постов и ареста. Разгром корниловщины в значительной мере способствовал изживанию последних соглашательских иллюзий. Наступил новый этап большевизации солдатских масс. /270/

      После разгрома генеральского заговора значительная часть низовых солдатских комитетов выступила с резолюциями, в которых настаивала на разгоне контрреволюционного Союза офицеров, чистке командного состава, отмене смертной казни, разрешений политической борьбы в армии [49]. Однако требования солдатских масс шли гораздо дальше этой достаточно умеренной программы. Солдаты требовали заключения мира, безвозмездной передачи земли крестьянам и национализации ее, а наиболее сознательные — передачи всей власти Советам [50]. На такую позицию эсеро-меньшевистское руководство комитетов стать не могло. Это приводило к тому, что солдаты переизбирали комитеты, заменяя соглашателей большевиками и представителями «левого блока».

      После корниловщины (в сентябре — октябре) революционное движение солдатских масс поднялось на новую, более высокую ступень. Солдаты начали выходить из повиновения командованию: не исполнять приказы, переизбирать командиров, вести активную борьбу за мир, брататься с противником. Партии меньшевиков и эсеров быстро утрачивали свое влияние.

      Авторитет же большевиков после корниловских дней резко возрос. Об этом красноречиво свидетельствуют сводки комиссаров и командования о настроении в частях 5-й армии. В сводке помощника комиссара 5-й армии В. С. Долгополова от 15 сентября сообщалось, что «большевистские течения крепнут» [51]. В недельной сводке командования от 17 сентября сообщалось, что «в 187-й дивизии 5-й армии отмечалось значительное влияние большевистской пропаганды» [52]. В сводке командования от 20 сентября говорилось, что «большевистская пропаганда наблюдается в 5-й армии, особенно в частях 120 дивизии» [53]. 21 сентября Долгополов писал, что большевистская агитация усиливается [54]. То же самое сообщалось и в сводках командования от 25 и 29 сентября [55]. 2 октября командующий 5-й армией В. Г. Болдырев докладывал военному министру: «Во всей армии чрезвычайно возросло влияние большевизма» [56].

      ЦК РСДРП(б) уделял большое внимание партийной работе в действующей армии, заслушивал на своих заседаниях сообщения о положении на отдельных фронтах. С такими сообщениями, в частности, трижды (10, 16 и 21 октября) выступал Я. М. Свердлов, докладывавший об обстановке на Северном и Западном фронтах [57]. ЦК оказывал постоянную помощь большевистским организациям в действующей армии, число которых на Северном фронте к этому времени значительно возросло. К концу октября 1917 г. ЦК РСДРП (б) был непосредственно связан, по подсчетам П. А. Голуба, с большевистскими организациями и группами более 80 воинских частей действующей армии [58]. В адресной книге ЦК РСДРП (б) значатся 11 воинских частей 5-й армии, имевших с ним переписку, среди которых отмечен и 149-й пехотный Чер-/271/-номорский полк. От его большевистской группы переписку вел Э. М. Склянский [59].

      Солдаты 5-й армии ноодпокритно посылали свои депутации в Петроградский и Московский Советы. Так, 27 сентября комитетом 479-го пехотного Кадниковского полка был делегирован в Моссовет член комитета В. Фролов. Ему поручили передать благодарность Моссовету за горячее участие в дело освобождения из Бутырской тюрьмы двинцев, особенно однополчан — большевиков П. Ф. Федотова, М. Е. Летунова, Политова и др. [60] 17 октября Московский Совет посетила делегация комитета 37-го армейского корпуса [61]. Посылка солдатских делегаций в революционные центры способствовала росту и укреплению большевистских организаций в армии.

      Руководители армейских большевиков посылали членов партии в ЦК для получения инструкций и агитационной литературы. С таким поручением от большевиков 14-го армейского корпуса 17 октября отправился в Петроград член корпусного комитета Г. М. Чертов [62]. ЦК партии, в свою очередь, посылал к армейским большевикам видных партийных деятелей для инструктирования и укрепления связей с центром. В середине сентября большевиков 5-й армии посетил В. Н. Залежский [63], а в середине октября — делегация петроградских партийных работников, возглавляемая Б. П. Позерном [64].

      О тактике большевистской работы в армии пишет в своих воспоминаниях служивший в то время вольноопределяющимся в одной из частей 5-й армии большевик Г. Я. Мерэн: «Основные силы наличных в армии большевиков были направлены на низовые солдатские массы. Отдельные большевики в войсковых частях создали группы большевистски настроенных солдат, распространяли свое влияние на низовые войсковые комитеты, устанавливали связь между собой, а также с ЦК и в первую очередь с военной организацией» [65]. Этим в значительной мере и объясняется тот факт, что большевизация комитетов начиналась снизу.

      Этот процесс отражен в ряде воспоминаний участников революционных событий в 5-й армии. И. М. Гронский пишет, что «во всех частях и командах дивизии (70-й пехотной.— С. Б.) эсеры и особенно меньшевики потерпели поражение. Количество избранных в комитеты сторонников этих двух партий сократилось. Перевыборы принесли победу большевикам» [66]. Н. А. Брыкин сообщает, что во второй половине сентября солдаты 16-го Особого пехотного полка под руководством выпущенных по их настоянию из двинской тюрьмы большевиков «взялись за перевыборы полкового комитета, комиссара, ротных судов и всякого рода комиссий. Ушков (большевик. — С. Б.) был избран комиссаром полка, Студии (большевик.— С. Б.) — председателем полкового комитета, меня избрали председателем полковой организации большевиков» [67]. /272/

      Процесс большевизации отчетливо прослеживается и по сводкам сведений, отправлявшихся из армии в штаб фронта. В сводке за период от 30 сентября по 6 октября отмечалось: «От полковых и высших комитетов все чаще и чаще поступают заявления, что они утрачивают доверие масс и бессильны что-либо сделать...». А за 5—12 октября сообщалось, что «в настоящее время происходят перевыборы комитетов; результаты еще неизвестны, но процентное отношение большевиков растет». Следующая сводка (за 20—27 октября) подтвердила это предположение: «Перевыборы комитетов дали перевес большевикам» [68].

      Одновременно с завоеванием солдатских организаций большевики развернули работу по созданию своей организации в масштабе всей армии. Существовавшая в Двинске организация РСДРП была, как уже отмечалось, объединенной. В имевшуюся при ней военную секцию входило, по данным на август 1917 г., 275 человек [69]. На состоявшемся 22 сентября в Двинске собрании этой организации произошло размежевание большевиков и меньшевиков 5-й армии [70].

      Вслед за тем был избран Двинский комитет РСДРП (б). Порвав с меньшевиками и создав свою организацию, большевики Двинска подготовили благоприятные условия для создания большевистской организации 5-й армии. Пока же при городском комитете РСДРП (б) образовался армейский большевистский центр. Разрозненные до этого отдельные организации и группы обрели наконец единство. Руководство партийной работой возглавили энергичные вожаки армейских большевиков: Э. М. Склянский, А. И. Седякин, И. М. Кригер, Н. Д. Собакин и др. [71]

      Созданию армейской организации большевиков способствовало также то, что вскоре оформился ряд самостоятельных большевистских организаций в тыловых частях 5-й армии, расположенных в крупных населенных пунктах, в частности в Дагде, Режице, Краславле [72]. Двинский комитет РСДРП(б) совместно с временным армейским большевистским центром стал готовиться к армейской партийной конференции.

      Перед этим состоялись конференции соглашательских партий (22—24 сентября у эсеров и 3—4 октября у меньшевиков), все еще пытавшихся повести за собой солдат. Однако важнейший вопрос — о мире — на этих конференциях либо вовсе игнорировался (у эсеров) [73], либо решался отрицательно (у меньшевиков) [74]. Это усиливало тяготение солдат в сторону большевиков.

      Новым шагом в укреплении позиций большевиков 5-й армии накануне Великого Октября явилось их оформление в единую организацию. Инициаторами созыва I конференции большевистских организаций 5-й армии (Двинск, 8—9 октября) были Э. М. Склянский, А. И. Седякин, И. М. Кригер [75]. На конференцию прибыли 34 делегата с правом решающего голоса и 25— с правом совещательного, представлявшие около 2 тыс. членов /273/ партии от трех корпусов армии. (Военные организации остальные двух корпусов не прислали своих представителей, так как до них не дошли телеграфные сообщения о конференции [76]) Прибыли представители от большевистских организаций гарнизонов Витебска, Двинска, Дагды, Краславля, Люцина и др. [77].

      Сообщения делегатов конференции показали, что подавляющее большинство солдат доверяет партии большевиков, требует перехода власти в руки Советов и заключения демократического мира. В резолюции, принятой после докладов с мест, конференция призвала армейских большевиков «с еще большей энергией основывать организации в частях и развивать существующие», а в резолюции о текущем моменте провозглашалось, что «спасение революции, спасение республики только в переходе власти к Советам рабочих, солдатских, крестьянских и батрацких депутатов» [78].

      Конференция избрала Бюро военной организации большевиков 5-й армии из 11 человек (во главе с Э. М. Склянским) и выдвинула 9 кандидатов в Учредительное собрание. Четверо из них были непосредственно из 5-й армии (Склянский, Седякин, Собакин, Андреев), а остальные из списков ЦК РСДРП (б) [79]. Бюро военной организации большевиков 5-й армии, послав в секретариат ЦК партии отчет о конференции, просило прислать литературу, посвященную выборам в Учредительное собрание, на что был получен положительный ответ [80].

      Бюро начало свою работу в тесном контакте с Двинским комитетом РСДРП(б), установило связь с военной организацией большевиков 12-й армии, а также с организациями большевиков Режицы и Витебска.

      После исторического решения ЦК РСДРП (б) от 10 октября о вооруженном восстании большевики Северного фронта мобилизовали все свои силы на выполнение ленинского плана взятия власти пролетариатом. 15—16 октября в Вендене состоялась учредительная конференция военных большевистских организаций всего Северного фронта. На нее собрались представители от организаций Балтийского флота, дислоцировавшегося в Финляндии, 42-го отдельного армейского корпуса, 1, 5, 12-й армий [81]. Конференция заслушала доклады с мест, обсудила текущий момент, вопрос о выборах в Учредительное собрание. Она прошла под знаком единства и сплочения большевиков Северного фронта вокруг ЦК партии, полностью поддержала его курс на вооруженное восстание.

      Объединение работающих на фронте большевиков в армейские и фронтовые организации позволяло ЦК РСДРП(б) усилить руководство большевистскими организациями действующей армии, направить их деятельность на решение общепартийных задач, связанных с подготовкой и проведением социалистической революции. Важнейшей задачей большевиков 5-й армии на дан-/274/-ном этапе были перевыборы соглашательского армискома. Многие части армии выдвигали подобные требования на своих собраниях, что видно из сводок командовании и периодической печати того времени [82]. И октябре оказались переизбранными большинство ротных и полковых комитетом и часть комитетом высшего звена. К октябрю большевики повели за собой значительную долю полковых, дивизионных и даже корпусных комитетов 5-й армии.

      Все это требовало созыва армейского съезда, где предстояло переизбрать армиском. Военная организация большевиков 5-й армии мобилизовала партийные силы на местах, развернула борьбу за избрание на съезд своих представителей.

      III съезд начал свою работу 16 октября в Двинске. 5-ю армию представляли 392 делегата [83]. Первым выступил командующий 5-й армией генерал В. Г. Болдырев. Он говорил о «невозможности немедленного мира» и «преступности братанья» [84]. Затем съезд избрал президиум, включавший по три представителя от больших и по одному от малых фракций: Э. М. Склянский, А. И. Седикин, К. С. Рожкевич (большевики), В. Л. Колеров, И. Ф. Модницей, Качарский (эсеры) [85], Харитонов (меньшевик-интернационалист), Ю. П. Мазуренко (меньшевик-оборонец) и А. А. Виленкин (народный социалист). Председателем съезда делегаты избрали руководителя большевистской организации 5-й армии Э. М. Склянского. Но меньшевистско-эсеровская часть съезда потребовала переголосования путем выхода в разные двери: в левую — те, кто голосует за Склянского, в правую — за эсера Колерова. Однако переголосование все равно дало перевес кандидатуре Склянского. За него голосовали 199 делегатов, а за Колерова — 193 делегата [86].

      На съезде большевики разоблачали соглашателей, подробно излагали линию партии но вопросам земли и мира. Используя колебании меньшевиков-интернационалистов, левых эсеров, максималистов, большевики успешно проводили свою линию, что отразилось в принятых съездом резолюциях. Так, в первый день работы но предложению большевиков съезд принял резолюцию о работе армискома. Прежнее руководство было охарактеризовано как недемократичное и оторванное от масс [87]. 17 октября съезд принял резолюцию о передаче всей земли, вод, лесов и сельскохозяйственного инвентаря в полное распоряжение земельных комитетов [88]. Съезд указал (19 октября) на сложность политического и экономического положения в стране и подчеркнул, что выход из него — созыв II Всероссийского съезда Советов [89]. Правые эсеры и меньшевики-оборонцы пытались снять вопрос о передаче власти в руки Советов. Против этих попыток решительно выступили большевики, которых поддержала часть левых эсеров и меньшевиков-интернационалистов. Склянский в своей речи дал ответ соглашателям: «Мы не должны ждать Учредительного собрания, которое уже откладывалось не без согласия оборонцев, ко-/275/-торые возражают и против съезда Советов. Главнейшая задача нашего съезда — это избрать делегатов на съезд Советов, который созывается не для срыва Учредительного собрания, а для обеспечении его созыва, и от съезда Советов мы обязаны потребовать проведении тех мер, которые семь месяцев ждет вся революционная армии» [90].

      Таким образом, по аграрному вопросу и текущему моменту были приняты в основном большевистские резолюции. Остальные разрабатывались также в большевистском духе (о мире, об отношении к командному составу и др.). Этому способствовало практическое осуществление большевиками 5-й армии, с июля — августа 1917 г., тактики «левого блока». Они сумели привлечь на свою сторону левых эсеров и меньшевиков-интернационалистов, что сказалось на работе съезда.

      Немаловажную роль в поднятии авторитета большевиков на съезде сыграло присутствие на нем группы видных петроградских партийных работников во главе с Б. П. По зерном [91], посланной ЦК РСДРП (б) на Северный фронт с целью инструктирования, агитации и связи [92]. Петроградские большевики информировали своих товарищей из 5-й армии о решениях ЦК партии, о задачах, которые должны выполнить армейские большевики в общем плане восстания. Посланцы столицы выступили на съезде с приветствием от Петроградского Совета [93].

      Завершая свою работу (20 октября), съезд избрал новый состав армискома во главе с Э. М. Склянским, его заместителем стал А. И. Седякин. В армиском вошло 28 большевиков, в том числе Н. Д. Собакин, И. М. Кригер, С. В. Шапурин, Г. Я. Мерэн, Ашмарин, а также 7 меньшевиков-интернационалистов, 23 эсера и 2 меньшевика-оборонца [94]. Это был первый во фронтовых частях армейский комитет с такой многочисленной фракцией большевиков.

      Победа большевиков на III армейском съезде ускорила переход на большевистские позиции крупных выборных организаций 5-й армии и ее тылового района. 20—22 октября в Двинске состоялось собрание солдат-латышей 5-й армии, избравшее свое бюро в составе 6 большевиков и 1 меньшевика-интернационалиста [95]. 22 октября на заседании Режицкого Совета был избран новый состав Исполнительного комитета. В него вошли 10 большевиков и 5 представителей партий эсеров и меньшевиков. Председателем Совета был избран солдат 3-го железнодорожного батальона большевик П. Н. Солонко [96]. Незначительное преимущество у соглашателей оставалось пока в Двинском и Люцинском Советах [97].

      Большевики 5-й армии смогли добиться крупных успехов благодаря тому, что создали в частях и соединениях разветвленную сеть партийных групп, организовали их в масштабе армии, провели огромную агитационно-пропагандистскую работу среди /276/ солдат. Свою роль сыграли печать, маршевые роты, рабочие делегации на фронт, а также делегации, посылаемые солдатами в Петроград, Москву, Ригу и другие революционные центры.

      Рост большевистского влияния на фронте способствовал усилению большевизации солдатских комитетов, которая выразилась в изгнании из них соглашателей, выдвижении требований заключения мира, разрешения аграрного вопроса, полной демократизации армии и передачи власти Советам. Переизбранные комитеты становились фактической властью в пределах своей части, и ни одно распоряжение командного состава не выполнялось без их санкции. С каждым днем Временное правительство и командование все больше теряли возможность не только политического, но и оперативного управления войсками.

      В. И. Ленин писал, что к октябрю — ноябрю 1917 г. армия была наполовину большевистской. «Следовательно, в армии большевики тоже имели уже к ноябрю 1917 года политический «ударный кулак», который обеспечивал им подавляющий перевес сил в решающем пункте в решающий момент. Ни о каком сопротивлении со стороны армии против Октябрьской революции пролетариата, против завоевания политической власти пролетариатом, не могло быть и речи...» [98].

      Успех большевиков на III армейском съезде подготовил переход большинства солдат 5-й армии Северного фронта на сторону революции. В последний день работы съезда (20 октября) начальник штаба фронта генерал С. Г. Лукирский доложил по прямому проводу в Ставку генералу Н. Н. Духонину: «1-я и 5-я армии заявили, что они пойдут не за Временным правительством, а за Петроградским Советом» [99]. Такова была политическая обстановка в 5-й армии накануне Великого Октября.

      На основании вышеизложенного большевизацию солдатских масс 5-й армии Северного фронта можно условно разделить на три основных периода: 1) образование в армии большевистских групп, сплочение вокруг них наиболее сознательных солдат (март — июнь); 2) полевение солдатских масс после июльских событий и начало складывания «левого блока» в 5-й армии (июль — август); 3) новая ступень полевения солдатских масс после корниловщины, образование самостоятельной большевистской организации, практическое осуществление политики «левого блока», в частности в ходе III армейского съезда, переход большинства солдат на сторону революции (сентябрь — октябрь). Процесс большевизации солдатских масс 5-й армии окончательно завершился вскоре после победы Великого Октября в ходе установления власти Советов.

      1. Капустин М. И. Солдаты Северного фронта в борьбе за власть Советов. М., 1957; Шурыгин Ф. А. Революционное движение солдатских масс Северного фронта в 1917 году. М., 1958; Рипа Е. И. Военно-революционные комитеты района XII армии в 1917 г. на не-/237/-оккупированной территории Латвии. Рига, 1969; Смольников А. С. Большевизация XII армии Северного фронта в 1917 году. М., 1979.
      2. ЦГВИА, ф. 2031 (Штаб главнокомандующего армиями Северного фронта), оп. 1, д. 539.
      3. Там же, д. 212, л. 631—631 об.; д. 214, л. 316—322; ф. 2122 (Штаб 5-й армии), оп. 1, д. 561, л. 211—213, 271—276; д. 652, л. 102—105 об.
      4. Очерки экономической истории Латвии (1900—1917). Рига, 1968, с. 290.
      5. Яковенко А. М. V армия в период мирного развития революции (март — июнь 1917 г.).— Изв. АН ЛатвССР, 1978, № 2, с. 104—105.
      6. Денисенко В. С. Солдаты пятой.— В кн.: Октябрь на фронте: Воспоминания. М., 1967, с. 93; Миллер В. И. Солдатские комитеты русской армии в 1917 г.: (Возникновение и начальный период деятельности). М., 1974, с. 192.
      7. Шелюбский А. П. Большевистская пропаганда и революционное движение на Северном фронте накануне 1917 г.— Вопр. ист., 1947, № 2, с. 73.
      8. Разложение армии в 1917 г.: Сб. док. М.; Л., 1925, с. 7.
      9. Миллер В. И. Указ. соч., с. 194—195.
      10. Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис: Документы и материалы. М., 1958, с. 785—786.
      11. Денисенко В. С. Указ. соч., с. 96— 97.
      12. Там же, с. 95.
      13. Якупов Н. М. Партия большевиков в борьбе за армию в период двоевластия. Киев, 1972, с. 116.
      14. Громова 3. М. Борьба большевиков за солдатские массы на Северном фронте в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции. Рига, 1955, с. 129.
      15. Якупов Н. М. Указ. соч., с. 116.
      16. ЦГВИА, ф. 2003 (Ставка / Штаб верховного главнокомандующего /), оп. 2, д. 468, 498, 510; ф. 2015 (Управление военного комиссара Временного правительства при верховном главнокомандующем), оп. 1, д. 54; ф. 2031, оп. 1, д. 1550; оп. 2, д. 295, 306.
      17. Андреев А. М. Солдатские массы гарнизонов русской армии в Октябрьской революции. М., 1975 с. 59—60; Вооруженные силы Безликого Октября. М., 1977, с. 127-128.
      18. ЦГВИА, ф. 2031, оп. 2, д. 295 л. 98—98 об., 112, 151—151 об.
      19. Там же, оп. 1, д. 1550, л. 24 об. 63.
      20. Якупов Н. М. Указ. соч., с. 45.
      21. Минц И. И. История Великого Октября: В 3-х т. 2-е изд. М., 1978 т. 2, с. 400.
      22. Миллер В. И. Указ. соч., с. 195—196.
      23. К маю 1917 г. объединенная организация РСДРП в Двинске насчитывала 315 членов. Возглавлял ее меньшевик М. И. Кром. См.: Всероссийская конференция меньшевистских и объединенных организаций РСДРП 6—12 мая 1917 г. в Петрограде. Пг., 1917, с. 30.
      24. Борьба партии большевиков за армию в социалистической революции: Сб. док. М., 1977, с. 179.
      25. Более подробно об этом см.: Громова 3. М. Провал июньского наступления и июльские дни на Северном фронте. — Изв. АН ЛатвССР, 1955, № 4; Журавлев Г. И. Борьба солдатских масс против летнего наступления на фронте (июнь —июль 1917 г.). — Исторические записки, М., 1957, т. 61.
      26. ЦГВИА, ф. 366 (Военный кабинет министра-председателя и политическое управление Военного министерства), оп. 2, д. 17, л. 217. Этот «Перечень» с неточностями и пропусками опубликован в кн.: Двинцы: Сборник воспоминаний участников Октябрьских боев в Москве и документы. М., 1957, с. 158—159.
      27. «Двинцы» — революционные солдаты 5-й армии, арестованные за антивоенные выступления в июне — июле 1917 г. Содержались в двинской тюрьме, а затем в количестве 869 человек — в Бутырской, в Москве. 22 сентября по требованию МК РСДРП (б) и Моссовета освобождены. Из них был создан отряд, принявший участие в Октябрьском вооруженном восстании в Москве. /278/
      28. Центральный музей Революции СССР. ГИК, Вс. 5047/15 аб., Д 112-2 р.
      29. ЦГВПА, ф. 2031, оп. 1, д. 212, л. 631—631 об.
      30. Такую цифру называет П. Ф. Федотов, бывший в то время одним из руководителей большевиков 479-го пехотного Кадниковского полка. См.: Двинцы, с. 19.
      31. Революционное движение в русской армии. 27 февраля — 24 октября 1917 г.: Сб. док. М., 1968, с. 376—377.
      32. ЦГВИА, ф. 2122, оп. 1, д. 680, л. 282.
      33. Изв. армейского исполнительного комитета 5-й армии (Двинск), 1917, 15 июля.
      34. ЦГВИА, ф. 2122, оп. 2, д. 13, ч. II, л. 313—313 об.
      35. Революционное движение в России в июле 1917 г. Июльский кризис: Документы и материалы. М., 1959, с. 436—437.
      36. И. М. Гронский в то время был эсером-максималистом, но в июльские дни поддерживал партию большевиков, а впоследствии вступил в нее. По его воспоминаниям можно проследить, как в 5-й армии складывался «левый блок».
      37. Гронский И. М. 1917 год. Записки солдата.— Новый мир, 1977, № 10, С. 193—195. О подобных же поездках в Петроград, Кронштадт, Гельсингфорс, Ревель и другие пролетарские центры сообщает в своих воспоминаниях бывший тогда председателем комитета 143-го пехотного Дорогобужского полка (36-я пехотная дивизия) В. С. Денисенко (Указ. соч., с. 94—95). Однако следует отметить, что такие поездки осуществлялись с большим трудом и не носили регулярного характера (см.: Гронский И. М. Указ. соч., с. 199).
      38. Гронский И. М. Указ. соч., с. 199.
      39. Об этом пишет И. М. Гронский (Указ. соч., с. 196—197), а также доносит комиссар 5-й армии А. Е. Ходоров в Управление военного комиссара Временного правительства при верховном главнокомандующем. См.: ЦГВИА, ф. 2015, оп. 1, д. 54, л. 124.
      40. ЦГВИА, ф. 366, оп. 1, д. 227, л. 59.
      41. ЦГВИА, ф. 2015, оп. 1, д. 57, л. 91.
      42. ЦГВИА, ф. 366, оп. 1, д. 227, л. 63—64.
      43. Великая Октябрьская социалистическая революция: Хроника событий: В 4-х т. М., 1960, т. 3. 26 июля — 11 сентября 1917 г., с. 211; Революционное движение в России в августе 1917 г. Разгром корниловского мятежа: Документы и материалы. М., 1959, с. 283—284.
      44. Изв. армейского исполнительного комитета 5-й армии, 1917, 23 авг.
      45. Там же, 1917, 31 авг.
      46. Минц И. И. Указ. соч., т. 2, с. 650.
      47. ЦГВИА, ф. 2031, оп. 1, д. 1550, л. 41—46 об. (Подсчет автора).
      48. ЦГАОР СССР, ф. 1235 (ВЦИК), оп. 36, д. 180, л. 107.
      49. ЦГВИА, ф. 2031, оп. 1, д. 1550, л. 61—61 об.
      50. Рабочий путь, 1917, 30 сент.
      51. О положении армии накануне Октября (Донесения комиссаров Временного правительства и командиров воинских частей действующей армии).— Исторический архив, 1957, № 6, с. 37.
      52. Великая Октябрьская социалистическая революция: Хроника событий: В 4-х т. М., 1961, т. 4. 12 сент.— 25 окт. 1917 г. с. 78.
      53. ЦГВИА, ф. 2003, оп. 4, д. 31, л. 24 об.
      54. Армия в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции.— Красный архив, 1937, т. 84, с. 168—169.
      55. Исторический архив, 1957, № 6, с. 37, 44.
      56. Муратов X. И. Революционное движение в русской армии в 1917 году. М., 1958, с. 103.
      57. Протоколы Центрального Комитета РСДРП (б). Авг. 1917 — февр. 1918. М., 1958, с. 84, 94, 117.
      58. Голуб П. А. Большевики и армия в трех революциях. М., 1977, с. 145.
      59. Аникеев В. В. Деятельность ЦК РСДРП (б) в 1917 году: Хроника событий. М., 1969, с. 447—473.
      60. ЦГВИА, ф. 2433 (120-я пехотная дивизия), оп. 1, д. 7, л. 63 об., 64.
      61. Солдат, 1917, 20 окт. /279/
      62. Чертов Г. М. У истоков Октября: (Воспоминания о первой мировой войне и 1917 г. на фронте. Петроград накануне Октябрьского вооруженного восстания) / Рукопись. Государственный музей Великой Октябрьской социалистической революции (Ленинград), Отдел фондов, ф. 6 (Воспоминания активных участников Великой Октябрьской социалистической революции), с. 36—37.
      63. Аникеев В. В. Указ. соч., т. 285, 290.
      64. Рабочий и солдат, 1917, 22 окт.
      65. Мерэн Г. Я. Октябрь в V армии Северного фронта.— Знамя, 1933, № 11, с. 140.
      66. Гронский И. М. Записки солдата.— Новый мир, 1977, № 11, с. 206.
      67. Брыкин Н. А. Начало жизни.— Звезда, 1937, № 11, с. 242—243.
      68. ЦГВИА, ф. 2031, оп. 1, д. 1550, л. 71—72, 77 об.— 78, 93—93 об.
      69. Миллер В. И. Военные организации меньшевиков в 1917 г.: (К постановке проблемы).— В кн.: Банкротство мелкобуржуазных партий России, 1917—1922 гг. М., 1977, ч. 2, с. 210.
      70. Рабочий путь, 1917, 28 сент.
      71. Шапурин С. В. На переднем крае.— В кн.: Октябрь на фронте: Воспоминания, с. 104.
      72. Дризул А. А. Великий Октябрь в Латвии: Канун, история, значение. Рига, 1977, с. 268.
      73. Изв. армейского исполнительного комитета 5-й армии, 1917, 27 сент.
      74. Там же, 1917, 10, 12 окт.
      75. Вооруженные силы Великого Октября, с. 144.
      76. Рабочий путь, 1917, 26 окт.
      77. Андреев А. М. Указ. соч., с. 299.
      78. Солдат, 1917, 22 окт.
      79. Революционное движение в России накануне Октябрьского вооруженного восстания (1—24 октября 4917 г.): Документы и материалы. М., 1962, с. 379.
      80. Переписка секретариата ЦК РСДРП (б) с местными партийными организациями. (Март — октябрь 1917): Сб. док. М., 1957, с. 96.
      81. Окопный набат, 1917, 17 окт.
      82. Рабочий путь, 1917, 7 окт.; ИГапъ. СССР, ф. 1235, оп. 78, д. 98, л. 44-49; ЦГВИА, ф. 2003, оп. 4, д. 44, л. 45 об.; ф. 2433, оп. 1, д. 3, л. 17 об.
      83. Изв. армейского исполнительного комитета 5-й армии, 1917, 22 окт.
      84. Из дневника ген. Болдырева.— Красный архив, 1927, т. 23, с. 271—272.
      85. Самостоятельная фракция левых эсеров не была представлена на съезде, поскольку входила в единую эсеровскую организацию.— Новый мир, 1977, № 10, с. 206.
      86. Изв. армейского исполнительного комитета 5-й армии, 1917, 22 окт.
      87. Там же, 1917, 24 окт.
      88. Окопный набат, 1917, 20 окт.
      89. Рабочий путь, 1917, 21 окт.
      90. Изв. армейского исполнительного комитета 5-й армии, 1917, 24 окт.
      91. По предложению Склянского Позерн 17 октября был избран почетным членом президиума съезда.— Изв. армейского исполнительного комитета 5-й армии, 1917, 24 окт.
      93. Рабочий и солдат, 1917, 22 окт.
      93. Рабочий путь, 1917, 18 окт.
      94. Мерэн Г. Я. Указ. соч., с. 141; III ап урин С. В. Указ. соч., с. 104—105.
      95. Кайминь Я. Латышские стрелки в борьбе за победу Октябрьской революции, 1917—1918. Рига, 1961, с. 347.
      96. Изв. Режицкого Совета солдатских. рабочих и крестьянских депутатов, 1917, 25 окт.; Солонко П. // Врагам нет пути к Петрограду! — Красная звезда, 1966, 4 нояб.
      97. Смирнов А. М. Трудящиеся Латгалии и солдаты V армии Северного фронта в борьбе за Советскую власть в 1917 году.— Изв. АН ЛатвССР, 1963, № 11, с. 13.
      98. Ленин В. И. Полн: собр. соч., т. 40, с. 10.
      99. Великая Октябрьская социалистическая революция, т. 4, с. 515.

      Исторические записки. №109. 1983. С. 262-280.