Чжан Гэда

Войско Польско Берлин брало, а Радяньско - помогало...

34 posts in this topic

1 час назад, hoplit сказал:

Серьезные исследователи разбирают почему оно было именно таким, а не другим. 

Недогосударство (по объективным причинам, а не по причине националистических верований) не может нормально планировать. 

Ряд вновь оформившихся "государств" в результате ПМВ оказался незрелым именно с точки зрения умения распорядиться независимостью.

Скажем, Польша и Финляндия - яркий образец маленького, слабого, но дико агрессивного государства. Литва, Латвия и Эстония, в силу еще меньших масштабов, так не отличились, но и тут заметно, что и как там развивалось.

Скажем, та же Румыния или Венгрия оказались несколько более "разумными" и реалистичными в своей политике. С чего бы это? 

А то, что "элита" государственных образований, созданных в мутных условиях случайными людьми и имевших врагами всех соседей, думает только о том, чтобы урвать при случае - ну, история показывает, что исключения только подтверждают правило.

Share this post


Link to post
Share on other sites


Ох уж эти паны Залога и Мадей!

Наши авторы в 1980-е тоже много что писали. Теперь принято от этого открещиваться и визжать, что "Все было совсем не так!" (далее следуют рассказки про танки, у которых был 1 снаряд на 3 танка, и которые пускали впереди заградотрядов НКВД с суперпулеметами, из которых кровавая гэбня мочила танки в слабо бронированную корму и т.д. и т.п.)

Факт есть следующий - я был более высокого мнения о польской политической элите. Хотелось верить, что там какие-то были серьезные государственные мужи. Что что-то планировали и что-то решали (особенно после того, как в 1938 г. Польша показала свое истинное лицо).

А выяснилось, что из выигрышной для Польши ситуации они сделали такую, что ... В общем, полимеры мирно отдыхают в сортире.

А уж что там не соответствует частностям - например, генерал Бздух-Сирановский был захвачен в плен не в деревне Мышекишки, а на хуторе Песьи Кишки, или почему пан Заглоба не порубал своей баторовкой немецкие "Юнкерсы" - это можно долго и плодотворно разбирать при наличии времени.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Кстати, паны не схотели пригласить Россию на "празднование начала ВМВ" (дико звучит - что за торжества?), мол, это принципам панским противоречит.

Но "немчиков" пригласили - видать, это приятнее.

И да, вопрос - почему празднование ВМВ надо проводить в Варшаве, а не в Берлине? Логично делать это там, откуда это все началось, а не там, куда это принесли!

Политика, будь она неладна!

Share this post


Link to post
Share on other sites
1 час назад, Чжан Гэда сказал:

Кстати, паны не схотели пригласить Россию на "празднование начала ВМВ"

это еще и празднуют? на такой праздник я бы сам не поехал. 

Share this post


Link to post
Share on other sites
5 часов назад, kusaloss сказал:

это еще и празднуют?

ИМХО, это "праздник четверых" (Англия, Франция, Польша и Германия). Остальные не при чем.

Наши уже взяли то, что осталось без хозяина и было бы присвоено Гитлером 100%.

5 часов назад, kusaloss сказал:

на такой праздник я бы сам не поехал.

Да, выбор странный. Тут надо день памяти, скорби и т.п. А на деле - съедется бомонд со всей Европомойки и будут проливать слезу по тому, как Польшу в ХХ в. злобно обижали, а она такая вся святая и чистая!

При этом, думаю, будет и чешская депутация, которая должна помнить, что в 1938 г. поляки помогали немцам дербанить Чехословакию (за что словаки помогли немцам нагнуть Польшу в 1939).

Вот польские танки входят в Чехию:

7TP.jpeg.2f377a3a152907f4360adeccfa55ad9

Vickers_E_Poland_1938.jpg.27d684f74a9e28

Хотя были у них самые могучие танки вот такие:

Polish-FT.png.d1fc2f063142cf0ada0a9e7ac2

У нас МС-1 после 1933 г. вывели из частей - либо складировали, либо передали в школы. А у них - даже еще воевать пытались.

А это говорит о развитии ВПК, что, в свою очередь, говорит о том, чья политическая элита что делала в первую очередь.

Извините, но Сталин, бегущий в Батуми, чтобы через Турцию слинять в Англию, когда немцы еще у Смоленска - я не могу такое представить.

Share this post


Link to post
Share on other sites
41 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

ИМХО, это "праздник четверых" (Англия, Франция, Польша и Германия). Остальные не при чем.

такое ошушение что все стало забываться и страх перед мировой войной исчезает. по ходу все катится к новой. 

43 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

съедется бомонд со всей Европомойки и будут проливать слезу по тому, как Польшу в ХХ в.

я спрашивал поляков как им при советах жилось. сказали жилось отлично. по лучше чем сейчас. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Я у поляков 2 года в компании "VTS Clima" работал. В принципе, если они не чеквалдыкнутые в голову на тему Катыни (сами себе придумали - сами себе горюют), то все хорошо. В Италии как-то с поляками в одном ресторане гуляли - никаких зарубок на тему "русские, геть с вильной Итальянщины!" и "пшеки позорные!". Даже наоборот, все было мило.

От людей зависит много. Но у людей есть правители, а это - как раз "пшеки позорные".

А войну теперь никто всерьез не воспринимает - все думают, что это как в кино или компьютерной игре. Уже все в политике заметно - "гибридная война" и т.п.

Share this post


Link to post
Share on other sites

К Варшаве немцы вышли к 8 сентября. Начались бои местного значения - немцы щупали польскую оборону, но не предпринимали решительных действий. 

14 сентября полякам был предложен ультиматум. Поляки его отклонили, но предложили немцам дать коридор для выхода мирного населения. Немцы отказали. 14 сентября Гудериан вышел к Брест-Литовску.

22 сентября начался штурм польской столицы.

28 сентября Варшава пала.

Бардака в наших частях в Западном Походе хватало (отставание тылов, плохое снабжение и т.п.). Но если бы даже поляки, с которыми все 20 предвоенных лет готовились сражаться, попытались сопротивляться, то их просто порвали бы. Отдельные случаи сопротивления со стороны поляков это лишь подтвердили.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Польские танки и прочая битая техника в районе Брест-Литовска:

oborona-brestskoj-kreposti_was_15.jpg.79

oborona-brestskoj-kreposti_was_12.jpg.f6

1516595-5256.jpg.9479cb822a4383f1643fb71

6_polnischer_tank_vor_brest_litowsk.7r7w

OdTbeHGCxM8.jpg.0730b6cc8515a74b4aabb852

Кстати, в районе Львова РККА ухитрилась в Винниках схлестнуться с немцами - потеряли 2 бронемашины с экипажами, но уничтожили пару орудий немецкой ПТО.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Ивонина Л. И. Август Сильный
      By Saygo
      Ивонина Л. И. Август Сильный // Вопросы истории. - 2017. - № 8. - С. 21-43.
      В работе представлен многоплановый анализ жизни и деятельности одного из самых заметных правителей Европы конца XVII — начала XVIII в. саксонского курфюрста и польского короля Августа Сильного. Автор показывает созидательную и разрушительную стороны его натуры в политике, культуре и бурной личной жизни. Мечта о наследственной монархии, которую лелеял Август II в духе своего времени, оказалась призрачной иллюзией: монополизации власти в Речи Посполитой противились польская шляхта и соседние державы — Россия, Пруссия и монархия Габсбургов. Страсти короля во многом определялись его амбициями. Вкупе амбиции и страсти заставляли его спешить, быть безрассудным, стремиться к достижениям Людовика XIV и отчасти приблизиться к ним в культурной сфере.
      «Амбиции и жажда удовольствий — его главные качества, при этом последнее преобладает. Его амбиции часто отступают перед жаждой удовольствий, которая никогда не пасует перед амбициями». Так генерал-фельдмаршал и кабинет-министр Саксонии Якоб Генрих Флеминг (1667—1728) охарактеризовал в 1722 г. государя, которому он долго и преданно служил1.
      От этого высказывания отталкивается большинство биографов саксонского курфюрста и польского короля Августа Сильного (1670— 1733), а также историков, исследующих его эпоху2.
      Сестра Фридриха II Великого Фредерика София Вильгельмина Прусская, маркграфиня Байрейтская отмечала общительный характер и дружелюбие курфюрста-короля, осуждая при этом его за чрезмерную склонность к роскоши, развлечениям и неразборчивым любовным связям. По распространенному мнению, никто так ярко и рельефно, как она, не сопоставил аскетическую суровость прусского короля и моральное вырождение других немецких властелинов XVIII века. Особенно отчетливо воплотился дух эпохи при дворе Августа, по своей расточительности и развращенности превзошедшего многих коронованных современников3. Обер-камергер Фридриха II барон Карл Людвиг фон Пельниц оценивал саксонский двор как «наиболее скандальный в Европе». Он сравнивал его с островом Цитера: «У короля было что-то вроде гарема из красивейших женщин его государства. При дрезденском дворе царила атмосфера всеобщего разврата, и Вакх и Венера были основными богами, которым здесь поклонялись»4. Принцесса Елизавета Шарлота Пфальцская, герцогиня Орлеанская встречала его в Париже и обратила внимание на внешний вид короля. Она отмечала, что у него хорошая фигура, но не очень приятное лицо и слишком большой рот. Он был очень силен. «Никто не мог соперничать с ним в силе, и неудивительно, что теперь, в двадцать семь лет, он стал еще сильнее, и спокойно сгибал серебряную тарелку»5.
      Не обошел Августа своим вниманием и Вольтер, составивший галерею образов выдающихся правителей своего времени. Французский просветитель отметил, что его «необычная жизнь удивляет и восхищает», назвав его «героической натурой, вершившей героические дела» в желании «обрести вечную славу». Он ставил Августу в заслугу то, что он сумел выжить в окружении более сильных противников и в условиях польских смут6.
      Однако государь не существует без политики, и эта сфера жизни Августа II нашла достаточно подробное отражение в целом ряде работ. Безусловно, наибольшее количество исследований об Августе Сильном принадлежит перу немецких и польских историков. Автор самой полной его биографии на немецком языке «Август Сильный. Мечты и деяния одного немецкого правителя» Г. Пильц дал такую оценку его политике в конце XVII в.: «безрассудная, непоследовательная, поспешная». «Он не оценивал ситуацию глубоко, но очертя голову бросался в гущу событий, стремясь достичь немедленных победоносных результатов», — считает Пильц7. К. Чок демонстрирует не только жизнь и политику Августа, но и прекрасное знание его эпохи. Он полагает, что политические проблемы его правления стали явью с началом Северной войны, в которую он сам не желал вступать, уступив советам Флеминга8. Многоплановая биография Августа Сильного принадлежит перу польского историка Я. Сташевского, подчеркнувшего его «невезучесть» во внешней политике, зависимой от России и тесно связанной с внутренними аспектами правления9. Я. Бурдович-Новицкий, сосредоточившись на отношениях между Августом II и Петром I в 1697—1706 гг., считает их союз вынужденным в силу сложившихся международных обстоятельств. «Саксонской ночью» называет его соотечественница У. Косинска шатания внешней политики Августа после Северной войны между Востоком и Западом10.
      Не обошла вниманием личность Августа и англоязычная историография. По спорному мнению американского историка Т. Шарпа, он никогда не наслаждался своим временем. Как правитель, Август был сильным, но определенно бесполезным, являясь «пловцом против хода истории»11. Т. Бланнинг сосредоточился на репрезентативных функциях саксонского двора, как выражении абсолютистской политики, и отметил, что Август привнес в свой «проект» превосходный вкус, безудержную энергию и желание идти собственным путем12.
      В отечественной литературе Август Сильный рассматривается в рамках истории Северной войны как довольно легкомысленный правитель и одновременно зависимый от воли России и Швеции политик-интриган. Иначе, как «предательство», заключение мира в Альтраштедте между Августом и Карлом XII в 1706 г. российские историки не трактуют13.
      12 мая 1670 г. в Дрездене в семье саксонского курфюрста Иоганна Георга III Веттина и его жены, датско-норвежской принцессы Анны Софии, на свет появился второй сын — Фридрих Август. Он и его брат Иоганн Георг воспитывались вне влияния двора — в замке Лихтенбург в Преттине. Здесь, в окружении красивой природы, мальчики получили все возможности для разностороннего интеллектуального роста и физического развития. В 1676 г. к ним были приставлены известные педагоги — И. Э. Кнох преподавал итальянский, французский и испанский языки, К. Бернгарди — музыку, а В. Кленгель знакомил с основами военного искусства, фортификации, математики и рисования. Необходимыми предметами были теология и история, прежде всего, история правящих домов Европы14.
      Если для Иоганна Георга учеба была скорее удовольствием, то для младшего Веттина представляла истинное мучение. Тем не менее, живой и исключительно подвижный ребенок, предпочитавший игры на свежем воздухе, успешно постигал необходимые образовательные основы. Примечателен такой случай: на ярмарке в Лейпциге старший сын курфюрста приобрел книги и математические приборы, тогда как младший — красивое оружие. Среди сверстников Фридрих Август выделялся неиссякаемым оптимизмом и необычной физической силой, которую еще больше развил с помощью всевозможных «рыцарских» забав. Он достиг роста 1,76 м и за свои физические возможности получил прозвище Сильный; его также называли саксонским Геркулесом и Железной рукой. Он легко мог двумя пальцами поднять с земли солдатское ружье, что отметил в 1702 г. в книге «Германские властители» профессор из Галле Людвиг, причислявший силу тогда уже польского короля к чудесам своего времени. На встрече с Петром Великим в Раве Русской летом 1698 г. Август одним ударом сабли отрубил голову быку, а клинок подарил царю, словно намекая, как надо поступать с бунтующими подданными. В октябре 1702 г. он повторил то же самое в Кодлице в присутствии герцога Морица-Вильгельма Саксен-Цайца.
      Сила дополнялась отчаянным безрассудством и пренебрежением к своему здоровью — во всех пеших или конных соревнованиях, которые нередко чередовались с попойками, он был впереди. Однажды верхом на лошади он с риском для жизни взобрался по винтовой лестнице на верхнюю площадку башни дрезденского замка15.
      Обязательным этапом в обучении молодых аристократов того времени был «Большой тур», предполагавший путешествие по Европе. В мае 1687 г., вскоре после своего 17-летия, Фридрих Август инкогнито под именем графа фон Мейсена отправился в путь. Из Дрездена юноша поехал во Франкфурт-на-Майне, затем в Страсбург, Париж, Испанию, Португалию, Англию, Нидерланды, Данию, Швецию, Нюрнберг, Аугсбург, Мюнхен, Инсбрук, Милан, Венецию и, наконец, Вену, откуда он по приказу своего отца в апреле 1689 г. вернулся в столицу Саксонии. Всегда веселый и дружелюбный Фридрих Август пришелся ко двору в Вене и был любезно принят императором Священной Римской империи Леопольдом I и его сыном Иосифом (с 1705 г. — император Иосиф I), с которым успел подружиться и даже присутствовать на его коронации венгерской короной.
      В путешествии он окунулся в многочисленные любовные похождения. Тогда же имел место первый любовный скандал в его жизни. В Испании Фридриху Августу понравилась красивая маркиза де Мансера, ответившая ему взаимностью. Ревнивый супруг узнал о романе, подкараулил любовников и убил свою жену. Поплатилась жизнью и устраивавшая свидания дуэнья маркизы дона Лора, а соблазнитель бежал в Португалию. В Версале молодой путешественник отменно усвоил международные стандарты придворной игры16.
      В течение следующих трех лет Фридрих Август под началом старшего брата, в рамках начавшейся в Европе Девятилетней войны ( 1688— 1697) участвовал в союзе с Леопольдом I в войне против Франции — в кампаниях на Верхнем Рейне и в Испанских Нидерландах, где себя особо не проявил, но на практике освоил искусство фортификации. Впрочем, значительную часть времени он проводил при венском дворе. Как младший сын, молодой человек не имел прав на управление курфюршеством. Он мечтал, как замечал Вольтер, о вечной славе, ведя праздную жизнь и тратя свою неуемную энергию на развлечения. После смерти отца 12 сентября 1691 г. курфюрстом стал Иоганн Георг IV.
      20 января 1693 г. в Байрейте принц вступил в брак с Кристианой Эбернардиной, принцессой Бранденбург-Байретской (1671—1727). Скромная богобоязненная девушка очаровала свою свекровь, которая до конца жизни относилась к ней с симпатией, и свекра. Три года спустя в Дрездене у молодой четы родился их единственный сын Фридрих Август (1696—1763), будущий курфюрст Саксонии и король Речи Посполитой. Хотя этот союз был заключен по политическим мотивам, в первые годы совместной жизни казалось, что супруги довольны друг другом, несмотря на то, что Кристиана вскоре после свадьбы узнала, что Фридрих Август страстно влюбился во фрейлину своей матери Софию Кессель, на которой обещал жениться. Пламенный роман остановила свекровь, срочно выдавшая возлюбленную сына за маршалка Яна Хаугвица и отправившая новобрачных в Виттенберг. Но это была только первая капля в море разочарований Кристианы неверным мужем17.
      Пребывая в Италии во время карнавального сезона в Венеции курфюрст Иоганн Георг VI заразился оспой и, не оставив завещания, 27 апреля 1694 г. скончался. Неожиданно для себя его младший брат стал курфюрстом Саксонии под именем Фридрих Август I18. Когда 4 мая 1694 г. английский посол Дж. Степни назвал его «Ваша Курфюршеская Светлость», тот откровенно признался, что «еще сам не верит, что титул принадлежит ему». Тогда же Степни заметил, что «мы (послы. — Л. И.) ожидали, что он заставит нас много пить, как часто делал раньше». Но, оказалось, что «он оставил старый обычай, стараясь достойно начать управлять жизнью тех, кто от него зависел». Впрочем, подобной сдержанности молодого правителя, как показало время, хватило ненадолго. Еще английский посол обнаружил в курфюрсте «отличное чувство юмора»19. Вместе с титулом Фридриху Августу теперь принадлежал и сложный мир большой политики, в который он активно и с готовностью окунулся.
      Этот мир постоянно менялся. В годы Тридцатилетней войны (1618—1648) и после нее государственные структуры большинства стран Европы подверглись серьезной трансформации. В целом для внутриполитической жизни континента после кризиса середины XVII в., вызванного европейской войной, был характерен всеохватывающий процесс монополизации, который привел к концентрации в руках носителей высшей государственной власти всех важных политических полномочий. Этот процесс «традиционного расширения власти» имел место как в государствах, ставших на путь буржуазно-правовой трансформации, так и в преобладавших на континенте абсолютных монархиях. Только в первом случае монополизировали власть представительские структуры (Парламент в Англии, Генеральные Штаты в Республике Соединенных Провинций), а во втором — монарх и его министры.
      Во второй половине XVII в. в Европе новым явлением стал мир «дворов и альянсов», который в политике, в экономике, в отношениях между государством и церковью, в культурной сфере и в науке довольно отчетливо провел черту между поздним Средневековьем и Новым временем. Образцом для европейских дворов являлось государство-двор Людовика XIV (1643—1715). Монополизация власти здесь достигла небывалых высот, и поэтому чаще с монархическим образом правления связывалось самое привлекательное для любого правителя состояние — статус монарха, способного мобилизовать ресурсы, усилить государство и хотя бы отдаленно достичь напоминающего французский престижа. В Версале воплощалась великолепная политическая культура сильной административной монархии. Двор Короля-Солнце — своеобразная модель «метрополии», обязательная для подражания «местными артистами» — представлял собой как окружение и местопребывание короля, так и эффективный государственный аппарат. Французский король не только заставил, но и привлек дворян ко двору, при котором превыше всего ценились искусства, высший церемониал и остроумная беседа. По сравнению с высоким качеством достижений Людовика XIV многие иностранные дворы казались провинциальными. Всепроникающее влияние Версаля выразилось в повсеместной моде на все французское и в роли французского языка как международного средства общения, дипломатии и культуры. Имперский рейхстаг даже сделал попытку бороться с этим подражанием, запретив в 1689 г. французским агентам въезжать в пределы Империи, а князьям — держать слуг-французов. Впрочем, эти меры были временными и во многом обусловленными вторжением французской армии в Пфальц в 1688 году20.
      Молодой энергичный курфюрст моментально сориентировался в реалиях своего времени. Для него было высшим комплиментом, когда однажды его любовница, французская балерина Дюран, сказала ему: «Vous etes tout français!» (Вы настоящий француз!)
      В начале своего правления Фридрих Август занялся собственным возвышением в мире государей Европы. Для этого были два взаимосвязанных пути — война и обретение короны, а окрылял саксонского курфюрста захватывающий воображение пример возвышения Оранской династии в лице статхаудера Нидерландов Вильгельма III, ставшего в результате Славной революции 1688 г. английским королем. Феномен «монархизации» особенно проявится в первые десятилетия XVIII века. Тогда в королевский пурпур оделись многие: Гогенцоллерны в Пруссии, Ганноверы в Англии и Савойский дом в Италии. Энергия и целеустремленность молодого Веттина сделала его королем в Польше еще в конце столетия Барокко, вслед за Вильгельмом Оранским в Британии, которым он восхищался, пожалуй, не меньше, чем французским королем. Едва став курфюрстом, он с готовностью предоставил Вильгельму III саксонские войска для войны с Францией, а в 1695—1696 гг. участвовал в войне против Турции, командуя объединенными имперско-саксонскими силами в Венгрии. Его отца называли саксонским Марсом, самого Фридриха Августа стали именовать саксонским Гераклом и Самсоном, а турки окрестили его «Железной рукой» — почти так же, как и его будущего противника и кузена Карла XII Шведского («Железная голова»). Август мечтал стать великим завоевателем. Тем не менее, вся слава успехов турецкой кампании досталась принцу Евгению Савойскому, разгромившему в 1697 г. противника при Зенте, ибо Августа в тот момент отвлекло более важное дело21. Параллельно он включился в борьбу за польский трон, тем более, обстоятельства благоприятствовали и даже подталкивали к действиям.
      В построенном по французским образцам Вилянувском дворце около Варшавы 17 июня 1696 г. скончался польский король Ян III Собеский, знаменитый победитель турок при снятии осады Вены в сентябре 1683 года. Битва под Веной, как видно, оказалась последним триумфом королевской Польши. Вернувшись на родину, победитель в 1686 г. заключил «Вечный мир» с Россией, не ликвидировавший, однако, территориальные противоречия между соседними государствами. Продолжение войны с Турцией вылилось в ряд пограничных столкновений в Подолии. Польские войска с трудом удерживали украинские территории. А стремление Яна Собеского ввести в Речи Посполитой наследственную монархию и создать централизованное государство натолкнулось на сильную оппозицию магнатов. К тому же последние пять лет жизни короля были омрачены беспрестанными недугами и династическим раздором. Его старший сын не ладил с матерью — Марысенькой Замойской — и младшими братьями. Предчувствуя скорую смерть Яна III, каждый из сыновей надеялся занять престол благодаря поддержке иностранной державы.
      М. Замойская от имени супруга почти открыто торговала должностями. После его смерти сыновья стали судиться с матерью из-за наследства. И это отталкивало большинство шляхты от кандидатуры Собеских22.
      После смерти Яна Собеского в Польше начался бурный период межкоролевья. Кандидатов на престол было много: сын покойного короля Якуб Собеский, герцог Лотарингский Леопольд, маркграф Людвиг Баденский и даже гетман Яблоновский, дядя будущего «второго короля» Польши Станислава Лещинского. Но главными претендентами были Франсуа-Луи, 3-й принц де Конти, известный как Великий Конти, и саксонский курфюрст. Параллельно польским событиям проходил мирный конгресс в Рисвике, где больше всех «мутил воду» император Леопольд, требовавший, чтобы Франция возвратила Империи Страсбург и Нижний Эльзас. Столь жесткая позиция обуславливалась не только выбором между тезисом о немецком Рейне и теорией о французском Эльзасе. Существовал еще один casus belli (повод к войне): если французский кандидат займет польский трон, это существенно нарушит равновесие сил в Европе. Поэтому Леопольд I поддерживал Фридриха Августа в его стремлении стать королем. В этом с ним были солидарны папа римский и курфюрст Бранденбурга-Пруссии Фридрих III, который в 1701 г. станет королем Пруссии Фридрихом I. Кроме того, одним из важнейших результатов Девятилетней войны, зафиксированных в Рисвике, было расширение на севере Италии владений герцога Савойи Виктора-Эммануила, получившего стратегически и экономически значимые крепости Пинероло и Казале с прилегающими территориями. Согласно «Мемуару короля Франции...» «герцог — один из достойнейших государей Европы... оправданно ведет войну в Пьемонте..., и завоевание Венгрии может компенсировать интересы императора в наследственных землях в Ломбардии...»23 В Италии складывался новый баланс сил, отразившийся на международно-правовом уровне и приведший к формированию будущего центра ее объединения. Успех Виктора-Эммануила, союзника Версаля, тоже повлиял на позиции императора на выборах и заставил Фридриха Августа активнее бороться за корону.
      Но главную роль в обретении Веттином польской короны сыграла Россия. Пётр I противился только одному кандидату — принцу Конти, потому что Версаль находился в дружественных отношениях с Османской империей и враждебных с Австрийским домом. К тому же французский посол Мельхиор де Полиньяк проинформировал польских вельмож об обещании Стамбула заключить с Польшей мир и возвратить ей Каменец-Подольский, если королем будет избран французский принц. Поэтому Пётр в посланном в Варшаву письме заявил, что, если магнаты будут поддерживать Конти, то это сильно скажется на взаимоотношениях России с Речью Посполитой. 17 (27) июня 1697 г. прошли двойные выборы: одна партия провозгласила королем Конти, другая — курфюрста Саксонского под именем Августа II. Первые оказались в большинстве, ибо Конти был католиком, а Август — лютеранином.
      Пётр I, тогда находившийся в составе «Великого посольства» в Кенигсберге, отправил в Польшу грамоту, где утверждал, что до сих пор не вмешивался в выборы, но теперь вынужден заявить, что если французская фракция возьмет верх, то не только союз против общего неприятеля, но и вечный мир «зело крепко будет поврежден». Чтобы поддержать Августа, Пётр послал к литовской границе войско князя Ромодановского, а курфюрст, дважды просивший царя о помощи при посредничестве русского резидента в Польше А. В. Никитина, обещал поддержать Россию во внешнеполитических делах. Хотя Конти был избран королем Речи Посполитой большинством голосов, он отказался от короны, убедившись, что ему не справиться с силами его соперника: литовский гетман Сапега не выполнил обещание оказать ему помощь, к тому же на Польшу шло саксонское войско.
      Август II использовал пассивность француза, отправившись на Вавель, по дороге привлекая к себе знать, и без счета тратя саксонские деньги. Поговаривали, что трон Речи Посполитой обошелся Августу Сильному в 10 млн гульденов. Это возымело должный эффект. В Краков его не пускал сторонник Конти староста Белопольский, и курфюрст без труда склонил последнего на свою сторону ценными подарками. Кроме того, чтобы лучше конкурировать, он нуждался в репрезентации своей особы новым подданным достойным королем, а не просто случайным средним немецким князем, навязанным иностранной державой, и написал свою политическую программу, как превратить Польшу в процветающее свободное государство, пользующееся уважением соседей24.
      По закону, установленному Сеймом, коронацию можно было провести только с использованием символов, находившихся в Вавельском хранилище. Дверь в сокровищницу была закрыта на восемь замков, ключи от которых хранились у восьми сенаторов Речи Посполитой. Шестеро из них были сторонниками Конти. Дверь нельзя было открыть, а ее взлом считался святотатством. Август не растерялся — коронационные символы вынесли через сделанное в стене отверстие, оставив дверь в нетронутом состоянии. 27-летний избранник принял католичество и 15 сентября 1697 г. был коронован в Вавельском кафедральном соборе. Август хорошо помнил фразу великого французского короля Генриха IV Бурбона: «Париж стоит мессы»25.
      Триумф длился недолго, реальная жизнь оказалась полна проблем. 1697 год стал переломным не только в жизни саксонского курфюрста, но, пожалуй, и всей Европы. Возможно, занятие польского трона явилось главной политической ошибкой Фридриха Августа.
      Варшава не была Парижем. Уния породила проблемы власти и в Саксонии, и в Речи Посполитой. Август и его сын не могли вследствие перехода в католичество использовать протестантскую церковь как опору своего правления. Курфюрст Фридрих Август II (польский король Август III) мог только продолжать политику отца при канцлере Генрихе фон Брюле (1700—1763), но она была односторонней и ограниченной. Курфюршество Саксонское в изменившихся условиях унии не имело больше возможностей стать великой державой, подобно Пруссии. А ведь шанс был, вступи Саксония в войну за Испанское наследство на стороне императора на тех же условиях, что и Бранденбург-Пруссия. Корону можно было получить не в Польше, а в своих владениях, что позволило бы Августу реально монополизировать власть в своих руках. Он шел в русле тенденций своего времени, но поспешил, не став абсолютным государем ни в Польше, ни в Саксонии, где ему мешал ландтаг.
      Уже в 1698 г. ведущие саксонские фамилии составили фракцию, которая имела твердые отношения с рыцарством, сословные привилегии и влиятельных представителей при дворе, к примеру, в лице маршала фон Лезера. Фракция установила связь со штатгальтером Эгоном фон Фюрстенбергом, который передал курфюрсту их главное желание — созыв ландтага. Ландтаг потребовал от Августа II вернуть кронпринца в евангелическую веру, уменьшить милицию, продлить ревизию казны и администрации, а также установить свободное распоряжение земельной собственностью без его одобрения. Неудивительно, что новоизбранный король был сильно разочарован. К тому же его супруга осталась верна протестантскому вероисповеданию и не захотела присутствовать на коронации мужа и последовать за ним в Польшу. Предпочитая жить во дворцах в Прече и Торгау и редко появляясь при дрезденском дворе, она все более отдалялась от неверного Августа. Кристиана Эбергардина умерла в одиночестве в возрасте 55 лет и нашла успокоение в городской церкви Байрейта. На похоронах не присутствовали ни ее супруг, ни ее сын26.
      Спустя несколько лет после выборов в Польше Якоб Генрих Флеминг заметил, что Речь Посполита напоминает ему женщину, которая имеет много недостатков, но в целом выглядит привлекательно. Август II, ориентируясь на Короля-Солнце, пытался проводить там централизаторскую политику, но традиции шляхетской вольницы оказались сильнее. Кроме короля и Речи Посполитой (так называемой Республики), действовавших, чаще всего, в противоположных направлениях, в стране существовали многочисленные фракции шляхты, возглавлявшиеся крупнейшими магнатами. Эти фракции проявляли самостоятельность и во внешнеполитических вопросах и нередко вступали в вооруженные конфликты друг с другом. Так, Великое княжество Литовское переживало гражданскую войну, и одна из сторон, возглавляемая магнатами Бенедиктом и Казимиром Сапегами, не раз взывала к шведской помощи, так как сторонники Августа во главе с Григорием Огинским и Михаилом Вишневецким одерживали в этой войне верх. До конца жизни Августу так и не удалось создать в Польше влиятельную фракцию сторонников сильной власти. В 1626 г. Сейм вынес решение о нерушимости права liberum veto, а в 1632 г. назло Чарторыским, к которым благоволил король, просил послов Петербурга и Вены о помощи против него27.
      Тем временем в Европе назревали две войны — Северная (1700— 1721) и война за Испанское наследство (1701 — 1714). Как король Польши Август II Сильный устраивал Империю и Россию, но никак не Швецию или Францию. Дипломатическая и военная «возня» вокруг Речи Посполитой крепко связала интересы всех коалиций в испанском и северном конфликтах. А сама она стала идеальной территорией для свободных прогулок любого иностранного войска и для его содержания за счет разобщенного населения. Постоянная междоусобица была благодатной почвой для вмешательства иностранных дипломатов. Польские магнаты часто ставили личные амбиции выше государственных интересов, и во время внешней опасности страна была не в состоянии организовать свою оборону, что и произошло при вступлении в Польшу армии «Северного Александра» Карла XII28.
      Честолюбивый Август II решил вернуть Речи Посполитой захваченную шведами Лифляндию, а при удачном стечении обстоятельств — и Эстляндию. Это позволило бы королю ввести в Польшу саксонскую армию и монополизировать власть. При этом сама шляхта воевать не собиралась — по миру, заключенному в Оливе в 1660 г., Речь Посполита официально отказалась от претензий на Лифляндию29. Август задумал вступить в войну со своими саксонцами и «подарить» полякам желанные земли, укрепив свой авторитет.
      Как и король Дании Кристиан V, для открытия военных действий он воспользовался смертью шведского короля Карла XI 15 апреля 1697 года. Дания претендовала на союзный Швеции Гольштейн-Готторп и с целью поддержки ее военных операций искала союзников в Москве и Дрездене. В ослаблении Швеции был заинтересован и курфюрст Бранденбурга-Пруссии Фридрих III. В Стокгольме в то время серьезно и небезосновательно опасались подписания русско-датско-прусского союза с вероятным вступлением в него польского короля30.
      Уже в марте 1698 г. Август II заключил предварительное соглашение с Кристианом V, а в августе провел тайное (от сейма) совещание с Петром I в Раве Русской недалеко от Львова о плане совместной наступательной войны против Швеции. Активность короля подстегнуло прибытие в том же году в Саксонию лидера оппозиционного шведам лифляндского дворянства, авантюриста удивительной судьбы и способного дипломата Иоганна Рейнгольда фон Паткуля (1660—1707), который предложил проект создания союза против Швеции. «Легче и выгодней склонить к тому два кабинета — московский и датский, равно готовые исторгнуть у Швеции силой оружия то, что она отняла у них при прежних благоприятных обстоятельствах и чем до сих пор незаконно владеет». При этом планы Паткуля и Августа несколько расходились. Лифляндец считал, что его родина не должна попасть под полное господство Веттина, а стать автономной частью Речи Посполитой на условиях, которые выдвинет он сам31. Тем не менее, Август счел его полезным, взял на службу и даже посвятил в тайные советники.
      Летом 1699 г. авторитет Августа II вырос в связи с умиротворением литовского конфликта, которое закрепил Миролюбивый сейм 6—21 июля. Одновременно Сейм «похоронил» сомнения в легальности избрания Веттина королем Речи Посполитой. Короткое внутреннее согласие позволило Августу в конце июля 1699 г. вынести на рассмотрение созданного им Тайного совета предложения Паткуля и выработать стратегию их реализации. Совет постановил отправить в Москву генерал-майора Карловича и Паткуля для переговоров о наступательном союзе против Швеции32.
      Наконец, 21 ноября 1699 г. Карлович и Паткуль от имени саксонского курфюрста подписали в Москве Преображенский союзный договор с русским царем. Речь Посполита присоединилась к Северному союзу только в 1704 году. Договор провозглашал «верную и постоянную дружбу и соседство» и взаимные обязательства в войне против шведов, предусматривал ликвидацию шведского господства над восточной Прибалтикой и передачу Лифляндии и Эстляндии Августу II, а Ингрии и Карелии — России, для которой выход к Балтийскому морю был важнейшей задачей. Пётр I не спешил, ожидая заключения мира с Турцией. 8 августа 1700 г. в Москве получили известие о том, что русский посол Е. И. Украинцев подписал в Константинополе перемирие сроком на 30 лет. 9 августа Россия объявила войну Швеции. Первыми же Северную войну начали Август II и новый датский король Фредрик IV, вступивший на трон в августе 1699 года. В феврале 1700 г. 7-тысячная саксонская армия вошла в Лифляндию и без труда овладела крепостью Динамюнде. Тогда же датчане вторглись в Гольштейн-Готгорп. Однако Ригу быстро взять саксонцам не удалось, город пришлось осаждать. Вопреки ожиданиям Августа местная знать его не поддержала. Будучи генерал-майором, участвовал в осаде Риги и Паткуль, быстро оценивший обстановку и сбежавший при приближении небольшого шведского корпуса. В 1702 г. он перешел на службу к Петру I.
      В июле 1700 г. Карл XII, опираясь на поддержку англо-голландского флота, высадил десант на о. Зеландия, подверг пушечному обстрелу Копенгаген и принудил Фредрика IV к капитуляции. В августе между Стокгольмом и Копенгагеном был подписан Травендальский мир, по которому Дания избежала территориальных потерь, но была вынуждена признать суверенитет Гольштейн-Готторпа и выйти из Северного союза. Осенью шведский король высадился в Лифляндии, заставил Августа II снять осаду Риги и отступить в Курляндию. Это позволило Карлу XII перебросить часть своего войска по морю в Пернов (Пярну) и 19 (29) ноября нанести сокрушительное поражение русской армии под Нарвой33.
      Несмотря на дерзкую победу, шведский король решил не продолжать активные военные действия против русской армии, а ударить по войскам Августа II, намереваясь превратить Речь Посполитую в буферную зону между шведами и русскими. В июле 1701 г., оставив в Прибалтике корпус генерала Шлиппенбаха, он с основными силами пересек Двину и, не встретив серьезного сопротивления, занял Ливонию. В Варшаве спешно собрался сейм, на котором Август при содействии Паткуля и русского посла В. Долгорукого пытался уговорить шляхту вступить в войну со Швецией. Но победила прошведская партия Сапегов. Тогда король стал искать пути примирения с Карлом XII. В отечественной историографии он будет назван предателем союза с Россией, и не раз. Но здесь надо учитывать, что Август, не будучи абсолютным государем, зависевший и от своего ландтага, и от сейма, в целом ряде ситуаций был вынужден идти им навстречу.
      24 мая 1702 г. Карл XII вошел в Варшаву. 19 июля он одержал победу над армией Августа у Клишова. Августу не помогли ни благоприятный рельеф местности, ни более чем двукратное численное превосходство, ни почти девятикратный перевес в артиллерии. Он потерял обоз, артиллерию, 2 тыс. убитых и раненых, 1 тыс. пленных. Сам он спасся в последний момент, отойдя лесными дорогами. Существуют малоизвестные данные о том, что Август именно после Клишова зондировал почву в Вене о посредничестве в переговорах с Карлом. В шведском лагере под Краковом даже появился имперский дипломат фон Цинцендорф, вступивший с графом Пипером в переговоры. Предложения были выгодны шведам, но Карл устоял, по-прежнему лелея планы захвата Польши.
      В эти годы Август составил для наследника свое «Политическое завещание», в котором рекомендовал держать управление Унией в узде, но не уничтожая достоинство дворянства, а поощряя его к государственной службе. В этом документе отразился опыт общения короля как с саксонским ландтагом, так и со шляхтой, часть которой уже поддерживала, по крайней мере, его внешнюю политику34. В сложившихся обстоятельствах он не опускал руки: саксонская кавалерия периодически нападала на небольшие отряды шведов и мешала им выполнять задачи снабжения. Саксонцам помогали поляки, и шведы стали нести чувствительные потери.
      В конце 1703 г. в письме к Республике шведский король назвал угодную ему кандидатуру на трон — сына Яна Собеского. Тогда Август немедленно арестовал Якуба и его брата Константина, охотившихся в Силезии. На них внезапно напали тридцать саксонских драгун, заключили под стражу и отвезли в крепость Кенигштайн. Карл, впрочем, не особенно огорчился, бросив знаменитую фразу: «Ничего, мы состряпаем полякам другого короля»35.
      В январе 1704 г. примас Радзиевский созвал сейм в Варшаве под предлогом заключения мира с Карлом XII, объявившим, что хочет договориться только с Республикой, а не с Августом. Этот предлог был нужен для того, чтобы сейм проходил в отсутствие короля. Уполномоченным от Карла на сейме был генерал Арвид Хорн, поддерживаемый шведским отрядом, разместившимся около здания, где происходил сейм. 2 февраля Хорн передал сейму письменное заявление о том, что его король не может вести переговоры с Республикой, пока она не будет свободна. Это означало, что Августа II надо свергнуть с престола, и тогда переговоры и решения сейма не будут ни от кого зависеть. Шведы представили сейму несколько перехваченных писем Августа с упоминанием о скандальности, вероломстве и пьянстве поляков. В итоге Варшавский сейм объявил, что «Август, саксонский курфюрст, не способен носить польскую корону». Польский престол был единогласно признан свободным.
      Шведский король предложил трон Александру Собескому, который принес в Варшаву новость о заключении своих братьев и просьбу о помощи. Но Александр отказался от сомнительной чести перебежать дорогу брату. Выход был найден в лице молодого познаньского воеводы Станислава Лещинского. Образованный человек из знатной семьи, с безупречным прошлым, но еще не обладавший влиянием и не проявивший характер, он показался Карлу подходящей фигурой на должность марионеточного правителя Польши. При этом сам Лещинский первоначально полагал, что королем он будет временно, до освобождения Якуба Собеского из заключения.
      Второй король Речи Посполитой не получил ни денег, ни хорошей армии — этим шведский король оттолкнул от себя немало видных поляков. Собравшийся в Сандомире сейм образовал Сандомирскую конфедерацию, объединившую сторонников Августа II и объявившую о непризнании Станислава Лещинского королем. Все это происходило в условиях небывалого междоусобия и под воздействием угроз, подкупа и лестных обещаний соседних держав — России, Швеции и Пруссии, которые, преследуя свои государственные интересы, вступали в переговоры сразу со всеми польскими группировками. Из них только Швеция и Россия являлись непримиримыми противниками, Пруссия же оставалась нейтральной, связанная обязательствами с участниками войны за Испанское наследство — Священной Римской империей и Морскими державами.
      19 (30) августа 1704 г. между Петром I и Августом II был заключен Нарвский договор о союзе против Швеции, согласно которому Речь Посполита официально вступала в войну на стороне Северного союза. Договор подписали русский посол граф Фёдор Головин и польский посол Томаш Дзялынский. Обе стороны обязались согласовывать военные действия против шведов и не заключать сепаратного мира. Россия должна была предоставить Речи Посполитой 12 тыс. солдат, снабженных артиллерией и снаряжением. Со своей стороны, Речь Посполита выставляла 26 200 пехотинцев и 21 800 кавалеристов, за что Россия обязалась выплачивать 200 тыс. руб. ежегодно до изгнания шведов с польской территории. Одним из пунктов соглашения была договоренность о разделе земель, захваченных у Швеции — Россия получала восточное побережье Финского залива (Ингрию) и Эстонию, а союзнице доставалась Лифляндия (Инфлянты)36. Речь Посполита должна была продолжать войну вплоть до заключения мира.
      Вдохновленный заключением договора и поддержкой, Август не желал больше быть беглецом и преследуемым. На пути из Лемберга (Львова) в Литву он со своими и русскими солдатами, а также украинскими казаками полковника Апостола внезапно повернул на запад и в сентябре 1704 г. взял Варшаву. Он пленил весь немногочисленный столичный гарнизон вместе с Хорном. Лещинскому со 150 всадниками охраны удалось бежать.
      18 октября Карл XII уже стоял под польской столицей на другом берегу Вислы. Здесь оба короля, выехавшие прогуляться по противоположным берегам реки, впервые увидели друг друга37.
      Август не столько оборонял Варшаву, сколько прикрывал осаду Познани русско-польским войском Паткуля. Как только шведы начали переправу через Вислу, он отошел из столицы под Краков. Низложенный король был хитер и полностью полагался на союзника, с которым вел оживленную переписку. Август любил жизнь, и, несмотря на поражения и другие трудности, она продолжалась. Будучи оптимистом, он всегда надеялся на лучшее, а провозглашение польским королем Лещинского казалось ему несерьезным и даже забавным. И все же он изрядно устал, как от поляков, так и от постоянных походов, и в конце 1704 г. тайно уехал в Саксонию. Он ловил каждое мгновение своей жизни. Этим «мгновением» стала его новая любовь — графиня Козель.
      Анна Констанция, баронесса фон Хойм и графиня фон Козель, происходила из старинного голштинского рода. С высокопоставленным саксонским чиновником фон Хоймом она обвенчалась в 1704 г., но скоро встретила Августа II. Она не только добилась «отставки» прежней фаворитки, княгини Любомирской, но и получила от Августа письменное обязательство вступить с ней в брак после смерти королевы. Когда Анна развелась с мужем, она получила титул графини Козель. Август засыпал фаворитку подарками, построил для нее дворец в Дрездене. Анна родила Августу трех детей и провела с ним восемь лет. Желая упрочить свое положение, она депонировала в банк Гамбурга 31 большой ящик с различными ценностями. С годами Анна все чаще проявляла интерес к политическим вопросам, чем вызывала растущее раздражение у придворных, особенно в Польше, поскольку не одобряла перехода Августа в католичество. Накануне возвращения Августа с новой фавориткой в Дрезден Анне дали понять, что ее не должно быть там к приезду короля. Она уехала в Пильниц недалеко от Дрездена и подписала обязательство не появляться в Польше и в Саксонии в тех местах, где собирался остановиться король. В 1715 г. графиня попыталась приехать в Шпандау к своему кузену Рантцау, которому передала на сохранение матримониальную расписку Августа II. Ее действия расценили как государственную измену: король опасался, что неосторожно данное обещание жениться будет использовано против него. Беглянка была задержана прусскими властями и в 1716 г. обменена на нескольких военнопленных. В последних числах того же года Август распорядился доставить бывшую возлюбленную в неприступную крепость Штольпен, где она провела в заключении 49 лет до самой своей смерти в 1765 году. Она не пыталась покинуть замок даже во время Силезских войн (1740—1748), когда саксонский гарнизон был вынужден ретироваться из Штольпена38.
      В конце октября 1705 г. под чужим именем, в сопровождении всего трех человек, Август появился в Гродно, где расположилась на зимние квартиры армия Петра I. Он привез с собой только учрежденный им орден Белого орла, который раздал многим русским генералам. Пётр поручил ему войско, а сам в декабре уехал в Москву. Август, увидев, что шведский король не стал штурмовать город, внезапно отбыл из Гродно с четырьмя русскими полками. Он обещал вернуться с саксонской армией через три недели, но вышло иначе.
      Политический раскол в Польше не позволил Карлу XII достичь там полного господства. Коронация Станислава Лещинского 24 сентября и договор с ним от 28 ноября 1705 г. не решили проблемы — надо было заставить Августа официально отречься от престола. 3 февраля 1706 г. 12-тысячная армия шведского фельдмаршала Реншельда нанесла поражение у Фрауштадта двигавшейся к Гродно 30-тысячной саксонской армии, включая 1 500 русских. В июле того же года шведские силы вторглись в Саксонию.
      Произошедшие события обеспокоили западноевропейские государства, и Карл XII дал понять их послам, что не намеревается выступать против Великого союза (Британия, Нидерланды, Империя), воевавшего против Франции. Еще не отрекшийся от своей короны Август — вот его главная цель! Фридрих I Прусский даже спешно покинул Голландию и послал к Карлу своего уполномоченного с целью уговорить его уйти из Саксонии. А Лондон, Гаага и Вена настоятельно советовали Августу отдать польскую корону, чтобы шведские войска покинули владения Империи. Эти дипломатические акции были тщетными. Министры шведского короля почти единогласно считали, что оккупация Саксонии — единственное средство заставить Августа прекратить военные действия в союзе с русскими против Швеции39.
      24 сентября 1706 г. был опубликован манифест Карла XII, расположившегося в Альтранштёдте (несколько км от Лейпцига), согласно которому война приостанавливалась на 10 недель. Параллельно Карл требовал от Августа отречения от польской короны в пользу Станислава Лещинского, выхода из всех союзов против шведов, разрыва отношений с Россией, освобождения из заключения членов «шведской партии», расположения шведской армии на зимние квартиры в Саксонии и выдачи содержавшегося с декабря 1705 г. в саксонском замке под арестом Паткуля. 13 октября договор, означавший полную капитуляцию Августа, был подписан уполномоченными курфюрста, с одной стороны, и представителями Карла, с другой.
      Целый ряд моментов, связанных с этим договором, указывают, что Август вел, как ему казалось, ловкую интригу, а сам документ был дипломатической уловкой, средством «успокоения» Карла.
      Август вернулся в Саксонию и на время обрел относительное спокойствие. Он несколько раз встречался с Карлом в Альтранштедте, а перед уходом шведов из Саксонии — и в Дрездене. Кузены были вежливы и галантны в обращении друг с другом, Карл даже написал своей сестре Хедвиге Софии: «Король Август живет в Лейпциге... Я несколько раз встретился с ним. Он веселый и интересный человек, не очень высок, но плотен и несколько полноват. У него свои волосы, совсем темные». Тем не менее, во время одного из торжественных обедов Карл намеренно столкнул обоих польских королей, заставив саксонского курфюрста подойти к «сопернику» и пожать ему руку. Станислав Лещинский не мог вынести неловкого положения и, сделав приветственный жест издали, удалился. В апреле 1707 г. Август формально поздравил его с принятием польской короны. Флемминг и графиня Козель советовали курфюрсту арестовать Карла XII, когда тот заехал в Дрезден, но Август мирно прогулялся с королем Швеции по городу и даже проводил его до дрезденского предместья Нойдорф. Позже Карл XII признавался, что совершил опрометчивый поступок, прискакав в логово противника с несколькими офицерами: «Я пережил не совсем хорошую минуту. Флемминг ни за что не хотел, чтобы я так легко уехал из Дрездена»40.
      Тем временем престиж Августа в Европе резко упала. В первую очередь, от Дрездена отрекся Берлин, начав активные переговоры со шведами. Россия, послав А. А. Матвеева в Лондон, активизировала дипломатию на Западе с целью заключить приемлемый союз со Швецией. По видимости, Карл XII шел к военному конфликту с Империей, заявив, что марша на Москву не будет. Не случайно в апреле 1707 г. в Альтранштедт прибыли имперский посол князь Вратислав и главнокомандующий силами Великого союза герцог Мальборо. Последний способствовал превращению истинных намерений Карла идти на восток в реальность, а Великобритания одной из первых признала королем Польши Станислава Лещинского41.
      В июне 1709 г., изучив сложившуюся ситуацию, Август II заключил с датским королем соглашение о защите неприкосновенности германских владений обеих сторон и о возможности антишведского выступления. А в начале июля Дания, Саксония и Пруссия подписали договор, по которому Пруссия обязалась препятствовать прохождению шведских войск через бранденбургскую территорию. 27 июня (8 июля) 1709 г. шведы потерпели сокрушительное поражение от Петра I под Полтавой. Лишь после этого события Август счел выгодным возобновить войну с Карлом, объявил недействительным Альтранштедский договор и двинул из Саксонии в Польшу 14-тысячное войско. 26 сентября 1709 г. в Торуни он встретился с Петром I. 9 октября они подписали договор, провозгласивший восстановление русско-саксонского оборонительного и наступательного союза. Станислав Лещинский отрекся от трона и бежал в Померанию вместе со шведским генералом Эрнстом фон Крассовым, а Сандомирская конфедерация отменила все постановления его правления42. Королем Польши вновь был провозглашен Август II.
      Эйфория от достигнутого длилась недолго. Присутствие саксонских войск на территории Речи Посполитой с 1713 г. вызвало волну протестов польско-литовской шляхты. Летом 1716 г. с согласия Августа Сильного Пётр I ввел в Польшу свои войска. В 1719 г. Вена, Ганновер и Дрезден подписали договор, согласно которому русские войска вынуждены были покинуть территорию Польши43.
      Во время внутренних неурядиц Август не терял надежды, что ему удастся получить Инфлянты для Веттинов. Это ошибочное убеждение охотно поддержал в нем русский царь на встрече в Ярославле в 1711 году. Пётр, в свою очередь, отнюдь не забыл его «нечаянный» Альтранштедский мир со Швецией. С 1712 по 1718 г. почти ежегодно в Россию отправлялись польские посольства с требованием Лифляндии. Август продолжал участвовать в войне, посылая саксонцев сначала в датскую, а затем и русскую армию во время борьбы за шведское Поморье. Но эти действия принесли пользу не Саксонии или Речи Посполитой, а Пруссии, которая, согласно договору с Петром, приняла в секвестр Щецин и устье Одера44.
      Обиженный Август ответил прекращением войны со шведами и заключением договора с императором Священной Римской империи Карлом VI и королем Великобритании Георгом I, который 5 января 1719 г. был преобразован в союзный трактат с антирусской направленностью. Россия пошла на уступки и вывела свои силы с территории Империи и Речи Посполитой. Тем не менее, в отношении территорий юго-восточного побережья Балтики русская политика осталась неизменной. Еще в мае 1718 г. на Аланских островах между Швецией и Россией начались мирные переговоры. Это уже не могло ни спасти Карла XII, закончившего свой жизненный путь в Норвегии у крепости Фредриксхаль в 1718 г., ни предотвратить распада Шведской империи. Пётр I не допустил дипломатов Августа II к финальным переговорам. По Ништадскому миру 1721 г. России целиком достались Карелия, Ингрия, Эстляндия и Лифляндия. Речь Посполита не получила никаких земельных приращений. Для нее были окончательно потеряны и Инфлянты, и власть над Курляндией и Земгалией45.
      С 1719 г. Август Сильный постоянно жил в Дрездене, наведываясь в Варшаву лишь на время сеймов. Король по-прежнему старался вести активную внешнюю политику и усилить свои позиции в европейском «концерте» держав. Уже в 1725 г. он задумался об отречении от короны и проведении выборов в короли своего сына в связи с браком дочери Станислава Лещинского Марии и французского короля Людовика XV, встревожившим политический небосклон Европы. Болезнь короля в 1726 г. также сделала вопрос о польском наследстве важным для континента. Дипломатия Августа была двойственной. В 1726—1727 гг. состоялись миссии в Лондон и Вену, при этом субсидии имели второстепенное значение: перспектива союза с императором или английским королем зависела от гарантии польского наследства. Саксония-Польша стремилась в великие державы и лелеяла мечты быть посредником на переговорах. Параллельно король и его министры сознавали, что Саксония слаба, боялись вступить в любую войну на стороне великих держав и потерять статус-кво в Польше.
      В июне 1730 г. Август II демонстративно сблизился с Пруссией, проведя вместе с королем Фридрихом Вильгельмом I парад войск под Мюльбергом. Будучи формально союзником России, Август заключал против нее тайные союзы. Он приблизил к себе шляхтича Вацлава Будько, который фактически являлся главой тайной службы при короле. После смерти Петра Великого в 1725 г. у короля вновь вспыхнули надежды получить Курляндию. Пользуясь ростом антироссийских настроений среди местного дворянства, он летом 1726 г. навязал ей в герцоги своего незаконнорожденного сына графа Морица Саксонского и пытался устроить его брак с царевной Елизаветой Петровной. Против этого выступили и знать Речи Посполитой, и Россия. На сейме в Гродно осенью 1726 г. польские магнаты оспорили легальность избрания и потребовали от Морица вернуть диплом элекции, а от короля — предпринять шаги для инкорпорации Курляндии. В марте 1727 г. началась подготовка преобразования Курляндии из вассального герцогства в провинцию Речи Посполитой, а в августе в Митаву прибыла польская комиссия с эскортом в 600 солдат.
      Реакция России тоже не заставила себя ждать. В июле 1727 г. герцогство посетил Александр Меньшиков, чтобы заставить местное дворянство избрать герцогом князя Петра фон Гольштейн-Бека. Получив отпор, он по возвращении в Санкт-Петербург убедил Екатерину I предпринять вооруженную интервенцию. Из-за смерти императрицы войска двинулись в Курляндию только в августе 1727 года. С 5 тыс. солдат генерал Петр Ласси не встретил никаких проблем с изгнанием Морица Саксонского, которого охраняли всего 200 чел., — сначала из Митавы, а потом и из Курляндии. Затем Ласси принудил польско-литовских комиссаров отослать своих солдат и опротестовал изменение статуса герцогства. Это означало сохранение status quo в Курляндии, что было успехом России, закрепленным декларацией, по которой Петербург и Вена не соглашались на инкорпорацию Курляндии Речью Посполитой. При Анне Иоанновне и так называемой «германской фракции» при русском дворе международные позиции польского короля заметно ослабли, и были созданы благоприятные условия для политики союза «Трех Черных Орлов» в лице России, монархии Габсбургов и Пруссии, устроившего три раздела Польши46.
      В пылу интриг большой политики, в огне войны король Август никогда не забывал о том, что жизнь неумолимо течет, и ею надо наслаждаться сегодня и сейчас. Уже в июне 1695 г. его пребывание в Вене, откуда он собирался отправиться на войну с турками, было так описано разочарованным Дж. Степни в послании своему венскому коллеге Лексингтону: «Я очень хотел бы, чтобы он прекратил праздную жизнь и вернулся к делам, если он хочет быть принятым подобающим образом у императора. Но я начинаю думать, что он возьмет с собой в лагерь биллиардный стол и бальный зал»47. Даже войну Август был не прочь превратить в военный праздник. Кроме того, важно подчеркнуть, что его разнообразные развлечения и удовольствия играли как компенсаторную функцию на фоне сложностей реальной жизни, так и были одним из вариантов репрезентации монархов его эпохи, подражавших Королю-Солнце.
      В отличие от распространенного мнения, что главным развлечением для него являлась «наука страсти нежной», стоит отметить, что для Августа II все удовольствия были практически равноценны. Одним из них была игра министрами и придворными на «шахматной доске» своего окружения. С 1688 по 1746 гг. саксонский двор вырос в 7 раз. Тот, кто хотел понравиться королю и показаться полезным, довольно легко добивался своей цели. Август предпочитал не вмешиваться в ссоры своих придворных. Король мог воздержаться при принятии важного решения и вернуться к нему с противоположным мнением. Ревниво относившийся к своему авторитету и к своей популярности, правду от собеседника он желал слышать только с глазу на глаз и без малейшей фамильярности. Август нелегко забывал обиды, но прощал их. Он пристально, подобно Людовику XIV, следил за своими придворными, от него ничего не ускользало даже во время застолий. Он развлекался и вел придворную интригу одновременно, настраивая друг против друга министров и слуг так, что каждый считал, что он его любимец. При этом те, кто обращался к нему с подчеркнутым почтением к его титулу, ни в чем не знали отказа48.
      Бесчисленные увлечения женщинами являлись неотъемлемой чертой натуры Августа, хотя бытует точка зрения, что антураж любовных побед был ему нужен, чтобы поддерживать реноме первого мужчины в своем королевстве, а на самом деле король не слишком нуждался в любви. Он, мол, больше играл, чем переживал, разыгрывая сцены ревности, изображая рыцаря и бросая к ногам женщин огромные деньги, но не любя их на самом деле. Вряд ли дело обстояло именно так. Да, Август, прежде всего, любил самого себя, но без женщин он тоже существовать не мог.
      Его донжуанский список включал высокородных аристократок, дам с сомнительной репутацией, куртизанок и даже пленниц. Сам король делил женщин на три категории — «девушки», «шляхтяночки» и метрессы. Первыми были женщины из народа, актрисы и танцовщицы, ненадолго привлекшие его внимание. Вторыми — красивые панночки преимущественно из провинции, бывшие при дворе проез­дом и нередко не знавшие, как себя вести. Высшей категорией королевских наложниц были метрессы, чары и ум которых задерживали около них Августа на долгие годы. Наиболее известными фаворитками короля были Аврора Кенигсмарк (1694—1696), Ульрика фон Тешен (1700—1705), Анна Козель (1705—1713) и Мария Магдалена фон Денхоф (1713—1719). Среди его возлюбленных числились турчанка Фатима, обладавшая не только восточной красотой, но и интеллектом, и известная французская танцовщица Анжелика Дюпарк. Официально Август признал 11 внебрачных детей, наиболее известными из которых являлись Мориц Саксонский от Авроры Кенигсмарк, впоследствии блестящий французский полководец, саксонский фельдмаршал Иоганн Георг де Сакс от княгини Любомирской и политическая авантюристка Анна Каролина Ожельская от француженки Генриетты Ренар-Дюваль. От Морица Саксонского ведет происхождение знаменитая писательница Жорж Санд. Придворному живописцу Луи де Сильвестру король настоятельно рекомендовал изображать на картинах его метресс как королев, а незаконных детей — как законных49.
      Августу Сильному не удалось подчинить себе поляков силою оружия, но зато он привлек их к себе блеском и пышностью своего двора, вся тяжесть содержания которого ложилась на Саксонию. Обладая немалыми наследственными богатствами, король мог удовлетворять свою страсть к пышности, забавам и празднествам. Блестящие турниры и многолюдные карусели привлекали постоянно толпу гостей и в Варшаву, и в Дрезден.
      Во время правления Августа в Польше-Саксонии сложно было найти абсолютно трезвого человека. Выражение «In vino Veritas» (истина в вине) стало аксиомой жизни. На фундаменте пьянства решались важнейшие проблемы — общественные и личные, между светскими и духовными лицами. Пьянство с королем было удобным поводом для просьбы о повышении в должности. Август нередко пил без меры, предпочитая венгерское вино, но не гнушаясь и водки. Он любил устраивать банкеты и пьяные оргии со своими министрами и шляхтой, на которых подчас самых заядлых пьяниц, победивших в этом «рыцарском» состязании, мог одарить орденом Белого Орла50.
      Еще одна страсть Августа Сильного — архитектура Барокко — позволила ему стать знаковой фигурой в немецкой истории. Его личность символизирует саксонский «золотой век», блеск дрезденского двора и расцвет самого Дрездена, пополнившегося множеством изумительных строений и ставшего при нем одной из культурных столиц Европы. Не случайно Дрезден называли «Флоренцией на Эльбе». За короткое время город превратился в центр искусства эпохи позднего Барокко: все здания, построенные во время правления Августа здесь и в Варшаве, были выполнены в барочном стиле. Был заново отстроен Старый Дрезден на правом берегу, уничтоженный пожаром 1685 года. Сам король нередко принимал участие в создании проектов.
      Так, он собственноручно разработал проект дворцового комплекса Цвингер и поручил его воплощение в жизнь придворному архитектору Пеппельману. Строительство Цвингера, на которое были потрачены значительные средства, началось в 1709 году. Первоначально комплекс планировался как оранжерея, но в процессе работ проект менялся. Цвингер строился между двумя крепостными валами Дрездена, сходившимися под углом. Отсюда и название дворца, означавшее площадь между валами. Подражая Королю-Солнце, Август хотел, чтобы во время торжественных приемов в оранжерее между экзотических деревьев прогуливались придворные. Сначала появились две Закругленные галереи, соединявшие Физико-математический павильон с юга и Французский павильон с севера. В 1712 г. с южной стороны комплекса были построены Прямые галереи и Коронные ворота, увенчанные польской короной. Август Сильный неоднократно посылал Пеппельмана в Рим, Вену и Париж для знакомства с новинками архитектуры. К свадьбе его сына в 1719 г. спешно, с использованием дерева, возвели западную часть дворца с Немецким павильоном и Музеем фарфора. Почетными гостями на свадьбе наследника с дочерью императора Иосифа I Марией Жозефой Австрийской были монархи семи государств, немецкие и итальянские правители, многочисленные аристократы. Свадебное торжество продолжалось несколько дней и стоило казне 4 млн талеров. Цвингер поражал современников своим великолепием, но из-за недостатка средств его строительство было заморожено до 1722 г., когда западные галереи перестроили из камня, и между ними появился Колокольный павильон. Архитектурный ансамбль дополняли многочисленные статуи, в том числе и самого Августа Сильного. Во дворе Цвингера расположили четыре бассейна с фонтанами, а через Французский павильон можно было пройти к красивейшей скульптурной группе — Купальня нимф с фонтаном. К 1730 г. из Цвингера убрали деревья и торжеств больше не проводили — вместо этого уже тяжелобольной король создал в нем естественнонаучные и художественные музеи. Картинная Галерея и сегодня славится огромным количеством работ великих мастеров.
      При Августе II Дрезден стал первым немецким городом, в котором появились общедоступные музеи. Тогда по количеству музеев и сокровищниц в германских землях этот город превосходили только Вена и Мюнхен. В 1724 г. на основе придворной кунсткамеры, основанной еще в 1560 г., был создан музей-сокровищница «Зеленые своды» с самой богатой коллекцией китайского фарфора и редчайших драгоценностей в Европе. В 1705 г. по распоряжению курфюрста-короля была основана Дрезденская художественная школа, затем превратившаяся в Академию художеств. Со всей Европы в Саксонию, где были созданы благодатные условия для творчества и работы, ехали художники, музыканты, певцы, архитекторы и мастера — ювелиры, стеклодувы, портные, ткачи, оружейники. На службе Августа состояли известные творцы: ювелир Иоганн Мельхиор Динглингер и два его младших брата — эмальер Георг Фридрих и золотых дел мастер Георг Кристоф Динлгингеры; ювелиры Готфрид Деринг и Иоганн Генрих Келер, резчики по слоновой кости и скульпторы Маттхаус Даниэль Пеппельман и Бальтазар Пермозер. В Дрездене работал органный мастер, изобретатель фортепиано Готфрид Зильберман, Саксо­нию посещали композитор Иоганн Себастьян Бах и философ Готфрид Вильгельм Лейбниц51.
      Разорительная Северная война, страсти, увлечения и творческие идеи Августа II требовали огромных средств, и казна нуждалась в постоянном пополнении. Как и многие современники, Веттин верил в теорию алхимиков получать золото из разных реагентов, и не скупился на содержание сонма авантюристов, пытавшихся реализовать эту призрачную мечту. Клад нашелся не там, где его искали: одному из алхимиков — Иоганну Фридриху Бёттгеру — посчастливилось изготовить фарфор52.
      С 1719 г. окружение короля стало замечать ухудшение его здоровья: Август стал чаще засыпать днем, с трудом поднимался с постели, нередко отказывался от алкоголя. Все эти признаки указывали на развитие диабета, распознать и лечить который доктора тогда не умели. В 1726 г. левая нога короля воспалилась, развилась гангрена, один из пальцев превратился в незаживающую рану. Благодаря сильному организму и усилиям докторов значительная часть нагноения исчезла, но палец пришлось ампутировать. В последующие годы Веттин хромал при ходьбе, и поэтому предпочитал двигаться медленно и плавно, в сопровождении гофмейстеров. У себя в Дрездене для передвижения по комнатам дворца он использовал специально изготовленное для него инвалидное кресло на колесах. О танцах пришлось забыть, а во время конной езды ногу покрывали жестким чехлом, защищавшим пальцы. Фатальным для Августа оказался 1733 г., когда он решил поехать из Дрездена на сейм в Варшаве. По дороге король встретился с прусским министром Грумбковым. Поприветствовав его и усаживаясь в свою карету, Август задел больной ногой дверную раму. Рана открылась, кровь долго не могли остановить. В столицу Август прибыл вечером 16 января. Он был так болен, что, согласно реляции, «его вынесли из кареты и занесли в постель», где он пролежал ближайшие дни. К 31 января гангрена распространилась на всю ногу. По свидетельствам очевидцев, король был не в состоянии принять причастие — встав на колени, он тут же опрокинулся набок. В ночь с 1 на 2 февраля Август Сильный потерял сознание, затем пришел в себя лишь на полчаса и около 5 час. утра скончался в Королевском дворце в Варшаве. Последними его словами считаются: «Вся моя жизнь была непрерывным грехом»53.
      Король Август оставил сыну превосходный культурный центр Европы, гору долгов и проблемы с престолонаследием в Речи Посполитой. Он увеличил армию до 30 тыс. чел., но не смог обеспечить Саксонии-Польше статуса Великой державы.
      Август II был похоронен в Вавельском соборе, внутренности короля хранятся в костеле Капуцинов в Варшаве, а его сердце погребено в Кафедральном соборе в Дрездене. Говорят, если мимо проходит красивая женщина, оно начинает биться...
      Без сомнения, Август Сильный был неординарным человеком — отпечаток его личности хранит Дрезден, столица его Саксонии. В отличие от своего «короля-двойника» Станислава Лещинского, известного просветителя, он являлся типичным человеком эпохи Барокко. Это созидательная сторона его натуры. Но политика короля — двойственная, хитрая и одновременно поспешная, необдуманная — несла в себе разрушительное зерно. Мечта о наследственной монархии, которую лелеял Веттин в духе своего времени, оказалась призрачной иллюзией: ни польской шляхте, ни России, ни Пруссии, ни монархии Габсбургов не была выгодна монополизация власти в Речи Посполитой. Смерть Августа II положила начало обратному отсчету в истории некогда могущественной Унии Королевства Польского и Великого княжества Литовского.
      И по сей день символом Дрездена является Золотой всадник, изображающий Августа Сильного, скачущего в направлении Польши. На золотом коне, в золотых римских доспехах и сандалиях он встречает гостей при входе в исторический центр города. Изготовление памятника началось еще при жизни курфюрста-короля в 1732 году. Он был вылит из меди Людвигом Видеманом по эскизам французского скульптора Жозефа Винаше. В 1735 г. его покрыли амальгамным золотом, а спустя год памятник был торжественно открыт. Во время второй мировой войны Золотого всадника демонтировали и спрятали, а в 1956 г. в связи с 750-летием Дрездена после реставрации и покрытия новым слоем золота установили на прежнем месте.
      Примечания
      1. SHARP Т. Pleasure and ambition: the life, loves and wars of Augustus the Strong. London, New York. 2001, p. XI.
      2. КАРНОВИЧ Е.П. Очерки и рассказы из старинного быта Польши. СПб. 1873; КРАШЕВСКИЙ Ю.И. Брюль. М. 1980; ЕГО ЖЕ. Фаворитки короля Августа II (перевод «Графини Козель»). М. 1876; ЕГО ЖЕ. Интриги министров короля Августа II. М. 1876; Кабинет драгоценностей Августа Сильного. Из собрания Зеленых Сво­дов, Дрезден. М. 2006; HOFFMANN G. Constantia von Cosel und August der Starke. Die Geschichte einer Mätresse. Lübbe. 1988; DELAU R. August der Starke und seine Maetressen. Dresden. 2005; KIENZLER I. Mocarz Bellove. Alkowy August II Mocny i kobiety. Warszawa. 2012.
      3. Вильгельмина Байрейтская. Мемуары маркграфини Байретской. — Голос минувшего. 1913, № 7, с. 163—194; КЛЕЙНЕР С. Заглохшая княжеская резиденция XVIII века. (Маркграфиня Вильгельмина и ея Байрейт) — Там же. 1913, № 6, с. 77.
      4. POELLNITZ K.L. von. Mémoires de Charles-Louis Baron de Poellnitz, contenant les observations qu’il a fait dans ses voyages et caractère des personnes qui composent les principales cours de l’Europe. Liege. 1734, vol 1, p. 154; ПЕЛЬНИЦ К.Л. фон (1692—1775). Похождение барона де Польниц: С примечаниями историческими и географическими, описанное им самим. М. 1767; сокращенный перевод книги см.: Lettres et mémoires du baron de Pollnitz... T. 1—3. Amsterdam. 1737.
      5. Lettres de Madame Duchesse d’Orléans née Princesse Palatine. Paris. 1718, p. 218, 282—284.
      6. VOLTAIRE. Leben und Thaten Friedrich Augusti II Des Grossen, Königs von Pohlen — Und Churfürstens zu Sachsen. Frankfurt-Leipzig. 1733, S. 10—16.
      7. PILTZ G. August der Starke. Träume und Taten eines deutschen Fürsten. Berlin. 1994.
      8. CZOK К. Der saeksische kurfuerst Friedrich August II. Die Herrscher in der Doppelpflicht und ihre beiden Throne. Mainz. 1997, S. 197; EJUSD. August der Starke und seine Zeit. Kurfürst von Sachsen und König von Polen. München. 2006.
      9. STASZEWSKI J. August II Mocny. Wroclaw. 1998.
      10. BURDOWICZ-NOWICKI J. Piotr I, August IL I Rzechpospolita 1697-1706. Krakow. 2013; KOSIŃSKA U. August II w poszukiwaniu sojusznika miedzy allianzem Wiedeńskim I Hanoverskim (1725—1730. Warszawa. 2012.
      11. SHARP T. Op. cit., p. XIV.
      12. BLANNING T.C.W. Personal Union and cultural contact: the role of courts in the unions Hanover/England and Saxony/Poland. Perspectivia net. Quellen und Stidien. Bd. 18. 2005, p. 468.
      13. ТАРЛЕ E.B. Северная война и шведское нашествие на Россию. Соч. T. X. М. 1959; МОЛЧАНОВ Н.Н. Дипломатия Петра Великого. М. 1991. ГРИГОРЬЕВ Б. Карл XII. М. 2006.
      14. SHARP Т. Ор. cit., р. 4.
      15. KIENZLER I. Op. cit., S. 14-17.
      16. VOLTAIRE. Op. cit., S. 10; BLANNING T.C.W. Op. cit., p. 468.
      17. VOLTAIRE. Op. cit., S. 15; KIENZLER I. Op. cit., S. 124-125.
      18. CZOK K. Op. cit., S. 189.
      19. SHARP T. Op. cit., p. 79.
      20. LA BRIYERE. Caractères de la Cour. Firmin-Didot. 1890, p. 178; BELY L. Les relations internationales en Europe — XVIIe—XVIIIe siècles. Paris. 1992, p. 80—81; DUCHHARDT H. Krieg und Frieden im Zeitalter Ludwigs XIV. Düsseldorf. 1987, S. 101; HABERMAS J. Strukturwandel der Öffentlichkeit. Neuwied am Rhein. 1962; BLANNING T. The Culture of Power and the Power of Culture. Old Regime Europe 1660-1789. Oxford. 2002, p. 5, 76-77.
      21. SHARP T. Op. cit., p. 81; CZOK К. Op. cit., S. 190.
      22 ROSTWOROWSKI E. Historia powszechna. Wiek XVIII. Warszawa. 1977, S. 24-25.
      23. Actes et Mémoires des Négotiations de la Paix de Ryswick. T.. L-Graz. 1974, p. 26—27; t. IV, p. 5-94, 119-124.
      24. BLANNING T.C.W. Op. cit., p. 467; KIENZLER I. Op. cit., S. 48-49; BURDOWICZ- NOWICKI J. Op. cit., S. 97.
      25. CZOK K. Op. cit., S. 165.
      26. Ibid., S. 194-195.
      27. SUCHODOLSKI SL., OSTAPOWICZ D. Olabanie mitów I stereotipow: od Jana III Sobieskego do Tadeusza Kościuszki. Warszawa. 2008, S. 65—66.
      28. МОЛЧАНОВ H.H. Ук. соч., с. 186; ГРИГОРЬЕВ Б. Ук. соч., с. 130.
      29. BURDOVICZ-NOWICKI J. Op. cit., S. ИЗ, 192-193.
      30. Ibid., S. 172-173.
      31. PATKUL J.R. von. Berichte an das zaarische Cabinet in Moscau. T. 2. Berlin. 1795, S. 263-264.
      32. BURDOVICZ-NOWICKI J. Op. cit., S. 192-195.
      33. МОЛЧАНОВ H.H. Ук. соч., с. 187; ГРИГОРЬЕВ Б. Ук. соч., с. 131.
      34. См.: Ein politische Testament König Augusts des Starken. Historische Zeitschrift, Vol. 87, Issue JG, p. 1-21; CZOK К. Op. cit., S. 197.
      35. Die eigenhändigen Briefe König Karls XII. Berlin. 1894, S. 22.
      36. Volumina Legum. Prawa, konstytucje i przywileje Królestwa Polskiego, Wielkiego Księstwa Litewskiego i wszystkich prowincji należących na walnych sejmach uchwalonych. Wyd. J. Ohryzko. T. VI. St. Petersburg. 1859, S/82-84; BURDOWICZ-NOWICKIJ. Op. cit., S. 312-338, 385-390,435-489.
      37. ГРИГОРЬЕВ Б. Ук. соч., с. 177, 183-184.
      38. HOFFMANN G. Constantia von Cosel und August der Starke. Die Geschichte einer Mätresse. Bergisch Gladbach. 2007.
      39. ВОЗГРИН B.E. Россия и европейские страны в годы Северной войны. История дипломатических отношений в 1697—1710 гг. Л. 1986, с. 159—160.
      40. ТАРЛЕ Е.В. Ук. соч., с. 452; ГРИГОРЬЕВ Б. Ук. соч., с. 217.
      41. Die eigenhändigen Briefe König Karls XII, S. 29; Посланец Петра Великого А.А. Матвеев в Париже. — Исторический архив. 1996, Nq 1; ВОЗГРИН В.Е. Ук. соч., с. 162.
      42. KAMINSKI A. Konfederacja sandomierska wobec Rosji w okresie poaltransztadzkim 1706-1709. Wroclaw. 1969, S. 142.
      43. SUCHODOLSKI SI., OSTAPOWICZ D. Op. cit., S. 66; ZERNACK K. Preussen- Deutschland-Polen Aufzatze zur Geschichte der deutch-polnicshen Beziehungen. Berlin. 1991, S. 266.
      44. GIEROWSKI J. Traktat przyjaźni Polski z Francja w 1714 r. Studium z dziejów dyplomacji. Warszawa. 1965, S. 101—106; Preussens Staatsvertrage aus der Regierungszeit König Friedrich Wilhelms I. Leipzig. 1913, S. 33—38.
      45. STASZEWSKI J. Op. cit., S. 206-207; KOSIŃSKA U. Sejm 1719-1720 a sprawa ratyfikacji traktatu wiedeńskiego. Warszawa. 2003, S. 24—58.
      46. ЩЕБАЛЬСКИЙ П.К. Князь Меншиков и граф Мориц Саксонский в Курландии в 1726-1727. М. 1860, с. 63-65; KOSIŃSKA U. Op. cit., S. 541-542.
      47. SHARP T. Op. cit., p. 80.
      48. BLANNING T.C.W. Op. cit., p. 469.
      49. Ibid., p. 471; KIENZLER I. Op. cit., S. 8-9, 166.
      50. BYSTON J.S. Dzieje obyczajów w dawnej Polsce. Wiek XVI—XVIII. T. 2. Warszawa. 1976, S. 184; STASZEWSKI J. Op. cit., S. 213; KUCHOWICZ Z. Obyczaje i postacie Polski szlacheckiej XVI—XVIII wieku. Warszawa. 1993, S. 87.
      51. STASZEWSKI J. Op. cit., S. 180—188; HOYER S. Buergerkultur einer Residenzstadt — Dresden im 18. Jahrhundert. Staadlische Kultur in der Barockzeit. Linz-Donau. 1982, S. 105-117.
      52. HOFFMANN К. Johann Friedrich Böttger. Vom Alchimistengold zum weissen Porzellan. Berlin. 1985; СЛАВИН А. Хрупкая драгоценность. — The New Times. 2010, N9 20.
      53. DROSDOWSKI M. Historia Warszawy. Warszawa. 1972, S. 76.
    • 21-й уланский атакует при Омдурмане
      By Чжан Гэда
      Интересно, что баггара были конными копейщиками, сражались копьями и мечами, носили стеганные и кольчужные доспехи. Т.е. к бою врукопашную были готовы.
      В битве при Омдурмане совершенно легендарным считается атака 21-го уланского полка - 350 улан с копьями атаковали 700 воинов Халифы, которые заманили улан в засаду, где находилось около 2000 всадников и пехотинцев, с ружьями и холодным оружием.
      Потеряв 70 человек убитыми и раненными (и 113 коней), уланы пробились холодным оружием через засаду и залегли на холме среди камней, отстреливаясь из винтовок. Так они продержались до подхода подкреплений.
      Следует учесть, что полк был сформирован в 1858 г. в Индии для подавления восстания сипаев и в серьезных боях не участвовал. В 1862 г. был направлен в Англию. В 1896 г. переброшен в Африку. Был единственным полным полком, принявшим участие в битве при Омдурмане. Атака улан с копьями считается последней в истории английской армии - больше такой эпики не случалось.
      Вопрос - как неопытные, в общем-то, уланы смогли справиться с баггара?
      Вот как изображается этот эпизод художниками тех лет - например:





      Вот как выглядели уланы:

      Или количество дервишей в засаде Черчилль и прочие определили произвольно?
    • Флудилка о Китае
      By Dezperado
      Я вижу, что под огнем моей критики вы не нашли ничего другого, как закрыть тему. Ню-ню.
      Провалы в памяти, они такие провалы! Я же вам уже указал, что Фу Вэйлинь дает данные по численности китайских подразделений, и на основании их и реконструирует общую численность китайских войск. Но я вижу, что вы так и не нашли эти данные. Это численность вэй и со. А их надо корректировать  другими данными, а не слепо им следовать.
      Да, давайте выкинем Ваши не на чем не основанные расчеты в топку. Я опираюсь на работы по логистике Дональда Энгельса и Джона Шина, в отличие от Вас, который ни на что вообще не опирается. 
      А китайский обоз в эпоху Мин формировался из верблюдов? Даже когда армия формировалась под Нанкином? А можно данные посмотреть?
      То есть никаких расчетов по движению китайских 300-тысячных армий у Вас нет. Что и требовалось доказать. Итак, 300-тысячных армий нет в природе и логистических обоснований их движения тоже нет.
      И да, радость у Вас великая! Я же Вам говорил, что с листа переводить династийные истории нельзя. А вы перевели Гу Интая, сверив с "Мин ши", и решили, что в "Мин ши" ничего нет. А в династийных историях все подробности спрятаны в биографиях, а Вы смотрели только "Основные записи".
      Ну а я посмотрел биографии тоже. И нашел, наконец-то то нашел, что искал. Ключ к критике китайской историографии средствами самой китайской историографии. Кто хочет, сам может найти.
      Далее, я нашел биографию Ли Цзинлуна, что было сложно, так как она спрятана в биографию его отца. И там есть замечательные фразы! Да! Например, цз.126 : 乃以景隆代炳文为大将军,将兵五十万北伐 . То есть "Тогда вместо Гэн Бинвэня назначили Ли Цзинлуна дацзянцзюнем, который, возглавив 500 тысяч солдат, направился походом на север". То есть у Ли Цзинлуна уже в Нанкине было 500 тысяч солдат! И далее говорится, что после объединения с армией У Цзэ  合军六十万, т.е. "объединенного войска было 600 тысяч человек". То есть вам теперь не надо больше доказывать, что 300-тысячное войско могло дойти от Нанкина до Дэчжоу. Надо доказывать, что дошло 500-тысячное войско. Ну и найти верблюдов в Цзяннани.
      Мое сообщение опирается на источники и исследования? Более чем.
      Это Вы про минский обоз из верблюдов?
    • Численность войск в период Мин (1368-1644) 2
      By Чжан Гэда
      Тема про численность минских войск - часть 2.
      В этой теме будут сохраняться только те сообщения, которые опираются на источники и исследования.
    • Шестопалов А. П. Николай Алексеевич Милютин
      By Saygo
      Шестопалов А. П. Николай Алексеевич Милютин // Вопросы истории. - 2004. - №. 12. - С. 57-68.
      Реформы 1860-х - 1870-х годов, изменившие политический и социально-экономический облик России, стали во многом возможны благодаря появлению на политической авансцене плеяды новых государственных деятелей. Николай Алексеевич Милютин, не снискавший больших государственных должностей и званий (пик его карьеры - должность временного товарища министра внутренних дел), был едва ли не самой яркой политической звездой конца 1850-х - начала 1860-х годов, рано вспыхнувшей и преждевременно сгоревшей.
      Фамилия Милютиных во второй половине XIX в. была одной из самых громких в империи. Старший брат Милютина - Дмитрий Алексеевич Милютин был крупнейшим военным деятелем России, занимавшим в течение двадцати лет - с 1861 по 1881 гг. - пост военного министра. Его выдающиеся знания, огромный вклад в разработку и реализацию военных реформ принесли ему заслуженную славу и непререкаемый авторитет. Младший брат - Владимир Алексеевич Милютин был крупным историком-экономистом, профессором, его лекции пользовались популярностью среди петербургского студенчества.
      Николай Алексеевич Милютин - потомок предприимчивого серба, обосновавшегося в России в конце XVII века. К началу XVIII в. прадед Н. А. Милютина уже владел шелковой и парчевой мануфактурами, снабжавшими тканями даже царский двор, был замечен Петром I, пославшим его во Францию изучать шелкоткацкое дело, возведен в дворянское достоинство. Впрочем, к моменту рождения Николая Алексеевича (1818 г.) дела пришли в упадок, отец Милютина - Алексей Михайлович был обременен долгами и в конце концов разорился. Его поддерживала лишь государственная служба в Министерстве иностранных дел, где A.M. Милютин дослужился до чина действительного статского советника. Мать Н. А. Милютина, Елизавета Дмитриевна, урожденная Киселева, была родной сестрой известного политического деятеля графа П. Д. Киселева, реформировавшего государственную деревню, за что Николай I назвал его "начальником штаба по крестьянскому делу". Почти двадцать лет Павел Дмитриевич занимал пост министра государственных имуществ, став одним из самых авторитетных государственных чиновников своего времени. Родители всерьез занимались образованием сыновей, отдав их в Московский университетский пансион. И все же, испытывая недостаток в средствах, молодой Н. А. Милютин, едва ему исполнилось 17 лет, в 1835 г. не без помощи влиятельного дяди, поступает на службу в хозяйственный департамент Министерства внутренних дел.
      На первых порах служба мало удовлетворяла пытливого, любознательного юношу, однако он не роптал и, занимаясь "канцелярскою хриею", продолжал упорно работать над собой. Не имея университетского образования, Милютин не переставал учиться. Знание нескольких иностранных языков позволило ему прочитать новейшую европейскую литературу по истории, политэкономии, социологии, статистике. В двадцать три года он был замечен министром А. С. Строгановым. Прочитав записку Милютина о голоде в ряде российских губерний, властный сановник был восхищен талантом молодого автора и пригласил его для личного знакомства. Еще более был поражен Строганов, когда вскоре Милютин представил ему новую записку "О заведении железных дорог в России". До того времени Россия имела лишь одну железную дорогу, построенную чешским инженером Ф. А. Герстнером в 1837 году. Небольшая железная ветка длиной всего 27 км., связывавшая между собой Петербург и Царское Село, была скорее экзотическим, чем экономически целесообразным сооружением. Выводы Н. А. Милютина в пользу строительства железных дорог в стране были подкреплены необходимыми аргументами и статистическими исследованиями. После этого карьера Милютина пошла круто вверх, он оставался заметным при всех последовательно менявшихся начальниках.
      Круг друзей и знакомств Милютина был достаточно широк. Огромное влияние на формирование его политических и экономических взглядов оказал П. Д. Киселев. Многие годы большая личная дружба связывала Милютина с близким к Киселеву известным русским экономистом и статистиком А. П. Заблоцким-Десятовским. В 1841 г. под его руководством Милютин обследовал ряд губерний России для сбора статистических сведений о положении помещичьих крестьян. В результате была составлена записка "О крепостном состоянии в России", явившаяся по сути обвинительным актом крепостничеству, его экономической несостоятельности и архаичности1. Близкими Милютину людьми были И. П. Арапетов и А. В. Головнин - непримиримые противники крепостного права. Арапетов выступал за активные буржуазные преобразования2. Головнин, друг братьев Милютиных, помощник великого князя Константина Николаевича (в 1861 - 1866 гг. - министр народного просвещения) в целом разделял экономические взгляды Милютина.

      Николай Алексеевич Милютин

      Мария Агеевна Милютина
      Семейство Милютиных было тесно связано с либеральными кругами московской интеллигенции, из которых позднее выйдут многие известные славянофилы и примыкавшие к ним общественные и политические деятели. Жизненные дороги Милютина впоследствии пересекутся с И. С. Аксаковым, Ю. Ф. Самариным, В. А. Черкасским. Будучи в Петербурге Н. А. Милютин в середине 1840-х годов стал группировать вокруг себя довольно многочисленный кружок либерально настроенных чиновников, в который вошли: братья Д. А. и В. А. Милютины, А. П. Заблоцкий-Десятовский, И. П. Арапетов, К. А. Грот и другие. В конце 1840-х годов к этому кружку примкнул видный западник, идеолог либерализма К. Д. Кавелин3. Кружок Милютиных-Кавелина называли в столице не иначе как "партией петербургского прогресса". Его члены достаточно открыто выражали недовольство положением дел в России. Однако их взгляды были далеки от идеалов революционной демократии, уже тогда будоражившей умы части русского общества. Большинство "милютинцев" решительно отмежевывалось от лагеря революционной демократии, считало, что революция взыскивает за прогресс слишком большую социальную цену. Милютин и его единомышленники были либералами, признавали только мирное, постепенное и легальное развитие, называли революцию "разрушительной силой", заявляли себя противниками революционных переворотов, революционной борьбы и народного движения4.
      Все участники милютинского кружка стали членами Русского географического общества, основанного в 1845 году. Его председателем был избран великий князь Константин Николаевич, известный своими либеральными воззрениями и признанный в будущем глава чиновников-реформаторов в России. Это общество стало настоящей кузницей государственных кадров России, внесшей неоценимый вклад в формирование идеологии и практики реформ 1860-х - 1870-х годов. Милютин был одним из самых деятельных членов географического общества. Под его руководством и непосредственном участии было подготовлено и осуществлено восьмитомное издание "Городские поселения в России" (два первых тома - "Общественное устройство и хозяйство городов" этого издания были написаны лично Милютиным)5, ряд сборников о ценах на землю в 1850-х годах6, "Отчет Нижегородской ярмарки"7. Современники высоко ценили научные достижения Милютина, отмечая его исследовательский и аналитический талант.
      Сам Николай Алексеевич по духу, по складу ума и характера был прирожденный реформатор-преобразователь. Свой первый большой реформаторский проект он сумел реализовать в 1846 году. Это был проект нового Городового положения для Петербурга. В соответствии с ним городское управление в северной столице поручалось выборной думе. Городское население делилось на пять разрядов по сословному признаку; каждый разряд выбирал своих гласных, которые составляли "Общую думу" (750 гласных, по 150 человек от каждой сословной группы), ведавшую делами всего города. Каждое из пяти отделений "Общей думы" представляло то сословие, из которого оно было выбрано, и занималось делами своего сословия. В "Общей думе" председательствовал городской голова, а в ее отделениях - сословные старшины. "Общая дума" не издавала никаких распоряжений непосредственно: все ее постановления передавались для исполнения в распорядительную думу, которая состояла из городского головы, членов по выбору от каждого из городских сословий и одного члена по назначению от правительства; в общем порядке управления она была подчинена Сенату, а в местном - губернатору. Для исполнения постановлений, принятых сословными отделениями думы, служили управы: купеческая, мещанская и ремесленная, подчиненные распорядительной думе. Это был важный шаг к устройству городского управления по европейскому образцу. Прежние обветшавшие, потерявшие всякое значение учреждения, которые подчиняли город неограниченному произволу местных властей, заменялись новыми, правильно организованными и основанными на началах самоуправления. Николай I утвердил проект, и он приобрел силу закона8. Вскоре новое Городовое положение было введено также в Москве и Одессе. Некоторые идеи, использованные молодым чиновником в этом законе, позднее нашли свое отражение в городской реформе 1870 года.
      Этот закон принес молодому реформатору (Милютину тогда исполнилось 30 лет) всероссийскую известность и одновременно немало врагов. Возмущенное новым законом дворянство решительно протестовало против подобного уравнения в правах высшего сословия с ремесленниками и купцами, увидев в том посягательство на свои корпоративные привилегии и интересы. За Милютиным прочно закрепилось прозвище "красный". Но в те же годы Милютин приобрел себе и влиятельных друзей. На автора нашумевшего проекта обратила внимание великая княгиня Елена Павловна9 (жена младшего брата Николая I - великого князя Михаила Павловича). Эта энциклопедически образованная, либерально настроенная женщина несомненно сыграла немаловажную роль в успешной подготовке и проведении российских реформ второй половины XIX века. Милютин был приглашен в 1847 г. посещать "четверги" великой княгини в Михайловском дворце, на которых собирался цвет русского образованного общества. На "четвергах" Елены Павловны Милютин получил поддержку не только самой великой княгини, но и другого влиятельного и дальновидного члена императорской фамилии великого князя Константина Николаевича, возглавлявшего тогда морское ведомство России. Главной темой обсуждения в салоне Елены Павловны был "крестьянский вопрос", меры по улучшению положения крепостных крестьян. Осведомленность Милютина в тончайших нюансах этого вопроса поражала его собеседников, отдававших ему безоговорочный приоритет в знании обсуждаемой проблемы.
      К моменту, когда в 1852 г. он стал директором хозяйственного департамента Министерства внутренних дел, Милютин приобрел такой опыт, что министр Д. Г. Бибиков на вопрос Киселева о племяннике ответил: "Лучше его спросите, доволен ли он мною; я же могу только сказать, что, если бы государь мне велел уйти из Министерства и самому назначить преемника, я без всякого колебания указал бы ему на Милютина"10. Впрочем, жизнь распорядилась иначе: Бибиков впоследствии был отставлен новым императором и его мнения о преемнике никто не спрашивал. Удивительно другое обстоятельство, как Милютин смог не только выжить в тяжелой обстановке николаевского времени, получить безграничное доверие такого консерватора, каким был Бибиков, но и не потерять при этом вкуса к преобразованиям, к трезвому взгляду на необходимость значительного обновления экономического строя России.
      Милютин отличался огромными знаниями, редкой работоспособностью и не был новичком в бюрократической среде, что делало его прекрасным чиновником. "Муж ложился спать в 3 - 4 часов утра, вспоминала его жена Мария Агеевна, вставал в 10 утра. В течение трех-четырех лет он не покидал дома иначе, как по службе, делая исключение лишь для великой княгини Елены Павловны и графа Киселева"11. Но, помимо этого он обладал ораторскими способностями, смелостью, талантом организатора, четким видением цели и настойчивостью в ее достижении.
      Современники оставили немало страниц, посвященных памяти Милютина. Хорошо знавший братьев Милютиных, известный либерал, видный юрист и историк, Б. Н. Чичерин в своих воспоминаниях так описывал Н. А. Милютина: "Это был человек, совершенно из ряду вон выходящий. Ум его был более сильный и живой, нежели у его брата (Д. А. Милютина. - Л. Ш.). У него был практический взгляд на вещи, способность быстро схватывать всякое дело, даже мало ему знакомое, и с тем вместе знание людей, умение с ними обходиться, ладить с высшими, а низших поставить каждого на надлежащее место... Многим его блестящая личность колола глаза; его обзывали либералом, демократом и чиновником; но, несмотря на свою видимую пылкость, он не давал против себя оружия и умел завоевать себе положение, тонко понимая людей, соединяя откровенность с осторожностью и зная, что кому следует сказать, чтобы направить его к желанной цели. И это он делал, никогда не кривя душой. Характер у него был прямой, возвышенный, благородный... Широкая его душа не терпела ни рутины, ни формализма... Одним словом, это был государственный человек в истинном смысле этого слова, такой, какой был нужен России на том новом пути, который ей предстояло совершить"12. Милютин был востребован временем через несколько лет, сыграв одну из решающих ролей в подготовке и разработке крестьянской реформы 1861 года.
      Поражение в Крымской войне (1853 - 1856 гг.) шокировало Россию. Огромная держава, сто пятьдесят лет подряд одерживавшая победу за победой, была разбита объединенными англо-французскими войсками, пришедшими на помощь Османской империи. Среди множества вопросов, поставленных позорным поражением перед русским обществом, наиболее очевидной была проблема отмены крепостного права. Дальнейшее существование этого института грозило превращением России во второстепенную европейскую державу, а с этим самодержавие не могло не считаться. Крепостное право становилось "пороховым погребом под государством", что требовало умелых, профессиональных действий со стороны верховной власти по обезвреживанию существовавшей угрозы.
      3 января 1857 г. был образован Секретный комитет по крестьянскому делу, перед которым была поставлена задача "безотлагательно приступить к разработке плана постепенного, без крутых и резких поворотов" освобождения крестьян13. Но разработка этого плана была поручена старым николаевским выдвиженцам, явно не желавшим форсировать события. Первую половину 1857 г. Секретный комитет практически ничего не делал. Оказавшись перед лицом явного сопротивления сановной бюрократии, император был вынужден ввести в комитет своего брата, великого князя Константина Николаевича, известного своими антикрепостническими взглядами, и поручил ему ведение заседаний. Под нажимом великого князя Секретный комитет со скрипом принял-таки решение о начале подготовки мер "по улучшению быта помещичьих крестьян". Осенью 1857 г., в ответ на адрес дворянства литовских губерний, заявившего о своем согласии освободить крестьян от личной крепостной зависимости, но при условии сохранения всей земли в руках помещиков, император подписал рескрипт на имя генерал-губернатора В. И. Назимова, которым предписывалось образовать в каждой из трех литовских губерний (Виленской, Ковенской и Гродненской) губернские комитеты для подготовки предложений об устройстве быта помещичьих крестьян. Рескрипт был разослан для сведения другим губернаторам и опубликован в печати. Поскольку Секретный комитет был "рассекречен", 18 февраля 1858 г. он был переименован в Главный комитет по крестьянскому делу. В ходе обсуждения проектов реформы была выработана новая концепция реформы: вместо первоначального плана освобождения крестьян без земли предлагалось освободить их с земельным наделом. Своеобразный рубеж был перейден. Предстояло сделать следующий шаг. И он был сделан.
      17 февраля 1859 г. для рассмотрения предложений губернских комитетов и выработки общего проекта положений о крестьянах были учреждены Редакционные комиссии. Повелевалось создать две комиссии: одну в составе чиновников заинтересованных министерств и ведомств, другую в составе экспертов, избранных председателем комиссий, для составления местных положений14. Формирование структуры комиссий поручалось их председателю (им стал член Главного комитета генерал-адъютант Я. И. Ростовцев, с которым Александра II связывала личная дружба), который в конечном итоге их слил в одну в составе нескольких отделений (хозяйственного, административного, юридического и финансового), но название во множественном числе сохранилось. Редакционные комиссии были совершенно новым элементом в российском государственном устройстве. Это учреждение порвало с многолетней традицией узковедомственного решения государственных вопросов. Использование "свободного совещательного элемента в государственном вопросе", а также широкие полномочия Ростовцева, обеспечивавшие его суверенность и независимость от всех, даже самых высших государственных учреждений, повысили авторитет Редакционных комиссий и создали благоприятные условия для их деятельности.
      Приступив к формированию редакционных комиссий, Ростовцев сразу же обратил внимание на Милютина, ставшего к тому времени вторым лицом в Министерстве внутренних дел. Председатель вскоре смог убедиться, что не ошибся, так как Милютин оказался звездой первой величины в ансамбле деятелей Редакционных комиссий. Биограф Милютина А. Леруа-Болье писал, что Николай Алексеевич даже по сравнению со своими сотрудниками по освобождению крестьян обладал неоценимым преимуществом: "В то время как другие приступили к этому делу без всякой подготовки и плана, Милютин изучил его в продолжении двух лет во всех подробностях; он нес с собой уже мысли вполне зрелые, целую стройную систему"15.
      Задолго до официального призвания на "крестьянскую службу" Милютин слыл одним из крупнейших знатоков крестьянского дела. В обществе не осталось незамеченным его сотрудничество с великой княгиней Еленой Павловной, которая первой среди членов императорской семьи решилась на освобождение своих крестьян в качестве примера для подражания (речь шла о крупном имении Карловка с 12 селениями в Полтавской губернии). Известный юрист А. Ф. Кони писал по этому поводу: "Проницательным умом своим она понимала, что освобождение 15 тыс. душ с землей, сделанное русской великой княгиней и старейшим членом императорского дома, будет в нашей внутренней жизни событием первостепенной важности, последствия которого, в смысле нравственного воздействия и подражания, могут быть огромны. Карловка была в ее руках будильником, дававшим возможность время от времени напоминать о необходимости освобождения и двигать со своей стороны это дело. Так был положен первый камень к практическому осуществлению освобождения крестьян".
      Для составления соответствующей записки императору был призван Милютин, который и выполнил эту задачу, назвав совместный проект "планом действий для освобождения в Полтавской и смежных губерниях крестьян тех помещиков, которые сами того пожелают"16. Когда Елена Павловна в марте 1856 г. доложила своему племяннику план, тот его внимательно прочитал и одобрил, видимо, подобное уже лежало в русле его собственных представлений о механизме подготовки реформы. Но не удовлетворившись локальной реформой, Милютин предлагает императору собственноручную записку "Предварительные мысли об устройстве отношений между помещиками и крестьянами". Главная мысль записки заключалась в том, что крестьяне освобождаются с земельным наделом, который они выкупают в свою собственность. Это был разрыв с традицией подобных реформ, осуществленных в Прибалтике, где освобождение личности не сопровождалось наделением землей. В качестве образца Милютин предлагал реформу в Пруссии, где крестьяне выкупили часть помещичьей земли, которой они пользовались. Николай Алексеевич пытался убедить Александра II в возможности и абсолютной безопасности ориентации на "повсеместный в империи выкуп из частного владения крестьянских общин с большим и меньшим, смотря по местности и промыслам, количеством земли. Самая операция выкупа могла бы совершиться лишь при посредстве кредита, постепенною выплатою выкупной суммы крестьянами". Акцентируя внимание на экономической стороне преобразований, Милютин кроме того допускал определенные послабления в политической области, предлагая обсуждение проектов реформы в печати "под непосредственным надзором правительства, в специальных изданиях", журналах Министерства внутренних дел, Министерства государственных имуществ, Министерства народного просвещения, в записках и трудах Вольного экономического общества. "Рассуждения подобного рода, - писал Милютин, - не касаясь щекотливой нравственной и политической стороны крепостного права и притом будучи излагаемы в виде ученых статей, а не в форме всем доступных легких литературных произведений, не представили бы, как кажется, никакой опасности, а между тем принесли бы неисчислимую пользу, что в самое короткое время в нашем обществе сложились бы здравые и ясные экономические и финансовые понятия, отсутствие которых ныне еще так ощутительно и так невыгодно отзывается на решение настоящего дела"17. Дальше контролируемой гласности он не шел, и этим записка отличается от подобных трудов либеральных общественных деятелей, настаивавших на проведении не только необходимых экономических преобразований, но и осуществлении крупных политических реформ, не исключая введения представительных учреждений в России.
      Милютин был убежденным врагом крепостничества. Ненависть к крепостному рабству сближала его с декабристами, но Николая Алексеевича едва ли можно было представить 14 декабря 1825 г. на Сенатской площади: по своим государственным взглядам он был сторонником "просвещенного абсолютизма", не верившим в возможности развития представительных начал (разве что на уровне местного самоуправления) на российской почве. Реформа сверху этому вполне способствовала, ибо в реформаторские потенции дворян-помещиков он не верил: "Сегодня правительство либеральнее общества. Конституция прежде времени... Ни демократии, ни конституции..."18. Не случайно, именно в Милютине дворянство почувствовало основную опасность своим привилегиям. К моменту решающей схватки за освобождение крестьянства Милютин оказался на левом фланге государственно мыслящей бюрократии, но на правом фланге либеральной общественности.
      Непросто складывались в этот период отношения Милютина с императором. Крепостники всячески старались очернить в глазах Александра II Николая Алексеевича, пытаясь убедить монарха чуть ли не в революционности его взглядов, предпринимаемых им попытках существенно ущемить права дворянства. Александр II, сомневавшийся в революционных наклонностях Милютина, тем не менее считал его деятелем чересчур радикальным, бескомпромиссным. Этим объясняется его весьма нелицеприятное суждение о Милютине, относящееся к началу 1858 г.: "Этот Милютин давно уже имеет репутацию красного, за ним нужно понаблюдать"19. Последнему ничего не оставалось, как подать в отставку. И лишь весомое ручательство министра внутренних дел С. С. Ланского, питавшего глубочайшее уважение к своему подчиненному, заставило императора отклонить отставку. В середине 1858 г., после длительных раздумий, Александр II, по представлению Ланского, назначил Милютина временным товарищем министра внутренних дел. Назначение Милютина было редким исключением из общего бюрократического правила, по которому министры, из чувства самосохранения, представляли на пост своих заместителей людей более бездарных, чем они сами. Те же, в свою очередь, сделавшись министрами, отдавали предпочтение еще более бездарным. Ланской поломал эту традицию, интересы дела и государства у него превалировали над всем остальным. В качестве временного (убрать эту приставку император так и не решился) Милютин проработал вплоть до своей отставки, получив в чиновничьей среде ехидное прозвище "временно-постоянный".
      Став практически правой рукой Ростовцева в Редакционных комиссиях, Милютин сосредоточил в своих руках разработку теоретической части крестьянской реформы. Чичерин вспоминал: "В эту минуту второстепенный чиновник Министерства внутренних дел явился представителем истинно государственных начал и дал вопросу то благотворное направление, которое он окончательно получил. Он был вдохновителем и Ростовцева, и Ланского, и графа Киселева, которые в свою очередь действовали на государя. Когда фельдмаршал Барятинский приехал в Петербург, начиненный всякими преувеличенными дворянскими жалобами, раздававшимися в то время со всех сторон, государь отослал его к Милютину, который убедил его в необходимости преобразования. Милютин настоял на том, чтобы для выработки "Крестьянского положения" созваны были люди из общества, практически знакомые с делом. Если в Редакционной комиссии Черкасский (князь В. А. Черкасский был одним из крупнейших знатоков-практиков крестьянского дела. - А. Ш.) был главным работником, то Милютин остался главным руководителем работ... За ним была дружная фаланга, на стороне которой были и ум, и образование, и талант, и знание дела, и, наконец, очевидная польза отечества"20.
      Работа Редакционных комиссий отличалась необычайной активностью. За год и 7 месяцев существования было проведено 409 заседаний, в то время, как Секретный и Главный комитеты за 1857 - 1858 гг. заседали только 39 раз. В ходе работы было рассмотрено и изучено свыше 1000 различных проектов. Члены хозяйственного отделения, возглавлявшегося Милютиным, собирались 146 раз и заседали порой до глубокой ночи21. Вместе с Милютиным в комиссиях работали такие известные общественные деятели, как Ю. Ф. Самарин, В. А. Черкасский, Г. П. Галаган, П. П. Семенов (будущий знаменитый путешественник Семенов-Тян-Шанский) и другие. Но наряду с этими приверженцами реформы в комиссиях оказались и ярые противники преобразований: предводитель петербургского дворянства, граф П. П. Шувалов, предводитель орловского дворянства В. В. Апраксин, генерал-адъютант, князь Ф. И. Паскевич, полтавский помещик М. П. Позен, представитель Министерства государственных имуществ В. И. Булыгин, упорно отстаивавший взгляды своего непосредственного начальника, министра государственных имуществ, графа М. Н. Муравьева, и ряд других.
      С самого начала Редакционным комиссиям пришлось выдержать острое столкновение с влиятельными защитниками дворянских привилегий Шуваловым и Паскевичем, которые настаивали на вечном сохранении за помещиками права собственности на земли, отрицали допустимость всех форм выкупа, кроме отдельных добровольных сделок, и в особенности добивались предоставления помещикам прав вотчинной власти и вотчинной юрисдикции на их землях в виде неприкосновенного сеньориального права. Первое столкновение закончилось в пользу либералов, составлявших большинство в комиссиях. В знак протеста Паскевич и Шувалов перестали ходить на заседания, после чего их через месяц исключили из членов-экспертов.
      Уже за первые полгода напряженной работы Редакционные комиссии подготовили проект реформы, который составил три тома "Материалов", представленных 8 сентября 1859 г. Александру II. Социально-политические основы реформы сводились к полной отмене крепостного права, наделению крестьян гражданскими правами и ликвидации вотчинной власти помещика, что вело к созданию особого крестьянского управления в деревне. Комиссии решительно отвергли вариант безземельного освобождения крестьян, хотя сторонники такого освобождения имелись и среди членов комиссий.
      Обстановка в дворянском обществе накалялась. Лозунгом крепостнической партии стал призыв: "Пора положить предел слишком далеко зашедшим увлечениям друзей "Колокола" и последователей социализма". Съехавшиеся в августе 1859 г. в Петербург депутаты решительно возражали против выведенных комиссиями земельных норм, значительно увеличенных по сравнению с нормами, предложенными в губернских комитетах. В то же время они признавали разорительными для помещиков нормы оброков, установленные комиссиями. Но с наибольшим единодушием депутаты нападали на проект административного устройства крестьян, стремление комиссий подчинить создаваемые ими органы крестьянского самоуправления местной уездной полиции, чем нарушался и сам принцип самоуправления. Верховная власть усмотрела в этих требованиях стремление дворянства ограничить центральную власть на местах путем расширения политических прав помещиков и дворянства в целом. Но вырвав одну политическую уступку, дворянство могло бы замахнуться на святая святых - прерогативы самого самодержавия.
      Отсюда столь негативная реакция Александра II ("вздор", "надобно начать с того, чтобы его самого обуздать"), последовавшая на записку помещика Петербургской губернии камергера М. А. Безобразова, потребовавшего "обуздания бюрократии" и созыва выборных представителей дворянства, на которых, по его мнению, и должна опираться в своих действиях верховная власть в России22. Безобразов был отстранен от двора и выслан из Петербурга, а депутатам, пославшим критические адреса императору, был объявлен выговор через их губернаторов, замечания же их, в большинстве случаев, были оставлены без внимания. По большому счету, различия между позициями редакционных комиссий и депутатов были даже не в понимании конкретных мер реформы, а в определении инициатора этих мер. Депутаты и большинство помещиков, поддерживавших их, не хотели, чтобы столичная бюрократия все решала за них. Милютин же и его единомышленники (благо, что в их числе оказался и сам император) полагали, что они решат все лучше, ибо цель их действий - благо государства, а не эгоистические интересы помещичьего дворянства. Такую позицию Редакционных комиссий трудно назвать безупречной, но для тех конкретных условий, в которых решался крестьянский вопрос, она оказалась предпочтительной.
      Смерть руководителя Редакционных комиссий Ростовцева, последовавшая 6 февраля 1860 г., и назначение на этот пост убежденного консерватора, министра юстиции В. Н. Панина (шаг этот был вынужденной уступкой крепостникам), усугубили обстановку вокруг либерального проекта реформы. Новый начальник, несмотря на соответствующие инструкции императора, оказал негативное воздействие на окончательную доработку проекта. Имея за спиной 21 тыс. крепостных, приносящих более 136 тыс. рублей годового дохода, трудно прослыть либералом. Борьба между сторонниками и противниками кардинальной реформы при нем приобрела наиболее острый характер, вызвала серьезные личные столкновения между председателем и Милютиным, уличившим Панина в фальсификации записей заседаний комиссий в духе своих консервативных воззрений. Кампания травли, развернутая вокруг негласного лидера Редакционных комиссий, едва не закончилась дуэлью Милютина с одним из членов комиссий - В. И. Булыгиным, выражавшим крайне реакционную точку зрения. Отчасти, этому способствовала сама манера общения Николая Алексеевича со своими противниками. Работа с ним была далеко не простым делом. Милютин любил до крика сцепиться с оппонентом и дожимать его, пока тот не признает своего поражения. Спокойным Николая Алексеевича никогда не видели. Он постоянно кипел, спорил, увлекал и увлекался, являясь фанатом любого дела, за которое брался.
      Хотя при Панине удалось отстоять основные либеральные положения проекта реформы, Милютину и его сторонникам пришлось пойти на некоторые существенные уступки. Эти уступки сводились к понижению норм наделов во многих уездах, а также к некоторому повышению нормы оброка в нечерноземных губерниях по сравнению с ранее зафиксированными.
      10 октября 1860 г. Редакционные комиссии были закрыты. Бурные гласные обсуждения сменились секретными заседаниями в Главном комитете, куда поступили проекты реформы. Большинство членов комитета, признанных николаевских ветеранов, довольно прохладно относилось к предложениям Милютина и его друзей, но император был на стороне молодых преобразователей. Чтобы уравновесить противостояние правых и левых сил в Главном комитете, он назначил его председателем великого князя Константина Николаевича. Последний, явно симпатизируя антикрепостническим воззрениям Милютина и нуждаясь в теоретической и информационной подпитке, неоднократно встречался и консультировался с ним, Самариным, Семеновым, Черкасским. Эти встречи в немалой степени помогли председателю Главного комитета отразить яростные наскоки Гагарина и Муравьева, в речах которых "неблагорасположение к трудам Редакционных комиссий выражалось весьма ясно"23. После бурных дебатов основные положения проекта Редакционных комиссий были приняты Главным комитетом по крестьянскому делу.
      Проект реформы теперь предстояло обсудить в Государственном совете. Открывая заседания Государственного совета (всего было 14 заседаний), Александр II сразу расставил акценты: "Взгляды на представленную работу могут быть различны. Поэтому все различные мнения я выслушаю охотно, но я вправе требовать от вас одного: чтобы вы, отложив все личные интересы, действовали не как помещики, а государственные сановники, облеченные моим доверием"24. Но личные интересы высших сановников оказались важнее государственных. Большинством голосов Государственный совет отверг проект Редакционных комиссий и принял предложения Гагарина и Муравьева, которые не только "обезземеливали" крестьян, но и снова отдавали их во власть помещиков. Все решил голос императора, который по всем спорным вопросам согласился с мнением меньшинства, голосовавшим за проект Редакционных комиссий. И хотя крепостникам удалось в самый последний момент все же вырвать некоторые уступки, к примеру, Гагарин провел статью о праве помещиков наделить крестьян "в дар" частью надела (1/4 утвержденной высшей нормы), были снижены размеры наделов в степной полосе и части Нечерноземья; в конечном счете, Государственный совет утвердил (хотя и с существенными поправками) проект Редакционных комиссий. 19 февраля император подписал Высочайший манифест, извещавший Россию об освобождении крестьян, и все другие законодательные акты реформы25. Первоначальный проект манифеста был составлен Ю. Ф. Самариным и Н. А. Милютиным, но по повелению Александра II он был переделан московским митрополитом Филаретом, который придал ему форму, призванную воздействовать на религиозные чувства крестьянства26.
      Характерной чертой царствования Александра II была опора на одних людей при разработке программы реформ и почти полная их смена с переходом к практической реализации преобразований. Вероятно и поэтому тоже, теоретическая часть российских реформ всегда выглядела более внушительно, чем их практическое осуществление. В редком случае реформатору удавалось довести свое детище до взрослого состояния. Уходили лучшие, а приходили компромиссные фигуры, призванные разрешить возникший конфликт между властью и обществом. Человеческий фактор, сыгравший свою роль, должен был уступить государственной доминанте.
      Через два месяца, в апреле 1861 г., Милютин, как и его непосредственный начальник Ланской, были отправлены в почетную отставку. "Сражение было выиграно, но полководец был отдан на жертву врагам. Его вместе с сотрудниками спустили. Он сделан был сенатором и получил заграничный отпуск"27, - писал Чичерин. Николаю Алексеевичу Милютину было всего 45 лет, он находился на пике своих творческих сил. Уходя в отставку, Милютин горько пошутил: "Еще хорошо, что удалили меня с почетом и выпроводили за границу; все-таки прогресс; при Анне Ивановне вырезали бы мне язык и сослали бы в Сибирь"28. Но политическая карьера Милютина имела свое продолжение.
      В самом начале 1863 г. в Польше произошло восстание. В то время, как получивший диктаторские полномочия М. Н. Муравьев, огнем и мечом подавлял польских повстанцев, Милютин, Черкасский и Самарин, отправленные императором в Польшу, искали иные средства решения польской проблемы. Виделись они в осуществлении крупномасштабной крестьянской реформы, которая и была подготовлена бывшими деятелями исторических Редакционных комиссий. Реформаторы рассчитывали, что отобрав часть шляхетских земель и передав их крестьянам за выкуп, удастся создать новый класс землевладельцев, ослабить оппозиционную шляхту, укрепить позиции царского правительства в Польше. 19 февраля 1864 г. император Александр II подписал пакет из четырех указов, призванных обеспечить устройство крестьянского сословия в Царстве Польском. Центральное место среди этих документов занимал указ "Об устройстве крестьян", в котором были сформулированы основные цели крестьянской реформы и закреплено решение ее наиболее принципиальных вопросов: освобождение крестьян от всяких феодальных повинностей, большинства сословных ограничений; установление поземельного налога в качестве платы крестьян за право собственности на землю, которой они владели и пользовались; крестьянам возвращались земли, незаконно отнятые или обмененные у них помещиками после 1846 г., сохранялись прежние сервитутные права, предусматривалась возможность и устанавливался порядок предоставления земельных наделов безземельным; определялись общие права сельского общества29.
      Указ разрабатывался Милютиным и его командой с учетом первых результатов общероссийской крестьянской реформы. Специфической же причиной нового подхода правительства России к изменению правового положения крестьян в Царстве Польском послужило уже упоминавшееся восстание. По мнению исследователей этого вопроса, крестьянская реформа в Польше явилась не чем иным, как законодательным закреплением отношений в деревне, сложившихся в ходе восстания30. Сам Милютин нисколько не обманывал себя насчет успеха своего предприятия. "Я нимало не воображаю, - говорил он, - что этим Польша привяжется к России. Таких мечтаний я не питаю. Но на двадцать пять лет хватит, а это все, что может предложить себе государственный человек"31.
      Несколько лет Милютин занимался польским вопросом. Был по достоинству оценен "прозревшим" императором, назначившим его членом Государственного совета и Главного комитета по устройству сельского состояния, награжден орденом Белого орла "за неутомимо ревностные и существенно полезные труды... относящиеся к упрочению благосостояния Царства Польского"32. Высшей императорской милостью ему было доверено создание специального отделения Его Императорского Величества канцелярии, которое занималось исключительно вопросами Польши33.
      Но это заслуженное признание запоздало. В ноябре 1866 г. Милютина поразил апоплексический удар, к величайшей скорби не только его близких, но и всех многочисленных друзей и единомышленников. Частично парализованный, он был вынужден уйти со всех своих постов. Более чем пятилетнее лечение оказалось тщетным, Милютин уже не смог оправиться от инсульта. "Тяжело было видеть этот некогда столь могучий ум, эту живую энергетическую натуру, подкошенную неисцелимым недугом"34, - писал Чичерин. За несколько недель перед смертью, в минуту облегчения, в беседе с одним из посетителей, Милютин рассказал о том, при каких обстоятельствах он впервые стал думать о необходимости отмены крепостного права. Это было в один из морозных январских дней, когда вполне уместно говорить о погоде. "Этот мороз, - вспоминал Милютин, - приводит мне на память один случай из моей молодости: этот случай, незначительный сам по себе, произвел на меня неизгладимое впечатление. Мне было только 16 лет; я в первый раз оделся во фрак и мне позволено было ехать на утренний бал в дворянское собрание; это было в субботу, на масляницу. На дворе был мороз в 25 градусов, но в моих санях и в теплой шубе я не чувствовал холода. В назначенный час я был на балу, танцевал до 6 часов, откуда поехал обедать в одно знакомое семейство. После обеда нам вздумалось затеять танцы, затем был ужин. Когда я вернулся домой, было уже три или четыре часа утра. На другой день я встал поздно и когда за завтраком увиделся с отцом и матерью, то они меня спросили, что я такое наделал вчера с моим кучером, о чем я, однако же, мало заботился. Моя мать живо представила мне всю жестокость обращения моего с этим беднягой, которого в страшный мороз я продержал 15 часов на козлах. Можно поверить, что мать моя, изображая мне... всю темную сторону крепостного права, ставившего человека в полную зависимость от 16-летнего повесы, - была красноречива, так как впечатление, произведенное ее словами, было глубоко. С этого часа в моей молодой голове зародилась мысль об освобождении и мысль эта уже не покидала меня более. К счастью, - продолжал Милютин, - мое легкомыслие не имело дурных последствий для нашего бедного кучера, и в настоящее время в моих глазах он кажется еще молодым человеком"35.
      Николай Алексеевич Милютин умер 26 января 1872 г. в возрасте 54 лет. Узнав о его смерти поэт Н. А. Некрасов написал стихотворение "Кузнец", посвященное памяти творца крестьянской реформы:
      Чуть колыхнулось болото стоячее,
      Ты ни минуты не спал,
      Лишь не остыло б железо горячее,
      Ты без оглядки ковал.
      В чем погрешу и чего не доделаю,
      Думал - исправят потом.
      Грубо ковал ты, но руку умелую
      Видно доныне во всем36.
      Примечания
      1. История русской экономической мысли. Т. I, ч. 2. М. 1958, с. 251 - 252.
      2. АРАПЕТОВ И. П. Замечания о хозяйственном быте русского крестьянства. - Журнал министерства государственных имуществ. Ч. IV, кн. 2, 1842, с. 370.
      3. РОЗЕНТАЛЬ В. Н. Идейные центры либерального движения в России накануне революционной ситуации. - Революционная ситуация в России в 1859 - 1861 гг. М. 1963, с. 384 - 385.
      4. ОЛЬХОВСКИЙ Е. Р. Экономические труды Н. А. Милютина. Из истории экономической мысли и народного хозяйства России. М. 1993, с. 219.
      5. Общественное устройство и хозяйство городов. Т. 1 -11. СПб. 1859, с. 5.
      6. Сведения о ценах на земли, проданные с публичного торга. СПб. 1859, с. 2 - 3; Сведения о ценах на постопорожние земли в вольной продаже в 1856 - 1858 гг., с. 111.
      7. Отчет Нижегородской ярмарки. Составлен в министерстве внутренних дел. СПб. 1858.
      8. Полное собрание законов Российской империи. Собрание второе. Т. XXI, отд. 1, N 19721.
      9. Подробнее о великой княгине Елене Павловне см. Вопросы истории, 2001, N 5.
      10. Из записок Марии Агеевны Милютиной. - Русская старина, 1899, N 1, с. 43.
      11. Там же, с. 44.
      12. Русское общество 40 - 50-х годов XIX в. Часть II. Воспоминания Б. Н. Чичерина. М. 1991, с. 94 - 95.
      13. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 1180, оп. 15, д. 8, л. 27.
      14. Там же, д. 38, л. 3 об, 40 - 43.
      15. ЛЕРУА-БОЛЬЕ А. Н. А. Милютин. - Древняя и новая Россия, 1881, январь, с. 116.
      16. ЛИТВАК Б. Г. Переворот 1861 года в России: почему не реализовалась реформаторская альтернатива. М. 1991, с. 24.
      17. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 647, оп. 1, д. 194, л. 2 - 23, 19 - 20.
      18. ПОПОВ Г. Х. Отмена крепостного права в России. Истоки. Вопросы истории народного хозяйства и экономической мысли. М. 1990, с. 59.
      19. ЛЯШЕНКО Л. М. Царь-освободитель. Жизнь и деяния Александра II. М. 1994, с. 74.
      20. Русское общество 40 - 50-х годов XIX в., с. 95 - 96.
      21. ЛИТВАК Б. Г. Ук. соч., с. 99.
      22. РГИА, ф. 982, оп. 1, д. 60, л. 1 - 26.
      23. ЛИТВАК Б. Г. Ук. соч., с. 123.
      24. Журналы и мемории общего собрания Государственного совета по крестьянскому делу. Пг. 1915, с. 3 - 4.
      25. Российское законодательство X-XX веков. Документы крестьянской реформы. Том 7. М. 1989.
      26. Конец крепостничества в России. Документы, письма, мемуары, статьи. М., с. 18.
      27. Русское общество 40 - 50-х годов XIX в., с. 96.
      28. ФЕОКТИСТОВ Е. М. За кулисами политики и литературы. 1848 - 1896. М. 1991, с. 321.
      29. Российское законодательство X-XX веков. Документы крестьянской реформы. Том 7, с. 387 - 406.
      30. КОСТЮШКО И. И. Крестьянская реформа 1864 года в Царстве Польском. М. 1962, с. 464.
      31. Русское общество 40 - 50-х годов XIX в., с. 96.
      32. ТАТИЩЕВ С. С. Император Александр Второй. Его жизнь и царствование. Книга первая. М. 1996, с. 573, 592.
      33. Там же, с. 564.
      34. Русское общество 40 - 50-х годов XIX в., с. 97.
      35. Н. А. МИЛЮТИН. - Древняя и новая Россия. 1881, N 1, с. 114 - 115.
      36. НЕКРАСОВ Н. А. Поли. собр. стихотворений. Т. II. М.-Л. 1937, с. 320 - 321.