75 posts in this topic

Т.е. полковник Казбек шел почти от Владикавказа - Тагаурия - это Даргавское ущелье и Дарьяльское ущелье.

Генерал-майор Сталь шел от Пасанаури на Гудамакари и далее - в Хевсурети.

Тихановский и Симанович шли с юга - через Пшавию и Тушетию соответственно.

Все сошлись к Лебайс-кари и началось...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Большое фото Шатили - интересно, как изменяется восприятие с иного ракурса:

0_9e180_4d5db806_orig.thumb.jpg.52f6f6ec

Share this post


Link to post
Share on other sites
1 час назад, Чжан Гэда сказал:

А не у хевсуров деканози бывают?

да они переняли из церкви и подогнали под свои потребности. в итоге от первоначального осталась только имя. 

1 час назад, Чжан Гэда сказал:

Интересно, кстати, Иман Мухаммад Гигатлинский правду писал о верованиях шатильцев? Или, как всегда, сочиняют?

они были скорее христианами с элементами язычества что и не мудрено в виду отрезанности от остального мира, не имея плотного культурного сношения с церковью предпалагаемо над ортодоксальным христианством победили местные верования и традиции в сочетании с обшехристианскими понятиями.  а насчет этого леса. да похоже на сказку про отмороженных язычников. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

не смог ту карту про 1813 год скачать в хорошем качестве. пришлось делать на этой. 

черное пятно сам шатили. красный предполагаемый лебаискари где он должен был бы быть судя по карте 1813.  делал по дорогам той карты там видно что к лебаискари можно прийти по 4 дорогам. симонович наверное шел от панкиси через пшави эта дарога кажется самой короткой иначе если идти дорогой что севернее пришлось бы делать крюк но может в этом и был план. не знаю я нарисовал через панкиси точнее от панкиси. 

anatori_ruka.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

К сожалению, не смог разобрать.

Можно поставить цифры у Тагаурского перевала, Пасанаури, Гуро, Шатили, Лебаискари и прочим пунктам, указанным в докладе Ртищева и тексте Потто?

А вот, кстати, сохранившаяся от всего Лебаискари башня:

 

IMG_9386.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

По легенде, башню в Лебаискари построил плененный хевсурами ингуш - от него потребовали выстроить башню в обмен на освобождение. Ингуш побоялся, что если он быстро построит башню, то его быстро убьют. Поэтому он работал не спеша и построил эту башню за 4 года. Считается, что именно поэтому башня получилась такой крепкой, что стоит до сих пор. По окончании работы ингуша отпустили на свободу и он очень удивился.

А вот о верованиях и языке хевсуров из записок Бларамберга:

Цитата

Хевсуры говорят на диалекте грузинского языка, смешанного до такой степени с разными идиомами Кавказа, что понять их можно лишь с большим трудом. Хотя еще находят большое количество развалин древних церквей и следы христианства во [386] взглядах хевсуров , но все-таки сейчас они не имеют о христианстве почти никакого представления. Они — идолопоклонники и полны разнообразных предубеждений и суеверий.

Хевсуры и пшавы слепо верят в дух, называемый Гомари, который им покровительствует. Это верование, смешанное с большим количеством суеверий и поклонением предметам, которые кажутся им необычными, породило среди них большое число фанатиков, которые называют себя верховными жрецами (протопопами) и очень почитаемы народом: это они хранят святые места, к которым никто, кроме них самих, не осмеливается подойти. В праздничные дни верховные жрецы достают святые символы церквей (большей частью превратившихся в руины) и показывают их народу, который остается на почтительном расстоянии от них, затем они призывают милость своего святого, а народ приносит жертвы, представляющие собой ячменный хлеб и баранов, которые, как и следовало ожидать, попадают в руки священнослужителей. Лашари-Джуари — наиболее почитаемый крест, которому приносят больше всего жертв. Уверяют, что число баранов, приносимых ему в жертву, ежегодно доходит до 2 тысяч голов. Можно сказать, что эти верховные жрецы управляют народом по своей воле, они поддерживают в нем ужасающее невежество и самые отвратительные суеверия; иногда они в качестве оракулов предсказывают гнев своих идолов, чтобы получить новые многочисленные жертвы для смягчения их ярости.

Т.е. символы христианства стали некими реликвиями, которые с христианством связываются народом слабо, а кресту Лашари-джвари приносят в жертву баранов, как идолу.

Share this post


Link to post
Share on other sites

О верованиях хевсуров по работе Демидова "Высокогорья Кавказа" от 1931 г.:

Цитата

Религиозные воззрения пшавов и хевсур представляют собой смесь христианства с первобытными верованиями; по словам прежних исследователей (Эристов и др.) наряду с почитанием креста, св. Георгия апостолов Петра и Павла, они поклоняются каким-то своим богам: Пиркуше, Копале, Нахареле и другим. Кроме того хевсуры почитают бога востока, бога запада, бога душ, бога Христа, маленького бога и большого бога. Помимо этих главных есть второстепенные божества, вернее, ангелы-покровители: Адгилис Деда (мать земли или места), Горис-ангелози (ангел горы), Унджис-ангелози (ангел имущества). Мухис-ангелози (ангел дуба), Дид-гори (большая гора), Карис-мезобели (сосед дверей) и другие. Пшавы в свою очередь почитают: Лашарис-джвари, Тамар-мепе (царица Тамара) и Лаша Георги (сын царицы Тамары). Хевсуры празднуют понедельник, пятницу, субботу и воскресенье.

А вот о сходстве воззрений хевсуров и тушин:

Цитата

Не так давно религиозные воззрения тушин и хевсур, имели много общего. В недалеком прошлом мы видим у тушин ту же жреческую иерархию, хевисберов, жертвоприношения и пр. В последние десятилетия перед революцией усердием миссионерских обществ тушины были обращены в православие. После революции тушины разом покончили с христианством, частью обратив церкви в школы, частью закрыв их. В последнее время со стороны хевсурского жречества наблюдаются попытки возродить в Тушетии значение древних капищ, языческого ритуала и т. д. С этой целью хевсурские жрецы с родовым знаменем «дроша» предпринимают объезд тушинских селений, посещают почти забытые тушинами места, где стояли капища, и совершают языческие обряды.

И вот о том, что было в Шатили после нашествия Ахбердилава:

Цитата

В Шатили три хати, посвященные св. Марии, Мтавар Ангелози и Цминда Георгию. Каждое из них представляет собой небольшую хижину, сложенную из шиферных плит, темную, грязную, украшенную лишь рогами оленей и туров. Среди них попадаются рога огромных размеров. Женщинам воспрещается подходить к хати ближе определенного расстояния. «Женская» тропа проходит метрах в пяти-десяти от хати. Вблизи хати два крытых навеса: один из них для мужчин, другой для жрецов. Каждое хати имеет огромные медные котлы для варки пива. Шатильские хати владеют сорока акрами пахотной земли. В Шатили была небольшая православная церковь, выстроенная в 1849 г. в награду шатильцам за мужественную защиту против огромных скопищ чеченцев под покровительством Ахверды Махмада, шамилевского наиба. От этой церкви сохранился камень с высеченной надписью на русском и грузинском языках.

А вот оттуда же - по дороге тех лет маршрут от Пасанаури до Шатили (все полностью не копирую):

Цитата

 

II. Маршрут: Пасанаур — Бакур-хеви — Бакур-хевский перевал (Пхитху-геле) — Укан-ахо—Бучукурта — Гули — Гудани — Бисо — Хахмати —Велкетильский перевал (Датвис-джварис-геле) — Лебайс-кари — Чичхети — Гуро — Шатили — Анатори — Муцо — Ардоти — Хахабо — Матурский перевал — Матура.

Ст. Пасанаур — сел. Бакур-хеви; в северо-восточном и в северном; направлении вверх по течению Черной Арагвы, Гудамакарским ущельем до впадения в Черную Арагву р. Бакурхевис-цхали, затем в северо-восточном и в северном направлении; колесная дорога около 25 км, 4—6 часов.

Сел. Бакур-хеви — Бакурхевский перевал; [ Далее всюду идет тропа.] в северо-восточном направлении круто на гребень перевала; около 2 часов.

Бакурхевский перевал (Пхитху-геле) — сел. Укан-ахо; спуск в южном направлении, затем легкий подъем на восток; около 3—4 км, минут 50. [При спусках ход пешехода и лошади одинаков].

Сел. Укан-ахо — сел. Бучукурта, в восточном направлении, около 3 км, 20—30 минут.

Сел. Бучукурта — сел. Гули; сначала спуск с горы в восточном направлении ущельем до Хевсурской Арагвы, затем к северу узким, лесистым ущельем Хевсурской Арагвы вверх по ее течению; около 10 км, 2½—3 часа.

Сел. Гули — сел. Гудани; к северу густым лесом, крутой спуск в узкое ущелье Хахматис-цхали, мост через поток, крутой подъем, затем в восточном направлении узким карнизом над обрывистым берегом по правой стороне потока; около 3 км, 1—1½ часа.

Сел. Гудани— сел. Бисо; к востоку вверх по течению Хахматис-цхали; вдоль обрывистого правого берега ручья, затем по дну каменистого русла потока; км 5, 1—1½ часа.

Сел. Бисо — сел. Хахмати, в восточном направлении ½ км.

Сел. Хахмати — Велкетильский перевал (Датвис-джварис-геле); в юго-восточном направлении вверх по течению ручья Хахматис-цхали, затем крутой подъем на перевал; около 8 км, 2½—3 часа.

Велкетильский перевал — сел. Лебайс-кари; спуск по северо-восточному склону хребта, затем вниз по течению ручья Шатилис-цхали; около 5 км, 1 час.

Сел. Лебайс-кари — поселок Чичхети; в северо-восточном направлении долиной Шатилис-цхали; около 3 км, 20—40 минут.

Поселок Чичхети — сел. Гуро; в северном направлении вниз по течению Шатилис-цхали; км в 3 от Чичхет крутой спуск на дно глубокого ущелья, затем по дну узкого лесистого ущелья до впадения слева потока Гурос-цхали; отсюда на запад вверх по течению Гурос-цхали; около 10 км, 2— 2½ часа.

Сел. Гуро — сел. Шатили; обратно вниз по течению Гурос-цхали, затем на северо-восток ущельем вниз по течению Шатилис-цхали; около 15—16 км, 3—4 часа.

 

Т.е. где-то 100 км. или 26 часов чистого пути (реально - 2 дня, не меньше). Затраты времени показаны для одиночного путника или небольшой группы. Для отряда солдат с обозом (даже вьючным) - надо больше. Не менее 4 дней.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Вот интересно - видимо, Иман Мухаммад Гигатлинский нафантазировал об оргиях шатильцев:

Цитата

Весь общественный строй хевсур, как это установлено В. А. Гурко-Кряжиным, и в настоящее время построен на родовом начале. Этим объясняется то обстоятельство, что в хевсурских селах обычно проживают одна-две, редко три-четыре фамилии (клана), сохраняющих черты родовой обособленности. Отсюда проистекают два явления, весьма характерные для хевсурского быта: запрещение брака внутри данной фамилии или даже в пределах данного селения и кровная месть.

Получается, что внутри селения брак запрещен, а у Иман Мухаммада Гигатлинского - сплошной промискуитет с инцестом!

Share this post


Link to post
Share on other sites

Насчет ценности местных кавказских источников для описания событий:

Цитата

 

340. ПИСЬМО АРГУНСКОГО НАИБА ТАЛХИГА ИМАМУ ШАМИЛЮ И ЧЛЕНАМ ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТА О ПОБЕДЕ НАД ОТРЯДОМ МИЛИЦИИ

[1854 г.]

Мы обрадуем вас великой радостной вестью, до того радостной, что нет выше ее радости для развеселения людей веры и огорчения людей вражды. Дело в том, что мы вышли, решив себе совершить наилучшую священную войну, и держали путь по направлению известного места. Это было в субботу двадцать первого числа Рамазана. Мы встретили на равнине Чечни идущих врагов и произошла между нами битва, которая продолжалась до вечера. Когда мы увидели, что у нас не хватает силы для их окончательного разгрома, мы послали людей домой за большим ружьем и для доставки известной пушки. Они вернулись быстро и мы стали бить им (то есть большим ружьем). Мы их покорили до того, что они стали кричать и просить об отпуске их живыми, оставляя все добро, которое находилось у них. Мы не согласились. В эту минуту из окрестностей крепости Чихкер вышли около двадцати человек — главари из лицемеров — для оказания помощи первым и избавления их от нас. Мы кинулись на них и смешались. Клянусь великим Аллахом о том, что никто не остался у них, кроме убитого, обголенного, раненого и пленного, за исключением одного человека. Это дело Бога, а не наше. Если бы вы увидели, как они кричали, плакали в таком разгромленном и разбитом виде, то вы бы видели великое дело. Между ними находился сын Давлат-Гирея, известный офицер. Был также сын Хами и сын моего брата Тихиш нечистый! Трое из них вернулись тяжелоранеными, голыми с ног до головы. Мы думали, что они мертвы. Между ними был также Мазе, племянник уволенного наиба Даби; мы его пленили с другими тремя лицами в тяжелораненом виде и посадили их в тюрьму.

Насчет этих трех человек ко мне приходит много просителей с просьбами о помиловании и оставлении их среди нас всеми их семьями, уверяя в том, что от этого вера будет много выигрывать, что проклятые будут горевать за это дело и тот, кто остался среди них (то есть среди проклятых) из родственников и [442] друзей, убежит к нам благодаря этим. И мы думаем так. Но их дело оставлено за тобой, о, имам, ибо думы — это твои думы и ум — это твой ум.

Если уполномочишь меня в этом деле, то ясно... (Текст неразборчив (Прим. сост.))

Короче говоря, убито во время этого столкновения моих пять человек, тяжелораненых двадцать девять человек; от убитых и вернувшихся в раненом виде взяты лошади и оружие. В итоге скажем, что верующий улыбается и смеется, а тот, который слаб, плачет и горюет. Привет братьям Джамалудину и Гаджияву. Подумайте об этом и спешите с письмом.

Рук. фонд ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 1. Д. 64. Л. 208. Перевод с араб, яз., современный оригиналу.

 

Как мы видим, ни пункт, где произошел бой, ни обстоятельства его - ничего толком не раскрыто. Если бы не имена попавших в плен людей, явно известных Шамилю и его наибам, можно было бы вообще пренебречь сведениями.

Но и так непонятно - кого победили, какие силы были у противников Талхига и т.п. А ведь документ был перехвачен и переведен в 1854 г.

Share this post


Link to post
Share on other sites

ГАН К. Ф. ПУТЕШЕСТВИЕ В СТРАНУ ПШАВОВ, ХЕВСУР, КИСТИН И ИНГУШЕЙ (См. “Кавк. Вестник”, № 4.) (Продолжение). (Летом 1897 г.).

Цитата

…Наконец, издали на отвесной и высокой скале над рекой белеют хорошо сохранившиеся развалины Старого-Шатила, а, обогну в небольшой выступ горы, мы видим перед. собой аул Шатил с его башнеобразными домами, живописно и грозно расположенный многочисленными террасами над левым берегом Аргуна. Долина окаймлена высокими хребтами и Шатил в народе славится тем, что солнце там виднеется только рано утром и поздно вечером. В просторной “канцелярии”, представляющей из себя довольно большой деревянный дом, на правом берегу реки мы нашли хороший приют.

Шатил со своими сорока дворами, если не считать маленький аул Ахиел в истоках Ассы, можно назвать самым северным передовым пунктом Хевсурии. Аул этот, так же как и соседний аул Гуро, расположенный на юго-западе, славится чрезвычайно воинственным духом своих жителей, геройские подвиги которых записаны на страницах кавказских войн. Аул также типичен тем, что тут живет один род, по имени Чинчараули, подобно тому, как в Гуро обитают Гогочури, В других хевсурских аулах этого нет. Солидарность рода придает жителям тех аулов больше гордости и самоуверенности, причем они гораздо живее других хевсур, потому что в жилах их течет много чужой крови. Шатильцы нередко привозили себе жен из Чечни.

Расположение шатильского аула было бы весьма привлекательным для глаза художника, если бы из узких переулков и из домов не текли целые потоки жидкого навоза, покрывающего скалы, обрывисто торчащие над рекой. Да, в этих узких проходах с крутыми каменными ступенями царит невыразимая грязь, не менее грязно в домах, построенных в несколько этажей, на подобие башен. Свет проникает в [53] жилища только через маленькие отверстия. Балки с глубокими надрезами заменяют лестницы и служат единственным сообщением между нижним и верхним этажами. В одной из таких темных башен когда-то жил грузинский царевич Александр, когда он, стесненный своими врагами, искал убежища у хевсур. Он хотел собрать войско из хевсур и пшавов, давал им богатые подарки и обещал большие привилегии. Но войско собиралось очень медленно, и царевич должен был бежать в Персию. До сих пор шатильцы уверены в том, что царевич когда-нибудь вернется и исполнит свое обещание. Темное помещение, в котором когда-то приютился царь, теперь служить кладовой для шкур овец и разного домашнего скарба; тут же навалены большие кучи сушеных трав (Valeriana allaearifolia), с помощью которых окрашивают сукно в красный цвет. На стенах висят какие-то круги, плетеные из соломы и насыщенные дрожжами, они кладутся в свежее пиво для ускорения брожения.

В конце аула, наверху, красуется православная церковь, длинное каменное строение с высокой крышею. Низкая дверь находится в одной из длинных стен, а над нею красуется надпись: “По Высочайшему повелению церковь эта построена шатильцам в награду за победу над Ахверды-Магомой и его ордами в 1843 году по приказанию наместника кавказского, князя Барятинского”. Ахверды-Магома был одним из самых храбрых и даровитых полководцев Шамиля. Подняв в 1840г. всю Чечню, он заставил жителей равнины покинуть аулы и уйти в горы. В 1843 г. он с большим отрядом из чеченцев направился на Шатил и потребовал сдачи аула. Но шатильцы храбро защищались, убили самого Ахверды-Магому и сто его приверженцев, причем сами потеряли только двух людей убитыми. К сожалению, шатильцы, кажется, мало дорожат этим знакомь Высочайшей милости (газета “Кавказ” 1876 г., статья Лихачева.). Церковь совсем запущена и походит на развалину. Гораздо большим почетом пользуется у них местное языческое святилище по другую сторону р. Аргуна. О нем мы еще поговорим подробнее.

Прежде чем покинуть аул, мы завернули в так называемый “пехони”, место для сходок шатильцев. Помещение это с одной стороны открыто. Тут хевсуры приготовляют порох из угля “цацхви”, т. е. липы, для чего покупают серу и селитру. Прежде селитру они сами добывали из навоза. [54] Ступку заменяет большой булыжник с естественным углублением, а пестик — другой узкий продолговатый булыжник. Тут же находится также самый первобытный прибор для смягчения кожи. Рядом с “пехони” стоит старинная башня, на которой еще виднеется соленая рука одного кистина, давно почерневшая. В старину можно было видеть целые десятки подобных трофеев, ибо хевсуры вообще прежде не церемонились с соседними кистинами, угонявшими у них лошадей и скот, убивали их и отрубали руки. Теперь же они стараются ловить кистин и держат их в плену, пока не получат выкупа. Два года тому назад полицейский пристав отнял у шатильцев странный инструмент, живо напоминающий времена жестокой инквизиции. Это были особого рода кандалы, которые надевались на руки так, что те были оттянуты назад. Эти кандалы были связаны с кольцом, надетым вокруг шеи, а кольцо висело на цепи с потолка. Пленник, закованный таким образом в цепи, не мог ни сидеть, ни лежать, но должен был стоять все время на одном и том же месте.

Говорят, что чуть ли не в каждом доме в Шатиле спрятаны подобные инструменты и что каждый шатилец считает себя в праве таким образом производить суд над ворами.

Мы посетили также прославленную шатильскую “нишу”, находящуюся на правом берегу Аргуна у подножья высокой горы, в тени деревьев. Она состоит из большого преддворья, крытого шиферными плитами. Вдоль стен расположены каменные скамьи. К этому преддворью примыкает маленький каменный домик, в котором хранится священная посуда. Входить туда позволяется только деканозам. Висящий в преддворьи большой колокол призывает общину на праздник. На стенах и на потолке красуется масса рогов и другие жертвоприношения, как-то тряпки, колокольчики, пули, жестянки и т. д. Я обратил особенное внимание на то обстоятельство, что среди множества разнообразных рогов, как, например, каменного козла, турьих рогов было только три пары.

Ниже Шатила реке не трудно было прорваться через мягкий лес, образуя при этом выступы с острыми и тупыми верхами самых причудливых форм. Проехав верст пять, мы очутились на том месте, где второй, многоводный исток Аргуна соединяется с той рекой, которая берет начало с Ликокис-мта, и по долине которой мы доехали до Шатила. Соединенные реки получают теперь название Чанти-Аргуна или [55] Шато-Аргуна. В Шато-Аргун, приблизительно под 430 широты, у прежнего укрепления Аргунского, впадает Шаро-Apгун, истоки которого находятся в Андийском хребте у гор Кериго, Малато и Большого Качу, Донос-мта и Диклое-мта. Ниже ст. Грозной Аргун впадает в Сунжу, приток Терека. Там, где упомянутая река получает новое название Чанти-Аргуна, на невысоком выступе горы лежит известное Анаторийское кладбище. Тут мы замечаем не менее пяти каменных домиков, имеющих в длину три сажени при ширине и высоте двух сажен. Все эти дома наполнены бренными останками хевсур. Квадратное отверстье в 1,5 фута позволяет нам заглянуть внутрь этих домиков. Вдоль стен помещаются каменные скамьи из шиферных плит, на которых прежде располагали в сидячем положении покойников, хорошо снабженных табаком и другими приношениями, которые постоянно возобновлялись (нам передавали, как курьёз, что недавно известный разбойник спрятался в подобном домике и долгое время существовать такими приношениями.). Но когда появилась чума (“чири”) и люди стали умирать массами, то уже сидений в пяти домиках больше не хватило, и покойников укладывали слоями друг на друга. Насколько губительна была эпидемия, можно заключить из того, что весь Анаторийский аул вымер и только один единственный человек остался в живых. Он потом переселился в Шатил. Как быстро наступала смерть у заболевших, видно из того, что в числе первых жертв была мать, умершая в тот самый момент, когда она кормила грудью младенца, и что вместе с матерью также ребенок тут же скончался. Обоих посадили в одном из домиков... Черепа, которые тут валяются на полу, очень развиты и имеют хорошую форму; прекрасно сохранившиеся зубы бросаются в глаза; кости очень крепки и больших размеров.

Но с кладбища мы еще на короткое время вернемся к живым и укажем кое-что о происхождении, типе, характере и языке хевсур.

Что хевсуры, главным образом, происходят от грузин, на это, кроме внешности и языка их, указывает предание, распространенное в народе, что какой-то крестьянин из Кахетии был их родоначальником (см. газ. “Кавказ” 1851 г., “Очерки Хевсурии” А. Зиссермана).

“Первым родоначальником своим они признают [56] некоего Гуданели. Он был крестьянином какого-то кахетинского помещика и жил в сел. Магаро, близ Сигнаха. Неизвестным преступлением он возбудил против себя гнев помещика и, желая избегнуть наказания, скрылся в пшавское село Аншо. Здесь родился у него сын, который, любя охоту, однажды отправился в горы, где убил неизвестное животное, такое жирное, что оно зародило в старике Гуданели предположение о плодородности места, в котором обитало это животное; а чтобы вернее убедиться в этом, он отправил туда с сыном своим горсть пшеницы в маленьком кошельке для посева, а после собрал целую гуду (сума из звериной кожи). От этого и место это названо Гудани, а переселенцы — Гуданели. Здесь родились у Гуданели два сына — Араба и Чинчари, от которых произошли 320 домов Арабули и 210 Чинчараули, все они составляют до 25 деревень и считают главой своего населения сел. Гудани, на берегу Арагвы, известное своим большим капищем Гуданис-джвари (гуданский крест), весьма ими уважаемый. В числе народов, переселившихся после в Хевсурию, считают еще и кистин, осетин, мтиульцев и даже евреев. Рассказывают, что однажды царица Тамара, посетив Хевсурию, привезла с собой одного еврея; заболев, он остался здесь, а после женился, и от него произошла целая деревня Бисо”.

Таким образом, м. Гудани считается, так сказать, родиной хевсур и святилище этой деревни, Гуданис-джвари или Хати, старейшим во всей Хевсурии. По преданию, у Гуданели родились два сына — Чанчира и Араба, они же родоначальники семейств Чинчараули и Арабули. Из этого можно вывести заключение, что преданием хотели показать тесную связь между Шатилом, где живут Чанчараули, и деревнею Гудани. А, кроме того, имя “Араба” указывает, по моему мнению, на семитическое происхождение. Весьма вероятно, что таким образом среди хевсур поселились также и евреи и смешались с ними, как и с другими грузинами. Предание опять служит подтверждением этого предположения, ибо оно рассказывает, что царица Тамара привезла с собой какого-то знатного еврея, который там же остался.

Едва ли придется сомневаться в том, что раз один преступник, как тот кахетинский крестьянин, нашел себе в Хевсурии убежище и даже приобрел себе некоторое благосостояние, то и другие преступники старались бегством спастись туда же. Таким образом, тут, как и в других [57] труднодоступных местностях Кавказа, образовалась, может быть, целая колония преступников и бродяг из окрестных стран. А раз они попали сюда, то уже простое чувство самосохранения заставило их сплотиться в одно целое. К ним присоединились другие, ищущие спасения уже не от карающей руки правосудия, но от кровомщения. Вследствие этого получается смешение самых различных элементов и едва ли возможно будет указать на чисто хевсурский тип. Больше всего такое смешение крови обнаруживается у шатилыдев, где чуть ли не каждое лицо имеет особенный тип; более общий тип можно заметить в Гуданах и Хахматах. Тут у большинства лицо весьма грубое, большое и четырехугольное с крупным носом. Фигура довольно худая, рост выше среднего, даже большой, плечи широкие, грудь плоская, руки и ступни замечательно неуклюжие и большие, ноги кривые. Цвет кожи смугло-красноватый, глаза карие и маловыразительные, волосы большею частью черные, коротко остриженные (иногда с пейсами), усы рыжие. У женщин черты лица, в общем, очень грубы; в отличие от пшавок, среди которых не редко попадаются блондинки, хевсурки брюнетки, рано стареют и тогда становятся весьма некрасивыми. Хевсур обыкновенно очень спокойного и флегматического характера, но под влиянием возбуждающих напитков может обратиться в лютого зверя, которого ничем не укротишь. Сильно его также возбуждает обязанность мстить за убийство и обиду родных. К счастью, кровомщение все больше и больше выходит из употребления, так как кровомстители привлекаются судом к строгой ответственности. Но все-таки и до сих пор бывают отдельные случаи. Незадолго до нашего приезда, напр., пятнадцатилетний мальчик коварно убил одного чапара. Боясь законной кары за кровомщение, взрослые уговорили на этот поступок юношу, уверяя, что с него, как несовершеннолетнего не взыщут.

Говорят хевсуры на старинном грузинском языке, в котором не имеется многих слов теперешнего грузинского языка. Замечается также некоторая разница в выговоре и уда-рении. Многие слова, в особенности у северных хевсур, позаимствованы с чеченского языка. Во всяком случае, грузины и хевсуры прекрасно понимают друг друга.

Хотя нельзя оспаривать того, что хевсуры, главным образом, грузинского происхождения, но все-таки нам желательно разрешить две задачи. (В виду того, что нет точных и [58] достоверных преданий, мы должны удовольствоваться предположениями). Первую загадку для нас составляет своеобразная религия их с явно демократической подкладкой: всякий, по выбору общины или по указанию “кадаги”, т. е. прорицателя, может достигнуть различных ступеней иерархии. У грузин-горцев, у тушин и пшавов нет ничего подобного, у них деканозы и свита их только желанные гости из Хевсурии. Родина деканозов — Хевсурия. Вообще эти деканозы. их шествие, дастуры, приготовление священного пива, окропление народа кровью животных, принесенных в жертву, крест, нарисованный той же кровью на лбу и т. д., все это такие странные обычаи, что только предположение о существовании когда-то какого-то основателя особой религии у хевсур может распространить свет в этом мраке неизвестности. Таким основателем новой религии мог явиться какой-нибудь беглец, обладающий некоторым образованием и имеющий хоть темное представление о существовавших тогда монотеистических религиях. Может быть, в качестве хевис-бери он присоединил к своей религии жителей этих отдаленных и отрезанных от мира долин. И такая религия, открывающая каждому возможность достигнуть той или другой ступени иерархии, по своему характеру, легко прививалась в народе. Прекрасный знаток хевсурского народа кн. Р. Д. Эристов объясняет происхождение хевсурской религии тем, что хевис-бери заменили христианских священников и, по своей неграмотности и за недостатком образования, исковеркали христианскую веру (Судя по прекрасному труду кн. Р. Д. Эристова “Извлечение из этнографических очерков г. Урбнели” (Тифлис 1888 г.) первое место в хевсурской иерархии занимают “хуцессы”, но не сказано, отправляются ли они с “дрожи” в окрестные страны, как это делают деканозы. Вообще не совсем ясно, кто выше — хуцессы или деканозы?). Может быть, он отчасти и прав, но только трудно объяснить, откуда, в таком случае, появились в хевсурской религии разные элементы и обычаи, позаимствованные с мозаизма и ислама.

Второй темный вопрос касается костюма. Между тем, как сохранение доспехов и щитов до нашего времени можно объяснить постоянными спорами отдельных общин между собой и с соседями, а также кровомщением, нельзя найти какой-нибудь причины для происхождения странного и пестрого костюма с трехуголками и крестиками, с цветными шнурами и пуговицами, которых мы у других кавказских народов не [59] находим. Откуда, наконец, явились мальтийские кресты, вырезанные на больших ящиках, в которых хевсуры хранят свое платье и драгоценные вещи?

Эти кресты тем больше бросаются в глаза, что мы их не замечаем в священных местах. Быть может, как некоторые предполагают, сюда забрел какой-нибудь рыцарь после крестовых походов. Едва ли это так, потому что крестоносцы у гостеприимных грузин, при том таких усердных христиан, без сомнения, нашли бы такой прием, что им незачем было бы забиваться в эти дикие горы. Скорее возможно, что некоторые представители хевсурского народа, как и грузины, принимали участие в крестовых походах. Но все-таки возникает еще такого рода предположение, что хевсурский костюм ничто иное, как своеобразное подражание облачению католических или православных священников. Может быть, первые приверженцы этой религии носили такое одеяние, которое впоследствии принималось всеми, так как у хевсур, как мы уже видели, всякий после исполнения некоторых формальностей, может стать жрецом своей религии. А раз мужчины приняли такой изящный и пестрый костюм, то и женщины, конечно, не хотели отстать от них.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

К сожалению, тут Ган передает позднейшие легенды о сражении.

Как видим из рапорта Авалова, в Шатили потери составили 17 человек, в т.ч. и пленными (скорее всего, их потом выкупили на оставшийся скот или испросили у властей денег на это дело - в условиях восстания по всей Чечне вряд ли им отказали, чтобы хевсуры не открыли границу). У отряда наибов - 45 человек, к тому же Ахбердилав скончался от раны, полученной при невыясненных обстоятельствах.

Да, в 1849 г. церковь построили, к 1897 г. она "походила больше на руину", а в 1931 г. на ее месте был только камень с вырезанными памятными надписями. Увы! Шатильцы, включенные в горскую систему взаимных набегов, вряд ли оценили это дар по достоинству (как и калмыки - им чхать было на то, что казахи тоже подданные России - им было важно не получить предписание об освобождении пленных казахов, а дождаться приезда казахских послов с богатым выкупом. С точки зрения чеченов и хевсуров в 1843 г. все было вполне заурядно - только вот размер чеченского отряда был побольше, чем обычно).

Share this post


Link to post
Share on other sites

ЗИССЕРМАН А. Л. ДЕСЯТЬ ЛЕТ НА КАВКАЗЕ 1855

...Поздно вечером добрались мы до Шатиля и расположились в знаменитой башне, где провел целую зиму грузинский царевичь Александр, скрывшийся здесь после усмирения кахетинского восстания 12 года.

Шатиль, хавсурская деревня, на границе с непокорными кистинскими обществами, имеет не более шестидесяти или семидесяти человек, способных носить оружие. Но эта горсть людей, живущая в постоянной тревоге и опасности, привязанная к своему родному гнезду, соединяет с необыкновенной силой воли самый воинственный дух. Они не только защищают себя от всех неприятельских покушений, но сторожат вход в остальную Хевсурию, составляют ее непоколебимую твердыню, и пользуются зато общим уважением, играя роль национальной аристократии. В 1843 году, известный наездник и помощник Шамиля, Ахверды-Магома, с пятью тысячами чеченцев, окружил Шатиль, требуя покорности от его жителей. Запершись в своих неприступных башнях, они три дня держались противу этой грозной толпы, убили [265] Ахверды-Магому, более пятидесяти человек его людей, и заставили их отступить. Из двух шатильцев, попавшихся в плен, один был зарезан на могиле павшего наездника, а другой успел бежать. Кажется трудно верить подобному событию; но Кавказ страна чудес, и за одиннадцать лет моей службы здесь, я видел много примеров баснословной отваги и геройских подвигов. Да вот не далее, как при этой же осаде Шатиля: трое хевсур из с. Гуро шли в Шатиль по своим делам. Когда они достигли высоты над правым берегом Аргуна и увидали неприятельскую толпу... вы думаете, они убрались по добру по здорову назад? Ничуть не бывало: сложив наскоро из камней небольшой завал, они из своих длинных винтовок начали бить на выбор людей в толпе. Неприятель только к утру заметил, что его кто-то поражает в тыл и, боясь быть отрезанным подоспевшими на помощь жителями округа, поспешил отступить, не открыв трех удальцов, сидевших в нескольких шагах от дороги!

Во что бы ни стало, нам нужно было пробраться из Шатиля в Владикавказ, чтобы осмотреть это пространство, очень мало известное. Промежуток между этими местами занят несколькими немирными кистинскими деревнями и большим Галгаевским обществом, недавно покоренным. Мы рисковали положить головы, или, еще хуже, попасть [26] в руки чеченцев; но «смелым Бог владеет»: мы положились на русское «авось» и пустились в путь, в сопровождении трех шатильцев испытанной храбрости, отлично знавших все тропинки, по которым они нераз пробирались за добычей. У них есть очень много друзей (кунаков) между кистинами, у которых, как у самих хевсур, существует славный обычай узмобилоба (братство). Два человека, оказавши взаимную услугу, или, просто, желающие сдружиться, предлагают исполнить обряд ненарушимого братства. Они наполняют какой нибудь сосуд водкой или ячменным пивом; старший, или более богатый, бросает туда серебряную монету, и оба по три раза пьют, цалуясь после каждого глотка; за тем желают друг другу победы над врагом, дают клятву быть братьями и не пожалеть один за другого крови. Обычай этот, освященный веками, так соблюдается, что нередко бывали примеры, где названный брат шел на явную смерть за своего друга, делался кровоместником за него и даже за его родных. Такого брата имел и я между кистинами еще с 1846 года, которому нераз посылал подарки и получал от него самые верные сведения о всех происшествиях в Чечне. Вся надежда наша состояла в этих друзьях.

Пройдя несколько верст по левому берегу Аргуна, мы поднялись на возвышенную плоскость, на [267] которой лежит небольшая кистинская, деревушка Джарего. К счастью, мы застали дома одного из друзей, с радостью вызвавшегося провожать нас до самого Владикавказа. Спустившись в ущелье, занятое шестью деревнями враждебного общества Митхо, мы прошли его благополучно, не встретив ни одного человека. Не более шести верст прошли мы от Шатиля, а какая заметная разница в характере местности, в постройке домов, в физиономии, костюме и вооружений жителей! В Хевсурии горы — масса скал, изредка поросших соснами; здесь они гораздо ниже, покатости совершенно голы, деревни не так стеснены, дома лучше сложены, по углам каждой деревни симметрически расположены башни. Кистины говорят чеченским наречием, одеваются по черкески, в ногавицах и чувяках; винтовки в войлочных чехлах за туго-стянутым поясом, на котором висит огромный кинжал, оправленный в серебро пистолет; шашек почти не употребляют; лошадь — редкость. Походка и все движения кистин не обыкновенно грациозны, и вообще физиономии их очень привлекательны; бритые головы и подстриженные бородки — признак магометанства; но они очень плохие мусульмане, не смотря на все старания мюридов. У них еще видны остатки некогда бывшего здесь христианства, смешавшегося с исламизмом и язычеством; поэтому, догматы их веры определить трудно: они [268] называют христиан неверными, а уважают св. Георгия; они бреют головы, не едят свинины, имеют по нескольку жен, вступают в брак с своими невестками, а не делают никогда намаза и не имеют ни мулл, ни мечетей. О кистинах можно решительно сказать, что они живут «без власти, без закона». В каждой деревне есть кто нибудь, кого считают старшим, и кто пользуется некоторым уважением; редко только, в очень важных случаях, враги передают решение своего спора на суд нескольких стариков, хорошо знающих все древние обычаи.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 часа назад, Gurga сказал:

В 1843 году, известный наездник и помощник Шамиля, Ахверды-Магома, с пятью тысячами чеченцев, окружил Шатиль, требуя покорности от его жителей.

Сильно сомневаюсь.

5000 человек? Откуда?

2 часа назад, Gurga сказал:

Запершись в своих неприступных башнях, они три дня держались противу этой грозной толпы, убили [265] Ахверды-Магому, более пятидесяти человек его людей, и заставили их отступить.

У Авалова, по горячим следам - 45 убитыми на месте.

Сколько умерло от ран потом - неизвестно.

2 часа назад, Gurga сказал:

Из двух шатильцев, попавшихся в плен, один был зарезан на могиле павшего наездника, а другой успел бежать.

Очень вероятно. Голову отрезали, чтобы пленник просил пощады. Если он плакал и просил пощады - то его душа становилась рабом души захораниваемого.

2 часа назад, Gurga сказал:

Кистины говорят чеченским наречием, одеваются по черкески, в ногавицах и чувяках; винтовки в войлочных чехлах за туго-стянутым поясом, на котором висит огромный кинжал, оправленный в серебро пистолет; шашек почти не употребляют; лошадь — редкость.

Интересно. 1855 год. Первые шашки у чеченов известны с 1820-х годов. Видимо, шашки были у тех, кто жил севернее.

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 часа назад, Gurga сказал:

У них еще видны остатки некогда бывшего здесь христианства, смешавшегося с исламизмом и язычеством; поэтому, догматы их веры определить трудно: они [268] называют христиан неверными, а уважают св. Георгия; они бреют головы, не едят свинины, имеют по нескольку жен, вступают в брак с своими невестками, а не делают никогда намаза и не имеют ни мулл, ни мечетей.

Св. Георгий - это Джирджис аль-Худи у арабов.

Тут уяснить, что из чего выросло, сложно. Но все же, думаю, скорее Георгий у чеченов - это пережиток раннего распространения христианства среди вайнахов грузинскими миссионерами.

Например, вот Тхаба-Ерды в Ингушетии:

Tkhaba-Erdy.thumb.jpeg.a5ceddfae2e4ad49b

Вот как вайнахи переосмыслили христианскую церковь:

Цитата

Вплоть до депортации ингушей в советские 1940-е годы, храм оставался культурным и духовным центром горной Ингушетии. В Тхаба-Ерды собирался Мехк-кхел — совет (суд) вайнахов, на котором старейшины, согласно адатам, устанавливали порядок землевладения, согласовывали нормы поведения, вопросы торговли, меры наказания преступникам. Кроме того, в храме созывались общенародные сходы и велась централизованная подготовка к военным походам.

Я думаю, если бы в 1927 г. не передали бы Митхо в состав Чечено-Ингушетии, то картвелизация кистинов могла бы продолжиться. Если я правильно понимаю, то панкисские кистины все хорошо владеют грузинским языком и носят грузинские фамилии?

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 часа назад, Gurga сказал:

Да вот не далее, как при этой же осаде Шатиля: трое хевсур из с. Гуро шли в Шатиль по своим делам. Когда они достигли высоты над правым берегом Аргуна и увидали неприятельскую толпу... вы думаете, они убрались по добру по здорову назад? Ничуть не бывало: сложив наскоро из камней небольшой завал, они из своих длинных винтовок начали бить на выбор людей в толпе. Неприятель только к утру заметил, что его кто-то поражает в тыл и, боясь быть отрезанным подоспевшими на помощь жителями округа, поспешил отступить, не открыв трех удальцов, сидевших в нескольких шагах от дороги!

Может, тогда и Ахбердилав Магома свою пулю получил?

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

5000 человек? Откуда?

Встречается и 50тыс (!!??).

17 убитых хевсур, в том числе 2 пленных, один из которых убежал; позже уже упоминают только 2 убитых....

45 убитых чечен, далее "более полусотни" превращаются до сотни, и сотня убитых...

2 часа назад, Чжан Гэда сказал:
5 часов назад, Gurga сказал:

Да вот не далее, как при этой же осаде Шатиля: трое хевсур из с. Гуро шли в Шатиль по своим делам. Когда они достигли высоты над правым берегом Аргуна и увидали неприятельскую толпу... вы думаете, они убрались по добру по здорову назад? Ничуть не бывало: сложив наскоро из камней небольшой завал, они из своих длинных винтовок начали бить на выбор людей в толпе. Неприятель только к утру заметил, что его кто-то поражает в тыл и, боясь быть отрезанным подоспевшими на помощь жителями округа, поспешил отступить, не открыв трех удальцов, сидевших в нескольких шагах от дороги!

Может, тогда и Ахбердилав Магома свою пулю получил?

Вполне возможно. Возможно именно эти три стрелка и произвели максимальные потери у чеченцев.

Share this post


Link to post
Share on other sites
18 минуту назад, Gurga сказал:

Встречается и 50тыс (!!??).

Где?

Один из самых талантливых военачальников Шамиля - наиб Батуко Шатойский - имел 200 конных и 300 пеших воинов. Остальные наибства - примерно так же, с допуском в 2-3 сотни.

50 тысяч - это Малхиста ВСЯ выставить не могла (там было несколько тысяч человек всего). Если представить, что каждый из наибов по списку Иман Мухаммада Гигатлинского привел по 200-300 человек, то и тогда будет тысячи полторы.

Список наибов в походе на Шатили (по Иман Мухаммаду Гигатлинскому) с указанием численности воинов в каждом наибстве по карте 1856 г.:

1) храбрец Ахбердиль Мухаммад Хунзахский — наиб Гехинский, особо любимый товарищ имама Шамиля, человек который стремительно атаковал; 100 конных, 230 пеших.

2) Килика — наиб Аккоевский (ахъаял); 200 конных, 330 пеших. 

3) Батука — наиб Шатоя; 200 конных, 300 пеших. 

4) храбрец Хаджар-дибир Гигатлинский, ставший позднее мучеником за веру — известный ученый, который был тогда наибом Чамалала; 150 конных, 250 пеших.

5) сын Кадиласул Мухаммада Гигатлинского по имени Маллач — наиб киялальцев (кьигьалал); сведений нет, положим, 500 человек.

6) Арсанакай (Арсанакъай) — наиб Дышнинский, человек, который являлся [161] сыном эмира Мухаммадгази, сына Хахха. - 250 конных, 400 пеших.

Итого на 6 наибов "по номиналу" имели 2910 воинов. Думаю, более половины они взять с собой не могли. Итого, максимальная численность войска в походе на Шатили не могла превышать 1500 человек.

31 минуты назад, Gurga сказал:

17 убитых хевсур, в том числе 2 пленных, один из которых убежал; позже уже упоминают только 2 убитых....

45 убитых чечен, далее "более полусотни" превращаются до сотни, и сотня убитых...

А если брать чеченские легенды?

32 минуты назад, Gurga сказал:

Вполне возможно. Возможно именно эти три стрелка и произвели максимальные потери у чеченцев.

Вряд ли. Стрельба на дальнее расстояние - очень сложно, чтобы она была эффективной. Даже то, что у Ахбердилава пуля осталась в теле - скорее всего, именно потому, что стреляли издалека.

Вообще, у Иман Мухаммада Гигатлинского совсем по-другому освещено, хотя веры ему особой нет - он не участник и не очевидец событий (хотя и наиб Шамиля одного из последних поколений), писал через 70 лет после сражения, явно не имея никаких сведений, кроме преданий.

Share this post


Link to post
Share on other sites
14 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Если я правильно понимаю, то панкисские кистины все хорошо владеют грузинским языком и носят грузинские фамилии?

они говорят на грузинском просто великолепно от грузина не отличить и да фамилии у них тоже грузинские. чеченские войны и переселение беженев с возросшим влиянием ислама думаю существенно затормозил ихнюю ассимиляцию. 

Share this post


Link to post
Share on other sites
47 минуты назад, kusaloss сказал:

они говорят на грузинском просто великолепно от грузина не отличить и да фамилии у них тоже грузинские.

А они, за исключением бацбийцев, мусульмане? У них мечети есть? В Аджарии, помню, мы прямо на перевале мечеть даже среди тумана разглядели :)

47 минуты назад, kusaloss сказал:

чеченские войны и переселение беженев с возросшим влиянием ислама думаю существенно затормозил ихнюю ассимиляцию. 

Что интересно, те мусульмане еще недавно про ислам вообще не знали ничего. 

Исламизация Чечни - XIX в. (даже не самое начало), причем зачастую поверхностная. Потом СССР, где сильно не приветствовали религиозное рвение. Т.ч. все как всегда. 

12 часа назад, Gurga сказал:

Возможно именно эти три стрелка и произвели максимальные потери у чеченцев.

А это, скорее всего, пересказ Зиссерманом местных хевсурских легенд.

На всякий случай - данные Иман Мухаммада Гигатлинского тоже сомнительны - Батуко Шатойский стал наибом только в 1850 г. А в его сочинении он - уже в 1843 г. наиб. Просто если чечены собрали войско - то примерно с тех же мест.

И еще соображение - через 3 дня у чеченов был кризис с топливом (леса в тех местах мало - все давно выжгли) и стало трудно с едой (мясо сырое они не едят). Вот и ушли.

Русские войска, кстати, в Дагестане часто беспомощно тормозили из-за обозов с дровами. На горах там лысо - провиант везли, а приготовить без дров были проблемы. Только сухари и вода. Долго не навоюешь.

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

А они, за исключением бацбийцев, мусульмане? У них мечети есть? В Аджарии, помню, мы прямо на перевале мечеть даже среди тумана разглядели :)

еще какие там даже женское обрезание практикуют а половина молодежи в сиррию уехала. 

с христианством то же самое до девяностых все были атеистами а сейчас все без исключения верующие хоть сами и не знают во что 

Share this post


Link to post
Share on other sites
Только что, kusaloss сказал:

еще какие там даже женское обрезание практикуют

Прямо как в Судане или Эфиопии.

Только что, kusaloss сказал:

а половина молодежи в сиррию уехала.

Ну, надеюсь, им там мозги поправят.

Только что, kusaloss сказал:

с христианством то же самое до девяностых все были атеистами а сейчас все без исключения верующие хоть сами и не знают во что 

Плохо, когда прозелиты не знают толком основ своей религии.

Но снова к нашим шатильцам - они на середину XIX в. реально кольчуги носили или все же нет? Есть какие-то сведения, кроме этнографических охов и ахов насчет кольчуг? Чечены уже не носили.

Share this post


Link to post
Share on other sites
5 часов назад, Чжан Гэда сказал:

это, скорее всего, пересказ Зиссерманом местных хевсурских легенд.

В другой книге ЗИССЕРМАН А. Л. Двадцать пять лет на Кавказе  эти же события описывает иначе. У него Шатили имеет до 50 домов, в которых 200 хевсур-воинов...противостояли нескольким тысячам...которых было в 50 раз больше...и ни слова о трех храбрецах.

Share this post


Link to post
Share on other sites
7 часов назад, Gurga сказал:

У него Шатили имеет до 50 домов, в которых 200 хевсур-воинов...противостояли нескольким тысячам...которых было в 50 раз больше...и ни слова о трех храбрецах.

В 10.12.2017в22:37, Gurga сказал:

 

Ну, вот оно - "А наш дедушка знает лучше!" (с)

Прошло всего 15 лет - и у него цифры не сходятся. Хотя еще в первой книге есть косячок - он не мог остановиться в башне, где спал Александре-батоно, т.к. на обратном пути отряд Симановича все селение спалил. 

Т.е. башня могла стоять на том же месте, но уже перестроенная после пожара.

Кстати, в современном состоянии в Шатили порядка 60 башен и других строений. Т.ч. он практически прав относительно количества домов.

И вопрос - я дал фото Шатили со всех ракурсов. Вот еще один:

Shatili_1.jpg.68be0316eef01775e4d506309b

Откуда могли стрелять те хевсурские снайперы?

Share this post


Link to post
Share on other sites
10 час назад, Чжан Гэда сказал:

Откуда могли стрелять те хевсурские снайперы?

Позицию можно выбрать МЕЖДУ атакующими. Очень близко. Толпа большая, кто в кого стреляет не определишь. Если бы были дальше, то обнаружили бы сразу по звукам выстрелов и по дыму пороха.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Битва в Кумаре (по мотивам народного творчества)
      By Чжан Гэда
      Как-то раз, лет этак 15 назад, К.В. Асмолову принесли статью для публикации в "Проблемах Дальнего Востока" от некого Шведова, который написал бессмертное творение о "дальневосточных Фермопилах", где были такие перлы, как описание Кумарского острожка, как засеки из деревьев, обращенную к врагу кронами и залитую водой, маньчжурского войска - как "элитной конницы империи" и т.д.
      К.В. Асмолов позвонил мне, я приехал и на еженедельных посиделках (раньше проходили по вторникам и четвергам, а теперь - только по вторникам, когда КВ себя нормально чувствует) мы ее в присутствии студентов разобрали. Было очень весело и смешно. КВ предложил назвать статью "Битва в кумаре", поскольку без определенных психотропов вряд ли там обошлось (не верю, что такую статью можно было написать на трезвую голову).
      Статью в журнал мы не рекомендовали. Но Шведов не унялся - потом он издал книгу про Онуфрия Степанова Кузнеца, а после этого впихнул в военно-исторический журнал новую статью на эту тему. 
      Нельзя не отметить, что он таки прочитал описание осады из сборника "Русско-китайские отношения в XVII в.", т. 1. Но остальное "осталось на уровне" - что-то там у него в загашнике хранится. Видать, "неспалимый кропаль" (с). В поисках "материалов" он активно ползал по форумам, после чего родил чудо-юдо-рыбу-кит.
      Наверное, пора пришла пора его опус разобрать (к редактором ВИЖ отдельный вопрос - а иде ж ваша квалификация?), чтобы народ не смущался.
    • Вечный миф - "трупами завалили"
      By Чжан Гэда
      Потихоньку набирается материал для статьи о бое 21-го уланского при Омдурмане.
      Параллельно возникла мысль - а ведь это интересная иллюстрация против тезиса всяких либерастов, что мол, "трупами завалили"...
      Что такое трупами завалили? Как можно, при не подавленных вражеских пулеметах, добиться успеха, просто бросая на врага неподготовленную и плохо вооруженную пехоту?
      В истории есть целый ряд примеров, когда тезис "трупами завалили" не проходит. И всего 1-2 подтверждения этому тезису (пожалуй, вспомню только Изандлвану и Адуа).
      Начнем по порядку - первые серьезные звонки раздались в колониальных войнах. Как только европейские и мусульманские культуртрегеры стали способны доставить на место нужное количество стрелков, стали наблюдаться серьезные проблемы у местных народностей, которые ранее достаточно успешно противостояли колониальной экспансии, ограничивая колониальные анклавы прибрежной зоной.
      Но даже египетское завоевание Судана в начале 1820-х годов - это еще не то. Потому что еще техника "не доросла". Самая тема начнется после того, как Хайрем Максим в 1884 г. изобрел свой знаменитый пулемет.
      Правда, до этого были митральеза Монтиньи, митральеза Реффи, картечница Гатлинга и т.д., но это было "еще не совсем то"...
    • Поручик Ржевский живет и побеждает?
      By Чжан Гэда
      Тема странная, но и родилась внезапно - искал французские генеральские шпаги времен Консулата и Первой Империи, и наткнулся на фарфоровую скульптурную композицию "Французский мамелюк и шотландский барабанщик"...
      А кто сказал, что это не относится к Первой Империи? Но все же... В результате - вот такая подборка и вопрос - почему?
      Сексуальное насилие и его образ - как пропаганда собственного превосходства над противником. Традиция, как я понимаю, старая - примеры есть как с глубокой древности (Эвримедонтская ваза 460 г. до н.э.) так и до наших дней (изнасилование пленных военнослужащих противника снимается на видео и распространяется по всем каналам). 
      Несколько примеров такой вот продукции (видимо, изготовленной сугубо для внутреннего использования в той или иной стране - Греции, Франции, Японии и т.д.):



      ИМХО, относиться к этому можно и нужно плохо. Но что-то есть очень архаичное в таком подходе - такое самоутверждение победителей не может быть объяснено с рациональной точки зрения (опять-таки, ИМХО).
    • Наджафли Т. Г. Взаимоотношения Азербайджанского государства Сефевидов с Россией в XVI-XVII вв.
      By Saygo
      Наджафли Т. Г. Взаимоотношения Азербайджанского государства Сефевидов с Россией в XVI-XVII вв. // Вопросы истории. - 2015. - № 4. - С. 122-136.
      Начальный период дипломатических отношений Азербайджанского государства Сефевидов с Россией приходится на последние годы правления шаха Исмаила I. В 1521 г. сефевидское представительство прибыло в Москву и, как свидетельствует сохранившееся донесение крымского хана османскому султану Сулейману, приобрело здесь «много пушек, мастеров и военное снаряжение»1.
      По мнению известного медиевиста О. А. Эфендиева, это было первое свидетельство наличия отношений между государствами, зафиксированное в русских архивах. Данные сведения примечательны еще и тем, что демонстрируют стремление приобрести для армии шаха Исмаила I огнестрельное оружие, нехватка которого остро ощущалась во время Чалдыранского сражения2.
      Налаживанию дипломатических отношений между Московским государством и Сефевидами препятствовали, прежде всего, тяготевшие к Османской империи ханства Поволжья, а также разорительные набеги крымских татар. К середине. XVI в. Московское государство стремилось выйти к северному побережью Каспия для овладения здесь морским путем, а также продвигалось к югу вдоль Волги. Примерно в это же время в Москву прибыло сефевидское посольство, возглавляемое Сейидом Хусейном. Несмотря на то, что сведения о предмете переговоров практически отсутствуют, все же можно предположить, что были, в частности, затронуты вопросы, связанные с созданием военного союза против Османов. В это же время в Азербайджан в четвертый раз вторглись войска султана Сулеймана, и шах Тахмасиб вынужден был вести тяжелую и неравную борьбу с вражеским нашествием. Поэтому естественно предположить, что сефевидский шах искал союзников против набегов крымско-татарских орд на Дагестан и Дербент3.
      Во второй половине XVI в. между Азербайджанским государством Сефевидов и Московским княжеством существовали стабильные торговые отношения. После аннексии русским царем Иваном IV територий Казанского и Астраханского ханств и присоединения их к Московскому княжеству, эти отношения оживились. Шелк-сырец и изделия из шелка, производимые в Шамахе, Ареше, Тебризе, были основной продукцией, поставляемой из Азербайджана в Москву. Торговые связи Азербайджана с Московским княжеством осуществлялись, в основном, через Шамаху и Барду. Русские купцы покупали шелк и нефть в Азербайджане по возможно низким ценам и, перепродавая их западноевропейским купцам, зарабатывали на этом значительные средства. Кроме того, в Сефевидском государстве производилось в большом количестве холодное оружие, военное обмундирование, и их большая часть также экспортировалась в Москву4.
      Однако, в целом, в первой половине XVI в., отношения Сефевидов и Московского княжества не имели для обеих сторон столь важного значения. Если так можно выразиться, в условиях «взаимного безразличия» происходили спорадические обмены дипломатическими миссиями, осуществлялись мелкие торговые операции. «Хотя между Тахмасибом I и его современником Иваном Грозным (1547—1584) не было прямых отношений, именно в это время происходили события, способные повлиять на последующий ход событий во времена правления последнего. Первым из них было завоевание Астрахани Московским княжеством, на что в Иране (Сефевидском государстве. — Т. Н.) не последовало надлежащей реакции. Этот важный стратегический пункт давал России право надзора над Волгой, создавал благоприятные условия ведения торговли в Каспийском море в качестве владельца портового города. Именно обладание Астраханью открыло путь дальнейшим завоеваниям России, последовавшим примерно через полвека»5.
      Иван IV, захватив во второй половине XVI в. Казанское и Астраханское княжества и овладев волго-хазарским водным путем, надеялся укрепить связи с прикаспийскими регионами Кавказа и другими частями Сефевидского государства и в дальнейшем распространить здесь свое влияние. В свою очередь, Османское государство старалось предотвратить попытки Москвы проникнуть на Северный Кавказ. Османский султан намеревался восстановить Казанское и Астраханское княжества, укрепиться в Поволжье и даже, прорыв канал от Дона до Волги, открыть водный путь между Черным морем и Каспием. Присоединение Казанского и Астраханского княжеств к Москве стало причиной серьезного беспокойства при дворе султана Сулеймана, так как Османское государство само стремилось к захвату бассейна Волги и Северного Кавказа. Однако занятый войнами с юго-восточной Европой и Азербайджанским государством Сефевидов, султан Сулейман не смог воспрепятствовать завоеваниям Московского княжества. В 1569 г. султан Селим II вместе с крымским ханом Довлат Гиреем предпринял поход с целью вытеснить русских из Астрахани. Чтобы использовать в войне свой флот, османы даже сделали попытку прорыть канал между Доном и Волгой. Однако единственным результатом этого похода стало разрушение только что отстроенной русской крепости на месте соединения реки Сунджа с Тереком6.
      Заключение мира между государством Сефевидов и Османской империей в середине XVI в., а также вовлечение Московского государства в Ливонскую войну осложнило для них возможность открытой конфронтации с Османским государством. Однако Иван IV считал начало войны Сефевидов с османами более целесообразным и отправил ко двору шаха Тахмасиба представительство во главе со своим приближенным Алексеем Хозниковым. Хозников привез Сефевидам в Казвин значительное количество военной техники — 100 пушек и 500 ружей. Как отмечает П. П. Бушев, шах Тахмасиб, заключивший в 1555 г. мирный договор с османами, хоть и не смирился с захватом Астрахани русскими, но, не желая противостояния с султаном Селимом II, остерегался активной борьбы с османской Турцией7.
      В последней четверти XVI в. османский султан Мурад III, нарушив условия Амасийского мира, начал войну с Сефевидами, чем крайне обострил соперничество за Кавказ. Османский султан в своих посланиях и указах дагестанским правителям подстрекал их к борьбе против Сефевидского государства и Великого Княжества Московского8. Переход же в 1557 г. Кабарды под вассальную зависимость России дал возможность Ивану IV продвигаться на Северный Кавказ.
      Жалобы царя Кахетии и князей Дагестана на шамхала Тарку стали еще одним поводом для укрепления в регионе московского князя. В 1576 г. русский царь проявил очередную инициативу по строительству крепости на берегу реки Терек. Сын Великого Ногайского хана Гази Мирза в 1577 г. пытался помешать этому и по настоянию крымского хана Довлат Гирея напал на Кабарду. Однако в происшедшем между сторонами бою Гази Мирза был убит9. Используя внутренние разногласия между феодальными правителями Северного Кавказа, Иван IV стремился еще больше укрепить свои позиции в регионе и остановить османскую экспансию в направлении Южного Кавказа10.
      В 1578 г. русские, приняв во внимание сделанное годом ранее предложение хана Малой Кабарды Канбулат хана, построили крепость на берегу реки Сунджа и разместили там вооруженный гарнизон. Наряду с этим, русские, воспользовавшись вторжением османской армии на Кавказ, восстановили в 1580 г. Турекскую крепость, которую были вынуждены разрушить в 1574 году. Согласно указаниям царей Ивана IV и Фёдора, казаки, жившие вокруг крепости Терек, а также вокруг рек Терек, Сунджа и Гёйсу, были привлечены к борьбе против османов. Таким образом, османо-сефевидо-русское соперничество за Кавказ вновь резко обострилось.
      Захват османской армией большей части азербайджанских земель и прикаспийских территорий Дагестана во время османо-сефевидской войны 1578—1590 гг. привел к закрытию волго-каспийского торгового пути и нанес серьезный урон экономическим отношениям между двумя государствами. По мнению Бушева, переход в руки османов Баку и Дербента снизил значение Астрахани как центра торговли. При этом Московское государство оказалось окруженным с юга и юго-востока11. Общий интерес Азербайджанского государства Сефевидов и Московского княжества в деле освобождения волжско-каспийского торгового пути от османского надзора создал основу для их политического сближения.
      Стремление Османского государства укрепить свои позиции на Северном Кавказе в ходе сефевидо-османской войны оказало свое влияние и на отношения с Московским княжеством. Четырехтысячная османская армия, отправившаяся 21 октября 1583 г. из Дербента в Керчь под руководством Оздемироглы Османа паши, 28 октября, переходя реку Сунджа, была атакована русскими. После трехневных боев русские вынуждены были отступить. Крепости Терек и Сунджа были захвачены османами и разрушены. Садик Билге отмечает, что беи Кабарды для удобного прохождения армии Османа паши, следовавшего в Тамань, построили мост через реку Терек. В 1584 г. османский султан принял решение основать крепость на берегу Терека. Определение места крепости и его строительство было поручено беям Кабарды и правителю Дербента Джафар паше12.
      В этот период русский царь также расширял свою деятельность на Кавказе с целью укрепления позиций Московского государства. В 1586 г. царь Фёдор через своего посланника Русина Данилова отправил письмо царю Кахетии Александру II с предложениями дружбы и покровительства. Александр II в ответ послал к царю с Русином греческого священника Кирила Ксантопулуса и черкесского бея Хуршида. 11 апреля 1587 г. послы Кахетии вместе с Родионом Биркиным и Петром Пивовым покинули Москву и направились обратно в Кахетию. 26 августа прибывшее через Астрахань в Кахетию русское посольство было принято Александром II. После проведенных обсуждений, 28 сентября Кахетинское царство согласилось на покровительство русского царя, а Александр II обязался отсылать ежегодно в Москву 50 тюков иранского шелка и 10 ковров, сотканных из золотых и серебрянных нитей13.
      Поступок бывшего вассала — царя Кахетии — не мог не обеспокоить сефевидских правителей. Шах Аббас I, стремясь прояснить ситуацию, отправил своего посланника к Александру II. 25 апреля сефевидский посол Джамшид хан встретился в Зайеме с русским посланником Биркиным. В июне 1588 г. Родион Биркин, Петр Пивов, посол Александра II Кирил Ксантопулус, черкес Хуршид бей вместе с грузинским князем Капланом Вашнадзе покинули Кахетию. Они прибыли в Москву 16 октября14. Предпринятые русским царем шаги по вовлечению Кахетии, являвшейся территорией османского влияния, в сферу своих интересов еще более осложнили отношения между двумя государствами.
      По этой причине, русский царь Фёдор направил своего представителя ко двору Сефевидов в целях урегулирования отношений. К концу 1588 г. русский посол Григорий Васильчиков прибыл в Казвин. Основной целью Васильчикова было налаживание дружеских отношений между двумя государствами и обсуждение возможности создания военного союза против Османской Турции. 9 апреля 1589 г. шах Аббас I принял у себя во дворце русского посла. Васильчиков передал шаху привезенные подарки и письмо, в котором русский царь проявлял заинтересованность, в первую очередь, в изгнании османов с прикаспийских областей, а также напоминал об обещании шаха Мухаммеда Худабенди передать русским Баку и Дербент15.
      Шах Аббас I заявил о согласии «уступить» русскому царю Баку, Дербент и Шамаху лишь в том случае, если эти города будут освобождены русскими от османов. Русскому посланнику было разрешено вернуться назад и вручено ответное письмо шаха16. Бушев, касаясь переговоров шаха Аббаса I с Васильчиковым, пишет, что шах Аббас I при разговоре о заключении военного союза против Турции не ответил напрямую на вопрос о передаче Москве двух неконтролируемых им городов. Он открыто заявил, что русские должны своими силами отобрать их у османов. Если же Дербент и Баку будут освобождены шахскими войсками, о передаче этих городов не может быть и речи. Также шах Аббас прямо не ответил на вопрос о создании военного союза против Турции17.
      Таким образом, миссия Васильчикова хоть и не достигла конктретных результатов, но все же заложила основу официальных дипломатических отношений между Московским государством и Сефевидами.
      В 1587 г. Османское государство, приняв во внимание жалобы Великого ногайского бека Урус хана на русские нападения и требования узбекского хана Абдуллы, а также строительство русскими новой крепости на берегах Терека, 22 сентября приняло решение начать военный поход с целью захватить Астрахань. Крымскому хану и ногайским бекам были отправлены приказы помогать османской армии во время похода, который должен был начаться весной 1588 года. Однако непрерывные войны с Сефевидами, вынуждали Османское государство направлять все силы против кызылбашей. Астраханский поход не состоялся. В то же время царское правительство пыталось урегулировать отношения с Османским государством дипломатическим путем. Несмотря на то, что османские султаны долгое время держали вопрос о Казани и Астрахани открытым и продолжали угрожать русским, против них до 1678 г. не был предпринят ни один военный поход.
      В 1587 г., по требованию султана Мурада III, армия крымского хана начала военные действия против союзника русского царя на Кавказе бея Малой Кабарды и одержала победу. Это событие, а также решение Османского государства об астраханском походе, вынудили русского царя весной 1588 г. построить вблизи соединения рек Терек и Тумен поселок Терски и одноименную крепость. Крепость Терски, где расположились посланные из Астрахани военные силы и пушки, превратилась в основную базу для нападений на куманов и авар, а также стала экономическим и военным центром Северного Кавказа, одновременно являясь важным местом остановки дипломатических миссий, прибывавших из Грузии. На ярмарки, организуемые каждую неделю в Терски под попечительством русских, стали прибывать чеченцы и ингуши. В 1588 г. некоторые кабардинские беи, с учетом того, что царь Фёдор оказывал им помощь, приняли покровительство Москвы, при условии защиты от всех врагов. Казикумухское бекство, расположенное в долине нижнего Терека и на берегу реки Тумен и бывшее Туменским княжеством, со строительством Теркской крепости также перешло под управление России18.
      Азербайджанское государство Сефевидов в своей борьбе с османскими захватами на Южном Кавказе и в Азербайджане искало пути для заключения союза с Московским государством. Русский посол Васильчиков, посетивший шаха Аббаса I в 1588 г., сообщил ему о строительстве крепости на берегу реки Терек, а также о приказе астраханского воеводы не пропускать османов через Терек. Будучи очень доволен этой новостью, шах проявил особую милость к русскому посланнику19.
      Специальные представители шаха Аббаса I Хади бей и Будаг бей вместе с русским послом были направлены в Москву. В мае 1590 г. русский царь принял их в Кремле. Шах Аббас I, в адресованном царю письме, сообщал о желании восстановления связей, разрушенных Османским государством, необходимости налаживания дружественных отношений, о возможной передаче Дербента и Баку царю. Отправив русскому правителю разноцветные шелковые ковры, луки, изготовленные в Хорасане, шах Аббас I просил царя послать ему белок, соболиные меха и охотничьих птиц. С учетом тяжелых последствий изнурительной Ливонской войны, русский царь в сложившихся условиях не смог дать положительного ответа на предложение о создании военного союза против Османского государства, надеясь решить проблему дипломатическими усилиями20.
      Османское государство, в свою очередь, также стремилось заполучить Северный Кавказ и Дагестан. Дагестанские правители, направив в Москву своих представителей, попросили у русского царя оказать им помощь в строительстве укреплений на берегах Терека с тем, чтобы предотвратить походы османской армии и сил крымского хана на Кавказ. В 1588 г. на реке Терек была построена одноименная крепость21. Сефевидскому шаху была предоставлена нужная информация и о строительстве города Терек. Ему было сообщено, что город был сооружен с целью недопустить набегов на Дербент и кызылбашские территории сил османского султана и крымского хана22. Таким образом Москва продемонстрировала стремление укрепить свои позиции на Северном Кавказе. Инициативы русского царя, в особенности строительство городка Терек и перекрытие таким образом важной стратегической магистрали для вторжения османских и крымских войск в зону военных действий, беспокоили турецкого султана. И хотя османы требовали уничтожения городка Терек, добиться этого им не удалось. В 1589 г. к сефевидскому двору было отправлено новое представительство под руководством Семена Звенигородского и Торха Антонова. Проходя через Кахетию, посольство пыталось поднять царя Александра против шамхала Тарку23.
      Проникновение османов на Кавказ наряду с Сефевидским государством беспокоило и Московские власти. Учитывая данное обстоятельство, шах Аббас I, еще до подписания Стамбульского договора в 1590 г., отправил своего посла Хади бея в Москву. Сефевидский шах хотел получить гарантии русской помощи в своей борьбе против османов на Северном Кавказе, а взамен, обещал подарить Баку и Дербент русскому царю24. Однако тот факт, что по Стамбульскому миру прикаспийские области Азербайджана и Дагестана остались у османов, заставил стороны приступить к новым переговорам.
      Так как Сефевиды и Московское княжество имели общую цель — освобождение волжско-каспийского торгового пути от османского надзора, у них появились основания для сближения, не принесшие, однако, ожидаемых результатов. Ослабевшее после длительной Ливонской войны Московское государство переживало внутренний кризис. Царь Фёдор Иванович, а также ведавший внутренней и внешней политикой Борис Годунов, не могли решить вопрос войны с Османским государством. Московское княжество ограничилось привлечением на свою сторону горских княжеств и этим старалось ослабить позиции османского государства на Северном Кавказе25.
      Несмотря на дипломатическую неопределенность, сефевидский правитель продолжал уделять особое внимание налаживанию политических и экономических отношений с северным соседом. С этой целью в 1592 г. он послал в Москву торговое представительство из 50 человек под руководством известного купца хаджи Хосрова. Шах Аббас I надеялся, что через организованный торговый коридор сможет получать из России оружие и военное снаряжение. Кроме того, сефевидский шах, при содействии посланной делегации, потребовал у русского царя освобождения четырех сефевидских кораблей, задержанных в астраханском порту местными чиновниками. Одновременно он, с целью вручить русскому царю украшенный бирюзой трон, отправил новое посольство в Москву. 6 октября 1593 г. принятый царем Фёдором сефевидский посол передал ему письмо и подарки от шаха Аббаса. После царя делегация встретилась с Борисом Годуновым, державшим все бразды правления в своих руках. Годунов, считавший налаживание торговых отношений между странами вполне приемлемым, передал послу письмо как от имени царя, так и от себя лично, а также подарки для шаха Аббаса.
      Через месяц после возвращения из Москвы сефевидской миссии туда отправился посланник шаха Аббаса I Хаджи Искендер. Передав царю очередное письмо, а также привезенные щит, железное зеркало, бархатные ткани, он взамен попросил у русских белок, лисьи меха, кольчуги, слоновую кость и нутряной жир для изготовления воска.
      В письме сефевидскому шаху русский царь писал: «Мы узнали о мире, заключенном вами с османами. Это новость удивила нас. В такой ситуации, как вы можете с одной стороны предлагать нам создать союз, а с другой заключать мир с врагом». Шах Аббас I попросил русского посла убедить царя Фёдора Ивановича срочно отправить армию в Ширван и добавил, что если русская армия освободит Баку и Дербент от османов, он не будет возражать против передачи этих городов Моковскому государству26. Подтверждая приезд русского посла ко двору Сефевидов, Искендер бек Мунши отмечал: «Прибыв от русского царя к шаху, они привезли подобающие дары и подношения. Послом был надежный русский военачальник. Русское государство написало письмо с особой симпатией, затронув многие вопросы. Его величество шах приветствовал приезд посла, проявил к нему почтение, несмотря на то, что он гяур...»27. 19 февраля 1595 г. делегация из семидесяти пяти человек во главе с Василием Тюфякиным была направлена к сефевидскому двору для заключения договора о дружбе и взаимной помощи между странами. Следуя по Каспию, члены делегации заразились чумой, и князь Василий, а также Семён Емельянов умерли. В ноябре 1595 г. тридцать семь человек из делегации достигли Казвина. Шах Аббас I сразу же разрешил больным отбыть обратно. Лишь трое из них сумели вернуться в Москву. По этой причине союз между двумя странами не был заключен28.
      Избранный царем Борис Годунов (1598—1605) старался развивать отношения с Сефевидской империей. В 1600 г. князь Алексей Засекин был послан к шаху Аббасу с заверением, что смена власти не нанесет урон отношениям двух государств. Русский посол, заявив о важности создания союза между Австро-Венгрией, Россией и Ираном против Османов, гарантировал, что Россия всегда будет оказывать Сефевидам военную помощь. Русский царь прислал также сефевидскому шаху двух охотничьих псов, медведя и двух соболей29. С князем Алексеем в Москву для поздравления Бориса Годунова с восхождением на престол отправился сефевидский посланник Пиргули бей Текели30. Шах Аббас I попросил русского царя внести некоторую ясность в вопрос о планах австро-венгерского императора Рудольфа II, который находился в состоянии войны с Османским государством. Русский царь с помощью своего посла хотел столкнуть армию шаха Аббаса I с османами и, в случае незаключения мира между ними, обещал шаху свою помощь. Шах Аббас I, в свою очередь, предложил русскому царю совместное наступление на Ширван и Грузию, находившиеся под османским правлением, и даже использование в этих целях донских казаков31. Однако османо-сефевидская война, активность крымских татар, начало внутренних неурядиц в России затруднили не только обмен посольствами, но и препятствовали заключению между государствами договоров в политической и экономической сферах. Посылаемые представительства не продвигались дальше обновленных обещаний дружбы и взаимопомощи, провозглашений взаимных желаний и требований.
      К началу XVII в., воспользовавшись ослаблением Османской империи вследствие внутренних беспорядков и восстаний, сефевидский шах решил начать против нее новую войну. Чтобы заручиться помощью русского царя, он в августе 1603 г. отправил своего посла Лачын бея в Москву. Царь Борис Годунов принял посланные шахом подарки, но на этот раз не поверил в искренность его намерений32.
      По заключению турецких историков, в это время Россия, воспользовавшись войной Османского государства с Германией и Сефевидами, вновь попыталась укрепиться на Кавказе. В 1603 г. Борис Годунов, направив своего посла Ярославского в Исфахан, оповестил шаха Аббаса I о своей поддержке в случае отправки сефевидской армии против турок и отказа от заключения с ними мира33.

      Перед Аббасом Великим проносят головы турок в отвоеванном у них Тебризе, 1603
      Шах Аббас I, не дожидаясь возвращения посла из Москвы, с учетом сложившейся благоприятной ситуации, начал войну против Османского государства. В самый разгар войны Борис Годунов отправил русскую армию под предводительством воеводы Бутурлина и генерала Плещеева в Дагестан. Десятитысячная русская армия, возглавляемая Иваном Бутурлиным, в апреле вошла в Дагестан и захватила крепости Гёйсу и Тарку. Весной 1605 г. османская армия окружила Тарку. Оставившая город семитысячная русская армия потерпела поражение в сражении, происшедшем между Тарку и Казиюртом. Много русских, в том числе Иван Бутурлин и генерал Плещеев, были убиты. Все крепости на реках Сунджа, Сулак и Терек перешли в руки османов и дагестанских сил и были разрушены. Вынужденные отступить к Астрахани, русские, вплоть до похода Петра I в прикаспийские области, не предпринимали больше набегов на Северный Кавказ34. За это время сефевидская армия полностью освободила территории Азербайджана от османского завоевания.
      После избрания нового царя — Василия (1606—1610) — посол Иван Ромоданский привез послание к сефевидскому двору. Несмотря на выраженное через посла шаху Аббасу I недовольство походом на христианскую Грузию, сефевидский правитель принял посла с почтением, подготовил на присланное письмо два ответа, в которых шах Аббас I сообщил об успехах в войне с османами и вновь предложил русскому царю присоединиться к войне против турок.
      После заключения в 1612 г. Стамбульского мира между Сефевидским и Османским государствами, шах Аббас I приступил к активной политике в отношении Дагестана и Грузии. Он усмирил восстание в Кахетии в 1615 г., направил делегации к правителям Дагестана и Северного Кавказа с призывом к подчинению. Международная ситуация того времени складывалась не в пользу России. Она находилась в состоянии войны с Польшей и Швецией на западе, с Крымским ханством — на юге. По этой причине Москва не хотела осложнения отношений и с Сефевидами. Для восстановления разрушенного войнами хозяйства требовались большие средства. Поэтому правящие круги России возлагали большие надежды на торговлю с Сефевидским государством.
      Принимая во внимание тот факт, что после освобождения шахом Аббасом I от османов территорий Азербайджана и Грузии его государство стало соседом России, царь Михаил I (1613—1645) придавал особое значение налаживанию дружеских отношений с Сефевидами. 30 января 1614 г. он направил С. Тихонова к сефевидскому двору с извещением о своем приходе к власти и намерении наладить политические оношения между двумя странами. 14 декабря 1614 г. шах Аббас I принял русского посла в своем лагере в Гызылагадже. Радушно встретив посланника, сефевидский шах подтвердил, что сообщил послу о готовности предоставить России деньги и военную силу. 28 января 1615 г. Тихонов в сопровождении посла шаха Полад бея отбыл в Россию. Через восемь месяцев Полад бей был принят русским царем. Шах Аббас I через своего посла сообщал об освобождении территорий Азербайджана от османского завоевания и, по причине устранения серьезных препятствий для ведения торговых отношений между странами, просил прислать русских купцов для налаживания торговли.
      С началом новой войны Османского государства против Сефевидов в 1616 г., проблема безопасности северных городов вновь стала актуальной. Сефевидские правители намеревались обеспечить защиту северных границ за счет укрепления оборонных русских крепостей на реках Гёйсу и Сундж. Однако внешнеполитическое положение Москвы не дало возможности претворить в жизнь этот план. Русскому царю, ведущему войну с Польшей, требовались большие материальные средства для покупки оружия и снаряжения. Отправленные к Сефевидам русские послы Леонтьев и Барянский хотели получить от шаха материальную помощь. К концу 1617 г. русскому послу Леонтьеву удалось добиться от шаха выдачи 7 тысяч серебром, но эта сумма не удовлетворила русского царя35.
      Дж. Айдогмушоглу пишет, что в период войны шаха Аббаса I против Османов на Кавказе, сефевидские купцы попали в Астрахани в руки русских разбойников. Узнав об этом, русский царь направил посла Ивана Брихова с письмом, написанном на тюркском языке, к шаху Аббасу I. Принявший русского посла в октябре 1615 г. близ Тифлиса шах гарантировал, что не будет иметь никаких отношений с врагами русского царя. Однако через несколько лет после этих событий один из грузинских царевичей попросил покровительства и помощи у русского царя против Аббаса I, чем разгневал шаха, и он издал указ о прекращении отношений между странами. Русский царь не согласился на предложение царевича и, чтобы снять напряжение в отношениях, а также с целью получить материальную помощь для окончания войны с Польшей, послал князя Михаил Воротинского (должно быть Барятинского) ко двору Сефевидов. 14 ноября 1618 г. на городской площади Казвина принятый шахом посол вручил ему привезенные подарки. От имени русского царя посол просил шаха о предоставлении материальной помощи, гарантируя взамен неприкосновенность сефевидским купцам в Астрахани. В ответной речи шах Аббас I заявил о том, что обе страны являются близкими соседями и нет необходимости третьей стране (имелась в виду Грузия) вносить распри в это соседство. Поняв сомнения шаха в вопросе материальной поддержки, русские послы покинули присутствие. В сентябре 1619 г. они по гилянскому пути вернулись назад. Русским подданным было разрешено вести торговлю на сефевидской территории36.
      Дипломатические отношения шаха Аббаса I и русского царя продолжали расширяться. Рост авторитета Московского государства проявился и в возрастании количества посольств, направляемых к сефевидскому двору. Так, между 1614—1618 гг. к шаху Аббасу были отправлены московские послы Брехов, Афанасьев, Шахматов, Леонтьев, Тимофеев и Барятинский37.
      Во время очередного набега османской армии на Азербайджан в 1617 г. вопрос закрытия северокавказской дороги встал перед Сефевидским государством со всей остротой. И хотя разрешение этого вопроса еще более ухудшило бы отношения России и Турции, московские власти, заинтересованные в укреплении связей с Сефевидами, решили удовлетворить просьбу шаха. К тому же, стремление Османского государства укрепиться на каспийских берегах и Северном Кавказе шло вразрез с интересами Москвы. Серьезно могла пострадать также торговля русских купцов с Азербайджаном. Усиление Османского государства в регионе не отвечало интересам не только Сефевидской империи, но и русского царя, который старался укрепить здесь свои экономические и политические позиции. Вскоре Московское государство, построив на реках Сундж и Гёйсу укрепленные оборонительные системы, взяло под контроль северокавказскую дорогу, протянувшуюся до Азербайджана и, таким образом, преградило путь нападениям Османской империи и крымских татар с севера на Сефевидское государство.
      После освобождения азербайджанских земель от османского господства и восстановления границ Сефевидской империи сефевидский шах не стал возражать против восстановления русских крепостей на Северном Кавказе. По сведениям Мухаммеда Тахира Вахида, во времена шаха Аббаса I отношения между государством Сефевидов и Московским княжеством были хорошие, происходил постоянный обмен посольствами38. Дипломатические отношения имели, прежде всего, антиосманскую направленность. Поэтому Москва поручала своим послам изучать османо-сефевидские отношения. Кроме того, московские послы должны были сформировать в Сефевидском государстве представление о мощи и силе Московского государства39.
      Такое положение просуществовало до середины XVII века. Мухаммед Тахир Вахид пишет, что во времена шаха Аббаса II между Сефевидами и русским царем существовали дружеские отношения. По сведению источника данного времени, при правлении шаха Аббаса II (1642—1666) русские построили новые крепости на реке Терек. Учитывая дружеские отношения между странами, сефевидский двор не отреагировал на это событие40.
      Во второй половине XVII в. русские правительственные круги более активно стали проводить политику расширения своих южных границ. Московское государство ревниво относилось к действиям Англии, направленным на установление своего влияния в Сефевидском государстве. Строительство русскими на Северном Кавказе стратегически важных крепостей стало причиной недовольства Сефевидов. Шах Аббас II в 1653 г. уничтожил постройки вокруг Дербента, но чтобы не нарушить перемирие между странами, он не дал согласия на разрушение крепостей на Тереке41. Конфликт между сторонами продолжался вплоть до 1662 года. По мнению Ю. Зевакина, в первые годы правления шах Аббас II, учитывая ослабление Сефевидской империи, не препятствовал русскому царю при строительстве городов-крепостей в Дагестане, но, по мере усиления своего государства, не мог смириться с укреплением русских позиций в Дагестане42.
      Усиление Московского княжества на Северном Кавказе, расширение отношений грузинских правителей с Москвой стали усугублять противоречия между сефевидским шахом и русским царем. Попытки русского посла Лобанова-Ростовского убедить шаха Аббаса II, в первую очередь, в том, что строительство русской крепости на реке Сундж никоим образом не повредит отношениям с Сефевидским государством, не удались. Одновременно Лобанов-Ростовский должен был добиться от шаха возвращения Теймураза в Кахетию и прекращения антирусских выступлений на Северном Кавказе и в Дагестане. Но сефевидская дипломатия поставила перед русским послом свои требования — положить конец разорительным набегам донких казаков на прикаспийские области, разрушить все крепости на Северном Кавказе, построенные без разрешения шаха, а также выдать шаху царевича Ираклия. Требования относительно прекращения столкновений на границе, мешающих торговым отношениям, были встречены шахом положительно, однако остальные были отвергнуты. Неудачная миссия Лобанова-Ростовского крайне обеспокоила царское правительство43.
      3 июля 1658 г. сефевидский посол Дакул Султан прибыл в сопровождении пяти купцов в Москву с намерением урегулировать межгосударственные отношения. И хотя ни одна из сторон не хотела идти на уступки, визит сефевидского посланника продемонстрировал обоюдное стремление возобновить отношения. На переговорах вновь был поднят вопрос о сожжении крепости на реке Сундж и грабежах местного населения. В свою очередь Дакул Султан довел до сведения царя, что во время этих событий в русских городах также были задержаны подданные шаха. Затронули и грузинский вопрос. Русский царь попросил сефевидского шаха положить конец вражде с Грузией, но сефевидский посол напомнил, что по просьбе царя Алексея Михайловича шах Аббас II согласился покровительствовать Теймуразу и принять царевича Давида в качестве заложника в Исфахане, однако отказ Теймураза стал причиной отправки войск в Грузию. Просьба Теймураза к Москве о помощи в 1857 г. обеспокоила шаха, так как русский царь пообещал, что как только представится возможность, он отошлет письмо шаху о том, чтобы тот прекратил антигрузинские действия44.
      В 1662 г. для подтверждения мира и дружбы между государствами и урегулирования общих вопросов, в Исфахан была направлена русская миссия во главе с Милославским. Ей было поручено для ознакомления с ситуацией побывать в Шамахе. Во время своего пребывания в этом городе посольские представители сумели собрать необходимый материал, связанный с экономическим и политическим положением, а также природными ресурсами Ширвана, и отправить его в посольский приказ. Посол был встречен радушно и все требования, кроме связанных с Грузией, были приняты. Категорически отказавшись обсуждать вопрос о Грузии, шах заявил, что ввиду вхождения грузинских земель в шахские владения, в случае неподчинения грузин шаху, они будут наказаны, как во времена его предшественников. Однако, в связи со смертью посла Милославского, миссия не была доведена до конца.
      Л. Локхарт, подчеркивая не очень благосклонное отношение Сефевидов к русским послам во время правления шаха Аббаса II, отмечает, что «несмотря на наличие верительных грамот у прибывших в Исфахан в 1664 г. двух послов, которых сопровождали восемьсот человек, с дарами и подношениями от царя Алексея Михайловича, в Сефевидской империи довольно быстро поняли, что основная цель миссии, прибывшей в страну, является, используя дипломатический статус, реализовать привезенные в большом количестве товары, минуя пошлины»45. Р. Дадашева пишет, что после того, как раскрылась истинная цель визита, к русским сложилось предвзятое, достаточно негостеприимное отношение и, в результате, гости покинули страну крайне обиженные. «Разгневанный таким отношением, царь, далекий от мысли объявить войну Сефевидам, решил отомстить за это другим образом. По его воле, известный как глава разбойников Степан Разин, со своими пятьюстами донскими казаками, стал нападать на передвигающихся по Волге купцов и путешественников, совершать грабительские набеги на Мазендаран и основал своему отряду лагерь в Ашуре, на северо-востоке Каспия»46.
      П. П. Мелгулов сообщает о связях Сефевидского государства в период шаха Аббаса II следующее: «Если обрадованный русский царь даровал в XVI веке английским купцам, привозившим в Россию западные товары, грамоты и привилегии, то в XVII веке подобные уступки сефевидский шах Аббас II даровал русским купцам; разрешал им беспошлинную торговлю в прибрежных городах Сефевидского государства. Отношения между Ираном (Сефевидами. — Т. Н.) и Россией были настолько дружескими, что после смутного времени (начало XVII века), когда нуждающиеся в деньгах русские обратились за долгом к соседним государствам, откликнулись лишь Сефевиды и отослали в Россию известное количество золота и серебра»47.
      Отметим, что дружественные отношения между Азербайджанским государством Сефевидов и Россией не переросли в создание сильного союза. Если в начале XVII в. Московское княжество опасалось выступать в качестве союзника сефевидского шаха против Османского государства, то к концу XVII в. на предложение русского царя о совместной борьбе против Турции, исфаханский двор не дал положительного ответа. Накануне начала войны с Османским государством в 1675 г., прибывший ко двору Сефевидов в сопровождении одинадцати человек русский посол напомнил о ранее достигнутом соглашении между двумя государстввами — в случае нападения османов на одну из сторон, другая с двадцатитысячной силой должна помочь союзнику. По указанию шаха Сулеймана, вопрос был вынесен на обсуждение Государственного совета. Несмотря на угрозы русского посла о прекращении отношений с Сефевидским государством в случае отказа, 6 августа 1675 г. члены Совета вынесле решение о нейтралитете48.
      Ближе к концу XVII в. сефевидский правитель открыто выражал негативное отношение к предложению московского князя о совместных действиях против Османской империи. Однако наличие общего интереса в экономических и политических связях заставляли стороны продолжать существовавшие отношения. Московский князь относился к Каспийскому морю как к важному средству для проникновения в страны Востока. Как пишет Л. Локхарт, Петр I, посвятивший большую часть своего пребывания во власти тому, чтобы превратить Россию в морскую державу, естественно, не мог обойти своим вниманием Каспий49. Крайне осложнил отношения Сефевидов и Московского княжества вопрос о том, какому государству принадлежит территория Дагестана50. Прибывший в 1697 г. в Исфаган русский посол вручил шаху ноту протеста от имени царского правительства, недовольного тем, что в момент осады Азова русскими войсками, лезгинские и другие кавказские племена оказывали помощь туркам. Русские пытались привлечь султана Хусейна к войне против турок, но в то же время требовали выплаты долга в триста тысяч туменов, оставшихся со времен шаха Сефи. Однако на этот раз желание русского посла, как это делалось обычно, лично вручить верительные грамоты и ноту шаху при содействии главного везиря, Сефевиды расценили как очень смелый шаг, предположив, что он провоцирует разрыв отношений между государствами. Поэтому было принято решение арестовать посла и не выпускать до тех пор, пока Москва не даст соответствующих объяснений. До июля 1699 г. посол пребывал в плену и только после вмешательства архиепископа Анкора был отпущен на свободу51.
      Надо отметить, что к концу XVII в. Петр I осознавал роль Сефевидского государства в своей борьбе против Османской империи. Для получения обстоятельной, достоверной информации о происходящем, царь в 1697—1698 гг. старался учредить пост резидента при сефевидском дворе. С этой целью туда был отправлен Василий Кучуков. Однако «не являвшийся тонким дипломатом и, видимо, не достаточно умным человеком В. Кучуков потребовал личного принятия от него шахом Султан Хусейном царской грамоты и, не сумев выполнить возложенной на него миссии, был выдворен из страны Сефевидов»52.
      В конце XVII в. царь Петр I принял решение об отправке кораблей в порты, расположенные на южных берегах Каспия и создании нового опорного пункта для расширения торговли. В 1700 г. командир русской эскадры капитан Э. Мейер потребовал у Сефевидского государства права свободного прохода в бакинскую бухту для русских кораблей. Сефевидское правительство отвергло это требование и, учитывая незащищенность Баку, начало укреплять город53.
      Политические и экономические отношения между Сефевидами и Московским государством в XVI—XVII вв. были непосредственно связаны с проводимой в регионе политикой Османской империи. Враждебное отношение русского царя к османам и заинтересованность в их выдворении с Южного Кавказа позволили сефевидского шаха привлечь Московское государство к конфликту в этом регионе. Шах Аббас I, взамен предоставления русским царем военной помощи, даже обещал подарить ему имеющие важное стратегическое значение прикаспийские города Дербент и Баку. Однако Московское государство не хотело вступать в военное противостояние с сильной в тот период Османской империей и одновременно, не желая упускать свой шанс в сложившейся ситуации, всеми силами старалось вовлечь Сефевидов в войну против Османской империи, не скупясь на обещания военной помощи. Так как длительные и изнурительные переговоры между сторонами не дали никаких результатов, а шах Аббас I одержал победу над османами и сумел освободить захваченные азербайджанские территории, вопрос о передаче русским вышеуказанных городов не становился более объектом обсуждения.
      Хотя с середины XVII в. между государствами и создалась определенная напряженность, инициативы, проявленные сторонами, сумели ее нейтрализовать и дали возможность сохранить стабильные отношения.
      Примечания
      1. БУШЕВ П.П. История посольств и дипломатических отношений Русского и Иранского государств в 1586—1612 гг. М. 1976, с. 36.
      2. ЭФЕНДИЕВ О.А. Азербайджанское государство Сефевидов в XVI веке. Баку. 1981, с. 113.
      3. Там же, с. 114.
      4. История Азербайджана. Т. 3. Баку. 1999, с. 230—232.
      5. LOCKHART L. The fall of the Safavi dynasty and the Afghan occupation of Persia. Cambridge. 1958, p. 55; ДАДАШЕВА P. Последний период Сефевидов. Баку-Нурлан. 2003, с. 260-261.
      6.  АЛИЕВ Г. История Кавказа. Баку. 2009, с. 308.
      7. БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 44-45; ЭФЕНДИЕВ О.А. Ук. соч., с. 114; АЛИЕВ Ф.М. Азербайджано-русские отношения. Баку. 1985, с. 30.
      8. МАГОМЕДОВ Р.М. История Дагестана. Махачкала. 1968, с. 137.
      9. SADIK BILGE М. Osmanli devleti ve Kavkasya. Istanbul. 2005, s. 82.
      10. МАГОМЕДОВ Р.М. Ук. соч., с. 136.
      11. БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 46; СЕИДОВА Г. Азербайджан во взаимоотношениях Сефевидской империи и Русского государства. Баку. 2007, с. 39.
      12. SADI К BILGE М. Op. cit., s. 83.
      13. ALLEN W.E.D. Russion Embassis to the Georgian Kings 1589—1605. Vol. I. Cambridge. 1970, p. 60-61.
      14. Ibid., p. 62.
      15. БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 110.
      16. MIHRIBAN M.N.E. I Sah Abbas-i Kebir. Sirket-i Miitalaat va nesr-i kitab-i Parsa. Tehran. 1387, s. 163; БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 113.
      17. АЛИЕВ Ф.М. Ук. соч., с. 33.
      18. SADIK BILGE M. Op. cit., s. 84.
      19. Памятники дипломатических и торговых сношений Московской Руси с Персией. Т. 1. СПб. 1890, с. 128, 290; РАХМАНИ А.А. Азербайджан в конце XVI и в XVII веке. Баку. 1981, с. 103.
      20. МАГАРАМОВ Ш.А. Восточный Кавказ в политике России, Турции и Ирана в конце XVI в. — Вопросы истории. 2009, № 4, с. 151.
      21. СМИРНОВ А.Н. Политика России на Кавказе XVI-XVII вв. М. 1958, с. 36.
      22. ЕГО ЖЕ. Кабардинский вопрос в русско-турецких отношениях XVI—XVIII вв. М. 1948, с. 22.
      23. БЕЛАКУРОВ С.А. Сношения России с Кавказом (1578—1613 гг.). М. 1889, с. 113— 114; МАГАРАМОВ Ш.А. Ук. соч., с. 152.
      24. Памятники дипломатических и торговых сношений Московской Руси с Персией, с. 128—129; БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 113; РАХМАНИ А.А. Ук. соч., с. 64.
      25. ПЕТРУШЕВСКИЙ П.П. Азербайджан в XVI—XVII веках. В кн.: Сборник статей по истории Азербайджана. Баку. 1949, с. 276.
      26. БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 258; СЕИДОВА Г. Ук. соч., с. 42-43.
      27. ИСКЕНДЕР БЕК МУНШИ. Украшающая мир история Аббаса. Баку. 2010, с. 935.
      28. ГУСЕЙН Ф.А. К вопросу об обещании шаха Аббаса уступить Московскому государству Дербент, Баку и Шемаху. — Вопросы истории. 2010, № 9, с. 120—121.
      29. Там же, с. 121 — 122.
      30. Книга Орудж-бека Байата. Дон-Жуана Персидского. Баку. 1988, с. 155.
      31. SÜMER F. Abbas I. DÍA, с. 1. Istanbul. 1988, s. 18; KURAT A.N. Rusiya tarihi. Baslangicdan 1917-ye kadar. Ankara. 1993, s. 181 — 182.
      32. KURAT A.N. Op. cit., p. 43-44.
      33. KÜTÜKOGLU B. Osmanli-iran siyasi münasebetleri (1578—1612). ístanbul. 1993, s. 253.
      34. SADIK BILGE M. Op. cit., s. 86.
      35. MIHRIBAN M.N.E. Op. cit., s. 166.
      36. ЛЕБЕДЕВ Д.М. География в России XVII в. М-Л. 1949, с. 175-176; РАХМАНИ А.А. Ук. соч., с. 99.
      37. МУХАММЕД ТАХИР ВАХИД. Сергузеште Шах Аббас деввом. Бе кушеше Сеттар Авди. Тегеран. X. 1334, с. 55; ГАСАНАЛИЕВ 3., БАЙРАМЛЫ 3. Внутренная и внешная политика азербайджанского государстве Сефевидов в году правления шаха Аббаса II. Баку. 2011, с. 41.
      38. ШПАКОВСКИЙ А.Я. Торговля Московской Руси с Персией в XVI и в XVII вв. Киев. 1915, с. 20—21.
      39. РАХМАНИ А.А. Ук. соч., с. 103-104.
      40. Там же, с. 100—101.
      41. SÜMER F. Safevi tarihi incelemeleri: I. ve II. Abbas devirleri. Türk Dünyasi Arastirmalari, sayi 69. Ankara. 1990, s. 104.
      42. ЗЕВАКИН E. Азербайджан в начале XVII века. Баку. 1929, с. 31; РАХМАНИ А.А. Ук. соч., с. 105.
      43. СЕЙИДОВА Г. Ук. соч., с. 66-68.
      44. Там же, с. 68—69.
      45. LOCKHART L. Op. cit., р. 57-58.
      46. ДАДАШЕВА Р. Ук. соч., с. 261.
      47. МЕЛЬГУНОВ П.П. Очерки по истории русской торговли XVI—XVII вв. М. 1905, с. 224.
      48. РАХМАНИ А.А. Ук. соч., с. 99-100.
      49. LOCKHART L. Op. cit., р. 59; ДАДАШЕВА Р. Ук. соч.. с. 262.
      50. История Азербайджана, т. 3, с. 268.
      51. LOCKHART L. Op. cit., р. 61-62; ДАДАШЕВА Р. Ук. соч., с. 262.
      52. БУШЕВ П.П. Посольство Артемия Волынского в Иран 1715—1718 гг. (По русским архивам). М. 1978, с. 8; ДАДАШЕВА Р. Ук. соч., с. 267—268.
      53. LOCKHART L. Op. cit., р. 59, 62; ДАДАШЕВА Р. Ук. соч., с. 262, 264.
    • Бурчуладзе Е. Е. Крушение англо-турецких захватнических планов в Грузии в 1855-1856 годах
      By Saygo
      Бурчуладзе Е. Е. Крушение англо-турецких захватнических планов в Грузии в 1855-1856 годах // Вопросы истории. - 1952. - № 4. - С. 10-24.
      В 1855 г. в Мингрелию вторглись турецкие войска под начальством Омер-паши. Это нашествие на Грузию было значительным событием Восточной войны 1853 - 1856 годов.
      Попытаемся выяснить истинные цели вторжения захватчиков в Грузию в 1855 г., проследить обстоятельства этой экспедиции и раскрыть причины ее провала.
      В июне 1855 г. царский наместник Кавказа, он же главнокомандующий Кавказским корпусом, генерал-адъютант Муравьев обложил Карсскую крепость. Спустя некоторое время Ферхад-паша, начальник штаба турецкой экспедиционной армии Омер-паши, высадился с отрядом в Абхазии; за Ферхад-пашой непрерывным потоком следовали многочисленные турецкие войска. В начале сентября 1855 г. в Батум прибыл новый турецкий десант, который также стал сосредоточиваться в Сухум-Кале. В октябре 1855 г. сюда же прибыл главнокомандующий экспедиционным корпусом Омер-паша, и вскоре его войска двинулись к границам Мингрелии.
      Вопрос о выборе пункта для удара по русским войскам в Закавказье давно занимал союзное командование. Этот вопрос неоднократно рассматривался английским, французским и турецким правительствами. Нашел он отражение и на страницах правительственной печати. Так, в константинопольской газете "Echo de l'Orient" в номере от 24 мая 1855 г. была помещена статья "Что нужно сделать в Анатолии?". "Многие занимаются тем, - читаем в статье, - что происходит в Крыму, и на это имеются веские основания: там находится узел Восточного вопроса, и союзники стараются его разрубить... Но есть другая страна, которая не лишена значения: речь идет об армянском плоскогорьи". Автор статьи признается, что кампания 1854 г. "принесла оттоманской армии тяжелые испытания", но текущий 1855 год обещает быть еще более грозным, так как "предприимчивый генерал Муравьев намеревается от системы обороны перейти к тактике настоящего наступления. А, между тем, оттоманская армия теперь находится в более невыгодных условиях, чем в минувшем году. Где же выход из положения?" - спрашивает автор статьи и заключает: "Есть только один выход, сконцентрировать весь армейский батумский корпус в Мингрелии, подкрепить его регулярными войсками, особенно кавалерийскими полками, привлечь в него черкесских добровольцев и... создать угрозу Тифлису".
      По убеждению автора, "русские, очутившись под сильной угрозой с этой стороны, обязательно решат полностью видоизменить свой план кампании и отказаться в Верхней Армении от наступления, чтобы перейти к обороне. Более того: достаточно развив силы по линии Мингрелии, оттоманская армия сможет отказаться от линии в Карс, направиться к Араксу и захватить Ючкилисе и Эривань, что позволило бы легко открыть дорогу в Тифлис и причинило бы русским крупные затруднения. Итак, в чем же гвоздь вопроса? Переменить базу операций", - советует, видимо, компетентный в военных делах автор: "Нужно перенести ее из Эрзерума и Карса... в Мингрелию"1. Все это писалось еще задолго до начала экспедиции Омер-паши.
      Как только в июне 1855 г. стало известно об осаде Карса русскими войсками, в Константинополе состоялось экстренное совещание при участии английского представителя лорда Стратфорда Редклиффа, турецкого великого визиря и сераскира. Было решено оказать скорейшую помощь карсскому гарнизону2. Переполох в неприятельском лагере, произведенный известием об угрозе, нависшей над Карсской крепостью, был вполне понятен. Еще задолго до этого Фуад-паша писал лорду Кларендону, что крепость Каре "есть ключ к нашим азиатским границам. Попадись эта крепость в руки русских, - да сохранит нас от этого аллах! - это прежде всего грозило бы Эрзеруму, а потом всей Анатолии. В этом нельзя сомневаться"3.
      Однако реализация константинопольского решения задержалась на целых четыре месяца вследствие разногласий между союзниками.
      По выработанному на июньском совещании в Константинополе плану предполагалось высадить в Редут-Кале 10 тыс. солдат, присоединить к ним двенадцатитысячный гарнизон Батума и немедленно начать наступление на Кутаис. В то же время транспортные суда должны были перевезти в Редут-Кале еще 18 - 20 тыс. турок. Общее начальство над десантным корпусом предполагалось вручить английскому генералу Вивиану.
      Лорд Редклифф был приглашен на совещание во дворец великого визиря на Босфоре. Турецкие министры предложили выручить Каре при помощи экспедиции из Редут-Кале через Кутаис в Грузию в составе 20-тысячного войска генерала Вивиана, 3 тыс. человек из отряда Витсона, 12 тыс. из батумского гарнизона, 2 тыс. албанцев, пятитысячного турецкого отряда из Болгарии, 800 человек регулярной египетской кавалерии, 600 человек тунисской кавалерии - в общем составе 43400 человек.
      Порта выразила готовность доверить руководство этой экспедицией английскому командующему и в качестве такового признать генерала Вивиана.
      12 июля лорд Стратфорд Редклифф телеграфировал лорду Кларендону: "Приготовления к возможной экспедиции в полном ходу. Можно было бы сэкономить много драгоценного времени, если бы я немедленно получил по телеграфу сообщение, питает ли правительство склонность санкционировать энергичную диверсию через Редут-Кале и Кутаис в Грузию"4.
      Но английское правительство рассматривало Турцию как простую пешку в своей игре и мало считалось с ней. В отправленной на второй же день, 13 июля, ответной телеграмме в Константинополь на имя лорда Стратфорда Редклиффа лорд Кларендон от имени правительства весьма скептически отзывался о задуманной диверсии. Не желая ослаблять коалиционную армию в Крыму, английское правительство не соглашалось включить в состав десантного корпуса так называемый турецкий контингент (в составе 20 тыс. штыков), находившийся в распоряжении английского командования. Поэтому Кларендон предлагал направить помощь Карсу не от Редут-Кале к Кутаису, а от Трапезунда через Эрзерум. Французское правительство также отрицательно отнеслось к замыслу Порты.
      Тем временем турецкое правительство успело передать свой проект на рассмотрение Омер-паши, командовавшего турецкими войсками в Крыму. Крайне недовольный своим второстепенным положением среди союзных главнокомандующих, Омер-паша с радостью ухватился за предложенный план, рассчитывая проявить здесь собственную инициативу.
      Генерал Муравьев писал князю Бебутову: "Омер-паша в придунайской войне показал мало деятельности. Полагаю, что он рад бы отделаться от Крыма и ограничиться в сем году усилением береговых укреплений"5.

      Николай Николаевич Муравьев-Карсский

      Омер Лютфи-паша
      Омер-паше удалось убедить султана и англичан в необходимости оказать помощь Карсу через Кутаис и Грузию. Омер-паше нельзя было надеяться на успех при встрече с войсками генерала Муравьева. Действительно, "совокупность всех сил наших, действовавших на Анатолийском театре в начале сентября, - писал очевидец, - составляла 44 батальона, 28 эскадронов драгун, 30 сотен казаков, 23 сотни конной милиции, при 100 орудиях. Все эти части были в отличном виде и совершенно свежие, не потерпев никаких потерь ни в боях, ни от болезней, чтобы действовать с надеждой на успех"6. Напротив, высадив десант в Мингрелии и быстрым движением овладев Кутаисом, а вслед за ним и Сурамом, Омер-паша предполагал почти беспрепятственно достичь Тифлиса или, смотря по обстоятельствам, через Ахалцых - Карса7.
      Чтобы удовлетворить претензии английского командования в Крыму, Омер-паша предложил взамен так называемого турецкого контингента, включенного в экспедиционную армию, передать в распоряжение англичан новый равноценный контингент турецких войск. Переговоры сторон тянулись довольно долго; наконец 23 июля Порта получила согласие Англии и "Франции. Главнокомандующим десантным корпусом был утвержден вместо английского генерала Вивиана Омер-паша.
      Но союзное командование продолжало возражать против того, чтобы Омер-паша взял из Крыма лучшие турецкие войска, расположенные в Балаклаве и Керчи. Ему были предложены худшие войска из Евпатории. Переговоры закончились новым договором 17 августа. В состав десантного корпуса были включены 15 тыс. турецких войск из Болгарии, 10 тыс. из Балаклавы, 12 тыс. из Батума. К этим контингентам должны были быть присоединены более 5 тыс. кавалерии и несколько полков иррегулярной конницы8. Но десантные войска перебрасывались крайне медленно.
      Поэтому сам Омер-паша высадился в Батуме с 8 тыс. войск еще 2 сентября, а последние эшелоны его корпуса были отправлены с Крымского полуострова лишь в начале октября 1855 года. Еще из Батума Омер-паша известил генерала Вилльямса о том, что через двадцать дней надеется придти на помощь гарнизону Карса.
      Положение русского командования осложнилось известием о падении героического Севастополя.
      Русское командование правильно оценило смысл авантюры турецкого "сардара-экремы". "Омер-паша приступил к разработке дорог между Кедой и Хулой, - писал генерал Муравьев 15 сентября 1855 г. кн. Бебутову, - но как он совершит работу сию в крае, где господствует совершенное безначалие? С пехотою он пройдет, но тяжести не может перевозить иначе, как на вьюках. Часть войск его даже уже выдвинулась было за Кеду, но, как слышно, возвратилась в Батум, а дорогу продолжают разрабатывать жители...
      Странная высадка Омер-паши в одно время в трех местах - в Требизонде, Батуме и Редут-Кале - свидетельствует более о намерении его устрашить нас недоумением об его действиях и отвлечь меня от Карса"9.
      Наилучшим выходом генерал Муравьев счел штурм и взятие Карса. Этим он предполагал разрешить две задачи: во-первых, отомстить врагам за взятие Севастополя и хотя бы частично сгладить тяжкое впечатление, произведенное этим успехом союзников в Крыму; во-вторых, двинуть затем свой корпус навстречу армии Омер-паши10.
      Однако штурм Карса 17 сентября закончился неудачей и стоил жизни многим тысячам отважных русских бойцов и командиров. В этот критический момент, когда неприятельские силы надвигались и с моря и с суши, в рискованном положении оказался также гурийский отряд под командованием князя Багратион-Мухранского11.
      18 сентября, на другой же день после штурма Карсской крепости, генерал Муравьев предписал начальнику гурийского отряда "впредь заботиться только о безопасности вверенного ему края"12. Но гурийский отряд был весьма малочислен и слаб. Подкреплений ему ожидать было неоткуда, потому что блокада Карса была восстановлена и почти все войска сосредоточивались в Александрополе. Между тем турецкая экспедиционная армия стояла у самого порога Гурии и Мингрелии.
      Проблема выручки Карса отходила на задний план. Омер-паша остановил свой выбор на Сухумском рейде. Выбирая берег Абхазии для десанта, турецкий сардар, по всей вероятности, руководствовался больше политическими соображениями и расчетами, нежели военно-стратегическими; он рассчитывал развернуть действия вдоль берега Черного моря, связаться с находившимся на службе у англо-турецких агрессоров Шамилем, а также с Магомед-Эмином и поднять против русских местных жителей - абхазцев, мингрельцев, гурийцев и имеретинцев. Омер-паша знал, конечно, о враждебном отношении гурийского и мингрельского населения к туркам, но рассчитывал на содействие английских и французских эмиссаров - агентов, аккредитованных при его свите.
      Оценивая военное значение высадки войск Омер-паши в Сухуме, начальник штаба гурийского отряда полковник Услар правильно полагал, что Омер-паша мог бы предпринять дальнейший поход в следующих направлениях: или через Сурамский перевал против Тифлиса или через горы в Кабарду и Владикавказский округ. Во всяком случае, такие действия могли бы начаться не ранее конца апреля 1856 г., в то время как взятие Карса генералом Муравьевым было вопросом ближайших недель13. Идея о помощи Карсу наступлением к "ему от Сухума через Кутаис, Сурамский перевал и Ахалцых была явно несбыточной. Омер-паша и не спешил к Карсу; он, видимо, предполагал самой демонстрацией наступления в глубь Грузии заставить генерала Муравьева отступить от Карса. Недаром генерал Вилльямс впоследствии говорил о "предательском" поведении Омер-паши. "Я держался до тех пор, - заявил он после капитуляции Карса, - пока не узнал, что Омер-паша не высадился в Сухум-Кале"14.
      Ареной действий турецкой экспедиционной армии стал так называемый Рионский край, ограниченный с северо-запада рекой Ингур, с запада - Черным морем, с юга - Аджаро-Ахалцыхскими горами и с востока - Сурамским, или Карталино-Имеретинским, хребтом. Река Рион, впадая в Черное море в 15 верстах к югу от Редут-Кале, вместе со своим правым притоком Цхенис-цхали делила Рионский край на три части: Гурию - к югу от Риона, Мингрелию - к западу от Цхенис-цхали и Имеретию - к востоку от Цхенис-цхали. В соседстве с Рионским краем находились Самурзакани, Абхазия и Сванетия.
      Приступая к военным действиям, Омер-паша не мог не учитывать топографических и климатических условий края, равно как и политических настроений местного населения. До осеннего, дождливого сезона оставалось не более полутора месяцев. Наиболее целесообразной для наступательных действий явилась дорога от Озургети и от Редут-Кале (от Редут-Кале до Кутаиса 108 верст). Но Омер-паша исходным пунктом движения своих войск избрал Сухум, отстоящий от Кутаиса более чем на 200 верст, хотя на этом направлении предстояло совершить две сложные переправы, через реки Кодори и Ингури, и двигаться по негодным, разрушенным абхазским дорогам.
      Во второй половине сентября 1855 г, экспедиционные войска Омер-паши начали сосредоточиваться в Сухуме. Усиливались также турецкие гарнизоны на прибрежных пунктах Черноморья. В Батуме и Кобулетском санджаке стоял довольно многочисленный отряд под начальством Мустафа-паши. Ему было приказано ограничиться лишь демонстрациями на границах Гурии и не наступать до тех пор, пока корпус Омер-паши, двигаясь из Сухума, не приблизится к Риону до Кодорской переправы. Этот пункт был намечен для присоединения батумско-кобулетского отряда к главному корпусу Омер-паши с целью общего наступления на Кутаис и далее15.
      Рассчитывая вызвать антирусское движение в крае, турки стремились склонить на свою сторону наиболее влиятельных людей Мингрелии и Гурии, таких" как командир гурийской милиции князь Малакия Гуриели, убежденный противник турок. Ренегат Али-бей Кобулетский (Тавдгиридзе) в специальном письме князю Малакию Гуриели от имени турецкого султана обещал ему сан. владетеля Гурии16. Но Гуриели отверг эти предложения.
      Еще до вступления Омер-паши на территорию Грузии стали появляться его воззвания к гурийцам, мингрельцам и имеретинцам. "Уполномоченный всемилостивейшего султана на Кавказе" не жалел красок, чтобы нарисовать грузинам все "земные и небесные благоденствия", которыми они будут располагать при турках. "Находясь под нашим владычеством, - писал он гурийцам, - вы будете торжествовать,.. Уверяю, что жители Гурии никакой подати не будут платить и никем притесняемы не будут. Одним словом, защищаем вас, жен и детей ваших от всяких обид, притеснений" разорений, зажигательств, если покоритесь всемилостивейшему султану"17.
      Появившись в Абхазии в сентябре 1855 г., Омер-паша попытался завязать переговоры с князьями Дмитрием и Григорием Шервашидзе служившими в русской армии, а также с правительницей Мингрелии княгиней Екатериной Дадиани, но успеха не имел18.
      После водворения в Абхазии Омер-паша вызвал к себе "наместника" Шамиля среди горцев Западного Кавказа Магомед-Эмина и назначил его правителем всех черкесских племен. Самого Шамиля Омер-паша произвел в чин мушира (маршала) турецкой службы. Как известно, еще в 1854 г. "Шамиль официально получил от Порты звание генералиссимуса черкесской и грузинской армии"19. По взятии Тифлиса ему был обещан титул "короля Закавказского".
      Шамиль, как и его предшественники, являлся заклятым врагом кавказских народов, в том числе и грузинского народа. В тяжелые годы Восточной войны он с целью диверсии дважды совершил разбойничьи набеги на Грузию, разорил цветущие села Кахетии, истребил множество мирных жителей края. Грузинский народ ненавидел этого кровожадного грабителя и регулярно создавал специальные отряды самообороны, которые оказывали мужественный отпор Шамилю и его бандам.
      Действия Шамиля были согласованы с действиями турок и англичан, Характерно письмо Шамиля к Омер-паше, полное лакейского угодничества и бахвальства: "Я выходил к вам с большим войском, но не возможно было наше соединение по причине сражения, бывшего между нами и грузинскими князьями. Мы отбили у них стадо, имущество, жен и детей, покорили их крепости и с большой добычей и торжеством возвратились домой. Радуйтесь и Вы"20.
      Но горские народы вопреки Шамилю и Магомед-Эмину отказывались пропускать в горы турецких, англо-французских и других агентов, а если незваные гости и проникали, то местные жители ясно давали им понять, что не намерены сделаться рабами султана. "У абхазцев вновь появились агенты, - читаем в одном документе, - которые стараются склонить не мирных горцев к поданию помощи туркам набором из горцев партии пеших и конных для отправления их в Сухум. Обещают горцам большие награждения. До сих пор, однако, горцы не изъявляют готовность на эти предложения"21.
      "Эмиссары пробираются к карачаевцам с возмутительными письмами против русских, - читаем в другом донесении, - до сих пор попытки эти не имеют ни малейшего успеха,, и посланцы возвращаются обратно с известием, что карачаевцы положительно не намерены принимать никакого участия в общем восстании"22. В своих официальных докладах и донесениях кутаисский военный губернатор давал весьма лестные отзывы имеретинцам, гурийцам и мингрельцам, подчеркивая их храбрость, верность и "непоколебимую готовность до конца бороться с турками"23. Надежды Омер-паши и его английских хозяев восстановить народы и племена Кавказа и Закавказья против русских не оправдались.
      План обороны Мингрелий и Гурии, разработанный князем Багратион-Мухранским еще летом 1854 г., предусматривал возможность неприятельского наступления с трех сторон: из Абхазии, из Кобулетского санджака, и от Редут-Кале или вообще от портов Черного моря на участке от Шекветили до Анаклии. Оперативные действия гурийского отряда в плане были рассчитаны так, чтобы мешать действиям неприятеля, избегая в то же время решительной встречи с его превосходящими силами ("не подвергать себя невыгодам неравного боя"). Кроме того план предусматривал организацию народной войны, для шторой, по убеждению Багратион-Мухранского, на местах была вполне благоприятная почва.
      Для отпора возможному наступлению неприятеля из Абхазии была сформирована самурзаканская милиция; дороги, ведущие из Абхазии были приведены в негодность. Учитывая, что одна самурзаканская милиция не в состоянии удержать натиск сильного неприятеля, ей было приказано в случае движения его сил через Ингур отступить в горный Саберийский участок и оттуда угрожать вражескому тылу24.
      Передовая линия Мингрелий была занята местной милицией, а так же частями регулярных войск, расположенных в Зугдиди, Хетах и у Хопийского монастыря. В случае наступления врага одновременно со стороны Редут-Кале и со стороны Ингура войска должны были сосредоточиться на Хетской позиции. Этот укрепленный пункт должен был разъединить неприятельский отряд, двигавшийся с Ингура, и группы, действовавшие со стороны Редут-Кале, и отрезать его от других пунктов побережья25.
      Гурийско-Кобулетская граница и берег моря были укреплены сильной милицией. Предполагалось, что неприятель из Озургети может двигаться в сторону Кутаиса через Ланчхути или через Чехатаури. В этом случае Акетская позиция, лежащая между обеими главными дорогами, приобретала важное значение.
      Главкомандующий Кавказским корпусом генерал Муравьев, считая тыл гурийского отряда обеспеченным и питая доверие к грузинской милиции, отказывал князю Багратион-Мухранскому в посылке подкреплений. К середине октября Муравьев писал военному министру: "В случае напора неприятеля от Черного моря, кроме Гурийского отряда и многочисленной милиции Гурии, Мингрелии и Имеретин, имеется еще в виду часть Ахалцыхского отряда; вооруженные жители Карталинии, 2 или 3 батальона, находящиеся в Тифлисе, и те войска, которые кн. Бебутов будет в состоянии взять с лезгинской линии"26.
      К началу октября, когда намерения Омер-паши стали достаточно ясными, в основном закончилось и боевое сосредоточение сил гурийского отряда. В распоряжении князя Багратион-Мухранского находились для обороны Мингрелии и Гурии всего около 9 тыс. регулярной пехоты, 700 казаков и до 10 тыс. пешей и конной милиции при 28 орудиях27.
      В первых числах октября 1855 г. Омер-паша двинул свои войска из Абхазии к границам Мингрелии. Шестнадцать дней тянулся переход на расстоянии 70 верст от Сухума до Ингура. Целую треть войск сардару-экремы пришлось оставить позади для обеспечения коммуникационной линии. Наконец, 20 октября главные силы турок подошли к правому берегу Ингури. Багратион-Мухранский хорошо понимал, что 5 тыс. регулярных войск, расположенных вдоль реки Ингури, и такого же числа милиции было слишком недостаточно против 40-тысячной армии Омер-паши. Турецкий сардар при выступлении из Сухума хвастливо заявил, что пройдет "до самого Кутаиса без выстрела" и что "только между Кутаисом и Тифлисом русские осмелятся, быть может, вступить с ним в бой"28. Положение гурийского отряда было очень тяжелым. Однако командование решило не отдавать Мингрелию без боя.
      Между 20 и 24 октября с обеих сторон производилась усиленная рекогносцировка. Первая попытка неприятеля перейти через реку Ингури была успешно отражена мингрельской милицией. Собрав силы, турки двинулись на Рухскую переправу, и 25 октября 1855 г. разыгрался знаменитый Ингурский бой29. К полудню на Ингури грянул первый пушечный выстрел. Рухская позиция, прикрывавшая самый удобный путь в направлении Зугдиди, была атакована турками. Бой длился целый день. Стоявший там отряд князя Дадиани героически отстаивал свою позицию, не отступая ни на шаг и нанося значительный урон наступавшим колоннам. Тогда Омер-паша стал маневрировать. Чтобы замаскировать свой замысел, он установил несколько батарей против рухской позиции и приказал продолжать бомбардировку непрерывными залпами. Сам же во главе основных сил корпуса немедленно двинулся вниз по течению реки к Нарманским переправам. Малочисленные войска и милиция у Санарманио были застигнуты врасплох. Но они были подкреплены спешенными имеретинскими дружинами.
      Турки были отбиты, но временный успех стоил многих жертв. В числе погибших был командир отряда при переправе подполковник Званбай.
      Командование отрядом примял полковник Иоселиани. Потерпев неудачу в еще одной атаке, турки предприняли новый обход и нашли другую переправу через Ингури. Но, невзирая на неравенство сил, обороняющиеся продолжали героическое сопротивление.
      Полковник Иоселиани, заменивший Званбая, был убит в разгар боя; сменивший его офицер Ивин также скоро был вынесен из боя тяжело раненным штуцерной пулей. Принявший начальство отрядом капитал Кобелев скоро был ранен смертельно. Вслед за Кобелевым был убит и заменивший его поручик Рубцов. Это типичный пример отваги, геройства патриотов нашей Родины и образец подлинной боевой дружбы представителей братских народов на поле брани. Здесь, на рубежах Мингрелии, рядом, рука об руку, дрались против турецких захватчиков русские, грузины - карталинцы, мингрельцы и гурийцы, имеретинцы и абхазцы.
      Одновременно с атакой Нарманских переправ турки атаковали, а затем обошли Кокские переправы. Имеретинские дружины отбили первый натиск неприятеля. "Смелая атака этих дружин, - писал генерал Муравьев об имеретинцах, - остановившая натиск турецкой регулярной пехоты, вызывает похвалу всех свидетелей сего подвига"30. Но удержать натиск значительно превосходящих сил противника было невозможно.
      Глубокой ночью 25 октября войска и милиция снялись со всех пунктов Ингури и в полном порядке отступили по намеченным заранее дорогам. В сражении на Ингури потери кавказских войск и милиции превышали 500 человек. Потери со стороны турок были в несколько раз больше31. "В деле Ингура, - писал позднее Муравьев, - могли быть ошибки с нашей стороны, но войска дрались отважно, и главная причина неудач заключалась в значительном превосходстве неприятельских сил"32.
      Спустя несколько дней князь Багратион-Мухранский принял решение оставить территорию Мингрелии, а также отвести войска от Акетской позиции, сосредоточив весь отряд на левом берегу Цхенис-цхали, у Марани. Опасность нависла над Имеретией и Гурией; сложилось трудное положение для всей Грузии.
      После занятия города Зугдиди Омер-паша стал распространять многочисленные прокламации и обращения, призывая мингрельцев стать в ряды его войск и пытаясь убедить население в том, что турки якобы "пришли для сохранения независимости края, ниспровержения власти русской, их поработившей"33. Враги всячески старались соблазнить и привлечь на свою сторону грузинских владетельных князей (Дадиани, Гуриели, Шервашидзе, Дадешкелиани), влиятельных тавадов, азнауров и даже крестьян. Начальник 6-го округа корпуса жандармов из Тбилиси доносил: "В крае появились воззвания... в коих возбуждается дух выступления, припоминая прежнюю независимость этих народов и воинственный характер их предводителей; наконец, говорится, что теперь самое удобное время сбросить с себя ненавистное иго русского правительства"34.
      Широко рекламируя свои "гуманные цели", англичане рука об руку с турками одновременно занимались торговлей ситцами и торговлей "живым и красивым товаром": гурийскими, мингрельскими, имеретинскими мальчиками и девочками. Вот одно из описаний появления англичан и турок в Гурии в 1854 г.: "Вслед за турецкими солдатами явились английские купцы, которые навезли множество товаров, устроили базары и постарались привлечь к себе население мнимой дешевизной. В свою очередь, и турки не сидели без дела, занявшись на досуге ловлей красивых девочек и мальчиков, которых целыми партиями сплавляли в Константинополь"35. В этом их полностью поддерживали английские власти, союзное командование. Англичане активно участвовали в продаже пленных; так, 26 октября 1855 г. из Абхазии сообщали, что "на Сухум-Калеский рейд прибыл английский пароход "Кенгуру", который занимается торговлей людьми (невольниками и невольницами). Соучастниками этой торговли людьми, - сообщается далее, - являются английские шкиперы, перевозящие этот живой товар"36. В этой постыдной торговле участвовали И некоторые грузинские феодалы.
      Не удивительна ненависть кавказских народов к захватчикам. Омер-паша сам признавал, что, вступив на территорию Мингрелии, он нашел "часть населения с оружием в руках, а остальная часть бежала, бросив дома и имущество"37.
      Омер-паша вновь пытался привлечь на свою сторону правительницу Мингрелии Екатерину Дадиани, которая укрылась в неприступных горах в замке Горди. Вслед за Омер-пашой стали пробовать свои дипломатические способности его европейские советники. Английский разведчик Ф. Лонгворт и представитель Франции полковник граф Мефре изощрялись в изысканных, но лживых обещаниях, чтобы склонить Екатерину Дадиани -вернуться в Зугдиди и признать Омер-пашу. "Присланный правительством ея Британского величества в качестве агента в провинции кавказский, - писал ей Лонгворт, - имею честь повергнуть перед вашей светлостью всю мою готовность к наилучшему соглашению между вами и маршалом Омер-пашой, командующим оттоманскими войсками"38. Лонгворту вторил французский агент. "Я понимаю колебание вашей светлости, - писал он, - но это колебание, весьма извинительное женщине, может, продолжаясь, серьезно повредить интересам вашим и ваших детей. Русские разбиты на Дунае, в Крыму, на Ингуре, - наконец, везде, где только могли с ними сойтись; Ваша светлость поймет хорошо, что они не в состоянии удержать свои завоевания на Кавказе"39. Екатерина Дадиани в ответ на происки врагов сама отправилась в действующий отряд лехчумской милиции и приняла активное участие в ряде операций40.
      Омер-паша провел несколько дней в Зугдиди, а потом начал продвигаться вперед, однако очень медленно. Лишь б ноября его войска достигли реки Циви. Отсюда авангард корпуса был выдвинут на реку Техура и к Сенаки41. Около 2 недель Омер потратил на устройство складов и магазинов в Редут-Кале, на приведение в порядок дорог между портом и Циви.
      Силы турок возрастали почти ежедневно за счет прибывающих через Редут-Кале войск. Но дальнейшее (Наступательное движение в осенних условиях делалось крайне затруднительным. Жители Мингрелии не покорились захватчикам. Презрение и ненависть народа на каждом шагу преследовали Омер-пашу и его обреченные войска. Местное население, даже по свидетельству английского советника Л. Олифанта, состоявшего при Омер-паше, демонстративно проявляло свою вражду к турецкой армии: "Жители деревень выглядели недовольно и гневно, особенно когда люди в фесках появлялись у дверей их хижин (конахи), они отказывались снабжать их чем-нибудь больше, чем стаканом воды или огнем для трубки"42.
      Олифант вынужден признать, что местное Население в то же время проявляет "добросердечные отношения к русским, оказывая им всяческую поддержку и помощь" в борьбе с турками43. "Жители глубоко убеждены в том, - пишет Олифант, - что нашествие турок является предзнаменованием полной оккупации края, и они громогласно заявляют, что предпочитают русских"44. Автор приводит следующий эпизод: "Ночью раздавались выстрелы. На следующее утро я навестил Омер-пашу. Он был удручен. Омер сказал мне, что местные жители активно поддерживают русских, Он с отчаянием говорил о несчастном развитии этой кампании и о том, что судьба окончательно покинула его"45.
      Омер-паша решил террором запугать народ. По приказу паши начались массовые расстрелы крестьян, обвиняемых в истреблении турецких солдат. Почва под ногами оккупантов колебалась. Воззвание князя Бебутова к имеретинцам, мингрельцам и гурийцам, обнародованное 1 ноября 1855 г., нашло самый горячий отклик среди населения.
      По поручению главнокомандующего Муравьева князь Бебутов выехал в Западную Грузию для лучшей организации народного сопротивления врагу. Багратион-Мухранский предписал Григорию Дадиани сдать временно командование своим отрядом и тайно отправиться в Мингрелию для сплачивания народных сил. Ему же поручалось собрать отборных всадников в Мингрелий и сформировать из них боевые дружины. Дадиани и короткий срок справился с задачей. Мингрельские патриоты с воодушевлением записывались в формируемые Дадиани дружины46.
      10 ноября 1865 г. турецкий авангард под начальством Ферхад-паши достиг Цхенис-цхали. Сам Омер-паша с главными силами корпуса 20 ноября выступил вперед и, Дойдя до реки Тахур, расположился лагерем на ее берегу; главную свою квартиру он перенес в м. Сенаки47.
      На гурийской границе положение тоже было напряженным. Кобулетский отряд турок под начальством Мустафа-паши значительно усилился и достиг 18 тыс. бойцов регулярной пехоты, 3 тыс. сувар при 16 орудиях. Помимо этого На гурийских границах стояли многочисленные башибузуки. Генерал Бруннер со своим небольшим отрядом оставил Акетские позиции и присоединился к главным силам гурийского отряда в Усть-Цхенис-цхали48. Защита Гурии была целиком возложена на местную милицию. Гурийцы единодушно поднялись и мужественно отстаивали рубежи своей родины. "Гурия ополчилась почти поголовно, - писал Муравьев, - Нередко можно было встретить в рядах милиции престарелых родоначальников семейств с их сыновьями и внуками", они "скрывали свои семейства и имущество в безопасных местах и смело ожидали вторжения турок"49, Гурийцы с негодованием отвергли призывы Омер-паши перейти в подданство; к "всемилостивейшему султану".
      Объединенные отряды гурийской и мингрельской милиции, их партизанские группы нередко предпринимали совместные действия против вражеских колонн, устраивали налеты и глубокие рейды в тыл расположения турок. Во время одного из таких налетов отряд, которым командовал Дадиани, едва не захватил в плен самого Омер-пашу вместе с его свитой50.
      25 ноября 1855 г. Омер-паша получил известие о падении Карсской крепости; это решило участь затеянного союзниками вторжения в Грузию. Омер-паша немедленно приказал начать общее отступление.
      По словам участника событий К. Бороздина, отступление турецкого корпуса из Мингрелии стало неизбежным. С одной стороны, "цель его похода - отвлечение ген. Муравьева от блокады Карса - не была достигнута, но с другой стороны, - по его же свидетельству, - отступление вызывалось и тем обстоятельством, что в самой стране он не мог, при всем старании, ни установить связи с жителями, ни привлечь власти на свою сторону"51. Отступление означало не только крах намерений самого Омер-паши, оно означало полный провал захватнических планов, которые вынашивались Турцией и ее союзниками в отношении Грузии и грузинского народа.
      К. Маркс и Ф. Энгельс, давая глубокую оценку результатов взятия Карса русскими, беспощадно разоблачали бахвальство английской печати. Падением Карса "заканчивается третья удачная кампания русских в Азии: Каре и его округ завоеваны; Мингрелия освобождена от неприятеля; последний еще оставшийся боеспособным отряд турецких войск - армия Омера-паши - значительно обессилен численно и морально... И если сопоставить эти успехи и завоевания с тем фактом, что союзники заняли южную часть Севастополя, Керчь, Кинбурн, Евпаторию и несколько фортов в Черкесии, то станет ясно, что достижения союзников далеко не так огромны, чтобы оправдать бахвальство английской печати"52.
      С капитуляцией Карса и отступлением Омер-паши из Мингрелии военные действия на Закавказском турецком театре приближались к концу. Из-за непрекращающихся дождей, половодья и непролазной грязи кавказские регулярные войска не были в состоянии преодолеть Цхенис-цхали и двигаться далее на сближение с врагом. Наступившая зима полностью пресекла возможность наступательных действий, подвоза провианта и боеприпасов. Преследование и разгром отступающих турецких колонн отныне стали задачей народной милиции и местного населения. Это обстоятельство хорошо учитывалось генералом Муравьевым, который в своем отношении военному министру писал: "Действие против неприятеля возможно только силами одной милиции, потому что лесистая и болотистая местность не позволяет провести регулярные войска к прибрежной полосе во фланг неприятелю. Милиция же, по давнему навыку, может пробираться через болота, по едва проходимым тропинкам и врассыпную"53.
      Корреспондент газеты "Кавказ" выразительно характеризовал местные условия борьбы. "Нет края, более удобного для партизанской войны, как Имеретия и Мингрелия, - писал он. - Непроходимые топи болот, ручьи, которые обращаются в несколько часов в бурные потоки, леса, как бы перевитые вьющимися растениями, затрудняющими проход пешему, не говоря уже о конных, делают эти страны недоступными для незнакомых хорошо с- местностью, а при сопротивлении жителей и нападающих летучих отрядов могут легко и без потерь своих обратиться в обширные вражеские могилы... Недостаток продовольствия и фуража тоже гибельны для незваных гостей, особливо таких, к которым дышит ненавистью все население"54.
      Во время преследования отступающих турецких войск вся пограничная и прибрежная полоса была разбита на несколько отдельных боевых участков. За каждым участком были закреплены единоличные начальники: князь Микадзе командовал войсками "а территории самой Мингрелии; майору Мачавариани, стоявшему во главе четырех дружин (Чочхатской, Гогоретской, Гуриантской и Нагомарской), была поручена линия от Малтаквы до Шекветили; Шекветили и Чолокская линия находились под начальством князей Малакия Гуриели, Михаила Накашидзе и др.55.
      Подвижные отряды мингрельской милиции под общим начальством Григория Дадиани и Шервашидзе преследовали и уничтожали захватчиков. Уходя, турки разорили Зугдиди и учинили по всей Мингрелии невероятные опустошения56.
      2 декабря 1855 г. сильная конница мингрельцев под начальством Дадиани, проскакав ночью 75 верст без отдыха, неожиданно напала на турок в Зугдиди. Турецкая пехота была изрублена. Мингрельский отряд потерял около 100 человек, неприятель потерял почти в 2 раза больше убитыми, более 300 человек ранеными, около 50 турок было захвачено в плен. 11 декабря 1855 г. мингрельские и имеретинские дружины в бою Вновь разбили турецких захватчиков57.
      Сопротивление турок ослабевало. Остатки огромной экспедиционной армии к январю 1856 г. очистили большую часть территории Мингрелии. Турки пока продолжали еще держаться под защитой редут-кальских укреплений и в некоторых других местах, однако передовые отряды мингрельской, гурийской и имеретинской милиции не давали им ни минуты покоя. Из многочисленных боевых эпизодов того времени можно отметить успешные действия объединенной милиции 1 февраля 1856 г. против турецкого лагеря на берегу речки Хопи58.
      С большим успехом действовала дружина Михаила Накашидзе против неприятельских войск, сосредоточенных в Шекветили. Газета "Кавказ" помещала множество корреспонденции о налетах объединенных сил милиции на вражеские колонны, о полной дезорганизации и деморализации оккупационных войск Омер-паши и пр.
      Значительным эпизодом объединенного действия милиции было нападение на турок между Хоргой и Редут-Кале. Мингрельский отряд и гурийские сотни 25 февраля 1856 г. внезапно напали на турецкий отряд, находившийся в Баркасах, истребили его и вернулись обратно с богатыми трофеями59.
      23 декабря 1855 г. Бебутов писал главнокомандующему: "При поездке моей в Гурию я осмотрел гурийскую милицию в Озургетах... Гурийский народ попрежнему одушевлен воинским духом, радуется падению Карса и горит желанием сразиться с неприятелем. Милицию его я нашел в сильном составе и в хорошем порядке"60. Рассчитывая на храбрость и мужество гурийцев, князь Багратион-Мухранский писал: "Теперь неприятель не может к ним ворваться. За эту сторону я не боюсь"61.
      Отступление Омер-паши превратилось в настоящее бедствие для турецких войск. Донесения и доклады, присылаемые из Мингрелии в Тбилиси, сплошь да рядом пестрят следующими сведениями: "Турки отступают беспорядочно, панически. Армия расстроилась и находится в самом жалком состоянии: солдаты изнурены голодом, болезнями, они босы, оборваны...»62. Л. Олифант так описывал в своём дневнике отступление Омер-паши: «Это отступление совершается в полном беспорядке, все бегут взапуски к морскому берегу, причем паши оказали такую ревность, какой до того никто в них не подозревал. Беспорядок был страшный, и появления какой-нибудь тысячи казаков было бы достаточно, чтобы это отступление обратилось в полное поражение»63.
      Несмотря на большие потери, Омер-паше всё же удалось перезимовать в пределах края. Муравьёв намеревался начать весной 1856 г. генеральное наступление в глубь Малой Азии64. Он стал деятельно готовиться к открытию военных действий против Омер-паши ранней весной. Но и английское командование, в свою очередь, разрабатывало для предстоящей кампании (на 1856 г.) развёрнутый план генерального наступления в глубь Закавказья.
      Начальник главного штаба британской армии генерал-лейтенант Виндаш после окончания войны позволил себе раскрыть некоторые карты англо-французского командования. По словам Виндаша, кампания 1856 г. должна была открыться в конце апреля. После занятия союзниками Крымского полуострова предполагалось разделить единую англо-французскую союзническую армию на две части и направить англичан в Азию, а французов — в Бессарабию. В Крыму же предполагалось оставить пьемонтцев, турецкие регулярные войска, английский иностранный легион и некоторые части французских войск.
      Британское правительство, по утверждению Виндаша, особенно «сильно желало начать военные действия против русской кавказской армии, взять обратно Карс и проникнуть далее». «По требованию военного министра,— сказал Виндаш,— я представил ему свой план войны в Азиатской Турции и Закавказье. По моему расчету, в 1856 г. мы должны были занять Эрзерум и устроить хорошее сообщение туда из Трапезунда. Затем надлежало нам купить (? — Е. Б.) Персию, завести большую флотилию пароходов на Каспийском море... после блокирования Карса главные силы наши пошли бы дальше,— или на Эривань, чтобы войти в связь с персидской армией, или севернее через Ахалкалаки прямо на Тифлис. Часть турецких войск должна была в это время наступать в Мингрелию, и мы надеялись, что Шамиль сделал бы со своей стороны что-нибудь... Полагаю, что кампания 1857 г. окончилась бы занятием всех провинций по южной стороне Кавказского хребта... Мы рассчитывали, что Персия выставит 50 000-ную армию, которая займет Карабах и часть Ширвана и прервет сообщение Тифлиса с Каспийским морем. Шамилю же надо было занять главный путь сообщения через Кавказский хребет. Главная же турецкая армия, в которой можно было считать не менее 100 000, двинулась бы во внутрь края, в котором мы могли надеяться на содействие туземцев».
      Предполагалось отторгнуть от России все закавказские провинции, затем расчленить Грузию «наподобие дунайских княжеств» и «под протекторатом Англии и Турции организовать там отдельные княжества: Грузию, Мингрелию, Имеретию, Гурию, Армению. Возвратить Персии и Турции те части территории, которые были присоединены к России Гюлистанским и Адрианопольским трактатами. И, наконец, Каспийское море сделать нейтральным или ограничить число военных судов, которые Россия могла бы на нем держать»65.
      Такова была программа английского правительства, программа порабощения народов Кавказа и Закавказья. Известные агенты и шпионы Англии и Франции - Лонгворт, Бейль, Банья, Стейер (французский консул в Батуме), Модюй, Шампоассо и другие - еще до войны рыскали в Абхазии и по Кавказским горам, в долинах Самурзакана и Мингрелии, в Гурии и окрестностях Кобулетского санджака. Англо-турецкие эмиссары действовали среди дагестанских горцев, давали советы и оказывали помощь своим ставленникам Шамилю и Магомед-Эмину. Англо-турецкий флот, по словам Маркса и Энгельса, не раз вступал в связь с черкесами и с Шамилем, доставляя им предметы вооружения66. "Мюридизм ориентировался на Турцию и Англию и ставил своей задачей подчинение движения горцев, возглавляемого Шамилем, захватническим интересам Турции и Англии на Кавказе"67.
      Корабли союзников беспрерывным потоком доставляли в турецкие порты оружие и боеприпасы, людские контингента и продовольствие для турецкой армии. Начальник гурийского отряда в своем рапорте главнокомандующему в дни кампании сообщал: "Сегодня с 12 час. пополудни на всех передовых постах турецких производились ружейные выстрелы и пушечная пальба на море, против Батума и Чурук-Су, возвещающие салюты по случаю прибытия флота, войск я (привоза продовольствия. Лазутчики дали знать, что на 8 судах доставлено войско и продовольствие. Суда эти, как говорят, даны англичанами и французами. Желая удостовериться в справедливости фактов прибытия флота, я отправил адъютанта моего, поручика Ч. Щербакова, на Гуриаптскую крепость, который посредством зрительной трубы ясно видел 5 пароходов и 4 корабля. Брульон, им сделанный, о расположении этих судов у Лазистанского прибрежья Черного моря при сем представляю"68.
      Иностранные офицеры организовывали, ободряли турецкие войска, охваченные, особенно после поражений, унынием и деморализацией. "Недостоверным сведениям, - доносил Муравьев военному министру, - прибыли в Кобулеты два английских комиссара. Один из них отправился в Аджарию, где приводит в известность всех русских пленных... Другой же остался в Чурук-Су (Кобулеты) для заведывания внутренним управлением Кобулетского санджака. Турецкие чиновники, как утверждают лазутчики, во всем советуются с английским комиссаром и исполняют его советы беспрекословно"69.
      В период Восточной войны антирусская подрывная деятельность иностранной агентуры в Грузии и на Кавказе особенно усилилась. Враги стремились сорвать боевую дружбу и единство кавказских народов, разъединить и деморализовать их, ослабить их мужественную освободительную борьбу против исконных врагов.
      "Англия, казалось, твердо решила не идти на переговоры, - писал французский историк А. Дебидур. - ...Англия была готова к новой кампании, полагая, что она должна стать решающей... Ей были необходимы серьезные результаты, значительные выгоды"70. Однако английским захватническим проектам и предположениям в отношении Грузии и Закавказья не суждено было сбыться: героическая борьба русских войск спутала планы захватчиков.
      18 марта 1856 г. был подписан мирный трактат в Париже. Разбитые войска опозоренного Омер-паши должны были очистить Мингрелию. "Омер-паша по приезде своем из Константинополя в Трапезунд, - писал Муравьев военному министру 22 марта 1856 г., - в присутствии многих изъявил сожаление о заключенном перемирии, чрез что, говорил он, союзники лишены испытания мингрельских грязей, в коих армия его утопала"71.
      Как и следовало ожидать, Каре стал играть существенную роль во время дипломатических переговоров о мире в Париже. По свидетельству современника и участника событий М. П. Щербинина, "падение грозной твердыни, почитавшейся нашими врагами несокрушимой, имело громадное влияние на условия Парижской конференции о мире"72.
      Военная кампания 1853 - 1856 гг. чрезвычайно обострила классовые противоречия в Закавказье, как и во всей России. Несмотря на разорение и огромный ущерб, нанесенный трудящимся массам вражеской оккупацией, несмотря на невероятное напряжение их сил и средств в борьбе с оккупантами, местные князья и дворяне ничуть не щадили своих крепостных. Притеснения и эксплуатация крестьян еще более усиливались, принимая лишь иные формы. Отважный руководитель восставших крестьян в Мингрелии Уту Микава в простых, смелых и правдивых словах перед представителями власти в 1857 г. разоблачал изуверство и бесчеловечность местных князей и дворян по отношению к крестьянам в тяжелые годы оккупации. "С небольшим год тому назад, - говорил он, - как наша Родина была наводнена османскими войсками. Неприятель истребил у нас все, что попадало ему под руку.., а наши господа (князья-помещики. - Е. Б.), вместо защиты, стали похищать у нас наших детей - мальчиков и девочек и продавать османам... Ушли османы, и господа наши примялись за нас пуще прежнего, пуще самих османов"73.
      После Восточной войны феодально-крепостническая система в Грузии вступила в новый этап своего существования. Крестьянское движение против князей и помещиков приняло острый характер в Мингрелии и в Имеретин (1857 г.), а затем в Абхазии, Гурии и других районах Грузии.
      Турецкие агрессоры и их английские пособники в течение долгих веков вынашивали планы захвата и порабощения Грузии и грузинского народа. Турецкие захватчики вторгались в пределы Грузии; разоряли страну древней богатой культуры, истребляли мирное население. "Персидские и турецкие ассимиляторы, - указывает И. В. Сталин, - сотни лет кромсали, терзали и истребляли армянскую и грузинскую нации..."74. Свободолюбивые народы всегда оказывали врагу упорное сопротивление, нанося ему ответные удары.
      В победоносных битвах при Ахалцыхе и Баш-Кадыклара, на Чолоке и Курьюк-Дара, на Чингильских высотах и на Колхидских низменностях и, наконец, у стен Карсской крепости за время войны 1853 - 1856 гг. была пролита кровь лучших сынов русского, грузинского, армянского, азербайджанского народов, представителей всех закавказских племен и народностей. Кровь, пролитая на поле брани против общих врагов, еще более скрепила неразрывную дружбу наших народов.
      Примечания
      1. Journal de Constantinople "Echo de l'Orient" от 24 мая 1855 года.
      2. Центральный Государственный исторический архив Грузинской ССР (ЦГИАГ), ф. 1087, д. 443, л. 42.
      3. "Военный сборник". 1861 г., N 3, стр. 50.
      4. См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. X, стр. 552.
      5. Акты Кавказской археографической комиссии (в дальнейшем АКАК). Т. XI, стр. 124.
      6. Там же, стр. 239.
      7. См. "Кавказский сборник". 1880. Т. V, стр. 268 - 270,
      8. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 443, л. 44.
      9. АКАК. Т. XI, стр. 124.
      10. См. "Кавказский сборник". 1876. Т. 1, стр. 329 - 330.
      11. См. АКАК. Т. XI, стр. 230 - 231.
      12. Там же, стр. 239 - 240.
      13. См. "Кавказский сборник". Т. V, стр. 270.
      14. "Военный сборник". 1861. N 3, стр. 43.
      15. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 448, Л. 48
      16. Там же, д. 449, л. 10.
      17. АКАК. Т. XI, стр. 355.
      18. Там же, стр. 111 - 112 и 150.
      19. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. X, стр. 124.
      20. Сборник сведений о Кавказских горцах. Вып. VII, стр. 47. Тифлис. 1873.
      21. Центральный Государственный военно-исторический архив (в дальнейшем ЦГВИА), ф. ВУА, д. 6663, л. 65.
      22. Там же, лл. 89, 1,04.
      23. АКАК. Т. XI, стр. 37 - 39.
      24. ЦГИАГ, ф. 939, д. 6, лл. 38 - 39.
      25. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 443, л. 49.
      26. АКАК. Т. XI, стр. 411.
      27. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 443, лл. 49 - 51.
      28. АКАК. Т. XI, стр. 107.
      29. Там же, стр. 107 - 110, 138, 197 - 199, 215 - 216; ЦГИАГ, ф. 1087, д. 449, лл. 119 - 122. Ср. К. Бороздин. Закавказские воспоминания, стр. 24 - 30. СПБ. 1885.
      30. Н. Муравьев. Война за Кавказом. Т. II.
      31. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 449, л. 110.
      32. ЦГВИА, д. 33 - 493, лл. 233 - 234; АКАК. Т. XI, стр. 215 - 216.
      33. АКАК. Т. XI, стр. 149.
      34. ЦГИАГ, III отд., I эксп., д. 89, лл. 7 - 8. Ср. АКАК. Т. XI, стр. 189.
      35. ЦГИАГ, ф. 1087, л. 1060.
      36. ЦГВИА, ф. ВУА; д. 6662, л. 12. Ср. "Русский Вестник" за 1864 г., кн. XI, стр. 54; "Journal de St. -Petersbourg" N 304 от 12 января 1854 г.; "Кавказ" N 7 за 1856 год.
      37. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 449, л. ПО; АКАК. Т. XI, стр. 112; К. Бороздин. Указ, соч., стр. 34 - 36.
      38. Цит. по К. Бороздину. Указ, соч., стр. 55 - 58.
      39. Там же, стр. 57 - 58.
      40. Там же, стр. 87.
      41. АКАК. Т. XI, стр. 111 - 112.
      42. L. Oliphant. The Trans-Caucasian campaign of the Turkish Army under Omer-pasha, p. 146, 218. London. 1856.
      43. Там же, стр. 193.
      44. Там же, стр. 46.
      45. Там же, стр. 118.
      46. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 449; АКАК. Т. XI, стр. 110 - 111. т. XI, стр. 112.
      47. АКАК. Т. XI, стр. 149.
      48. ЦГВИА, ф. ВУА, д. 5963, л. 49.
      49. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 449, л. 112.
      50. Там же, л. 224, д. 444, лл. 4 - 5.
      51. К. Бороздин. Указ, соч., стр. 61.
      52. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. X, стр. 591.
      53. ЦГВИА, ф. ВУА, д. 5866, л. 40. Мнение Г. В. Хачапуридзе ("К истории Грузии первой половины XIX века", стр. 497. Тбилиси. 1950), что после взятия Карса против Омер-паши были направлены крупные регулярные войска, является, следовательно, ошибочным.
      54. "Кавказ" N 31 за 1854 год.
      55. ЦГВИА, ф. ВУА, д. 5966, лл. 41 - 43.
      56. АКАК. Т. XI, стр. 259.
      57. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 449, л. 113; АКАК. Т. XI, стр. 189 - 190.
      58. Там же, лл. 114 - 115.
      59. "Кавказ" N 19 за 1856 год. К. Бороздин. Указ. соч., стр. 65.
      60. АКАК. Т. XI, стр. 197.
      61. Там же, стр. 151.
      62. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 378, л. 38.
      63. L. Oliphant. Укал, соч., стр. 183.
      64. Ленинградский институт востоковедения АН СССР (ЛИВ). Рукописное отделение, разр. 3, оп. 2, пак. 145 \№ 28). см. письмо Муравьёва к А. П. Ермолову.
      65. ЦГВИА, ф. ВУА, д. 5953, лл. 206—209.
      66. См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. X, стр. 39 - 40.
      67. "Правда" от 14 мая 1950 года. "В Комитете по Сталинским премиям в области литературы и искусства".
      68. АКАК. Т. XI, стр. 327; ЦГИАГ, ф. 1087, д. 427, л. 155.
      69. Там же.
      70. А. Дебидур. Дипломатическая история Европы. Т. II, стр. 135. М. 1947.
      71. ЦГВИА, д. 33 - 493, л. 305.
      72. М. Щербинин, Кн. М. С, Воронцов и Н. Н. Муравьев. "Русская старина" за 1874 год. Т. XI, стр. 113.
      73. К. Бороздин. Указ, соч., стр. 144.
      74. И. В. Сталин. Соч. Т. 11, стр. 348.