hoplit

Размышления о коннице разных времен и народов

327 posts in this topic

У Стукалина, все-таки, имеет смысл делать скидку на регион и эпоху. Великие Равнины, преимущественно - не ранее самого конца 18 века. При этом север с черноногими и сиу его интересует куда как больше, чем команчи, не говоря об апачах и ютах.

Помянутые чинуки - это культуры северо-запада. Апачи и  тимуки имели контакты с испанцами (и не только с ними) с 17 и 16 века, соответственно. Это обитатели "испанского пограничья".Те же сиу на Равнины только в самом конце 18 века выкатились. На северных равнинах металлические наконечники для стрел - это конец 18 века, о чем тот же Стукалин пишет. Лошади и ружья там тоже вторая половина 18 века. А дальше... Ни для американских регуляров, ни для жителей фронтира длинномерный холодняк в 19-м веке, в общем, не был особо характерен. А те же томагавки индейцы с удовольствием покупали и использовали.

Share this post


Link to post
Share on other sites


Это говорит только об одном - нельзя абсолютизировать.

Хотя я подозреваю, что шкуры Сегессера - это может быть и заказуха (особенно в отношении французов), даже "я художник, я так вижу" (в отношении конных латников).

Но свидетельства от Джонса - это интересно и без иконографии, но вполне однозначно.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Просто еще стоит отметить, что владение длинным клинком - это надо реально уметь. 

Правда, на испанском фронтире было изрядное количество метисов (у тумы - бисовы думы), которые могли научить местное население владеть кавалерийским мечом.

Чинуки здесь только для того, чтобы показать, что, помимо красивых, оправленных в серебро, вещей (это могло быть и для понтов племенной верхушки) индейцы брали и обычные мечи. А культура тут не причем - просто индейцы, независимо от условий обитания и ХКТ, могли применять длинные клинки.

Share this post


Link to post
Share on other sites
35 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

А культура тут не причем

Я просто к тому, что про тимуков и чинуков Стукалин и не писал - это Флорида и Орегон. Это не его эпоха и не его регион. А апачи конца 17 и 18 века - "не совсем его эпоха и географическая периферия его интереса", как-то так. 

 

39 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

что владение длинным клинком - это надо реально уметь

Так "владеть" - понятие растяжимое. Хряпнуть по голове - особого умения не надо, благо деревянные мечи-дубинки, временами - довольно большие, в регионе использовали. А фехтовать... Хорошо фехтовать и в Европе-то мало кто умел.

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 минуты назад, hoplit сказал:

Так "владеть" - понятие растяжимое. Хряпнуть по голове - особого умения не надо, благо деревянные мечи-дубинки, временами - довольно большие, в регионе использовали.

Ударить мечом с коня - легко без руки остаться. Этому как раз учиться надо.

Видимо, поэтому сильного распространения мечи на фронтире и не получили. Но все же есть свидетельства, что у индейцев мечи бытовали. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Кстати, вот вопрос - американцы с саблями на индейцев ходили редко. Один из будущих кавалерийских генералов ГВ в США атаковал шайена с саблей, но был ранен выстрелом в грудь, после чего стал ярым противником сабли.

А вот мексиканцы почему-то полагались на мечи и копья. 

Вопрос - почему американцы постоянно обламывались с холодным оружием, а у мексиканцев и копье, и меч - служили исправно?

P.S. интересно о потерях в битве при Колето (1836) - в англоязычной Вике пишется, что мексиканцы потеряли не меньше 100-200 убитыми, раненными и пропавшими без вести, а в испаноязычной - потери мексиканцев убитыми/раненными - 11/54, а техасцев - 9/67 + 400 пленных. При этом известно, что победили мексиканцы и расстреляли всех пленных. Хороший свист со стороны американцев оценен.

Share this post


Link to post
Share on other sites
1 час назад, Чжан Гэда сказал:

А вот мексиканцы почему-то полагались на мечи и копья. 

Вопрос - почему американцы постоянно обламывались с холодным оружием, а у мексиканцев и копье, и меч - служили исправно?

 

В значительной степени, особенно в 19 веке, - от нищеты. Попадались упоминания, что испанцам всю историю их присутствия в Америке не хватало огнестрела. Далее - столкновения испанцев с индейцами на севере Мексики и далее к северу - это 16-18 века. Одна эпоха. Плюс индейцы значительную часть этого отрезка времени - либо "еще не вполне конные", либо "еще не вполне конные лучники".

Серьезные столкновения американцев с индейцами Великих Равнин - с середины 19 века. На повестке дня уже револьвер и винчестер, не трогая "простых" скорострельных винтовок. И с огнестрелом американцы никогда особых проблем не испытывали. Да и индейцы Равнин в эту эпоху, кстати, тоже. 

 

А на юге с 1820-х и далее до середины века - масштабная война новорожденной Мексики с индейцами южных Равнин, преимущественно команчами. В 1840-е эти персонажи вынесли весь север Мексики едва не до Мехико. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Набеги команчей - более преувеличены, чем на самом деле катастрофичны.

Учитывая, что там с событийной историей бедновато - масса преувеличений и переоценок имеет место быть.

У индейцев, кстати, с патронами всегда было плохо. У испанцев немного лучше. Но в 1830-1840-е испанцы прекрасно насаживали команчей на копья, а американские военные не могли сражаться ни копьем, ни саблей.

И рассказы, что мол, время не то, как-то не удовлетворяют. В Европе и Азии в это же время при более серьезных противниках, при большем насыщении огнестрельным оружием пика, шашка и другие виды холодного оружия еще прекрасно служат.

А вот у американцев - нет. Почему?

Share this post


Link to post
Share on other sites
44 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Но в 1830-1840-е испанцы

Испанцев там не было с 1821 года.

 

44 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Набеги команчей - более преувеличены, чем на самом деле катастрофичны.

Учитывая, что там с событийной историей бедновато - масса преувеличений и переоценок имеет место быть.

Из того что читал - катастрофичны или нет судить не буду, но творили индейцы на севере Мексики что хотели. Угоняли скот, угоняли людей в рабство. И почти не встречали сопротивления. Так как в самой Мексике творилось тогда тоже черти чего. Попадалось мнение, что удар США по Мексике в середине 19 века во-многом результат выводов из Индейской войны. "Эти неудачники от горстки дикарей отбиться не могут".  18-м веке, покуда пограничная стража была в нормальном состоянии, апачи и команчи от испанцев довольно регулярно отхватывали. Но там, насколько понимаю, главную роль играла не пика/сабля, а умение найти палаточный лагерь в прериях.

 

44 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

американские военные не могли сражаться ни копьем, ни саблей

Американские военные почти не имели серьезных столкновений с команчами. Была пара стычек, после которых команчи быстро капитулировали. В 1845-65 годах южную часть Великих Равнин накрыла засуха. В 1874-75, когда им пришлось столкнуться с армией США, их всего около 1500. Во второй четверти 19 века, для сравнения, их было около 20 000. В конце 1770-х, до катастрофической оспенной эпидемии - около 40 000.

С кем там американские военные не могли сражаться "копьем и саблей" - не знаю. 

У техасской милиции проблемы были, и, скорее всего происходи дело на век раньше - им пришлось бы осваивать пику и саблю, но на дворе была вторая четверть 19 века и техасцы с 1840-х стали широко использовать револьверы.

 

44 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

И рассказы, что мол, время не то, как-то не удовлетворяют. В Европе и Азии в это же время при более серьезных противниках, при большем насыщении огнестрельным оружием пика, шашка и другие виды холодного оружия еще прекрасно служат.

Как раз время (и место, и условия) не то. В Европе пика и сабля это оружие шока, в первую голову - психологическое. Индейцы в шоковые атаки на манер регулярной кавалерии Европы во время Индейских войн с США не ходили и вообще ближний бой любили не особо. Там и крупных сражений-то почти не было. 

Пример Азии подходит куда как лучше. Как бы выглядела конница тех же среднеазиатских ханств, если бы они имели доступ к револьверам и магазинным винтовкам, аналогичный армии США? 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Давайте без эмоций - только цифры.

С 1831 по 1848 год (после 1841 было несколько наиболее "опустошительных" рейдов) мексиканцы потеряли убитыми (без различия пола и возраста) 2649 человек и 852 человека (без различия пола и возраста) были пленены. 520 из них в результате возвращены за выкуп.

За это же время команчи потеряли 702 воина и 32 были взяты живыми.

Несомненно, при населении Мексики в 4,5 млн. человек на 1800 год это были катастрофические потери для мексиканцев (учитывая, что в большинстве своем жертвами набегов оказывались бедные плохо вооруженные переселенцы, о которых действительно мало заботилось правительство).

В то же самое время наши "герои" имели на тот же период население в 45 тыс. человек (оценка). 

Собственно, вот и масштаб "войны". Убитым и замученным, конечно, это не поможет, но тогда России надо было срочно сдаваться в 1845 году! Потери русской армии только в ходе Даргинской экспедиции превысили общие потери мексиканцев за всю "войну с команчами"!

Share this post


Link to post
Share on other sites
43 минуты назад, hoplit сказал:

Испанцев там не было с 1821 года.

Чем испанец отличается от мексиканского креола, кроме места рождения?

Поэтому не суть важно.

43 минуты назад, hoplit сказал:

Но там, насколько понимаю, главную роль играла не пика/сабля, а умение найти палаточный лагерь в прериях.

"Сначала мы их догоняли, а когда догнали - они начали нас бить" (с) - это из старой юморески Хазанова о том, как ДНД охотилась на хулиганов.

Надо найти. Это очень важно. Но надо и побить после того, как нашел. А то будет все как хазановскими ДНД-шниками.

И еще важно свой лагерь хорошо охранять - Педро де Вильясур проспал. Крупнейшее на первую половину XVIII века поражение - аж 35 убитых испанцев (из 43!). Масштабы, однако, впечатляют.

46 минуты назад, hoplit сказал:

Американские военные почти не имели серьезных столкновений с команчами.

Учитывая, что самое большое сражение войн с индейцами (не только с команчами), где американцы покрыли себя "несмываемой славой" - это Литтл Биг Хорн, а величайший американский палкавводец - это генерал Кастер ... Масштаб, однако.

47 минуты назад, hoplit сказал:

Во второй четверти 19 века, для сравнения, их было около 20 000.

А еще постулируется, что пленные пеоны, больные всем, чем можно в те антисанитарные времена представить, приносили им регулярно новые болезни ...

Масштабы, опять масштабы. 

48 минуты назад, hoplit сказал:

С кем там американские военные не могли сражаться "копьем и саблей" - не знаю. 

Вот не вспомню, то ли Шерман, то ли Грант - налетел на шайена с саблей и получил выстрел из ружья в грудь. Т.е. было с кем.

И мне неважно, был ли это апач, команч или прочий злобный буратино - факт есть факт.

В ГВ был случай, когда два американских полковника сошлись на саблях, так один другого "рубанул" плашмя - т.е. не понял, как саблю держит. Правда, получил пулю и успокоился навеки. А ведь оба - профессиональные кавалеристы! Кстати, у южан служил один прусский драгун - он был под два метра ростом, дрался только старинным палашом и успешно разгонял целые эскадроны, вооруженные револьверами и саблями - все боялись его появления на поле боя.

54 минуты назад, hoplit сказал:

Индейцы в шоковые атаки на манер регулярной кавалерии Европы во время Индейских войн с США не ходили и вообще ближний бой любили не особо. Там и крупных сражений-то почти не было. 

В бой встречный они ходили. Только так, чтобы солдат было 5 человек (желательно меньше). Тогда героическими усилиями многократно превосходящего в силах предводителя уездных команчей одерживалась "блистательная победа", о чем сочинялись легенды и много лет пели песни у походного костерка.

55 минут назад, hoplit сказал:

Пример Азии подходит куда как лучше. Как бы выглядела конница тех же среднеазиатских ханств, если бы они имели доступ к револьверам и магазинным винтовкам, аналогичный армии США? 

Ну, так все предельно просто - с басмачами, имевшими и пулеметы, была масса сабельных боев. Результат известен.

И с уйгурами, которых англичане просто засыпали современными на тот момент винтовками через Кашмир, Цины как-то просто разобрались.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Если на то пошло, то от апачей было побито больше народу, чем от команчей.

Например, за один из проанализированных периодов (1835-1846) насчитали 1394 убитых мексиканца, при этом апачи убили 774 человека, а 620 - команчи и прочие индейцы. 

Т.е. кто еще больше бед приносил - вопрос. Но что набеги индейцев даже на полпальца не сравнятся с ситуацией в ходе Кавказской войны, это очевидно.

Share this post


Link to post
Share on other sites
3 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Учитывая, что самое большое сражение войн с индейцами (не только с команчами), где американцы покрыли себя "несмываемой славой" - это Литтл Биг Хорн, а величайший американский палкавводец - это генерал Кастер ... Масштаб, однако.

Не понимаю - к чему это шуткование?

 

3 часа назад, Чжан Гэда сказал:

В ГВ был случай, когда два американских полковника сошлись на саблях, так один другого "рубанул" плашмя - т.е. не понял, как саблю держит. Правда, получил пулю и успокоился навеки. А ведь оба - профессиональные кавалеристы! Кстати, у южан служил один прусский драгун - он был под два метра ростом, дрался только старинным палашом и успешно разгонял целые эскадроны, вооруженные револьверами и саблями - все боялись его появления на поле боя.

Армии он так разгонял. Из того, что читал по американской ГВ - для конницы она воспринималась как "триумф револьвера" и "ездящей пехоты". А никак не сабли. Что, в свою очередь, вызвало бурчание в Старой Европе. Мол, "это совсем другое дело" и "чего эти американе вообще в войне понимают". 

Share this post


Link to post
Share on other sites
3 часа назад, hoplit сказал:

Не понимаю - к чему это шуткование?

К тому, что американцы (и их соседи по континенту) сильно любят раздувать то, что у них было.

Т.е. у нас или где еще - это и за бой не восприняли бы. А там - целая национальная трагедия, десяток научных институтов, посвященных ее изучению и несколько эшелонов изданной по ее поводу литературы.

3 часа назад, hoplit сказал:

Армии он так разгонял.

Конная армия, как раз, была у южан. Северяне имели корпуса. Целые конные армии, ЕМНИП, так и не создали.

А имечко надо бы и вспомнить. Но как вспомню - так сразу.

3 часа назад, hoplit сказал:

Из того, что читал по американской ГВ - для конницы она воспринималась как "триумф револьвера" и "ездящей пехоты".

Да, так и было. И вопрос - а почему?

3 часа назад, hoplit сказал:

А никак не сабли. Что, в свою очередь, вызвало бурчание в Старой Европе. Мол, "это совсем другое дело" и "чего эти американе вообще в войне понимают". 

Они нанимали инструкторов (в т.ч. один русский офицер, изгнанный из гвардии). Но те так и не смогли научить рукожопых американцев биться саблей (а наш компатриот - так вообще, получил аванс и сбежал).

Дошло до того, что стандартную кавалерийскую саблю американцы называли "руколом" - мол, такая тяжелая и неудобная. И везде палили из револьверов, которые тогда еще и перезарядить было - целое дело.

А у нас - и в 1941-1945 гг. шашка вовсю поработала. И итальянцы на Дону в 1942 г. провели очень впечатляющую сабельную атаку на нашу пехоту, взяв 2000 пленных (ЕМНИП, полк "Савойя" отличился).

Что касается до сабельных схваток после ГВ в России - так в ходе конфликта на КВЖД был отличный сабельный бой во время Чжалайнорской операции. Кубанская кавбригада и буряты рубились с китайцами (Хетагуров называет их белыми, но вряд ли это были белоказаки). Именно рубились. И нашим очень помогли вовремя подвезенные пулеметы и батарея Хетагурова.

И тут уж нытьем американцев, что "на современное оружие с саблей не поскачешь" ничего не оправдать - и пулеметы были, и рубка была. А американцы к тому времени и Гатлинги не особо сильно использовали, а плотность огня из тех винтовок, что были в их ГВ - с пулеметом (даже одним) не сравнить.

Share this post


Link to post
Share on other sites
14 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Т.е. у нас или где еще - это и за бой не восприняли бы. А там - целая национальная трагедия, десяток научных институтов, посвященных ее изучению и несколько эшелонов изданной по ее поводу литературы.

И хорошо, на самом деле. У нас часто "за клубами пыли людей не видно". 

 

14 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Конная армия, как раз, была у южан. Северяне имели корпуса. Целые конные армии, ЕМНИП, так и не создали.

Не было у них никаких особых различий в масштабе использования конницы. Сотни и немногие тысячи всадников. Чрезвычайно редко собирался кулак более 10 000. И это справедливо в отношении обеих сторон.

 

14 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Да, так и было. И вопрос - а почему?

Тем, что "набигать" на пехоту американцы классическим чарджем толком и не пытались. Случаи относительно крупных таких набеганий были даже на Западном Фронте в 1918-м, но... Их если посчитать - пальцев двух рук на всю эпоху "после Крымской" хватит. А подготовка "ездящей пехоты" и "регулярной кавалерии, годной для чарджа" - это как "плотник супротив столяра".

Кроме этого была пара примеров попытки "набежать" на отлично снабженную огнестрелом конницу с железками. Закончились такие попытки худо.

Современники отмечают, что у американской конницы масса огнестрельного оружия  на все случаи жизни (от револьверов до полноразмерных винтовок и дробовиков) и они прекрасно умеют им пользоваться, потому все эти палки-ножики совершенно не уважают. Можно просто сравнить вооружение той же американской конницы и русской или немецкой к началу ПМВ. Хотя бы количество и качество ручного огнестрела на эскадрон.

 

14 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Они нанимали инструкторов (в т.ч. один русский офицер, изгнанный из гвардии). Но те так и не смогли научить рукожопых американцев биться саблей (а наш компатриот - так вообще, получил аванс и сбежал).

Людям свойственно ошибаться, но американцы этим делом переболели быстро. Кое-кого до ВМВ все эти "чарджи с саблями" не отпускали. 

 

14 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Дошло до того, что стандартную кавалерийскую саблю американцы называли "руколом" - мол, такая тяжелая и неудобная. И везде палили из револьверов, которые тогда еще и перезарядить было - целое дело.

Про наши армейские сабли и шашки писали ровно тоже самое. С учетом характера конного боя, когда до рубки вообще доходит редко - даже одного револьвера хватает за глаза. А их часто была пара. А потом и модели с быстрой перезарядкой появились. Правда кое-где в Европе продолжали играться с уродцами без самовзвода.

 

14 часа назад, Чжан Гэда сказал:

А у нас - и в 1941-1945 гг. шашка вовсю поработала. И итальянцы на Дону в 1942 г. провели очень впечатляющую сабельную атаку на нашу пехоту, взяв 2000 пленных (ЕМНИП, полк "Савойя" отличился).

Это не "шашка поработала". Это демонстрация, того, где конница могла "еще себя показать" на поле боя именно как конница - против морально раздавленного противника. Когда пехота "начинала стрелять" - всадники с обозниками едва справлялись. 

 

14 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Что касается до сабельных схваток после ГВ в России - так в ходе конфликта на КВЖД был отличный сабельный бой во время Чжалайнорской операции. Кубанская кавбригада и буряты рубились с китайцами (Хетагуров называет их белыми, но вряд ли это были белоказаки). Именно рубились. И нашим очень помогли вовремя подвезенные пулеметы и батарея Хетагурова.

"И небываемое бывает". Таких случаев десяток на сто лет после Крымской. Если там реально "рубились". Так-то вон - зулусы английский батальон при Исандлаване копьями уработали. Значит копье-то со щитом еще себя покажут! Надо было и в Европе отряда копейщиков заводить. На практике же - все, эпоха "чарджей" заканчивалась/заканчивалась. Да и эпоха классических штыковых атак тоже "почти все". Винтовка, которая позволяла сделать 2-4 прицельных выстрела в минуту с дистанции в 200-250 метров, и массы (тучи) мобилизованной пехоты поставили на старых тактических наработках жирный крест. Но по-настоящему это дошло до военных Европы только к 1915 году, до того мясорубки получались не вполне показательными. Точнее - они одно время вопросам контроля (часто - откровенно допотопным) над "мобилизованной пехотой" уделяли больше внимания, чем собственно боевой эффективности. =/

 

14 часа назад, Чжан Гэда сказал:

И тут уж нытьем американцев, что "на современное оружие с саблей не поскачешь" ничего не оправдать - и пулеметы были, и рубка была. А американцы к тому времени и Гатлинги не особо сильно использовали, а плотность огня из тех винтовок, что были в их ГВ - с пулеметом (даже одним) не сравнить.

После Крымской конница на поле боя могла быть полезна как конница, но превратилась в столь "хрупкий инструмент", что де факто - толком была бесполезна. Слишком возросла цена ошибки. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Денисон Дж. История конницы.

Цитата

В ноябре 1864 г. произошли в Вирджинии стычки между эскадроном майора Ричарда из партизанского отряда Мосби и эскадроном северян капитана Блазера. После горячего рукопашного боя, в котором южане действовали исключительно револьвером, северяне дотерпели полное поражение; потери были: первых -1 убитый и несколько раненых; вторых — 24 убитых, 12 раненых и 62 пленных{126}. Таким образом, убитых и раненых вместе было 36 на 100, т.е. несколько более одной трети, а вся потеря почти равнялась численности всего эскадрона.

Нельзя не обратить внимания при этом на большое число убитых сравнительно с ранеными, что прямо указывает на смертоносное действие револьвера.

Как противоположный пример приведем дело при Эгмон-оп-Зее 2 октября 1799 г. между английскими драгунами и французской конницей. Два полуэскадрона драгун атаковали около 500 победоносных французских всадников и после горячей схватки опрокинули их. Затем французы собрались, и уже сами перешли в наступление против англичан, которые между тем были подкреплены еще полуэскадроном. Произошла вторая схватка холодным оружием, и все-таки общая потеря англичан в обеих схватках простиралась только до 3 убитых и 9 раненых; результат был бы совсем другой, если бы обе стороны действовали из револьверов. [452]

В деле при Гейльсберге 18 июня 1806 г. между французской кирасирской дивизией и прусской конной бригадой один французский офицер получил 52 раны, а прусский — 20. Человек получил 52 укола и удара пикой и саблей и не только остался жив, но даже не потерял ни одного члена. А много ли нужно огнестрельных ран, чтобы вывести человека из строя?

Обратимся опять к американской войне. Генерал Дюк говорит следующее об атаке конницы Моргана на пехотный полк северян в сражении при Шайло в 1862 г.: «Мы подскочили к федералистам совсем близко, прежде чем они успели выстрелить. Они дали поспешный залп; дым окутал нас совершенно, и звук оглушил нас, подобно грому. В следующую секунду мы уже насели на них, причем некоторые из наших людей рубили их саблями, но из этого ничего не выходило, другие же делали настоящее дело винтовками и револьверами»{127}. Это — замечательное показание о значении револьвера, которое также указывает на ту особенность американской конницы, что она сочетала атаку карьером с употреблением огнестрельного оружия, так как, по-видимому, люди Моргана действовали револьвером, не убавляя для этого аллюра.

Генерал Стефан Д. Ли, опытный офицер, выражается очень определенно : « Сабля потеряла большую часть своего значения с изобретением револьвера, с которым кавалеристы будут производить лихие атаки с большей уверенностью. Я убедился, что всадник, вооруженный саблей, не может долго держаться против вооруженного револьвером и при первом удобном случае старается заменить первую вторым... Я всегда замечал, что револьвер в противоположность сабле поднимает дух человека, вооруженного им. В рукопашном бою, который, впрочем, будет встречаться редко благодаря улучшенному огнестрельному оружию, дело будет решено силой удара или лихостью{128} прежде, чем будут выпущены 18 выстрелов; а сила удара будет у хорошей конницы совершенно одинакова, вооружена ли она револьвером или саблей. По моим наблюдениям, сабля всегда теряет против револьвера. Револьвер есть самое лучшее оружие для всадника при движении и составляет необходимую принадлежность его вооружения».

Это свидетельство высокоопытного офицера заслуживает полного внимания, между прочим, также и потому, что он вполне рекомендует [453] сочетать действие из револьвера с силой удара конницы. Конница должна быть и теперь употребляема совершенно так, как это делали Александр и Ганнибал, с той только разницей, что в револьвере она получила вполне действенное и улучшенное оружие.

Полковник Гилмор, один из храбрейших офицеров-южан, совершенно того же мнения. При описании в своем сочинении «Четыре года в седле» одного боя, в котором он с успехом действовал саблей, он замечает: «Если бы я захватил револьвер вместо сабли, то было бы много пострадавших, так как бой был рукопашный».

В другом месте он приводит еще следующий пример: «Мы почти все прошли уже через изгородь, когда я увидел, что Кемп дерется со здоровым малым, который наступал на него с поднятой саблей. У Кемпа было всегда при себе два револьвера; в одном из них оставался один заряд, который он и выпустил по противнику, но промахнулся; тогда он бросил в него револьвер и попал ему в грудь. Но тот наскочил на Кемпа раньше, чем он успел выхватить другой револьвер, схватил его за волосы, стараясь стащить с лошади, и ударил саблей по плечу. Кемп только наклонил голову и все пытался вытащить револьвер. В это время я успел пробиться до него и уже поднял саблю, как Кемпу удалось вытащить револьвер и одним выстрелом он отделался от врага»{129}.

Описывая другой рукопашный бой, он говорит: «Револьверами действовали мало, иначе наши потери были бы, наверное, вдвое больше».

Также и в книге майора Скотта «Партизанская жизнь с Мосби» мы находим много такого же рода примеров. Так он описывает стычку между сотней южан, действовавших револьверами, и почти таким же числом северян, в которой вторые потеряли 36 человек убитыми и ранеными, 54 пленными{130} и 80 лошадей, между тем как первые не имели никакой потери. Аналогичный пример представляет случай с одним поручиком-федералистом. Он ехал только с одним ординарцем и был атакован несколькими всадниками Мосби. Выстрелами из револьвера от уложил четверых и прогнал остальных. Скотт говорит по этому поводу: «В скором времени этот храбрый офицер остался победителем; верная смерть [454] угрожала тому, кто попадался под его не дававший промаха револьвер».

Мы несколько подробно остановились на американской войне, так как это единственный пример, где револьвер получил обширное применение у обеих враждующих сторон. Притом мы хотели собрать возможно полный материал для доказательства необходимости вооружения конницы этим смертоносным оружием.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites
1 час назад, hoplit сказал:

После Крымской конница на поле боя могла быть полезна как конница, но превратилась в столь "хрупкий инструмент", что де факто - толком была бесполезна. Слишком возросла цена ошибки. 

На все сказанное "от и до" - рекомендую доклад Примакова о применении конницы, сделанный им для Фэн Юйсяна.

Там - анализ от человека, обладавшего не только теоретическими познаниями (о ГВ в США он тоже упоминает, кстати), но и реальным опытом командования конницей.

И уж в ГВ в России сабельных схваток (при наличии пулеметов) было более чем достаточно - Барбович против Буденного. Красные против Махно и т.п. Примеров очень много и не сказать, что тачанки не стреляли, потому как пулеметы были без патронов.

Кстати, на Дону в 1942 г. никаких "подавленных морально" не было - итальянцы контратаковали, причем конница была в меньшинстве.

В результате только пленными наши потеряли 2000 солдат (итальянцев было вообще раза в 2 меньше этой цифры).

В немецкой армии - да, в 1941 г. в коннице отменили сабли. А в итальянской и румынской - нет. И в нашей - нет. И в китайской с японской ...

А попасть из револьвера в движущуюся мишень - это, пардон, БОЛЬШУЮ УДАЧУ иметь надо. Только в кино так бывает. В свое время М.В. Горелик так и ответил мне на вопрос - почему при преследовании важно иметь клинковое оружие, а не только лук или револьвер.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Кстати, мексиканский копейщик 1840-х годов - и с кем это ему было сражаться?

Mexican-uniform-2-1845-A.jpg.483e9f6b80b

Share this post


Link to post
Share on other sites

так вроде они с амерами в 46ом воевали а потом французская интервенция . или это был риторический вопрос?

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Там - анализ от человека, обладавшего не только теоретическими познаниями (о ГВ в США он тоже упоминает, кстати), но и реальным опытом командования конницей.

Там описание спокойно ложится как раз на действия американской кавалерии ГВ, а отнюдь не современных им европейских теоретиков с "шоковой атакой кавалерией на пехоту в полевом бою".

Проблема еще в том, что таких людей с опытом, которые потом писали доклады - была куча. И писали они разные доклады. Потом эти доклады попадали на стол к другим людям - и те писали разные отзывы. А потом мы берем эту кучу и пытаемся как-то приладить к тому, что получалось на практике.

А условия Гражданской войны у нас приводили к возрождению, к примеру, такой архаики, как классическая штыковая атака плотной колонной в стиле "на Наполеона". Про то, что китайцы в первой половине 20 века по нехватке боеприпасов довольно активно использовали полноразмерные мечи - Вы сами прекрасно знаете.

 

2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Кстати, на Дону в 1942 г. никаких "подавленных морально" не было - итальянцы контратаковали, причем конница была в меньшинстве.

Конница почти всегда в меньшинстве.

 

2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

А попасть из револьвера в движущуюся мишень - это, пардон, БОЛЬШУЮ УДАЧУ иметь надо.

С расстояния чуть больше, чем дистанция сабельного удара? Да еще с 6-12 попытками? Выше уже были примеры, "как это реально выглядело". Но если, конечно, у нас на эскадрон полдюжины "солдатских наганов" с горсткой патронов - придется и об удаче вспомнить, и о сабле, и о том, что даже деревянная пика - оружие, ежели в умелых руках.

Share this post


Link to post
Share on other sites
4 часа назад, hoplit сказал:

А условия Гражданской войны у нас приводили к возрождению, к примеру, такой архаики, как классическая штыковая атака плотной колонной в стиле "на Наполеона".

Такие вещи и в ВМВ были.

4 часа назад, hoplit сказал:

С расстояния чуть больше, чем дистанция сабельного удара? Да еще с 6-12 попытками? Выше уже были примеры, "как это реально выглядело". Но если, конечно, у нас на эскадрон полдюжины "солдатских наганов" с горсткой патронов - придется и об удаче вспомнить, и о сабле, и о том, что даже деревянная пика - оружие, ежели в умелых руках.

В ГВ и маузеры были довольно таки en masse, особенно у казаков - и ничего, рубились постоянно.

Share this post


Link to post
Share on other sites
6 часов назад, kusaloss сказал:

так вроде они с амерами в 46ом воевали а потом французская интервенция . или это был риторический вопрос?

С французами воевали - битва при Пуэбло:

BATALLA-DE-PUEBLA.thumb.jpg.be35bbf2a306

С американцами - тоже, но американцы пики не использовали.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Энциклопедия мексиканско-американской войны:

https://books.google.ru/books?id=FZVQcZpic-8C&pg=PA348&lpg=PA348&dq=Mexican+lancers&source=bl&ots=LZGgiEomlW&sig=BokI2TKTL-EeaLoHlbMSzZCoYtQ&hl=ru&sa=X&ved=2ahUKEwiJhfjw-frcAhXGtYsKHTS0ADMQ6AEwDnoECAEQAQ#v=onepage&q=Mexican%20lancers&f=false

Но в Европе уже давно никто не бросался с пиками на каре - сначала его долго расстреливали, и лишь потом бросали в бой кавалерию. Как понятно из описания по ссылке, 8 января 1847 г. на реке Сан Габриэль мексиканцы пошли в досрочную копейную атаку на каре по причине отсутствия пороха для артиллерии.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Вносил-вносил изменения - не сохранились. Снова про американских улан - подборка американских документов:

O.R.-- SERIES I--VOLUME 9 [S# 9] 
FEBRUARY 21, 1862.--Engagement at Valverde, N. Mex.
No. 2. -- Report of Col. Benjamin S. Roberts, Fifth New Mexico Infantry.
HEADQUARTERS SOUTHERN MILITARY DISTRICT,
Department of New Mexico, Fort Craig, February 23, 1862.
CAPTAIN: I have the honor to report, for the information of the department commander, the operations of my command at the battle of Valverde, near Fort Craig, N. Max., on the 21st instant.
Conforming to his orders, I proceeded with one company of the First and four of the Third Cavalry and the four companies of mounted volunteers, commanded by Lieutenant-Colonel Valdez, to watch the movements of General Sibley's Confederate forces, supposed to be attempting to reach the river near Valverde, and to prevent their effecting that object. This mounted force was supported by Captain McRae's field battery of four pieces, Lieutenant Hall's, Tenth Infantry, two 24-pounder howitzers, Captain Brotherton's company of the Fifth, Captain Ingraham's of the Seventh Infantry, Captain Hubbell's company of the Fifth Regiment, and Captain Mortimore's of the Third Regiment New Mexico Volunteers.

[excerpt]
Having received information that 500 Confederate cavalry had crossed the river above and threatened my rear, I placed Colonel Carson's regiment in a bosque higher up, near the main road to Valverde, to observe that direction, and to prevent any attempts on my left and rear. Captain Selden promptly formed after fording the river, and in the most gallant manner attacked the large forces that had been driven from their first positions and taken a still stronger one higher up the river. He drove them with great slaughter from the bosque they had then seized, repulsed a determined charge of their Lancers, made with audacity and desperation, and was master of the field.
[excerpt]
I am, captain, very respectfully, your obedient servant,
B. S. ROBERTS, 
Colonel, Volunteers, Commanding.
Capt. WlLLIAM. L. NICODEMUS, 
12th Infantry, Act. Asst. Adjt. Gen., Dept. New Mexico.
-----------
O.R.-- SERIES I--VOLUME 9 [S# 9] 
FEBRUARY 21, 1862.--Engagement at Valverde, N. Mex.
No. 8. -- Reports of Brig. Gen. Henry H. Sibley, C. S. Army, commanding Army of New Mexico, including operations from January -- to May 4, 1862.
General S. COOPER, 
Adjutant and Inspector General, Richmond, Va.
P. S.--Lieut. Col. J. S. Sutton, of the Seventh Regiment (Col. William Steele's), in command of his battalion, and Capt. Willis L. Lang, of the Fifth, greatly distinguished themselves, and were both severely wounded; and I should not omit Lieut. D. M. Bass, of Captain Lang's company, who was also severely wounded in front of the charge leading the Lancers upon the enemy.
I am, sir, very respectfully, your obedient servant,
H. H. SIBLEY, 
Brigadier-General.
-----
O.R.-- SERIES I--VOLUME 9 [S# 9] 
FEBRUARY 21, 1862.--Engagement at Valverde, N. Mex.
No. 10. -- Report of Lieut. Col. William R. Scurry, Fourth Texas Cavalry.
VALVERDE, N. MEX., February 22, 1862.
MAJOR: Early on the morning of yesterday, while the army was encamped on the east side of the Rio Grande, opposite Fort Craig, I received orders to march with my command, Fourth Regiment Texas Mounted Volunteers, and take possession at as early an hour as practicable of some point on the river above Fort Craig at which water might be obtained. 
[excerpt]
At about 3 o'clock in the afternoon, in extending our line to prevent the enemy from turning our right, I found myself with only two companies, Captain [William P.] Hardeman's and [James M.] Crosson's, opposed to a force numbering some 400 men, the other four companies being several hundred yards to my left. It was there that that daring charge was made by Captain Lang, of the Fifth Regiment, with a small body of lancers. But desperate courage was ineffectual against great odds and superior arms, and this company there sustained the greatest loss of life of any company of the brigade. This charge, otherwise un fortunate, had the effect of bringing the enemy within range of our guns, when the two pieces of Captain Teel's battery and the small-arms of Captains Hardeman's and Crossoh's companies opened an effective fire upon them, before which they rapidly retreated with considerable loss. Just before sunset Lieut. Thomas P. Ochiltree, of General Sibley's staff, brought an order to prepare for a charge all along the line, of our position, went our brave volunteers, unmindful of the driving storm of grape and canister and musket balls sent hurling around them. With yells and ringing shouts they dashed on and on, until the guns were won and the enemy in full retreat before them. After carrying the battery, their guns were turned upon themselves, Captains Hardeman and Walker manning those on the right. Lieutenant Ragnet, of Riley's battery, being on the ground, I placed one gun in his charge, manning it with such of the men as were nearest. The rammer being gone, a flag-staff was used in its stead. Captain Teel coming up, an effective fire was kept up as long as the enemy was in reach. In the mean time a most timely and gallant charge was made by Major Ragnet from our left, thus effecting a favorable diversion at the moment of our charge upon their battery. This charge by Major Ragnet and his command was characterized by desperate valor.
[excerpt]
have the honor to be, very respectfully, your obedient servant,
W. R. SCURRY, 
Lieutenant-Colonel, Comdg. Fourth Regt. Texas Mounted Vols.
A. M. JACKSON, 
Assistant Adjutant-General, Army of New Mexico.
------------
O.R.-- SERIES I--VOLUME 9 [S# 9] 
FEBRUARY 21, 1862.--Engagement at Valverde, N. Mex.
No. 12. -- Report of Col. Thomas Green, Fifth Texas Cavalry

CAMP VALVERDE, N. MEX.,
February 22, 1862.
SIR: I have the honor of submitting to you the following report of the battle of Valverde, fought on yesterday a part of the brigade of General Sibley, under my command:
[excerpt]
At 12 o'clock, while, under the orders of the general, I was threatening the fort on the south side of the mesa, I received his orders to move up, with all my disposable force, to the support of Lieutenant-Colonel Scurry and Major Pyron, after leaving a sufficient force to protect the train which was then moving from our late camp around the mesa to the battle ground, and which was stretched out for several miles. Our train was threatened by a considerable body of troops of the enemy, who made their appearance on the mesa. Detaching Lieutenant-ColonelSutton's command and a detachment from my own regiment to protect the train, I moved up, with as much speed as practicable, with eight companies of my regiment, sending forward Major Lockridge, with the two companies of lancers, under Captains Lang and [Jerome B.] McCown. My companies were placed in the line of battle, between Pyron on the left and Scurry on the right, except three, which were sent by me, under Lieutenant-Colonel [H. C.] McNeill, to drive the enemy from the north point of the mesa, where they were annoying our left and threatening our train.

[excerpt]
About 3 p.m. a most galling fire was opened upon Lieutenant-Colonel Scurry's command, on our right, by 300 or 400 of the enemy's rifle-men. Captain Lang, of the Fifth Regiment, with about 40 of his lancers, made at this time one of the most gallant and furious charges on these light troops of the enemy ever witnessed in the annals of battles. His little troop was decimated, and the gallant captain and Lieutenant Bass severely wounded--the latter in seven places. The enemy were repulsed by this gallant charge, and our right was for some time unmolested.

[excerpt]
Lieutenant-Colonel Sutton, of the Seventh, fell mortally wounded at the head of his battalion while assaulting the enemy's battery.

Several of our officers were desperately wounded; some of' them no doubt mortally. Among them are the gallant Captain Lang, of the Lancers, and Lieutenant Bass, both of Company B, and Lieut. D..&. Hubbard, of Company A, Fifth Regiment.

Captain Heuvel, of the Fourth, fell in the gallant cavalry charge of Major Ragnet. He was one of the most distinguished of the heroes of the day. Like the gallant Lang, of the Fifth, he could not appreciate odds in a battle.

[excerpt]
I think, from the best information in my possession, that the enemy's loss must have been in killed and wounded at least 350 or 400. Among their killed were several gallant officers. The gallant McRae fell at his guns. Several other captains and lieutenants were killed. Captain Rossell, of the Tenth U.S. Infantry, and several privates of the Fifth and Tenth Infantry and Denver City Volunteers, were taken prisoners.
Respectfully submitted.
THOMAS GREEN, 
Colonel Fifth Regiment Texas Mounted Volunteers.
Maj. A. M. JACKSON, 
Assistant Adjutant-General, Army of New Mexico.
---------------
REFERENCE MICHIGAN LANCERS:

O.R.--SERIES III--VOLUME I [S# 122]
CORRESPONDENCE, ORDERS, REPORTS, AND RETURNS OF THE UNION AUTHORITIES FROM NOVEMBER 1, 1860, TO MARCH 31, 1862.(*)--#36
WAR DEPARTMENT,
Washington City, February 1, 1862.
THOMAS A. SCOTT, 
Assistant Secretary of War, Columbus, Ohio:
Proceed from Columbus to Detroit, Mich., to examine into the condition of Michigan troops, and particularly the Rankin Lancers.
E. M. STANTON, 
Secretary of War.
-----
O.R.--SERIES III--VOLUME I [S# 122]
ALTERNATE DESIGNATIONS OF ORGANIZATIONS MENTIONED IN THIS VOLUME.
Lancers, U. S., Michigan.
---------------------------
Dyer's Compendium, Pt. 1 (Campaigns etc.)
Organization List (here for abbreviations)--Michigan
1st U.S. Lancers.

Dyer's Compendium, Pt. 1 (Campaigns etc.)
Union Regimental Index--Michigan
1st U. S. LANCERS.—Org. at Detroit, Saginaw and St. Johns Nov. 30, 1861, to Feby. 20, 1862. Mustered out March 20, 1862.

O.R.--SERIES III--VOLUME I [S# 122]
ALTERNATE DESIGNATIONS OF ORGANIZATIONS MENTIONED IN THIS VOLUME.
Tillman's (J. W.) Cav. See Lancers, U. S.
--------------------------

Dyer's Compendium, Pt. 1 (Campaigns etc.)
Union Regimental Index--Missouri
SOBOLESKI'S INDPT. COMPANY LANCERS.—Org. at Benton Barracks, Mo., Nov.-Dec., 1861. Mustered out Jany. 24, 1862.


Dyer's Compendium, Pt. 1 (Campaigns etc.)
Union Regimental Index--Pennsylvania
6th REGIMENT CAVALRY.—(70th VOLS.). "Rush's Lancers." Org. at Phila. and Reading, Aug. to Oct., 1861. Dec., 1861, Def. Washington, D.C. March, 1862, Emory's Brig., Cooke's Cav., Div. Potomac. April, 1862, Emory's Brig., Cav. Res., Potomac. July, 1862, 2 Brig., Cav. Div., Potomac. Sept., 1862, 3 Brig., Pleasanton's Cav. Div., Potomac. Nov., 1862, Heador's Left, Grand Div., Potomac. Feby., 1863, Res. Cav. Brig., Cav. Corps, Potomac. June, 1863, Res. Brig., 1 Div., Cav. Corps, Potomac. Aug., 1864, Reserve (3) Brig., 1 Div., Cav. Corps, Army Shenandoah, Middle Mil. Div. and Army Potomac. Consolidated with 1st and 17th Pa. Cav., June 17, 1865, to form 2d Prov'l Cav.

Medical/Surgical History--Part I, Volume II
On Special Wounds And Injuries.
Chapter I.--Wounds And Injuries Of The Head.
FIG. 11.--1. Lance carried by the U. S. Lancers. 2. Lance carried by 6th Pennsylvania Cavalry. Scale one-tenth to one inch. From specimens furnished the A. M. M. by Capt. T. G. Benton, Ordnance Corps.
[excerpt]
When arrows and lances were commonly used in warfare, this class of injuries were not uncommon, and many interesting examples of them are reported by authors.(1) The Indian hostilities in the western part of the United States still afford examples of punctures of the cranium by arrows.(2) 

In the late war, the lance was not used to any extent, and no cases were reported of wounds of the head by this weapon. Two regiments were armed with it; but the nature of the country which was the theatre of war was regarded as ill adapted to the manoeuvres of lancers; and, after serving for a while on escort duty, the regiments changed their equipment.

A very grave complication of punctures of the cranium consists in the breaking off of the penetrating weapon, which is sometimes so firmly wedged that its removal is a matter of great difficulty.
[end of excerpt]
-------------------
O.R.--SERIES I--VOLUME LI/1 [S# 107]
Union Correspondence, Orders, And Returns Relating To Operations In Maryland, Eastern North Carolina, Pennsylvania, Virginia (Except Southwestern), And West Virginia, From January 1, 1861, To June 30, 1865.--#11
GENERAL ORDERS No. 10.
HDQRS. MOUNTAIN DEPARTMENT,
Wheeling, April 7, 1862.
I. Until further orders, Col. Charles Zagoni, aide-de-camp, is assigned to duty as chief of cavalry.
* * * * * * * * * *
By command of Major-General Frémont:
HENRY THRALL, 
Assistant Adjutant-General.

Dyer's Compendium, Pt. 1 (Campaigns etc.)
Organization List (here for abbreviations)--Michigan
1st U.S. Lancers.
1st U. S. LANCERS.—Org. at Detroit, Saginaw and St. Johns Nov. 30, 1861, to Feby. 20, 1862. Mustered out March 20, 1862.

Dyer's Compendium, Pt. 1 (Campaigns etc.)
Union Regimental Index--Missouri
SOBOLESKI'S INDPT. COMPANY LANCERS.—Org. at Benton Barracks, Mo., Nov.-Dec., 1861. Mustered out Jany. 24, 1862.

Dyer's Compendium, Pt. 1 (Campaigns etc.)
Union Regimental Index--Pennsylvania
6th REGIMENT CAVALRY.—(70th VOLS.). "Rush's Lancers." Org. at Phila. and Reading, Aug. to Oct., 1861. Dec., 1861, Def. Washington, D.C. March, 1862, Emory's Brig., Cooke's Cav., Div. Potomac. April, 1862, Emory's Brig., Cav. Res., Potomac. July, 1862, 2 Brig., Cav. Div., Potomac. Sept., 1862, 3 Brig., Pleasanton's Cav. Div., Potomac. Nov., 1862, Heador's Left, Grand Div., Potomac. Feby., 1863, Res. Cav. Brig., Cav. Corps, Potomac. June, 1863, Res. Brig., 1 Div., Cav. Corps, Potomac. Aug., 1864, Reserve (3) Brig., 1 Div., Cav. Corps, Army Shenandoah, Middle Mil. Div. and Army Potomac. Consolidated with 1st and 17th Pa. Cav., June 17, 1865, to form 2d Prov'l Cav.

-----
Medical/Surgical History--Part I, Volume II
On Special Wounds And Injuries.
Chapter I.--Wounds And Injuries Of The Head.

FIG. 11.--1. Lance carried by the U. S. Lancers. 2. Lance carried by 6th Pennsylvania Cavalry. Scale one-tenth to one inch. From specimens furnished the A. M. M. by Capt. T. G. Benton, Ordnance Corps.

[excerpt]
When arrows and lances were commonly used in warfare, this class of injuries were not uncommon, and many interesting examples of them are reported by authors.(1) The Indian hostilities in the western part of the United States still afford examples of punctures of the cranium by arrows.(2) 

In the late war, the lance was not used to any extent, and no cases were reported of wounds of the head by this weapon. Two regiments were armed with it; but the nature of the country which was the theatre of war was regarded as ill adapted to the manoeuvres of lancers; and, after serving for a while on escort duty, the regiments changed their equipment.

[end of excerpt]
----------------------
O.R.--SERIES IV--VOLUME I [S# 127]
CORRESPONDENCE, ORDERS, REPORTS, AND RETURNS OF THE CONFEDERATE AUTHORITIES, DECEMBER 20, 1860-JUNE 30, 1862.(*)--#41
MEN OF TEXAS, TO ARMS!
Col. James P. Major, late of the Second Cavalry, who distinguished himself in the great Wichita Indian fight under Van Dorn, and at the battle of Oak Hills under General McCulloch, has been commissioned by tie Secretary of War to raise a regiment of lancers. This is a favorite service with Texans and a splendid field for military achievement. The undersigned has been commissioned by Colonel Major to raise a company for his regiment. Each man is expected to furnish a good horse and substantial clothing for the campaign. The company will be furnished with transportation to the place of rendezvous at Fort Smith, Ark., at which place they will be furnished with the arms of the regiment. Soldiers enlisting in this service will be entitled to $50 bounty. All who can procure a six-shooter will do well to secure one, as it is a terrible instrument of execution in the hand of the Texan.

Fellow Texans, now is the time to rally to the standard of liberty. The enemy are pressing us on every hand. Our hearthstones and sacred firesides are polluted by the tyrant's minions, and the cry of "To arms!" "To arms!" rings along the hills and valleys of the sunny South, calling in thunder tones the denizens of the forest to roll back the red wave of war upon the shores of the heaven-cursed land of the Northern barbarian. Let the motto of "Victory or death!" be nailed to our flag. Let the valiant sons of Texas rally from the hill-tops and the valleys, like Highland Scots to the bugle blast of the bold McGregor's horn, and a more terrible retribution will follow than ever was recorded on the burning pages of history. Those wishing to enlist will report to me forthwith at Victoria.

March 10, 1862.
WILLIAM M. BLAIR. 

O.R.--SERIES IV--VOLUME I [S# 127]
CORRESPONDENCE, ORDERS, REPORTS, AND RETURNS OF THE CONFEDERATE AUTHORITIES, DECEMBER 20, 1860-JUNE 30, 1862.(*)--#38
CONFEDERATE STATES OF AMERICA, WAR DEPARTMENT,
Richmond, Va., February 24, 1862.
Governor JOSEPH E. BROWN, 
Milledgeville, Ga. :
SIR: Your favor of the 14th instant is received, and I cannot too warmly express my acknowledgments for your prompt and cordial co-operation in our effort at defense. I think two regiments of cavalry will be all that we can accept from your State in proportion to the number of infantry called for. I will, of course, accept any reasonable number of cavalry regiments above your quota, but of the number called for I would not be able to accept more than two regiments. Cavalry will be armed with carbines or double-barreled shotguns and sabers, or we will take lancers and provide the lance. We have no pistols, but would pay for any that the men can arm themselves with at fair prices. The batteries for the artillery can be promptly furnished. Two companies are all that I can receive from your State at present, as the rivalry for that arm is very great.

I am, your obedient servant,
J. P. BENJAMIN, 
Secretary of War.
---------------------------
O.R.--SERIES III--VOLUME III [S# 124]
ALTERNATE DESIGNATIONS OF ORGANIZATIONS MENTIONED IN THIS VOLUME.
Lancers, U.S., Michigan

O.R.--SERIES III--VOLUME I [S# 122]
ALTERNATE DESIGNATIONS OF ORGANIZATIONS MENTIONED IN THIS VOLUME.
Tillman's (J. W.) Cav. See Lancers, U. S.

O.R.--SERIES III--VOLUME I [S# 122]
ALTERNATE DESIGNATIONS OF ORGANIZATIONS MENTIONED IN THIS VOLUME.
Rankin's (A.) Lancers, Michigan.

O.R.--SERIES III--VOLUME I [S# 122]
CORRESPONDENCE, ORDERS, REPORTS, AND RETURNS OF THE UNION AUTHORITIES FROM NOVEMBER 1, 1860, TO MARCH 31, 1862.(*)--#25
ADJUTANT-GENERAL'S OFFICE,
Davenport, Iowa, October 27, 1861.
Hon. SIMON CAMERON, 
Secretary of War, Washington, D.C.:
SIR: Your telegram to Governor Kirkwood, under date of the 26th instant, has been answered by telegram to-day.(*) For details in relation to the answer I have to state that Iowa furnished one three-months' regiment of 990 men. We have nine regiments of infantry and two (First and Third) regiments of cavalry now in the field. The Eleventh and Twelfth Regiments of Infantry are now ready. The Second Regiment of Cavalry is organized and ready, but lacks about 600 horses. The Thirteenth and Fourteenth Regiments of Infantry, for Forts Randall and Leavenworth, are nearly full. Three hundred men from the Fourteenth Infantry leave to-day for Fort Randall.

Including the three-months' regiment and the regiments now in the field, Iowa will have ready by December 1 sixteen regiments of infantry and four regiments of cavalry. Iowa has also, by authority of the War Department, a battery of artillery attached, each, to the Fourth Regiment of Infantry (Colonel Dodge) and the Ninth Infantry (Colonel Vandever). Fletcher's battery of artillery is ready at Burlington. A regiment of lancers, by authority of the War Department, is organizing in Iowa and rendezvous at Burlington.

The aggregate number of men Iowa will have furnished for the war by December 1 will be at least 20,000.
Your obedient servant,
N. B. BAKER, 
Adjutant-General of Iowa.

O.R.--SERIES II--VOLUME II [S# 115]
Suspected and Disloyal Persons
Cases of Messrs. Clay, Keany, Grubbs and others.
CAMP ANDERSON, KY., September 26, 1861.
HENRY DENT, Esq.:
I send herewith four men--(1) Joseph W. Griffith, dressed in uniform and says he belongs to Captain Griffith's Ward Lancers, under the command of Col. Jack Allen; (2) Frank M. Crow, uniform cap and belongs to same; (3) Henry G. Thurber, belongs to same company; (4) Anderson McDowell, says he belongs to the Ward Lancers, that he uniformed himself and drilled on horseback.

There can be no doubt about these men at all. McDowell says all four belonged to the same company though I believe he was misled and is now very penitent. If he were released he might reform, but I am unwilling to do so but leave the case for the action of the law. Griffith is a thorough secessionist and deserves in my opinion the full extent of the law.
Yours, very truly,
R. W. JOHNSON, 
Lieutenant-Colonel, U.S. Army.
-----
O.R.-- SERIES I--VOLUME XXVII/3 [S# 45]
ALTERNATE DESIGNATIONS OF ORGANIZATIONS MENTIONED IN THIS VOLUME.(*)
Boston Lancers, Cavalry. See Massachusetts Troops.

O.R.-- SERIES I--VOLUME XXVII/3 [S# 45]
Correspondence, Orders, And Returns Relating To Operations In North Carolina, Virginia, West Virginia, Maryland, Pennsylvania, And Department Of The East, From June 3 To August 3, 1863.
UNION CORRESPONDENCE. ETC.--#6
NEW YORK, June 15, 1863.
(Received 9.40 p.m.)
Hon. E. M. STANTON: 
We have the Boston Cadets, Salem Cadets, infantry; Boston Lancers and Dragoons, both cavalry; and a small cavalry company in Plymouth County; also Jones' battery, and the Sixth Regiment and the Forty-fourth Regiment, the last not yet mustered out, which have all three just returned from nine months' volunteer militia service. I am in New York; will leave for home to-morrow p.m. Anything will reach me at Colonel [Frank E.] Howe's office, No. 194 Broadway, New York.
JOHN A. ANDREW, 
Governor of Massachusetts.
-----
O.R.-- SERIES I--VOLUME XXI [S# 31]
DECEMBER 27-29, 1862.--Raid on Dumfries and Fairfax Station, Va., including action at Dumfries, December 27 ...
No. 9.--Report of Col. A. Schimmelfennig, Seventy-fourth Pennsylvania Infantry, commanding First Brigade, Third Division, Eleventh Army Corps.
.. skirmishes at and near Occoquan and at Fairfax Court-House, December 27-28, and skirmishes near Chantilly and Frying Pan, December 29.
HDQRS. FIRST BRIG., THIRD DIV., ELEVENTH CORPS,
Camp near Aquia Creek, Va., January 1, 1863.
GENERAL: I have the honor most respectfully to report to you in regard to the last raid of the enemy's cavalry upon Dumfries, &c., as follows:

On December 24 and 25, 1862, the enemy's cavalry patrolled as far as Stafford Springs and Stafford Store. I went out twice at night with a mixed command of infantry and cavalry to those neighborhoods, but could find out nothing more.
[excerpt]
At about 1 p.m. Colonel Meysenberg came up and informed me that he had sent the night before, with orders to report to me, 500 men of the Seventeenth Pennsylvania Lancers. The lieutenant-colonel of that regiment reported to me at about 5 o'clock in the afternoon, at Dumfries.
[end of excerpt]

Как видим, они действовали без всякого результата в то самое время, когда на Кавказе наши прекрасно использовали пики против противника, ничуть не хуже вооруженного, чем сами казаки.

Скорее всего, действительно, 2 фактора - неумение (причем тотальное) владеть пикой + умение с детства стрелять по всему, что шевелится, прячась как можно глубже и дальше.

Казаки с пиками били и австро-венгерских гусар (до стабилизации фронта в 1915 г.). И в ГВ конники с обеих сторон вовсю сходились на пиках и шашках не исключительно по причине полного отсутствия патронов - пулеметные тачанки в той же Конармии или у Махно работали "за всю мазуту" (с).

 

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Эйдельман Н. Я. Дворцовый заговор 1797-1799 годов
      By Saygo
      Эйдельман Н. Я. Дворцовый заговор 1797-1799 годов // Вопросы истории - 1981 - № 1. - С.103-113.
      Известный дворцовый заговор 1800 - 1801 гг., завершившийся государственным переворотом и убийством Павла I, отвлек внимание многих исследователей от другого, более раннего этапа направленной против него конспирации. Этот эпизод интересен как предыстория событий 11 марта 1801 г., позволяющая понять также некоторые особенности политических воззрений не только будущего царя Александра I, но и его окружения. Ряд фактов о заговоре 1797 - 1799 гг. рассыпан по разным изданиям и прежде всего содержится в богатом материалами исследовании Н. К. Шильдера1. Однако он не дал упомянутым фактам четкого истолкования. Между тем даже простое их временное сопоставление открывает важные подробности. Возможно, Шильдер нарочно рассредоточил связанные друг с другом факты по разным главам своего труда или упорно не желал видеть того, что из подобного сопоставления получаете. Речь же идет о серьезной конспирации вокруг наследника престола и во главе с ним.
      В 1796 г. выявилось максимальное недовольство великого князя Александра Павловича правлением бабки, Екатерины II. 10 мая 1796 г. он писал В. П. Кочубею2: "В наших делах господствует неимоверный беспорядок; грабят со всех сторон; все части управляются дурно; порядок, кажется, изгнан отовсюду... При таком ходе вещей возможно ли одному человеку управлять государством, а тем более исправлять укоренившиеся в нем злоупотребления; это выше сил не только человека, одаренного, подобно мне. обыкновенными способностями, но даже и гения, а я постоянно держался правила, что лучше совсем не браться за дело, чем исполнять его дурно. Следуя этому правилу, я и принял то решение, о котором сказал Вам выше. Мой план состоит в том, чтобы по отречении от этого неприглядного поприща (я не могу еще положительно назначить время сего отречения) поселиться с женою на берегах Рейна, где буду жить спокойно частным человеком, полагая свое счастие в обществе друзей и в изучении природы" (с. 114).
      Весной того же года Александр объявляет своему ближайшему другу кн. А. Чарторыйскому, "что нисколько не разделяет воззрений и правил Кабинета и Двора; что он далеко не одобряет политики и образа действий своей бабки; что он порицает ее основные начала,.. ненавидит деспотизм повсюду, во всех его проявлениях; что он любит свободу, на которую имеют одинаковое право все люди; что он с живым участием следил за Французскою революцией; что, осуждая ее ужасные крайности, он желает республике успехов и радуется им" (с. 116).
      Осенью 1796 г., как известно, Екатерина II особенно активно добивается согласия внука на занятие им престола вместо Павла I. Александр же, открывшись отцу, максимально с ним сближается и явно надеется на его воцарение. Однако в послании-исповеди своему воспитателю Ф. С. де Лагарпу, написанном на исходе первого года павловского правления (27 сентября 1797 г.), Александр дает достаточно резкий обзор происшедшего: "Вам известны различные злоупотребления, царившие при покойной императрице; они лишь увеличивались по мере того, как ее здоровье к силы, нравственные и физические, стали слабеть. Наконец, в минувшем ноябре она окончила свое земное поприще. Я не буду распространяться о всеобщей скорби и сожалениях, вызванных ее кончиною и которые, к несчастию, усиливаются теперь ежедневно. Мой отец, по вступлении на престол, захотел преобразовать все решительно. Его первые шаги были блестящими, но последующие события не соответствовали им. Все сразу перевернуто вверх дном, и потому беспорядок, господствовавший в делах и без того в слишком сильной степени, лишь увеличился еще более" (с. 162).
      Далее следует перечисление безрассудств Павла: армия, которая "теряет время исключительно на парадах"; отсутствие во всем "строго определенного плана". Сегодня приказывают то, что "через месяц будет уже отменено"; наследник довольно решительно осуждает "неограниченную власть, которая творит все шиворот навыворот", "строгость, лишенную малейшей справедливости, фаворитизм": "Я сам, обязанный подчиняться всем мелочам военной службы, теряю все свое время на выполнение обязанностей унтер- офицера, решительно не имея никакой возможности отдаться своим научным занятиям, составлявшим мое любимое времяпрепровождение; я сделался теперь самым несчастным человеком" (там же).
      Мы еще обратимся к этому документу, единственному в своем роде обвинительному акту Александра против отца. Позже, в 1801 г., практически не слышно голоса наследника; за него говорят заговорщики. Да и для укрепления версии о малой причастности или непричастности Александра к "11-му марта" его старые доводы против павловского управления не вспоминаются; они как бы "не существовали". Однако ничем не сдерживаемая откровенность в переписке с любимым учителем позволяет увидеть оппозицию наследника, весьма продуманную, целенаправленную и главное - очень раннюю.
      Ноябрь 1796 - март 1797 гг.: вокруг Александра образуется кружок "молодых друзей" (который с 1801 г. будет иметь важное правительственное значение). Близость с Чарторыйским, усилившаяся в последние месяцы екатерининского правления, дополняется "союзом четырех". Еще в Петербурге, вскоре после воцарения Павла, как вспоминает Чарторыйский, "я говорил с великим князем о моих двух друзьях (Новосильцове и Строганове); он уже отличил графа Павла Александровича Строганова; я ему сообщил, что их убеждения сходятся с его взглядами, что можно положиться на их преданность, скромность, что они желают его видеть неофициально, предложить ему свои услуги и выяснить себе, каким образом действовать сообразно его великодушным намерениям, когда настанет к тому время. Великий князь согласился посвятить их в свои тайны и приобщить к своим замыслам" (с. 170).
      Трудно определить, чья инициатива была тут сильнее: Александра или Чарторыйского? Хотя последний в записках, составленных много лет спустя, принижает свою роль и даже пытается трактовать то, что тогда происходило, с некоторой иронией бывалого человека, вспоминающего "грехи молодости", тем не менее для 1796 - 1797 гг. эти потаенные разговоры были немалой крамолой. Инициатива была обоюдной, но кн. Адам, как видно, явился силой организующей. Каковы же были замыслы, к которым хотел приобщить своих друзей наследник? В цитированном выше письме Лагарпу они изложены так: "Вам уже давно известны мои мысли, клонившиеся к тому, чтобы покинуть свою родину. В настоящее время я не предвижу ни малейшей возможности к приведению их в исполнение, а затем и несчастное положение моего отечества заставляет меня придать своим мыслям иное направление. Мне думалось, что если когда-либо придет и мой черед царствовать, то вместо добровольного изгнания себя я сделаю несравненно лучше, посвятив себя задаче даровать стране свободу и тем не допустить ее сделаться в будущем игрушкою в руках каких-либо безумцев" (с. 163).
      15 марта - 3 мая 1797 г.: коронационные торжества в Москве. Здесь на глазах Александра произошел "малый переворот" - смена при царе клана Куракиных кланом Лопухиных, обострение того фаворитизма, о котором говорилось в письме к Лагарпу. Не одобрял наследник и умаления прав своей матери, и массовой раздачи государственных крестьян при коронации, и откровенной демонстрации прав императора как главы церкви (когда 29 апреля Павел командовал парадом в далматике3 и короне), и особенно ограничение Жалованной грамоты дворянства (13 апреля была подтверждена возможность телесных наказаний дворян вместе с лишением сословных прав). Тогда же, вероятно, под прямым впечатлением деклараций и действий Павла во время коронации, наследник просит Чарторыйского составить манифест на случай возможного вступления его самого на престол. Кн. Адам утверждает, будто он долго отказывался, но Александр настаивал.
      Чарторыйский вспоминает: "Чтобы его успокоить, я наскоро составил, как умел, проект прокламации. То был ряд рассуждений, в коих я говорил о неудобствах образа правления, существовавшего дотоле в России, и о всех выгодах другого, который Александр намеревался ей даровать, о благодеяниях свободы и справедливости, которыми ей предстояло пользоваться по устранении стеснений, препятствовавших ее благоденствию, и, наконец, о решимости его, по совершении сего высокого подвига, сложить с себя власть, дабы тот, кто будет признан наиболее ее достойным, мог упрочить и усовершенствовать начатое им великое дело. Мне незачем объяснять, в какой степени все эти прекрасные рассуждения, эти фразы, которые я старался, по мере возможности, связать одну с другою, были малопригодны в применении к действительности. Александр был в восторге от моего труда, который воспроизводил занимавшую его тогда фантазию, ибо, желая составить счастие своего отечества, как сам он понимал его в то время, он вместе с тем хотел сохранить за собою свободу отделаться от власти и от положения, коих опасался и которые ему не нравились, дабы поселиться спокойно в тихом уединении, где бы он мог издалека и на досуге наслаждаться содеянным им добром. Александр с великим удовольствием положил бумагу в карман и горячо благодарил меня за мою работу. Это успокоило его относительно будущею. Ему казалось, что, заперев эту бумагу в свое бюро, он лучше будет подготовлен к событиям, которые могли быть нежданно вызваны судьбою: странное и почти невероятное следствие иллюзий, мечтаний, коими утешает себя юность даже при обстановке, в которой опыт преждевременно охлаждает душу! Я не знаю, что сталось с этой бумагою" (с. 166 - 167).
      Верность рассказа Чарторыйского подтверждается почти текстуальным совпадением его с письмом Александра Лагарпу от 27 сентября 1797 года4. Говоря о "даровании стране свободы", Александр замечает: "Это было бы лучшим образцом революции, так как она была бы произведена законной властью, которая перестала бы существовать, как только конституция была бы закончена и нация избрала бы своих представителей" (с. 163). Вот дань будущего царя боязни, переполнившей его при мысли о судьбе Людовика XVI, казненного французами.
      Апрель 1797 г.: тайные совещания Александра с новыми "молодыми друзьями": гр. Н. Н. Новосильцовым, гр. П. А. Строгановым и, конечно, Чарторыйским. Вероятно, московские празднества позволяли более безопасно уединяться под благовидным предлогом от глаз сыщиков. Чарторыйский помнит, что на московских свиданиях Новосильцов прочитал какую-то записку, где "изложил общий взгляд на предмет, не касаясь основательной разработки частностей, относящихся к различным отраслям государственного управления. Эту дополнительную работу предстояло еще исполнить, но она никогда не была сделана. Великий князь выслушал, однако, внимательно и с удовольствием чтение сжатого очерка обязанностей главы государства и предстоящих ему трудов. Он заключался г, удачно составленном обзоре и общих выводах, могущих служить основанием счастья народов, с присовокуплением плана главнейших мероприятий. Автор ввел в свой труд красноречивые обращения к великодушному и патриотическому сердцу августейшего слушателя. Новосильцов умел изящно излагать свои мысли на русском языке; стиль его отличался ясностью и, как мне казалось, звучностью. Великий князь осыпал его похвалами и заявил ему и графу Павлу Александровичу [Строганову], что он усваивает себе начала, высказанные в записке, которые совпадают с его собственными взглядами. Он убеждал Новосильцева закончить начатый труд и затем передать ему, дабы он имел возможность обдумать его содержание и впоследствии применить теорию на практике" (с. 170).
      Как видно, Новосильцев прочитал нечто вроде программного введения к будущей конституции. Чарторыйский не помнит или не хочет говорить о деталях, тем более что в этом месте своего повествования он сетует на усиление русской, патриотической точки зрения в их кружке с приходом Строганова и Новосилъцова. Вопрос о польской независимости, первостепенно важный для кн. Адама, теперь отодвигается на второй план. Письмо же Лагарпу, как и прежде, прекрасно конкретизирует рассказ Чарторыйского и позволяет узнать, что было в записке Новосильцова и о чем толковала "четверка": "Мы намереваемся в течение настоящего царствования поручить перевести на русский язык столько полезных книг, как это только окажется возможным, но выходить в печати будут только те из них, печатание которых окажется возможным, а остальные мы прибережем для будущего; таким образом, по мере возможности положим начало распространению знания и просвещению умов. Но когда придет и мой черед, тогда нужно будет стараться, само собою разумеется, постепенно образовать народное представительство, которое, должным образом руководимое, составило бы свободную конституцию, после чего моя власть совершенно прекратилась бы, и я, если Провидение благословит нашу работу, удалился бы в какой-нибудь уголок и жил бы там, счастливый и довольный, видя процветание своего отечества и наслаждаясь им" (с. 164).
      Известно, впрочем, что Новосильцов и Строганов постоянно боролись с "эгоистической склонностью" Александра к уходу в частную жизнь после "дарования свобод". Чарторыйский же, видимо, обсуждал эту тему деликатно и льстил самолюбию цесаревича, уже не отличавшего своих истинных намерений от благородно-сентиментальной позы. Итак, вокруг Александра и при его участии оформлялась определенная политическая программа. Складывалась ситуация, в которой при всей ее умеренности ясно видна конспиративная сторона: во-первых, само ожидание перемены власти, подготовка к следующему царствованию были в том контексте потенциальным элементом заговора; во- вторых, мысль о переводе "полезных книг", из которых часть, и может быть большая, не дойдет до печати, объективно относится уже к тайной рукописной пропаганде, пусть среди узкого круга, но подлежащего расширению, так как сама цель такого издания - "просвещение умов". Между прочим, интерес наследника и его окружения к "Санкт-Петербургскому журналу" И. И. Панина и А. Ф. Бестужева (отца будущих декабристов), издававшемуся в 1798 г., легко находит место в системе тех просветительских планов, о которых только что говорилось5. В-третьих, идеи "четверки" отличаются от официально принятых: из французских событий не делаются те выводы, к которым пришел царь: наследник ратует не за резкое, павловское, усиление централизации, а скорее за умеренный вариант французских перемен (без упоминаний о том обстоятельстве, о котором Александр начнет затем постоянно размышлять: о страхе, что события, как и во Франции, перехлестнут умеренно-конституционный барьер и поведут дальше).
      Если молодой Павел, как известно, связывал свое будущее с конституционными гарантиями (проекты бр. Паниных - Д. И. Фонвизина), то события 1789 - 1794 гг. во Франции отбили у него охоту к поискам подобных реформ. Александр же, не сходясь с отцом, не соглашался полностью и с "бабушкиным отвращением" к французской конституции. Еще в 1792 г. он весьма сочувственно интересуется французской "Декларацией прав" и другими революционными документами6, а весной 1796 г., "осуждая ужасные крайности революции", - Французской республикой, то есть режимом Директории: умеренно-либеральные политические формы представлялись Александру и его друзьям надежной гарантией против "крайностей".
      В наивно-незрелой форме, навеянной просветительством XVIII в., а также прямым государственным расчетом, члены "четверки", размышлявшие весной 1797 г. о судьбах страны, представляют себе будущие перемены по легкой умозрительной формуле (просвещение готовит умы к свободе, и затем свобода дается стране!).
      Однако реальный политический вес наследника и его приближенных создавал объективно ситуацию заговора, потенциального переворота, пусть и направленного, по словам Александра, к тому, чтобы "не допустить Россию сделаться игрушкою в руках каких-либо безумцев". Добавим к четырем "конспираторам" пятого - вел. кн. Елизавету Алексеевну, которая, без сомнения, многое знала и разделяла основные идеи мужа и его друзей. Александр в 1796 г. пишет Чарторыйскому: "Супруга моя - поверенная во всех делах" (с. 116), Кочубею: "Мысли жены совершенно согласны с моими" (с. 114). Как раз летом 1797 г. она заводит, вероятно, для потаенных дел мужа и его друзей, секретную переписку со своей матерью, принцессой Баденской, как опытный конспиратор, пользуется молоком вместо чернил и советует родным: "Вместо того, чтобы держать письмо над огнем, можно также посыпать его угольным порошком; это делает видимым написанное, и таким образом можно писать с обеих сторон"7.
      Одно из первых посланий Елизаветы Алексеевны от 27 июня (8 июля) 1797 г. говорит само за себя и по духу, и по контексту, в котором упоминается Павел: "Это уже кое-что - иметь честь его не видеть. Правда, мама, этот человек мне противен, даже когда о нем только говорят, а его общество мне еще противнее, когда каждый, кто бы он ни был, сказавший в его присутствии что-нибудь, что имело несчастье не понравиться Его Величеству, может ожидать от него грубость, которую надо терпеть. Поэтому я Вас уверяю, что за исключением нескольких офицеров народ в массе его ненавидит... Представьте себе, мама, он велел бить однажды офицера, наблюдающего за припасами на императорской кухне, потому что вареная говядина за обедом была нехороша! Он приказал бить его у себя на глазах, и еще выбрал палку потолще! Он велел посадить человека под арест; мой муж ему доказывает, что он невиновен, а виноват другой! Он ему отвечает: "Все равно! Они поладят между собой...". Вот образчик всяких мелких историй, происходящих ежедневно. Потому-то я невестка самая почтительная, но в действительности вовсе не нежная. Впрочем, ему безразлично, любят ли его, лишь бы его боялись. Он это сам сказал"8.
      Александр не имел в то время ни намерения, ни возможностей отстранить отца от власти, хотя мысль о том, что это было бы хорошо, сама собою вытекает из взволнованного описания им русских дел в письме Лагарпу. Наследник - не прямой заговорщик. Но, отчасти сознавая это, а отчасти независимо от своей воли, делается центром притяжения антипавловских сил: молва о нем как о мягком заступнике распространяется быстро; представление многих окружающих о его взглядах на вещи также довольно отчетливо. "Три друга" не проговариваются, но им трудно, невозможно скрыть от всех тон, стиль и дух "просвещенных преобразований", который они исповедуют. Именно эти настроения, очевидно, имеет в виду Чарторыйский, когда пишет, что "еще в 1797 году, до моего отъезда из Петербурга, среди придворной молодежи считалось признаком хорошего тона критиковать и высмеивать действия Павла, составлять на его счет эпиграммы и вообще допускать такие вольности, которые при этом говорились почти во всеуслышание. Это была государственная тайна, которая доверялась всем, даже женщинам и юным щеголям общества, и между тем никто не проговорился, никто эту тайну не выдал. И это при монархе столь подозрительном и недоверчивом, каким был Павел"9.
      Что-то все же просачивается к царю по агентурным каналам. "Великий князь Александр ненавидит отца, - замечает проницательный Ф. В. Ростопчин, - великий князь Константин его боится; дочери, воспитанные матерью, смотрят на него с отвращением, и все это улыбается и желало бы видеть его обращенным в прах"10. В этом-то контексте распространяется слух о "беде во дворце" и происходят два важных эпизода в Павловске.
      4 августа 1797 г. императрица Мария Федоровна говорила фрейлине Е. И. Нелидовой, явно передавая слова самого царя: "Между нами говоря, моя милая, пока еще не выяснено, что было причиной тревоги. Вчера сыновья рассказали мне, что в нескольких полках ее ожидали с утра... Сказать по правде, дитя мое, мне это не нравится. Я подозреваю, что какой-нибудь шалопай захотел поразвлечься. Это наводит на размышления. Не надо приучать солдат к мысли о тревоге: дворец не должен быть похож на место сбора войск, так как в этом случае трудно уберечься от беспорядков; я знаю, например, что они поднялись на гору возле ограды с ружьями наперевес; если бы они не увидели императора на лошади, они проникли бы в сад, думая, что что-то произошло: беда во дворце...11. Офицеров отталкивали, сбивали с ног, два офицера и несколько солдат ранены. Все это - следствие усердия, но такие происшествия могут стать опасными, и я бы хотела, чтобы было запрещено трубить тревогу даже из-за пожара, не получив на это личного приказа императора... Масса хороша, верна, привязана, но кто может сказать, что среди них нет подозрительных личностей... Император вел себя прекрасно; похвалив войска, их усердие, их привязанность, он очень тонко избежал вопроса о причине тревоги, но таких случайностей надо в будущем избегать"12. Не прошло, однако, и двух дней, как последовала вторая тревога: опять прибежали гвардейцы. Царь же объявил, что первый офицер, который посмеет вывести войска без его приказа, будет тотчас разжалован в солдаты. И снова императорское семейство, хоть и обрадованное проявлением "верноподданнических чувств", озабочено самой возможностью таких тревог.
      Третья тревога, совершенно похожая на первые две, происходит через несколько месяцев, 11 декабря 1797 г., уже в Петербурге... Возможно, причины "шума" были случайными, но не случайными были нервная напряженность и ожидание. Одна из придворных дам помнит: "Толки в обществе и при дворе (которые с самого начала этого царствования приняли такое направление, что можно было предчувствовать конец его) постарались объяснить совершенно иначе это событие"13. На другой день после "первого шума", 4(15) августа 1797 г., Елизавета Алексеевна написала, а затем сумела передать сваей матери следующие откровенные впечатления, которые были преданы гласности только в начале XX в.: "Я, как и многие, ручаюсь головой, что часть войск имеет что-то на уме или что они, по крайней мере, надеялись получить возможность, собравшись, что- либо устроить. О! Если бы кто-нибудь стоял во главе их! О, мама, в самом деле он тиран!"14. Естественно, речь идет здесь не о народных массах: дворянская верхушка беспокоилась за собственную судьбу. Налицо уже не пассивное недоброжелательство к царю: надежда и ожидание, что "кто-нибудь" станет "во главе их"; может быть, косвенный упрек мужу, что он еще не "во главе"; ожидание переворота. Через три дня после гибели Павла, 14(26) марта 1801 г., Елизавета напишет, что "вздохнула вместе со всей Россией"; что всегда желала, чтобы "несчастная страна чувствовала себя свободной любой ценой" и что давно ощущала "угрозу всеобщего восстания"15.
      Лето и осень 1797 г.: усиление подозрений Павла насчет сына и его друзей. Под угрозой серьезной опалы оказывается Новосильцов "вследствие независимости его поведения и тех мнений, которые ему приписывали" (с. 171). Павел охотно соглашается на отправку в Англию подозрительного друга наследника, и Новосильцов до 1801 г. находится в Лондоне, очевидно, располагая (как это видно из его переписки с С. Р. Воронцовым) конспиративным каналом связи с Александром. Отправляясь в путь, он берет с собой то письмо Лагарпу от 27 сентября 1797 г., к которому мы уже обращались: Александр приглашает своего воспитателя стать пятым или, если иметь в виду Елизавету, шестым соучастником тайного дела: "Мы будем далее достаточно счастливы и тем, если Вы не откажетесь передать нам Ваши советы через г. Новосильцова, который в свою очередь может сообщить Вам множество сведений на словах. Это отличный молодой человек и притом очень образованный и особенно хорошо знающий свое отечество: я поручаю его Вашему вниманию, мой дорогой друг. Ему поручено, с нашей стороны, об очень многом расспросить Вас, в особенности о роде того образования, которое Вы считаете наиболее удобным для прививки и его дальнейшего распространения и которое притом просветило бы умы в кратчайший промежуток времени. Вопрос этот имеет громадное значение, и без разрешения его немыслимо приступить к делу... Я предоставляю г. Новосильцову сообщить Вам много других подробностей на словах. Дай только бог, чтобы мы когда-либо могли достигнуть нашей цели - даровать России свободу и предохранить ее от поползновений деспотизма и тирании. Вот мое единственное желание, и я охотно посвящу все свои труды и всю свою жизнь этой цели, столь дорогой для меня" (с. 164). Разумеется, речь шла тут о дворянской свободе, понимаемой в узкоклассовых интересах.
      Конспиративные связи Александра не ограничиваются кружком молодых его друзей. Возможно, отношения с генералом А. А. Аракчеевым имели доверительную сторону, выходившую за пределы павловского надзора: ведь именно Аракчееву Павел вскоре после восшествия на престол поручил надзор за сыном, "бабушкиным баловнем". Однако хитрый фаворит не желал портить отношений с будущим царем. Письма Александра Аракчееву, относящиеся к августу 1797 г., маскируют истинные намерения царевича (достаточно положить рядом его послание Лагарпу) и в то же время выявляют дружеские, откровенные связи с доверенным лицом Павла, то есть такие контакты, которыми царь был бы недоволен. "Теперь я должен, - пишет Александр, - твое желание исполнить и сказать тебе, что меня очень хорошо сегодня приняли (у Павла. - Н. Э.) и ничего о прошедшем не упоминали; еще вчерась мне милостивые отзывы были чрез мою жену, как, например, чтобы я не сердился на него и тому подобное. Впрочем, сие не переменяет моего желания идтить в отставку, но к несчастию, мудрено, чтобы оно сбылось" (с. 180).
      Отъезд Новосильцева как бы завершил первую главу предыстории "большого заговора" 1801 г. - "малый заговор" 1797 года. Однако на том дело не остановилось. Следующее обострение поколебленной осенью 1797 г. конспирации связано с прибытием в июне 1798 г. в Петербург из Константинополя, где он был посланником, друга юности Александра и племянника канцлера А. А. Безбородки - князя В. П. Кочубея. Вероятно, Павел видел в молодом государственном деятеле средство воздействия и контроля за Александром, так как однажды вслух мечтал о сформировании дружеской "четверки" (царь, Безбородко, наследник, Кочубей). В 1798 и начале 1799 г. Кочубей был награжден высокими чинами и должностями, графским титулом. Однако, получив еще в 1796 г. цитированное выше письмо Александра, он теперь укрепляет связи с наследником, явно берет его сторону и начинает постоянно беседовать с ним и Строгановым "о желании видеть наше правительство устроенным на принципах здравого смысла" (с. 172).
      Тогда-то, явно с согласия Александра, племянник запрашивает насчет переустройства России своего хитроумнейшего дядю, престарелого Безбородку. Пройдет восемь лет, и Кочубей подаст, уже императору Александру I, записку от 18 марта 1806 г. об учреждении министерств, где между прочим вспомнит о человеке, "которого большим умом, большими заслугами и большими видами Россия, конечно, тщеславиться может"; вспомнит и о том, как некогда Александру "угодно было между прочим, чтоб я склонил его заняться изложением на бумаге мыслей его об управлении государством, к чему было, как известно Вашему Величеству, он и приступил"16. Названная записка Безбородки "О потребностях империи Российской", иначе "Записка для составления законов российских", была опубликована В. И. Григоровичем с ошибочной оценкой, будто она предназначалась для Павла I17. Шильдер же верно определил записку как документ нелегальный, адресованный наследнику и его кругу.
      С огромной долей вероятия в секреты Безбородки был посвящен и ближайший к нему человек, земляк и протеже Д. П. Трощинский, в будущем один из министров Александра I. В мемуарной записке Ф. В. Ростопчина красочно описывается волнение Безбородки: "Просил он о Трощинском, который был его творение, и объяснил мне, что уже восьмой день, как подписан указ о пожаловании его в действительные статские советники, но не отослан в Сенат"; Ростопчин напомнил тогда Павлу о Трощинском, и просьба была удовлетворена18. Не исключено, что пером секретаря Екатерины II и был выполнен секретный проект 1798 года. Позже, в роковую для Павла I ночь с 11 на 12 марта 1801 г., именно Трощинский будет вызван Александром и подготовит сначала проект отречения Павла I19, а затем, когда надобность в том отпадет, составит первый манифест нового императора с обещанием "управлять по законам и по сердцу августейшей бабки нашей". Роль Трощинского в 1801 г. была, видимо, продолжением его деятельности, связанной с запискою "О потребностях империи Российской".
      В конце 1798 - начале 1799 г. рукопись этого сочинения Кочубей передал Строганову, а тот - Александру. Наследник оказался, однако, не слишком-то доволен мыслями Безбородки и предпочел прежний проект Новосильцева. Между тем канцлер формулировал принцип просвещенной законности, то есть екатерининскую установку вопреки павловской: "Малейшее ослабление самодержавия повлекло бы за собою отторжение многих провинций, ослабление государства и бесчисленные народные бедствия. Но государь самодержавный, если он одарен качествами, сана его достойными, чувствовать должен, что власть дана ему беспредельная не для того, чтобы управлять делами по прихоти, но чтоб держать в почтении и исполнении законы предков своих и самим им установленные; словом, изрекши закон свой, он, так сказать, сам первый его чтит и ему повинуется, дабы другие и помыслить не смели, что от того уклониться или избежать могут" (с. 172). Безбородко практически сформулировал программу упорядочения государственного аппарата, реформы Сената и др., что было затем отчасти осуществлено в первые годы александровского правления.
      Дворцовая интрига 1797 - 1799 гг. нашла определенное продолжение в провинции. В этой связи до сих пор остается много темного, например, в деле "смоленских вольнодумцев". По материалам следственного делопроизводства, частично сохранившимся, была воспроизведена довольно сложная, не всегда ясная, но крайне любопытная картина обширного антипавловского заговора20. Напомним вкратце главные обстоятельства: 25 - 30 офицеров и чиновников, в основном служивших в Смоленске или близ него, конспиративно соединяются в 1797 году. Иногда они называли свое общество "канальским цехом". В центре конспирации - полковник А. М. Каховский и его сводный брат, будущий известный военачальник, а в то время подполковник А. П. Ермолов. Среди связанных с ними лиц - несколько видных офицеров: командир Петербургского драгунского полка, квартировавшего в Смоленске, полковник П. С. Дехтерев, адъютант и управляющий канцелярией смоленского губернатора капитан В. С. Кряжев. Заговор питается ненавистью к Павлу и его режиму. Среди доносов и добытых позже показаний выплывают такие подробности, которые дают некоторое право видеть в этих людях "предшественников декабристов"21. 24 августа 1797 г. Кряжев пишет Каховскому: "Брут, ты спишь, а Рим в оковах". Читая вольтерову "Смерть Цезаря", Каховский воскликнул: "Если б этак нашего!" - и якобы обратился к своему прежнему начальнику и покровителю А. В. Суворову, предлагая свергнуть Павла. Однако полководец "подпрыгнул и перекрестил рот Каховскому: Молчи, молчи, не могу. Кровь сограждан"22. Дехтерев был готов поднять свой полк против Павла.
      Никаких программных документов о целях заговорщиков не сохранилось; известны только сведения об их интересе к сочинениям французских передовых мыслителей К. А. Гельвеция, П. А. Гольбаха, Ш. Л. Монтескье, а также о планах нарочитого роспуска ложных слухов с целью подрыва авторитета Павла I. Необходимо отметить и то не учитывавшееся прежде обстоятельство, что расцвет смоленской конспирации относится как раз ко времени "летних шумов" 1797 г. в Павловске и тайных совещаний вокруг наследника. С конца 1797 г. по "смоленскому делу" велось следствие, окончившееся отправкой около 20 человек в крепость, на поселение и под надзор. С восшествием же на престол Александра I Каховский, Ермолов и все их "однодельцы" были немедленно и полностью реабилитированы. Есть основания думать, что подсудимые "отделались" сравнительно легко, ибо их тайная защита шла из дворца. Только эта причина заставила ретивого следователя генерала Ф. И. Линденера умерить пыл. По приказу царя в ноябре 1798 г. дело было прекращено, сожжен обширный комплекс делопроизводства - результат пятимесячного следствия, производившегося в Дорогобуже. Несколько попыток Линденера расширить круг привлеченных лиц и уловить какие-то связи смоленских заговорщиков с военными и штатскими деятелями в других местах России пресекались, хотя лично руководителю следствия были видны контуры конспирации "от Калуги до литовской границы и от Орла до Петербурга"23.
      Кто же именно остановил и пресек следственное разоблачение? Прямые приказы Павла были порождены тонкой, точно направленной интригой, когда императора сумели убедить в опасности слишком широкого процесса и в недостаточной объективности следствия, преувеличивающего "якобинство" смоленского кружка и желающего поссорить "царя-рыцаря" с его армией. Среди случайно сохранившихся документов мелькают подробности и имена, относящиеся к вероятному контрманевру сильных защитников Каховского и Ермолова. Подбор имен и фактов представляется явно не случайным. Так, смоленский военный начальник генерал-майор П. Белуха поощряет заговорщиков, ссылаясь на свои связи "с Куракиным, Безбородкой, Трощинским"24. Попытки Линденера, получившего это показание, привлечь к следствию Белуху, как и смоленских вице-губернатора И. Ф. Мезенцева, губернского предводителя дворянства Н. Б. Потемкина и губернского прокурора Х. С. Повала-Швейковского, не получили одобрения Петербурга. Лишь смоленский уездный предводитель дворянства Сомов, когда выяснилось, что он помог Каховскому "замести следы", был арестован, да и то вскоре освобожден "по ходатайству Трощинского и Г. Р. Державина"25.
      Линденер попытался еще вывести следствие на таких персон, как "екатерининцы" П. А. и В. А. Зубовы (у Дехтерева обнаружилась табакерка с их портретом), но и тут был остановлен. Он жаловался на очевидные действия в пользу арестованных чиновника тайной экспедиции Фукса ("не смея назвать более важных лиц")26. В числе сильных доброжелателей, передающих нужные сведения семье Каховских, находился и молодой, но уже набиравший силу М. М. Сперанский. Как видим, еще в конце XVIII в. завязывался узел, внутри которого соединились очень многие из тех, чьи имена весьма громко зазвучали в начале XIX века.
      Хронологическое совпадение "дела Ермолова и Каховского" с "петербургскими заговорами" 1797 - 1799 гг.; обширные связи заговорщиков, выходящие далеко за пределы западных губерний; несомненная помощь, полученная ими в трудные дни от сильных людей в столице; повторяющиеся упоминания о Трощинском и постоянная связь его с Безбородкой - все это позволяет связать "шумы" и смоленские дела с петербургскими. Активность кружка "Каховского и Ермолова" росла на фоне коронационных торжеств, которые разжигали страсти и в кружке наследника. Поездка Павла по западным губерниям, последовавшая после московских празднеств (май 1797 г.), укрепила оппозицию в Смоленске и других местах, образовав не вполне видимую ныне связь между разными очагами недовольства. Отметим также, что в Смоленске Павел был как раз вместе с наследником, Безбородкой и другими "конспираторами 1797 года".
      Мы далеки от мысли видеть в конспирации 1797 - 1799 гг. сложившееся "тайное общество", различаем разнородность лиц и пестроту программных формулировок - от "цареубийственных деклараций" смоленских заговорщиков до умеренно- конституционных пли просветительских формул при дворе, да еще с немалой дозой лицемерия, нацеленного на использование недовольства в личных интересах. Однако нельзя также игнорировать и некоторое единство устремлений противников Павла. Субъективные их пожелания дополнялись к тому же мощным объективным фактором - нараставшим дворянским сопротивлением.
      Но к 1799 г. первая волна антипавловской конспирации пошла на убыль. Царь перешел в наступление и фактически разгромил кружок Александра, оставив наследника в почти полной изоляции. Эта контратака тоже может быть причислена к списку малых, скрытых переворотов и контрпереворотов, являвшихся обычной чертой той эпохи. В апреле 1799 г. Безбородко умер, находясь уже в опале. Резко возросла роль циничного Ростопчина, который немало сделал для организации контратаки. Уход Безбородки вызвал немедленную отставку Трощинского и ухудшил положение вице-канцлера Кочубея. 8 августа 1799 г. его уволили от службы, которую он, правда, нес еще некоторое время, пока не приехал из Берлина его преемник Н. П. Панин.
      В это же время разыгралась острая придворная интрига против жены и друзей Александра. Сначала, когда Баденское маркграфство проявило понятную робость перед мощным давлением Французской республики, Павел 26 февраля 1799 г. велел прервать всякие отношения великой княгини с ее родителями и отдал приказ (позже отмененный) о перлюстрации ее писем. Вскоре Павлу намекнули, что новорожденная внучка, вел. княжна Мария Александровна (дочь наследника и Елизаветы, родившаяся 18 мая 1799 г. и прожившая чуть больше года), на самом деле дочь Чарторыйского. Последовали унизительные для Елизаветы допросы при свидетельнице: "Войдя в комнату, где обыкновенно дожидалась его великая княгиня, император, но говоря ни слова, взял за руку великую княгиню Елизавету, повернул ее так, что свет падал на ее лицо, и уставился на нее самым оскорбительным образом. Начиная с этого дня, он не говорил с ней в течение трех месяцев"27. Елизавета терроризирована, Чарторыйский удален и 12 августа 1799 г. назначается послом в Сардинское королевство, причем ему рекомендовали ускорить отъезд и не посещать по дороге собственного отца, жившего в имении. Тогда же Павел "предал анафеме" Лагарпа, возглавившего республиканское правительство Швейцарии, приказав русскому командованию в Италии и Швейцарии схватить при случае и доставить в Россию наставника Александра. Наследнику к 1799 г. временно не с кем стало вынашивать планы на будущее. Даже Аракчеев в 1798 г. попал в опалу, затем был возвращен, но в конце 1799 г. за злоупотребления по службе снова выслан в Грузино.
      Факты конспирации наследника Павла I против отца противоречат бытующей в литературе легенде об идеализме Александра, втянутого якобы "против воли" в переворот 1801 года. "Именно с этой поры, - свидетельствует Чарторыйский о времени первого заговора, - Павла стали преследовать тысячи подозрений: ему казалось, что его сыновья недостаточно ему преданы, что его жена желает царствовать вместо него. Слишком хорошо удалось внушить ему недоверие к императрице и к его старым слугам. С этого времени началась для всех, кто был близок ко двору, жизнь, полная страха, вечной неуверенности"28. В принципе у царя имелись на то определенные основания. Об этом говорят события неосуществившегося заговора 1797 - 1799 годов.
      Итак, первый дворцовый заговор против Павла не дал ощутимых результатов. Но в нем виден зародыш будущих событий. Следующий, уже успешный заговор связан с предыдущим разнообразными нитями. Кроме того, в 1797 - 1799 гг. закладываются некоторые основы будущей политики Александра I и кружка "молодых друзей".
      Примечания
      1. Н. К. Шильдер. Император Александр I. Т. I. СПБ. 1897. Ссылки на это сочинение даются далее в тексте. Ценная коллекция документов и их копий, относящихся к данной теме, находится в Отделе рукописей Государственной публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина, ф. 859, архив Н. К. Шильдера, карт. 24, д. 10.
      2. Здесь и ниже - в переводе с французского, принадлежащем Шильдеру.
      3. Одежда византийских императоров, символизировавшая их духовную власть.
      4. Письмо, которое Чарторыйский, очевидно, тогда же, в 1797 г., читал.
      5. См. "Литературное наследство". Т. 60, кн. II. М. 1956, с. 13 - 18.
      6. Из отчета французского поверенного в делах Э. Женэ (с. 269).
      7. Nicolas Mikhaїlowitch. L'empereur Alexandre Ier. Essai d'etude historique. T. I. SPB. 1912. p. 294.
      8. Там же.
      9. "Цареубийство 11 марта 1801 года". СПБ. 1907, с. 220.
      10. "Архив князей Воронцовых". Т. XXIV. М. 1880, с. 274.
      11. Выделенные слова написаны по-русски.
      12. Н. К. Шильдер. Император Павел I. СПБ. 1901, с. 573.
      13. В. Н. Головина. Мемуары. СПБ. 1911, с. 188.
      14. Nicolas Mikhaїlowitch. Op. cit., p. 310.
      15. Th. Schiemann. Zur Geschichte der Regierung Paul I. und Nikolas I. B. 1906, S. VII.
      16. "Сборник Русского исторического общества". Т. 90. СПБ. 1894, с. 208.
      17. Там же. Т. 29. Ошибочное представление о назначении записки ("никто не отважился довести ее до сведения царя") попало и в "Историю СССР с древнейших времен до наших дней". Т. IV. М. 1967, с. 63 - 64.
      18. Ф. Ростопчин. Последний день жизни императрицы Екатерины II и первый день царствования императора Павла. М. 1864, с. 7.
      19. Рассказ Л. Л. Беннигсена об этом см. в сб. "Цареубийство 11 марта 1801 года", с. 117.
      20. Т. Г. Снытко. Новые материалы по истории общественного движения конца XVIII века. "Вопросы истории", 1952, N 9.
      21. Т. Г. Снытко. Указ. соч., с. 122. Это сближение подкрепляется отчасти анализом родственных связей. Тут и Г. А. Каховский, родственник лидера "цеха", и отец будущего декабриста; мать А. М. Каховского и А. П. Ермолова - родная тетка известного поэта- фрондера Д. В. Давыдова и близкая родственница клана Давыдовых и Раевских.
      22. Там же, с. 112, Каховский, имевший, по характеристике следователей, "ум выше обыкновенного" и "много приобретательного от воспитания", был в начале павловского царствования отставлен из инспекторской экспедиции Военной коллегии и уехал из столицы в Смоленск, а потом попал в заключение. Суворов просил за него Ростопчина, но последний сказал: "Еще рано!" (там же. с. 111).
      23. Т. Г. Снытко Указ. соч., с. 119.
      24. Там же.
      25. Там же, с. 116.
      26. Там же, с. 117.
      27. В. Н. Головина. Указ. соч., с. 230.
      28. А. А. Чарторыйский. Мемуары... Т. I. М. 1912, с. 16.
    • Либерман М. А. Сэкигахара: фальсификации и заблуждения
      By foliant25
      Просмотреть файл Либерман М. А. Сэкигахара: фальсификации и заблуждения
      Либерман М. А. Сэкигахара: фальсификации и заблуждения / монография/ — Москва : РУСАЙНС, 2019. — 378 с.
      ISBN 978-5-4365-3633-0
      "Сэкигахара (1600) — крупнейшая и важнейшая битва самураев, перевернувшая ход истории Японии. Причины битвы, ее итоги, обстоятельства самого сражения окружены множеством политических мифов и фальсификаций.
      Эта книга — первое за пределами Японии подробное исследование войны 1600 года, основанное на фактах и документах. Книга вводит в научный оборот перевод и анализ синхронных источников.
      Для студентов, историков, востоковедов и всех читателей, интересующихся историей Японии".


      Автор foliant25 Добавлен 18.07.2019 Категория Япония
    • Либерман М. А. Сэкигахара: фальсификации и заблуждения
      By foliant25
      Либерман М. А. Сэкигахара: фальсификации и заблуждения / монография/ — Москва : РУСАЙНС, 2019. — 378 с.
      ISBN 978-5-4365-3633-0
      "Сэкигахара (1600) — крупнейшая и важнейшая битва самураев, перевернувшая ход истории Японии. Причины битвы, ее итоги, обстоятельства самого сражения окружены множеством политических мифов и фальсификаций.
      Эта книга — первое за пределами Японии подробное исследование войны 1600 года, основанное на фактах и документах. Книга вводит в научный оборот перевод и анализ синхронных источников.
      Для студентов, историков, востоковедов и всех читателей, интересующихся историей Японии".


    • Сенкевич И. Г. Георгий Скандербег - руководитель освободительной борьбы албанского народа в XV в.
      By Saygo
      Сенкевич И. Г. Георгий Скандербег - руководитель освободительной борьбы албанского народа в XV в. // Вопросы истории. - 1968. - № 3. - C. 71-82.
      В январе текущего года исполнилось 500 лет со дня смерти национального героя албанского народа Георгия Кастриоти, прозванного Скандербегом. Георгий Скандербег стоит у истоков национальной албанской истории, давшей немало примеров героизма и свободолюбия. Он воплотил в себе величие народного вождя, мудрость государственного деятеля и талант военачальника. В исторических сочинениях XV - XVIII вв. и воспоминаниях современников Скандербег предстает во всем великолепии ратных подвигов средневекового рыцаря и неутомимого борца за веру и спасение "христианской" культуры. Песни и сказания албанского и других народов рисуют его борцом за справедливость, героем-титаном, наделенным сказочными силами, защитником бедных и слабых. И народная память и средневековая историческая традиция считали Скандербега достойным лавров Александра Македонского, а происхождение прозвища "Скандербег" (от турецкого "Искандер-бей"), полученного им в Османской империи, связывали с его воинскими доблестями и талантом полководца.
      Один из феодальных князей Албании XV в., Скандербег был не только легендарным героем в истории своего народа, но и политической фигурой европейского масштаба. С его именем связаны многие важные страницы в истории стран Юго-Восточной Европы, Венгрии, Италии. Уже в XVI в. имя Скандербега стало хорошо известно за пределами его родины. Биография Скандербега, написанная его младшим современником, уроженцем албанского города Шкодры монахом Марином Барлети (1450 - 1512 гг.), была переведена на многие европейские языки и неоднократно переиздавалась1. История жизни и деятельности Скандербега хорошо была известна в соседних с Албанией южных, а позднее и в западных славянских землях, также боровшихся против турецкого нашествия. В XVII в. имя народного героя Албании стало широко известно в России благодаря сочинениям, образно и талантливо пересказывавшим главу о Скандербеге из известной "Всемирной хроники" знаменитого польского публициста Мартина Бельского (1435 - 1575 гг.). В этот период появилось яркое произведение русской исторической литературы "Повесть о Скандербеге, княжати албанском"2.
      В конце XIV - начале XV в., после ликвидации господства Византийской империи на Балканах и падения сербской державы Стефана Душана, на территории феодальной Албании возникли независимые албанские княжества. Наиболее влиятельным и сильным в Северной Албании был княжеский род Бальша, владевший торговым городом Шкодрой и прилегавшими областями. Княжеской фамилии Топиа принадлежали земли между реками Мати и Шкумбини. Центром этого феодального владения была сначала крепость Круя, а позднее - порт Дуррес. Временами владения Топиа простирались на юг вплоть до залива Арта. На юго-востоке Албании расположены были земли знатного и старого рода Музаки, их центром была крепость Берат. Менее влиятельными и богатыми были князья: Лек Захария в Даньо, Петер Спани в Дривасте, Лек Душмани в области Пулати, Николай и Павел Дукагьини, владевшие землями по реке Дрини, и другие3. Мелкие албанские феодалы находились в вассальной зависимости от княжеских фамилий и в награду за военную службу в дружинах князей получали небольшие земельные владения. В дружине Андрея Музаки, возглавлявшего в 40-х годах XIV в. крупнейшую княжескую фамилию Музаки, были вассалы, владевшие двумя - пятью, а иногда и одним селением4. Феодальная раздробленность страны и вассальные отношения князей создавали почву для междоусобных войн и столкновений. Эти же обстоятельства были одной из главных причин последующего распространения не только на территории Албании, но и по всему Балканскому полуострову господства турок-османов.
      Армия Османского государства начала захватывать балканские земли, бывшие владения Византийской империи, в 1352 году. Покорив в течение нескольких лет Восточную Фракию, турецкий султан превратил в 1362 г. Адрианополь (Эдирне) в балканский плацдарм своей державы. За два последних десятилетия XIV в. турки завоевали большую часть Балкан, что впоследствии создало угрозу Италии и областям внутренней Европы. Разгромив Болгарию и сербские княжества во Фракии и Македонии, армия Османского государства заняла Костур (1379 г.), Битолу (Монастырь - 1380 г.) и Скопле. Коалиции балканских феодальных правителей (в том числе албанских) были разгромлены в 1371 г. на реке Марице, в 1389 г. - в битве на Косовом поле. В 1396 г. при Никополе была разбита сколоченная против турок армия рыцарей-"крестоносцев". Балканские правители, занятые внутренними междоусобицами, своей близорукой политикой часто сами открывали путь в Албанию для чужеземных войск. В 1385 г. Карл Топиа, боровшийся в этот момент с Бальшей II за порт Дуррес, призвал на помощь турецкую армию. У подступов к Люшне впервые встретились турецкие и албанские воины. Но османы выступали на этот раз не в роли завоевателей, а как союзники одного из албанских княжеств. Не отказавшись, разумеется, от завоевательных планов, османы вскоре усилили свое военное наступление на Албанию. Албанские феодалы поплатились за свою недальновидную политику и вынуждены были признать недавнего союзника своим сюзереном, платить огромную дань и посылать военные отряды в армию турецкого султана.
      В конце XIV в. во многих крепостях и городах Албании - Шкодре, Даньо, Круе - уже стояли турецкие гарнизоны5. В первые годы XV в. наступление османских сил на Албанию несколько ослабло. Султан был принужден повести свою армию в Малую Азию, куда вторглись войска Тамерлана, в 1402 г. одержавшего победу над турками. Но помыслы османских завоевателей были направлены по-прежнему на захват и покорение Балканского полуострова, в том числе Албании, которая являлась важным объектом в турецких завоевательных планах потому, что она находилась на пути продвижения османской армии в Европу. Через албанские земли лежал путь к побережью Адриатического моря и дальше - в Италию, в Рим, о завоевании которого мечтали турецкие султаны. Уже в 1417 г., когда турки на время получили выход к Адриатическому морю, они начали в гавани Влёры строительство военных кораблей для экспедиции в Италию6. В Албании завоеватели рассчитывали на военную добычу в виде дани, скота и людских ресурсов.
      Помимо османского ига, над Албанией в начале XV в. нависла и другая опасность - хищническое господство Венеции, которая препятствовала образованию сильного политического объединения на территории Албании, так как оно представляло бы серьезную угрозу ее господству на Адриатике. В 80 - 90-х годах XIV в., ловко используя феодальные раздоры, царившие между албанскими князьями, и страх их перед турецкими завоевателями, венецианский сенат при помощи беззастенчивых интриг и золота получил под свою власть албанские прибрежные города и крепости. В 1387 г. владелец Дурреса Юрий Топиа (внук вышеупомянутого Андрея Топиа) предложил свой город венецианцам, которые в 1392 г. заняли Дуррес, дав ничего не стоящее обещание управлять им "по древним законам и обычаям". Через два года (в 1394 г.) княжеская фамилия Дукагьини уступила Венеции город Лежу, оставив за собой право получать с него одну треть доходов. В 1396 г. князь Юрий Стражимирович отдал Венеции Шкодру, Дривасти и Даньо, за что был пожалован в наследные венецианские нобили с ежегодной пенсией в тысячу дукатов. Изучавший средневековую историю Албании по архивам Милана, Венеции и других городов Италии известный русский славист В. В. Макушев (1837 - 1883 гг.) показал в своих исследованиях, что Венеция жестоко эксплуатировала население захваченных ею албанских земель, а материальные богатства края подвергались бессовестному разграблению или уничтожению7. Не менее губительной, чем эта разбойничья эксплуатация, была для Албании и политика Венеции в отношении Османского государства: ради военной и торговой выгоды (венецианские купцы были заинтересованы в продолжении торговли с бывшими владениями Византии, попавшими в руки османов) сенат Венеции шел на сотрудничество с турками. Венецианцы прибегали к помощи турок и против Бальши III, с которым они вели длительную борьбу за преобладание в Северной Албании8. Грабительская политика Венеции в Албании и ее двусмысленная дипломатическая игра с турецким султаном значительно облегчили османской армии продвижение в албанские земли.
      К середине 20-х годов XV в. в главных крепостях и городах Албании, включая Крую, Берат, Влёру, Канину, Светиград, Даньо и другие, вновь стояли султанские гарнизоны. Власть местных князей сохранялась лишь номинально, настоящими хозяевами стали султанские правители - паши. В 1423 г. турецкие войска под командованием Иса-бея нанесли поражение князьям Георгию Аранити и Гьону Кастриоти, которые признали над собой сюзеренитет султана Мурада II9. Раздробленная на мелкие княжества, обескровленная княжескими междоусобицами, в которых гибли лучшие людские силы, потерявшая уже в значительной мере свою независимость, опустошаемая грабежом венецианских правителей и военными контрибуциями, шедшими в казну султана, Албания в 20 - 30-х годах XIV в. стояла на краю гибели. Спасти ее от угрозы полного порабощения можно было только ценой огромного напряжения сил всего народа, собрав воедино все людские и материальные ресурсы страны. А последние были невелики. В конце XIV - начале XV в. Албания являлась страной натурального хозяйства. Большая часть населения в горных районах была занята скотоводством, соответственно развивалась и переработка продуктов скотоводства - сыроварение, обработка шерсти и кож. На побережье и в долинах рек жители занимались земледелием. Помимо зернового хозяйства, существовали и отрасли, требовавшие сравнительно высокой культуры земледелия: виноградарство, садоводство, разведение оливковых деревьев и т. д.10.
      Влияние земельных отношений Византии, сохранившей большую семью и семейную собственность, сербских аграрных отношений, а также введенной турками в XIV в. военно-ленной системы, переплеталось в Албании со значительными родовыми пережитками. Это позволяет предполагать, что хозяйственной единицей в средневековой Албании была крестьянская семейная община11. Состоявшая из нескольких семейных общин деревня подчинялась феодальному владетелю: им мог быть князь или мелкий феодал, монастырь или городская знать. Среди немногих опубликованных документов средневековой истории Албании имеется грамота неаполитанского короля Альфонса V, подтвердившая в 1457 г. феодальные права жителей города Круи на принадлежавшие городу земли и сидевших на этих землях крестьян12. Упомянутый документ говорит об одной из категорий зависимых крестьян, которых В. В. Макушев называет "поселянами". Поселянин был обязан феодалу оброком и не должен был без согласия землевладельца уходить со своего земельного надела. Макушев отмечал и существование другой категории зависимых крестьян - крепостных, прикрепленных к земле и обязанных платить оброк феодалу13. Степень развития феодальных отношений и закабаления крестьян была различна в отдельных областях страны. Во внутренних горных областях деревни еще сохраняли свободными свои общинные земли, размер оброка ограничивался потребностями самого феодала, сильны были пережитки родового строя, а власть князей представляла нечто среднее между господством феодала и правом старшего в роде14. Однако и во внутренних районах в XV в. свободные скотоводы постепенно превращались в зависимых, так как должны были выплачивать налог за пользование зимними пастбищами, захваченными тем или иным местным феодалом. Так, уже упомянутая выше иммунитетная грамота Альфонса V, дарованная городу Круе, давала ему право свободно распоряжаться его феодальными земельными владениями, в том числе и пастбищами15. В конце XIV - начале XV в Албании наряду с отработочной рентой была распространена продуктовая рента, так как в стране отсутствовали крупные феодальные поместья, и феодалы жили в городах, получая ренту-налог. Существовала и денежная рента - ее собирали с зависимых крестьян города и монастыри16.
      Процесс развития феодальных отношений протекал в Албании медленнее, чем, в соседних землях, однако в XIV - XV вв. эти отношения определяли структуру албанского общества. Города внутренних районов, в этот период были не центрами ремесла и внутренней торговли, а прежде всего военными укреплениями или резиденциями феодалов. У таких городов еще не было обычного для средневековья политического и административного статуса. Иной характер имели города побережья - Влёра, Дуррес, Шкодра и другие. Они являлись центрами торговли с Сербией, и городами Италии17. Города побережья (почти все они, как уже было сказано, к концу XIV в. оказались проданными албанскими князьями Венеции.) владели землями и крепостными крестьянами, получали большие прибыли от торговли и имели свое самоуправление - городской совет из богатых и знатных граждан. Сохранение пережитков родового строя и обособленность отдельных сельских общин использовались мелкими албанскими князьями в их феодальных распрях для противопоставления одного селения или небольшого района другим, для разжигания местнической мелкой вражды. Таким образом, наслаивались факторы, препятствовавшие объединению албанских земель для борьбы с чужеземным завоеванием. Низкий уровень развитие феодального хозяйства не мог дать экономической основы для политического объединения албанских земель. Сельские общины имели слабую связь с близлежащими городами. Крестьяне из селений, расположенных в непосредственной близости к городу, искали во время войн убежище в городской крепости. Однако, живя обособленно, ведя замкнутое хозяйство, сельские жители не чувствовали общности своих жизненных интересов с городом. Если зависимые крестьяне или скотоводы-горцы пользовались на условиях феодальной аренды землей или пастбищами городской общины, то это лишь порождало в отношениях города с жителями сельских районов социальные противоречия. Выступая в роли феодального земельного собственника, албанский город не мог стать центром объединения материальных, военных и духовных сил албанского общества XV века. Знать албанских прибрежных городов, связанная торговыми интересами с Венецией, Дубровником (Рагузой), оказалась плохим союзником тех, кто пытался организовать сопротивление османским завоевателям.
      Гибельные последствия хозяйничанья венецианцев и османского завоевания тяжело сказались на положении народных масс Албании. Помимо непомерно больших налогов, которые собирали албанские феодалы в счет дани султану, крестьяне выносили на своих плечах всю тяжесть ежегодных постоянных грабительских набегов османской конницы, так называемых "акынджи"18. Доведенные до крайней нищеты, албанцы покидали свои селения, некоторые из них уходили в соседние страны. Но среди албанского народа не затухали очаги сопротивления чужеземным завоевателям. Турецкая армия должна была вести непрерывные военные действия против мелких албанских отрядов для того, чтобы удерживать в своих руках крепости и стратегические пути. Турецкий летописец Дурсун-бей писал: "Сам род албанцев был создан для того, чтобы вам (туркам. - И. С.) перечить, не покоряться и раздражать вас"19. В 1432 - 1434 гг. в Албании разразился ряд народных восстаний против османских завоевателей. Наиболее значительным из них было выступление, возглавленное князем Георгием Аранити, разбившим в 1433 - 1434 гг. султанские войска20. Но эти локальные восстания не могли принести больших результатов. Без объединения народных сил, без военной и политической централизации страны длительное сопротивление было невозможно. И только спустя десять лет, когда в 1443 г. во главе народных сил стал Георгий Скандербег, началась всеобщая борьба против иноземного завоевания.
      Георгий Скандербег (1405 - 1468 гг.) происходил из феодального рода Кастриоти, владевшего в XIV в. землями на северо-востоке Албании. При Гьоне, отце Скандербега, род Кастриоти становится могущественным и влиятельным. Владения Гьона начинались на побережье у Лежи и простирались на восток до Дибры, включая области Мирдиту и Люму. Присоединив к своим землям крепость Крую (ранее принадлежавшую семье Топиа), Гьон Кастриоти получил важный опорный пункт на торговых путях из Албании в Сербию и Дубровник. От торговых таможен и соляных промыслов на побережье отец Скандербега имел значительные доходы, самостоятельно заключал торговые договоры с Дубровником и Венецией. Дружина князя насчитывала 2 тыс. конных воинов. Современные документы называют Гьона Кастриоти "могущественным албанским сеньором, почетным гражданином Венеции и Рагузы"21. В течение двух десятилетий Гьон Кастриожи вел борьбу против войск турецкого султана, временами выступая в качестве союзника то Венеции, то сербского деспота Стефана Лазаревича. В 1430 г. султан снарядил большой поход в албанские земли, и Гьон Кастриоти, потерпев поражение, стал военным ленником турецкого султана22. Еще раньше, в 1410 г., Гьон отдал в заложники в султанский дворец одного из своих сыновей, теперь же его сыновья в качестве вассалов начали участвовать в походах султанских войск. Документы свидетельствуют, что сыновья Гьона Кастриоти, в том числе и Георгий, состояли в свите султана вместе с сыновьями других албанских князей23. М. Барлети писал, что Скандербег "был почитаем Мурадом словами и дарами. Во всякой войне, в которой он принимал участие, он всегда опытностью и счастьем разбивал врага, превращал славу и доблести врага в ничто и привозил оттоманам реальные доказательства побед: знамена и пленных"24. В 1438 г., после смерти Гьона, Георгий получил земли отца от султана в качестве военного лена - тимара. Турецкий хронист XV в. Ашик-паша-заде так сообщал об этом факте: "Неверный, носивший имя Искендер, был сыном албанского бея. Султан дал ему его земли как тимар. Он был предан султану, потом стал его врагом..."25.
      В 1443 г. Скандербег вместе со своим отрядом принимал участие в походе армии султана Мурада II против объединенных войск, возглавляемых королем Польши и Венгрии Владиславом, выдающимся венгерским полководцем Яношем Хуньяди и сербским деспотом Георгием Бранковичем. 22 ноября 1443 г. войска султана и европейская армия встретились в долине реки Моравы. Турки потерпели жестокое поражение. В этот день Скандербег с отрядом из 300 конников покинул турецкий лагерь. Вместе с ним бежал и его племянник Хамза Кастриоти, также бывший тимариотом турецкого султана. Спустя неделю, 29 ноября 1443 г., Скандербег прибыл в Крую и, захватив крепость, поднял над нею фамильное знамя Кастриотов - красное поле с черным орлом, - ставшее символом албанской независимости, а впоследствии - национальным флагом Албании. Первой задачей Скандербега было формирование войска. М. Барлети писал: "Он прошел по своим деревням, рассказывая о своем деле, но нигде не был узнан, ибо трудно было предположить такое геройство и смелость... С каждым часом росло войско за счет простого народа, и через несколько недель у Скандербега была армия в 12 тысяч человек"26.
      Вслед за Круей Скандербег освободил от турецких гарнизонов крепости Петрелю (юго-западнее Тираны), Петральбу (у истоков р. Мати), Стелуссио (южнее Петральбы) и Светиград. Стремясь собрать воедино разрозненные военные силы отдельных албанских княжеств, Скандербег созвал в марте 1444 г. в городе Леже съезд князей, на котором была создана Лига албанских княжеств, включавшая представителей влиятельных феодальных фамилий: Дукагьини, Топиа, Аранити, Душмани, Музаки и других. Главой и командующим Лиги был избран Скандербег. Князья дали клятву помогать ему войском и деньгами (около 200 тыс. золотых дукатов в год)27. Заручившись поддержкой князей и располагая достаточной суммой денег, Скандербег восстановил разрушенные крепости, снабдил их оружием и снаряжением, организовал подвижные отряды разведчиков, проникавших далеко на территорию врага. 29 июня 1444 г. при Торвиоли (Дибра) албанская армия нанесла серьезное поражение 25-тысячной армии султана. Турецкая армия потеряла 7 тыс. убитыми, албанская - около 2 тыс. убитыми и столько же ранеными28. Последующие походы турецких войск в 1445 - 1446 гг. были успешно отбиты армией Скандербега.
      Победы Лиги под руководством Скандербега вызвали беспокойство в Венеции, для которой, говоря словами К. Маркса, "упрочение власти венгров, сербского короля и Искандер-бея в Албании было нож острый"29. Венеция стремилась внести разлад в Лигу и, использовав ссору двух албанских князей, захватила крепость Даньо. Потеря этой крепости была серьезным уроном для Лиги, и Скандербег в союзе с правителем Сербии Георгием Бранковичем и неаполитанским королем Альфонсом V начал в 1447 г. войну против Венеции. В июне 1448 г. на реке Дрини Скандербег разбил войско венецианцев, а в августе занял Даньо и окружил Дуррес и Шкодру. Тогда Венеция обратилась за помощью к Турции. Османские войска под руководством самого султана осадили пограничную крепость Светиград и после долгой осады взяли ее30. Однако закрепить эту победу и пройти в глубь страны султан не смог из-за беспрерывных нападений на его армию летучих албанских отрядов. Военные действия албанской армии против османов во второй половине 40-х годов XV в. оказали значительную помощь Венгрии" упорно отбивавшей в эти годы наступления султанских войск. К. Маркс писал: "1446, 1447, 1448 - Мурад не мог обрушиться со своей армией на Венгрию, так как ему грозило нападение с фланга со стороны Искандер-бея", отмечая, что "наибольшую выгоду от борьбы Скандербега с турками получила тогда Венеция"31. Борьба албанского народа под руководством Скандербега имела, таким образом, большое международное значение.
      Готовясь к участию вместе с армией Яноша Хуньяди в "крестовом походе" против султана, Скандербег начал вести переговоры о мире с Венецией. Переговоры затянулись. По договору, заключенному Скандербегом 4 октября 1448 г. с Венецией, последняя разрывала военный союз с Мурадом II. Крепость Даньо оставалась за Венецией, но ее сенат должен был выплачивать Скандербегу за владение этой крепостью ежегодную дань32. В конце октября 1448 г. войско Хуньяди было разбито турками на Косовом поле. Заключение мира с Венецией к тому моменту, когда международное положение Албании резко ухудшилось из-за поражения "крестоносного" ополчения на Косовом поле (Янош Хуньяди находился в плену в Сербии у союзника султана Георгия Бранковича), было значительной дипломатической удачей Скандербега. Однако мир с Венецией был малонадежным, так как сенат стремился установить прочные торговые отношения с Османской империей и не хотел оказывать военную помощь Албании.
      Внутреннее положение в Албании в этот момент было очень сложным. Усиление власти Скандербега, рост его популярности и авторитета среди народа вызывали недовольство албанских князей - членов Лиги. Феодалов-сепаратистов более заботило сохранение своей весьма призрачной "самостоятельности", чем общие интересы защиты независимости албанских земель. К 1449 г. часть князей, в том числе самые влиятельные - Дукагьини, Аранити, Топиа, - покинула Лигу. Они стремились к прекращению войны с турками на любых условиях, не желая нести материальные потери: из-за войны князья в течение нескольких лет не получали оброка со своих крестьян. Хозяйство в стране было подорвано, стада уничтожены, поля заброшены. Все взрослые мужчины-работники ушли в армию Скандербега, да и те, кто остался в родных селениях, как писал М. Барлети, "одной рукой должны были обрабатывать землю, другой держать меч"33. Но ни предательство князей, ни коварство Венеции, которая, несмотря на договор 1448 г., продолжала тайно поддерживать отношения с султаном, ни недостаток военного снаряжения и продовольствия не остановили Скандербега и не сломили воли албанцев к борьбе. Героическое сопротивление албанского народа продолжалось и в годы, предшествовавшие падению Константинополя.
      После победы на Косовом поле турецкий султан задался целью взять оплот албанского сопротивления - крепость Крую. В начале апреля 1450 г. авангард турецкой армии появился под Круей. Еще до прихода турецких войск Скандербег оставил там сильный гарнизон, а сам занял удобные позиции в горах против крепости и окружил турецкие войска кольцом своих летучих конных отрядов. Таким образом, атаковавшие Крую турки сами оказались окруженными. Пять месяцев продолжалась осада. Турецкие войска неоднократно пытались штурмовать крепость, но героическое сопротивление гарнизона и нападения отрядов Скандербега с тыла вынуждали их всякий раз отходить34. Поздней осенью Мурад II увел остатки своих войск в Адрианополь. Победа под Круей укрепила влияние Скандербега в албанской Лиге, возродила его воинскую славу, стабилизировала позиции Албании на международной арене. Но вместе с тем оборона Круи стоила огромных людских и материальных затрат, и Скандербег, стремясь получить помощь извне, начал искать новых внешних союзников. Используя соперничество между Венецией и Неаполитанским королевством, он склонил короля Альфонса V к союзу. По договору, заключенному в марте 1461 г., Неаполитанское королевство обещало помощь албанцам в их войне против османов, в том числе и ежегодную сумму в 1500 золотых Дукатов. Со своей стороны Скандербег обязался принять вассалитет по отношению к Альфонсу V после освобождения Албании от войск султана35.
      Вступивший на османский престол в 1451 г. султан Мехмед II направил основной удар своих войск против Византии. Однако, не добившись покорности албанцев, турки должны были, несмотря на концентрацию своих сил под Константинополем, по-прежнему держать значительную армию на подступах к Албании. Построив в 1451 г. на границе с Турецкими владениями крепость Модрика (южнее Требиште), Скандербег в следующем году дважды разбил турок у этой крепости. Весной 1453 г. турки сделали последнюю перед штурмом Константинополя попытку сломить албанцев, но были разгромлены конницей Скандербега 21 апреля 1453 года36. 29 мая 1453 г. столица Византийской Империи Константинополь, когда-то являвшийся для европейских народов оплотом, противостоявшим османской агрессии, был взят войсками Мехмеда II. Турки получили важный стратегический опорный пункт ДЛЯ дальнейшего наступления. В первые годы после этого устрашившего всю Европу события появления новых армий османов ждали и на Аппенинском полуострове. Для Албании падение византийской столицы означало угрозу нового наступления турок, у которых освободилась теперь значительная часть войск. Албания еще более, чем в прежние годы, нуждалась во внешней поддержке, надежды на которую, однако, были невелики. Венгрия заключила в 1451 г. трехлетний мир с Мехмедом II. Итальянские государства, интересы которых значительно пострадали с переходом в руки турок Константинополя и торговых путей, ведущих из Средиземноморья на Восток, были заняты междоусобными войнами. Венеция в этот Момент, предпочтя мир с Мехмедом II, обязалась по договору 1454 г. выплачивать султану дань за свои балканские владений и строго соблюдать нейтралитет37.
      После 1453 г. единственным реальным военным союзником Скандербега оказалось Неаполитанское королевство. Для Неаполя угроза вторжения турок в случае, если Албания прекратила бы сдерживать их продвижение к Адриатике, была достаточно реальной, и потому Альфонс V был заинтересован в союзе с Албанией. По договору, заключенному Скандербегом в Неаполе в 1454 г., неаполитанский король обещал поддержать новый поход Скандербега, целью которого должно было стать освобождение Берата и других крепостей Южной Албании. Весной 1455 г. Скандербег получил из Неаполя 2 тыс. пехотинцев и осадную артиллерию, без которой он не мог бы начать осаду Берата38. В июне того же года 14-тысячная албанская армия окружила Берат. Осада вначале шла успешно, и Скандербег, поручив командование молодому талантливому военачальнику Музаки Топиа, отправился освобождать соседние районы. Тем временем к Берату подошла новая 40-тысячная турецкая армия, которая 26 июля 1455 г. нанесла албанцам поражение. Музаки Топиа, а с ним и около половины воинов, осаждавших крепость, пали в этой жестокой битве. Поражение под Бератом вызвало панику среди албанских князей. Некоторые из них перешли на сторону турок или Венеции. Скандербега покинули братья Дукагьини, военачальник Мосес Големи и даже его племянник Хамза Кастриоти. Попытка Скандербега перейти от обороны к наступлению и очистить от султанских войск крепости Южной Албании оказалась неудачной. Но, несмотря на это, героизм и упорство, проявленные албанцами в Берате в 1455 г. в тот момент, когда в Европе господствовал всеобщий страх перед османским нашествием, служили ободряющим примером для тех, кто готовился продолжать борьбу.
      В 1456 г. положение Скандербега значительно улучшилось: в июле войска Мехмеда II, осаждавшие Белград, были разгромлены венгерской армией Яноша Хуньяди и "крестоносной" европейской флотилией, созданной по призыву папы Пия II. Победу венгерских войск значительно облегчило то обстоятельство, что их противник должен был вести борьбу на два фронта: в его тылу находилась непокоренная Албания во главе со Скандербегом39. В 1457 г. Мехмед II послал в Албанию две армии общей численностью в 40 - 50 тыс. человек. Командовали ими Иса-бей и Хамза Кастриоти. На этот раз Скандербег не встретил противника на границе. Избегая решительной битвы, он отступал во внутренние районы страны, увлекал за собой врага, истощая турецкую армию в мелких стычках. Когда турки, дойдя до Адриатического побережья у Лежи, уже не ожидали битвы со Скандербегом, он в сентябре 1457 г. внезапно напал на них у Альбулены в долине реки Мати. Первое в эту кампанию крупное сражение оказалось и последним: армия турок была разгромлена и деморализована, Хамза Кастриоти взят в плен40. Мехмед II, потеряв надежду на быстрый успех в Албании, заключил мир со Скандербегом и признал за ним права на владение Албанией и Эпиром.
      В военной кампании 1457 г. ясно проявился народный характер войны, которую вели албанцы под руководством Скандербега. Против султанских войск выступала не только армия, а весь албанский народ - жители городов, земледельцы, скотоводы, создававшие вооруженные отряды во всех районах страны. Скандербег смог осуществить свой тактический план и завести турецкие войска в глубь Албании, а затем разгромить их в первой же битве только благодаря всеобщей поддержке народа. Война албанского народа против Османского государства была войной освободительной, вот почему Албания смогла одерживать победы над таким сильным противником, каким была Османская империя, о которой К. Маркс писал, что это "единственно подлинно военная держава средневековья"41.
      В начале 60-х годов XV в. в Западной Европе возникли стремления договориться о совместных действиях против османских завоевателей. Борясь за политическую гегемонию в Европе, рассчитывая к тому же спасти последние позиции католической церкви на Балканах, римский папа Пий II созвал церковный собор в Мантуе, на котором было решено предпринять европейскую военную экспедицию против Мехмеда II. В Венеции, которая с 1460 г. стала налаживать свои отношения со Скандербегом, и в Риме составлялись проекты совместного антитурецкого похода албанских и французских отрядов под командованием герцога Бургундского42. Однако новые союзники Албании спешили использовать ее силы прежде всего в своих интересах. Так, в 1461 г. Скандербег по призыву Пия II оказал помощь новому неаполитанскому королю Фердинанду (уступившему за это папе часть своих земель) в его борьбе за престол против герцога Калабрийского Иоанна43. К. Маркс следующим образом комментировал эти события: "Благочестивый Пий II на соборе в Мантуе обобрал христианский мир, наложив на него "турецкий налог" для крестового похода против турок, но обратил эти деньги на поддержку варвара Фердинанда I и уговорил даже Скандербека вместо войны с турками пойти в поход против Иоанна"44.
      Осенью 1463 г. Пий II призвал все христианские государства Европы к новому "крестовому походу". Но собравшиеся летом 1464 г. в Анконе отряды не получили от римского папы ни оружия, ни денег, ни продовольствия, поэтому никаких военных приготовлений в Анконе не производилось. Всеобщее недовольство папой усилило разброд и недоверие в рядах "крестоносцев", и после его смерти в августе 1464 г. замысел "крестового похода" был оставлен. Албания, уже начавшая в 1463 г. военные действия против войск Мехмеда II, осталась без союзников. Между тем турки вновь начали ежегодные регулярные походы в Албанию, рассчитывая измотать военные силы противника и подавить дух сопротивления албанского народа. Весной 1466 г. во главе турецких войск вновь стал Мехмед II, решивший сломить Албанию, оставшуюся единственным непокорившимся государством на Балканах. Огромная султанская армия, заняв Светиград и Берат, подошла к Круе. После неудавшейся попытки взять крепость штурмом турки начали осаду. К югу от Круи они построили свой опорный пункт - крепость Эльбасан45. Обороной Круи руководил албанский князь Тануш Топиа, а Скандербег наносил туркам удары извне. В течение нескольких месяцев албанцы удерживали военное преимущество, и с наступлением зимы Мехмед II снял осаду, оставив в Эльбасане одного из лучших своих полководцев, Балабан-пашу, албанца по происхождению. Уставшая от двадцати с лишним лет непрерывной борьбы, албанская армия в этот момент, как никогда, нуждалась в деньгах и новом снаряжении. У Скандербега не было технических средств для того, чтобы овладеть Эльбасаном. Надеясь получить помощь в Италии, он в декабре 1466 г. поехал в Рим и Неаполь, отправив своих послов также и в Венецию. В Неаполе, Риме Скандербег, а в Венеции его представители были встречены с большой торжественностью. На пышной церемонии в соборе св. Петра папа Павел II преподнес Скандербегу меч. Но дальше восхваления подвигов албанского полководца ни папа, ни итальянские правители не шли. Ни Неаполь, ни Венеция, ни Рим не дали Скандербегу ничего, кроме обещаний46. К. Маркс отмечал: "Искендер-бей отправился к Павлу II в Рим за помощью, но этот паршивец [Stinker] был слишком скуп, чтобы дать ему деньги для вербовки солдат; Искендер-бей, ничего не добившись, возвратился домой"47.
      Весной 1467 г. военные действия под Круей возобновились. На помощь Балабану-паше направилась новая армия, но Скандербегу удалось настичь ее на пути и разгромить. Балабан-паша пал в боях под стенами Круи, и войска турок были разбиты48. Однако Эльбасан продолжал оставаться неприступным. Тем временем турки двинулись в Албанию с севера, из Черногории и Косовы в направлении к Шкодре. С не прекращавшейся энергией продолжал Скандербег собирать военные силы для того, чтобы усилить сопротивление вражескому наступлению. В инваре 1468 г. Скандербег решил созвать в Леже новый съезд албанских князей, но осуществить этот замысел не успел: 17 января 1468 г. он внезапно заболел и умер в Леже, где и был погребен.
      Смерть Скандербега вызвала всеобщую глубокую скорбь в Албании. Русская "Повесть о Скандербеге" рассказывает, что ближайший соратник албанского вождя Лек Дукагьини, выражая боль всех албанцев, заявил: "Ныне города и стены повалились, ныне сила и слава наша вся упала, ныне надежда наша вся миновалась, ныне дорога чиста и престранна к нам стало - что у нас Скандербега не стало. То была княжества Олбанского крепкая защита и оборона..."49. Борьба албанского народа за независимость продолжалась и после смерти Скандербега. Только спустя 11 лет Круя оказалась в руках турок, а еще через год по договору с Венецией султанские войска заняли Шкодру. Албания попала под чужеземное иго. Но албанский народ в течение веков не прекращал своего сопротивления завоевателям, сохраняя в своих песнях и сказаниях славный образ народного руководителя, выдающегося военачальника и политика Георгия Кастриоти - Скандербега.
      Примечания
      1. Marinus Barletius. Historia de vita et gestis Scanderbegi, Epirotarum principis R. [1508 - 1510]. В настоящей статье использован один из ранних немецких переводов этой книги: Marinus Barletius. Des aller streitbarsten und teuresten Fursten und Herrn, Herrn Georgen Castrioten, gennant Scanderbeg, Hertzogen zu Epyro und Albanien usw. Frankfurt a/M. 1561. Последнее издание этой книги см. на албанском языке: Marin Barleti. Historia e jetes dhe e vepravet te Skenderbeut. Tirane. 1964.
      2. В 1957 г. научное издание этого произведения было осуществлено в Советском Союзе Н. А. Розовым и Н. А. Чистяковой ("Повесть о Скандербеге". М. - Л. 1957). Книга снабжена комментарием, справочным аппаратом и приложением, содержащим исследовательские статьи Н. Н. Розова и албанского ученого Алекса Буды.
      3. Marinus Barletius. Op. cit., S. 147.
      4. См. В. В. Макушев. Исторические разыскания о славянах в Албании в средние века. "Варшавские университетские известия", 1871, N 5, стр. 39.
      5. См. Алекс Буда. Борьба албанского народа под водительством Скандербега против турецких завоевателей. "Повесть о Скандербеге", стр. 63 - 65.
      6. Konstantin Jirecek. Albanien in der Vergangenheit. "Illyrisch-Albanische Forschungen". Bd. I. Miinchen und Leipzig. 1916, S. 79.
      7. См. В. В. Макушев. Указ. соч.
      8. F. Thiriet. Regestres des deliberations de Senat de Venise concernant la Romanie. Vol. III. P. 1961, p. 101, N 2604; S. Ljubic. Listine o odnosajih izmedju juznoga slavenstva i Mletacke republike. Vol. VI. Zagreb. 1878, str. 5.
      9. Алекс Буда. Указ. соч., стр. 64; А. М. Селищев. Славянское население в Албании. София. 1931, стр. 67.
      10. Ludwig Thаlioczу, Konstantin Jirecek. Zwei Urkunden aus NordaJbanien. "Illyrische-Albanische Forschungen". Bd. I. 1916. S. 148.
      11. Алекс Буда. Указ. соч., стр. 60. Косвенным доказательством могут служить данные В. В. Макушева о том, что албанская деревня из 150 домов поставляла в армию 500 солдат. Следовательно, "дом" состоял из большой семьи и в среднем давал на войну трех взрослых мужчин (В. В. Макушев. Указ. соч., стр. 127).
      12. Ludwig Thalloczy, Konstantin Jirecek. Op. cit., S. 148; И. Божh. Параспор у Скадарскоj области. Српска академиjа наука. Зборник радова. Кнь. XLIX. Византолошки институт. Кнь. 4. Београд. 1956, стр. 22.
      13. В. В. Макушев. Указ. соч., стр. 122 - 124.
      14. Marinus Barletius - Op. cit., S. 88; J. Hahn, Atbanische Studien. Wien. 1853, S. 157.
      15. Ludwig Thalloczy, Konstantin Jirecek. Op, cit., S. 147 - 149.
      16. "Законски споменици српских држава среднега века". Прикупио и уредио Стоjан Новаковиh. Српска кральевска академиjа Кн. V. Београд. 1912, стр. 467 - 468.
      17. Konstantin Jirecek. Skutari und cein Gebiet im Mittelalter; ejust. Die Lage und Vergangenheit der Stadt Durazzo in Albanien; ejusd. Valona im Mittelalter. "Illyrisch- Albanische Forschungen". Bd. I. 1916.
      18. F. Thiriet. Op. cit. p. 32, N 2326; Ducas. Istoria turco-bizantina (1341 - 1462). [Bucuresti]. 1958, pp. 176, 178.
      19. J. Радоний, frypah Кастриот Скендербег и Арбаниjа у XV веку. (Историска rpaha). Српска кральевска академиjа. Споменик XCV, други разред. Београд. 1942, стр. 249.
      20. Laonic Chalcocondil. Expuneri istorice. In romtne§te de Vasile Grecu. [Bucuresti]. 1958, p. 153; Konstantin Jirecek. Albanien in der Vergangenheit, s. 81. См. также Е. Б. Веселаго. Византийский историк XV в. Лаоник Халкокондил как источник по средневековой истории Албании. Автореферат кандидатской диссертации. М. 1955, стр. 10.
      21. S. Ljubic. Op. cit., str. 51.
      22. Fan Noli. Georgi Castrioti Scanderbeg (1405 - 1468). N. Y. 1947, p. 30; I. Uzuncarsili Osmanli tarihi, C. I. Ankara. 1947 - 1949, s. 209.
      23. Aleks Buda. Fytyra e Skenderbeut ne driten e studimeve te reja. "Buletirt t Institutit te Shkencavet". Tirane. 1951, N 3 - 4, f. 139 - 164. Изложенная М. Барлети версия о том, что Скандербег якобы провел все детство и молодость (с 1413 по 1443 г., то есть более 30 лет) во дворце султана, не нашла документального подтверждения.
      24. Marinus Barletius. Op. cit., S 9; Laonic Chalcocondil. Op. cit., p. 206.
      25. I. Uzuncarsili. Op. cit., C. I, s. 223.
      26. Marinus Barletius. Op. cit., S. 32, 41, 62.
      27. Marinus Barletius. Op. cit., S. 82. М. Барлети пишет, что Скандербег выбрал Лежу, принадлежавшую в это время Венеции, для того, "чтобы не обидеть княжескую честь".
      28. I. Uzuncarsili. Op. cit., С. II, s. 60; Dilaver Radeshi. Beteja e Torviollit. Tirane. 1963.
      29. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VI, стр. 200.
      30. Fan Noli. Op. cit, pp. 39, 153; F. Thiriet. La Romanie venitienne au moyen age. Le devellopementet l'exploitatiofi dtt domaine colonial venitien (XII - XV siecles) P. 1959, pp. 379 - 380; ejusd. Regestres des deliberations..., p. 145, N 2779; Dilaver Radeshi. Beteja e Drinit dhe Oranikut. Tirane. 1964; I. Uzuncars 111 Op. cit., C II, s. 62.
      31. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VI, стр. 203.
      32. J. Радониh. Указ. соч., стр. 51.
      33. Marinus Barletius. Op. cit., S. 82.
      34. "Historia e Shqiporiie". Tirafte. Vol. I. 1959, f. 284 - 287.
      35. I. Uzuncarcili. Op. cit., C. II, s. 65; Fan Noli. Op. cit., p. 49.
      36. A. Gfegaj. L'Albanie fct l'invaslon turque au XV Siecle P. 1937, p 110.
      37. F. Thiriet. Regestres des deliberations..., p. 207, N 2996.
      38. В. В. Макушев. Исторические памятники южных славян и соседних с ними народов. Ч. II. Варшава. 1874, стр. 148; Fan Noli.. Op. cit., p. 52.
      39. Lajos Elekes. Die Verbundeten und die Feinde des ungarischen Volkes in den Kampfen gegen die tiirkischen Eroberer. "Studia historica Academiae scientiarum hungaricae". Budapestini. 1954, S. 13, 16, 22.
      40. J. Pisko. Scanderbeg. Wien. 1894, S. 69; Marinus Barletius. Op. cit., S. 231. N. Jorga. Geschichte des osmanischen Reiches. Bd. 2. Gatha. 1909, S. 84.
      41. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VI, стр. 189.
      42. G. Vоigt. Enea Silvio d'Piccolomini als Papst Pius der Zweite und sein Zeitalter. Bd. 3. B. 1863, S. 893.
      43. Fan Noli. Op. cit., p. 62.
      44. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VII, стр. 37.
      45. Marinus Barletius. Op. cit., S. 286, 290 - 291; N. Jorga. Op. cit, S. 130; Fan Noli. Op. cit., p. 153.
      46. L. Pastor. Geschichte der Papste. Bd. Freiburg im Breiseau. 1904, S. 361; C. Paganel. Histoire de Scanderbeg ou turks et Chretiens au XV siecle. P. 1855, p. 357.
      47. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VI, стр. 208.
      48. R. P. Dupottset. Histoire de Scanderbeg roy d'Albatlie. P. 1709. pp. 553 - 551
      49. "Повесть о Скандербеге", стр. 53.
    • Sean Davies. War and Society in Medieval Wales 633-1283: Welsh Military Institutions
      By hoplit
      Sean Davies. War and Society in Medieval Wales 633-1283: Welsh Military Institutions. University of Wales Press. 2004
      CONTENTS
      EDITORS ’ FOREWORD
      ACKNOWLEDGEMENTS
      ABBREVIATIONS
      MAP OF MEDIEVAL WALES
      INTRODUCTION
      I THE TEULU
      II THE LLU
      III CAMPAIGN STRATEGY AND TACTICS
      IV EQUIPMENT AND TACTICAL DISPOSITIONS
      V FORTIFICATIONS
      VI CONDUCT IN WARFARE
      CONCLUSION
      BIBLIOGRAPHY
      INDEX