Чжан Гэда

Итальянская армия XIX - первой половины XX вв.

294 posts in this topic

2 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Разложение интербригад условно - были разные. А вывели всех - и боеспособных, и разложившихся.

Для пропаганды использовали итальянцев-интернационалистов. Их или не атаковали (не всегда, конечно), или им сдавались.

Все-таки эти процессы были явные, даже конфликты были на фронте... итальянцы к примеру несколько раз не подчинились приказам вышестоящего начальства. Это все-таки о многом говорит...

Не атаковали? Есть примеры? Чернорубашечники считали интернационалистов предателями, еще хуже чем испанские "красные"....

Share this post


Link to post
Share on other sites


2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Непонимание целей войны на фоне давно действующей карточной системы распределения продовольствия в Италии не сильно воодушевляло.

Если в Эфиопию рвались - там обещали давать землю и даже рабов - то в СССР можно было получить только пулю.

 Мотивация, непонимание целей войны... все это слишком абстрактно. А что бойцы и офицеры РККА чётко понимали к примеру за что их гонят на финские пулеметы зимой 1939/40 гг.? Или скажем германцы все понимали цели войны с СССР?? Политические цели всегда мало понятны, если так разобраться основной массе народа... я не говорю о бравурной внешней шумихе... А боевой дух те же итальянцы демонстрировали даже весной 1945 года, когда уже исход войны только кроме некоторых идеалистов был ясен как дважды два!

Share this post


Link to post
Share on other sites
9 часов назад, Darkfisher сказал:

итальянцы к примеру несколько раз не подчинились приказам вышестоящего начальства. Это все-таки о многом говорит...

Итальянцы вообще везде были весьма недисциплинированы. У них и в армии исполнение приказов часто было условным. Воевать методично им скучно - нужен драйв, азарт, иначе скучают и начинают маяться фигней. Испанские события - очень удобный повод "показать себя", а слушать приказы - все равно скучно.

9 часов назад, Darkfisher сказал:

Чернорубашечники считали интернационалистов предателями, еще хуже чем испанские "красные"....

Так там не только чернорубашечники (это к вопросу о красных и черных ардити) были.

9 часов назад, Darkfisher сказал:

 Мотивация, непонимание целей войны... все это слишком абстрактно.

Еще как не абстрактно! Перед 1935 г. народ толпами записывался добровольцами ехать в Эфиопию. Потом рвение поубавилось, особенно после того, как были опубликованы материалы о расправах эфиопов с пленными (в т.ч. нон-комбатантами).

9 часов назад, Darkfisher сказал:

А что бойцы и офицеры РККА чётко понимали к примеру за что их гонят на финские пулеметы зимой 1939/40 гг.?

Как ни странно - народ не понимал и дело принимало очень плохие обороты - есть сводки о том, что в частях пьянство, разлагающие разговоры, самострелы, неподчинение приказам.

А насчет "гнали на пулеметы" - никто не гнал. Была правильная задача - прекратить провокации со стороны Финляндии и обезопасить Ленинград. Пытались решить мирным путем, не удалось. Оставить в тех условиях status quo было хуже, чем начать войну. Но народ это плохо понимал. Слишком абстрактно было. До 1941 г., когда финны начали зверствовать в оккупированных районах.

9 часов назад, Darkfisher сказал:

Или скажем германцы все понимали цели войны с СССР??

Там накачка подкреплялась вполне четкими материальными стимулами (конкретно - в каждую семью по рабу из пленных, доля в добыче и т.п. - немцы далеко не шибко богатые после 1918 г. были, клюнули). Те же итальянцы в Эфиопии так не смогли - земли стали выделять, а вот безопасность переселенцам обеспечить не смогли.

В Прибалтике, кстати, немцы очень широко использовали для борьбы с советскими деятелями, партизанами и евреями экономический фактор - сдал кого-то - получил от 25 до 75% его имущества или мат. вознаграждение. Есть шикарная книга В. Бээкмана "И сто смертей..." о начале войны в Эстонии. Она художественная, но проработка очень сильная (использованы архивы и личные воспоминания автора - он в ту пору был ребенком, но многое запомнил) - там очень часто играла роль ревность, соперничество, зависть. Безотносительно к тому, кто коммунист, а кто - нет.

Умело подогревая это, немцы добились серьезных результатов.

9 часов назад, Darkfisher сказал:

Политические цели всегда мало понятны, если так разобраться основной массе народа... я не говорю о бравурной внешней шумихе...

Разве народ не понял в 1941 ., что такое немецкое вторжение и не стал создавать партизанские отряды и подполье?

9 часов назад, Darkfisher сказал:

А боевой дух те же итальянцы демонстрировали даже весной 1945 года, когда уже исход войны только кроме некоторых идеалистов был ясен как дважды два!

Какие и против кого? Гарибальдийские партизаны или солдаты республики Сало?

ЕМНИП, когда началось последнее наступление на немцев в Италии, немцы договорились с партизанами, что те их пропускают. За это немцы выдавали им всех деятелей республики Сало. Именно так попался дуче со своей любовницей - их просто выдали при осмотре партизанами отступающей колонны немцев.

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Итальянцы вообще везде были весьма недисциплинированы. У них и в армии исполнение приказов часто было условным. Воевать методично им скучно - нужен драйв, азарт, иначе скучают и начинают маяться фигней. Испанские события - очень удобный повод "показать себя", а слушать приказы - все равно скучно.

Так там не только чернорубашечники (это к вопросу о красных и черных ардити) были.

 

Условное выполнение приказов в итальянской армии?? Честно говоря удивлен вашему утверждению. Латинская излишняя эмоциональность - это было безусловно, но чтобы заниматься самодеятельностью или не исполнять приказы. Честно скажу не встречал подобных вопиющих фактов покамест, хотя интересуюсь итальянцами не только 30-40 гг., но и периодом Первой мировой, и наполеоникой, и глубже ))

Не только, но 2/3 личного состава в 1936-37 гг. именно они в CTV, дивизия "Littorio" - армейцы.

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

А насчет "гнали на пулеметы" - никто не гнал. Была правильная задача - прекратить провокации со стороны Финляндии и обезопасить Ленинград. Пытались решить мирным путем, не удалось. Оставить в тех условиях status quo было хуже, чем начать войну. Но народ это плохо понимал. Слишком абстрактно было. До 1941 г., когда финны начали зверствовать в оккупированных районах.

Там накачка подкреплялась вполне четкими материальными стимулами (конкретно - в каждую семью по рабу из пленных, доля в добыче и т.п. - немцы далеко не шибко богатые после 1918 г. были, клюнули). Те же итальянцы в Эфиопии так не смогли - земли стали выделять, а вот безопасность переселенцам обеспечить не смогли.

В Прибалтике, кстати, немцы очень широко использовали для борьбы с советскими деятелями, партизанами и евреями экономический фактор - сдал кого-то - получил от 25 до 75% его имущества или мат. вознаграждение. Есть шикарная книга В. Бээкмана "И сто смертей..." о начале войны в Эстонии. Она художественная, но проработка очень сильная (использованы архивы и личные воспоминания автора - он в ту пору был ребенком, но многое запомнил) - там очень часто играла роль ревность, соперничество, зависть. Безотносительно к тому, кто коммунист, а кто - нет.

 

После первых неудачных штурмов... практически гнали. Это потом дали передышку, даже стали отрабатывать навыки взаимодействия с танками, штурмовые группы сколотили. Насчет провокаций со стороны Финляндии я абсолютно другого мнения, где Финляндия и где СССР, накой финнам было "медведя" злить... вот "советам" как раз нужен был повод, чтобы "легитимность" придать.

На самом деле в итальянской восточной Африке с безопасностью было не так уж и плохо, привели бы они эфиопов в чувство как ливийцев в свое время. Каб не война, нормально там обустроились бы. Кстати и на тер-ии бывшей Югославии итальянцы сумели найти точки соприкосновения с местным населением, а в Словении, Далмации, да и Черногории так вообще коллаборантов у них был пруд пруди (четники, мусульманская милиция, разные местные полевые командиры мутной ориентации и пр.)

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Разве народ не понял в 1941 ., что такое немецкое вторжение и не стал создавать партизанские отряды и подполье?

Какие и против кого? Гарибальдийские партизаны или солдаты республики Сало?

ЕМНИП, когда началось последнее наступление на немцев в Италии, немцы договорились с партизанами, что те их пропускают. За это немцы выдавали им всех деятелей республики Сало. Именно так попался дуче со своей любовницей - их просто выдали при осмотре партизанами отступающей колонны немцев.

Понял не сразу, ИМХО реально народ стал партизанить через годик, к концу 1942 г, когда уже практически везде немцы "проявили" себя. Я веду речь именно про партизан из местных, а не про заброшенные группы спецов.

Я про войска армии РСИ (Итальянской Социальной Республики). Республика Сало - не слишком умный пропагандистский штамп, причем не имеющий ничего общего с реальностью :)  Идеалисты весной 1945 г. могли быть только среди этих ребят! ))

Да нет, не было такой общей договоренности. Просто на местах иногда германские офицеры принимали такие решения, чтобы избежать лишних проблем. Дуче не выдали, его бдительные партизаны высмотрели в машине среди немцев...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Итальянский пулеметчик, пулемет Fiat Revelli M1914. Фото сделано в районе Гвадалахары весной 1937 г.

 

6rfHNoIhl4o.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites
3 часа назад, Darkfisher сказал:

Условное выполнение приказов в итальянской армии?? Честно говоря удивлен вашему утверждению.

Вся эфиопская кампания Баратьери - чистой воды выполнение тяп-ляп. Что, в результате, и привело к поражению.

Чем-чем - а уж дисциплиной итальянцы не блистали никогда.

3 часа назад, Darkfisher сказал:

После первых неудачных штурмов... практически гнали. Это потом дали передышку, даже стали отрабатывать навыки взаимодействия с танками, штурмовые группы сколотили. Насчет провокаций со стороны Финляндии я абсолютно другого мнения, где Финляндия и где СССР, накой финнам было "медведя" злить... вот "советам" как раз нужен был повод, чтобы "легитимность" придать.

Нет, ситуация была как раз такой, что финны активно (как сейчас некоторые страны) "злили медведя. Думали, что АиФ вступятся и они получат кучу ништяков. Не получилось.

А если не решать проблему в 1939 г. - в 1941 г. мы имели бы немцев в такой близости от Ленинграда, что отбиться вряд ли смогли бы.

И насчет "придать легитимность" - финикам предложили территории в обмен того, что предлагали уступить по-хорошему. Но тут же самое главное и начинается - надо не уступать, а потом вопить, что их обижают!

Ну и насчет "гнали" - по большому счету, РККА отодрала фиников в тот раз классически - первые неудачи были чисто тактическими, т.к. не планировали встретить серьезное сопротивление. Как только подтянули тяжелую артиллерию, танки прорыва - все, героические чухонцы куда-то растворились и только конкретный демарш АиФ спас Маннергейма.

Неудачными были действия РККА в направлении Раваниеми и т.п. - это точно. А с "линией Маннергейма" - при обеспечении войск необходимым (задержка на уровне обычной логистической задержки для любой армии) - покончили быстро и хорошо.

3 часа назад, Darkfisher сказал:

На самом деле в итальянской восточной Африке с безопасностью было не так уж и плохо, привели бы они эфиопов в чувство как ливийцев в свое время.

Бесполезно, это не ливийцы. Это народы, которые постоянно воевали. И итальянцы держались, пока часть оромо поддерживала их против амхара.

В принципе, ситуация с Аддис-Абебой сильно напоминает мне ситуацию с Дарго - ну, взяли это скопление шалашей и мазанок. И что? За пределами гарнизонов находиться было настолько опасно, что Чиано Галеаццо не постыдился написать в дневнике, что постоянно держит один из самолетов наготове, чтобы смыться в случае чего.

 

3 часа назад, Darkfisher сказал:

на тер-ии бывшей Югославии итальянцы сумели найти точки соприкосновения с местным населением, а в Словении, Далмации, да и Черногории так вообще коллаборантов у них был пруд пруди (четники, мусульманская милиция, разные местные полевые командиры мутной ориентации и пр.)

Пока не кристаллизовалась общая сила - армия Иосипа Броз Тито... И пока оромо и амхара не порезали друг друга всласть и не вспомнили, что ныгус негесте где-то рядом и хорошо бы все это дело прекратить.

Пока они полагались на междоусобные распри кланов - можно было держать марку, изображая видимость победы. Но на умиротворение территорий надо огромное время, если они заселены такими воинственными народами. Что эфиопы не давали итальянцам ни строить толком, ни что-то другое делать - можно найти массу фото, где изображены жертвы нападений эфиопов. В результате, например, к 1945 г. итальянские дороги, которые они постоянно строили и латали с 1935 г., практически полностью исчезли.

3 часа назад, Darkfisher сказал:

Да нет, не было такой общей договоренности. Просто на местах иногда германские офицеры принимали такие решения, чтобы избежать лишних проблем. Дуче не выдали, его бдительные партизаны высмотрели в машине среди немцев...

Не хотели бы - не выдали бы. Отбиться от партизан они смогли бы.

2 часа назад, Darkfisher сказал:

Итальянский пулеметчик, пулемет Fiat Revelli M1914. Фото сделано в районе Гвадалахары весной 1937 г.

Что еще раз говорит о том, что амбиции имперские были, а вот с оружием было слабовато.

В РККА последние фото с льюисами и гочкисами - это до начала 1930-х. Потом штатный пулемет - ДП.

Фактически, неплохими были итальянские автомобили, но их было мало. Хорошие были корабли, но они держались всю войну пассивно и не сыграли той роли, которую могли сыграть. Артиллерия была так себе, новых систем было мало. Стрелковка - очень так себе. Танки - даже не смешно, истребительная авиация - очень средненько, бомбардировочная - значительно лучше.

Италия представляется этаким лидером всей кукурузной евроголоты - среди румын, испанцев, португальцев, поляков, греков, югославов, болгар они смотрелись очень неплохо. Но если по уровню техники с теми же чехами сравнить - уже блеск куда-то пропадает (не берем в расчет "храброе сопротивление чехов" в 1938 г.).

АиФ - несомненно, лучше по истребительной авиации на голову. По бомбардировщикам - не так сильно, практически наравне. По артиллерии - лучше. По стрелковке - лучше, по авто - сравнимо, танки - на голову выше. Флот - явно многочисленнее и при правильном использовании они бы итальянцев загоняли, но все проколы флота - это к командованию АиФ, в равной мере - к итальянскому командованию. 

Share this post


Link to post
Share on other sites
В 14.09.2016в17:21, Чжан Гэда сказал:

Вся эфиопская кампания Баратьери - чистой воды выполнение тяп-ляп. Что, в результате, и привело к поражению.

Чем-чем - а уж дисциплиной итальянцы не блистали никогда.

 

Хм, и где же было это самое выполнение тяп-ляп? К поражению привело то, что Баратьери постоянно из Рима толкали в спину и требовали активности абсолютно ненужной в то время.... В Эфиопии распри на время затихли и надо было просто переждать до новой волны усобиц.

Share this post


Link to post
Share on other sites
В 14.09.2016в17:21, Чжан Гэда сказал:

Нет, ситуация была как раз такой, что финны активно (как сейчас некоторые страны) "злили медведя. Думали, что АиФ вступятся и они получат кучу ништяков. Не получилось.

А если не решать проблему в 1939 г. - в 1941 г. мы имели бы немцев в такой близости от Ленинграда, что отбиться вряд ли смогли бы.

И насчет "придать легитимность" - финикам предложили территории в обмен того, что предлагали уступить по-хорошему. Но тут же самое главное и начинается - надо не уступать, а потом вопить, что их обижают!

Ну и насчет "гнали" - по большому счету, РККА отодрала фиников в тот раз классически - первые неудачи были чисто тактическими, т.к. не планировали встретить серьезное сопротивление. Как только подтянули тяжелую артиллерию, танки прорыва - все, героические чухонцы куда-то растворились и только конкретный демарш АиФ спас Маннергейма.

Неудачными были действия РККА в направлении Раваниеми и т.п. - это точно. А с "линией Маннергейма" - при обеспечении войск необходимым (задержка на уровне обычной логистической задержки для любой армии) - покончили быстро и хорошо.

 

Какие сейчас страны интересно злят медведя? Может стреляють из орудий  или ракету пущають? )

А АиФ ничего реально и не обещали финнам, тем более в 30-е годы, это уже по горячим следам во время "зимней войны" пошли разговоры о высадке экспедиционного корпуса в авральном режиме. Так что не надо из мухи делать слона.

Вообще-то немцы на Карельском перешейке и в 1941 году не вели боевых действий, только финские войска. Так что все очень относительно!

Да гнали-гнали... вышли 12 декабря к предполью линии Маннергейма. С 17 по 30 декабря пытались пробить брешь. Затем стали приводить войска в порядок, пополнение и т.п. При этом постоянно вели т.н. "разведку боем", хотя порой это было похоже на обычное фронтальное наступление с бесполезными потерями (например только 2- тбр в ходе таких боев за Хоттиненский укрепрайон с 1 по 11 февраля 1940 г. потеряла 59 танков). 11 февраля начался второй штурм ЛМ... провали вторую линию обороны 2 марта, так что героические чухонцы что-то не очень собирались растворяться :)

За весь период боевых действий на Карельском перешейке с 30 ноября 1939 г. по 13 марта 1940 г. РККА потеряла 3179 танков, из них 1904 в боях, 1275 из-за различных технических поломок. Это не  считая потерь на других участках фронта.

Share this post


Link to post
Share on other sites
В 14.09.2016в17:21, Чжан Гэда сказал:

Бесполезно, это не ливийцы. Это народы, которые постоянно воевали. И итальянцы держались, пока часть оромо поддерживала их против амхара.

В принципе, ситуация с Аддис-Абебой сильно напоминает мне ситуацию с Дарго - ну, взяли это скопление шалашей и мазанок. И что? За пределами гарнизонов находиться было настолько опасно, что Чиано Галеаццо не постыдился написать в дневнике, что постоянно держит один из самолетов наготове, чтобы смыться в случае чего.

Да все у итальянцев получалось. Что значит это не ливийцы... итальянцы усмиряли Ливию с 1912 по 1931 гг. фактически и усмирили. Да, было много жертв, крови, где-то пришлось сделать уступки местным.

В Эфиопии было немало и других сторонников итальянцев, кроме того основу их колониальных частей (знаменитые "аскари") составляли все-таки не эфиопы, а эритрейцы и сомалийцы.

Share this post


Link to post
Share on other sites
В 14.09.2016в17:21, Чжан Гэда сказал:

Пока не кристаллизовалась общая сила - армия Иосипа Броз Тито... И пока оромо и амхара не порезали друг друга всласть и не вспомнили, что ныгус негесте где-то рядом и хорошо бы все это дело прекратить.

Пока они полагались на междоусобные распри кланов - можно было держать марку, изображая видимость победы. Но на умиротворение территорий надо огромное время, если они заселены такими воинственными народами. Что эфиопы не давали итальянцам ни строить толком, ни что-то другое делать - можно найти массу фото, где изображены жертвы нападений эфиопов. В результате, например, к 1945 г. итальянские дороги, которые они постоянно строили и латали с 1935 г., практически полностью исчезли.

Не хотели бы - не выдали бы. Отбиться от партизан они смогли бы.

 

Армия Тито кристаллизовалась? Ну-ну ) Когда? В конце 1944 года, когда советская армия уже вошла на тер-ию бывшей Югославии. Итальянцы успешно боролись с партизанами с помощью многочисленных местных формирований. А Тито с переменным успехом в основном воевать мог с четниками, да хорватскими домобранами.

Эфиопы только воспряли, когда британцы вошли в Эфиопию в 1941 г., а до этого ничего им не светило. Дороги же и сейчас еще некоторые остались с тех времен, конечно жалкие фрагменты. А так конечно, за 10-15 лет загадить все можно )))

Тут не хотели или смогли... тут в живых самим остаться бы. СС там не было ))

Edited by Darkfisher
правка

Share this post


Link to post
Share on other sites
В 14.09.2016в17:21, Чжан Гэда сказал:

Что еще раз говорит о том, что амбиции имперские были, а вот с оружием было слабовато.

В РККА последние фото с льюисами и гочкисами - это до начала 1930-х. Потом штатный пулемет - ДП.

Фактически, неплохими были итальянские автомобили, но их было мало. Хорошие были корабли, но они держались всю войну пассивно и не сыграли той роли, которую могли сыграть. Артиллерия была так себе, новых систем было мало. Стрелковка - очень так себе. Танки - даже не смешно, истребительная авиация - очень средненько, бомбардировочная - значительно лучше.

Италия представляется этаким лидером всей кукурузной евроголоты - среди румын, испанцев, португальцев, поляков, греков, югославов, болгар они смотрелись очень неплохо. Но если по уровню техники с теми же чехами сравнить - уже блеск куда-то пропадает (не берем в расчет "храброе сопротивление чехов" в 1938 г.).

АиФ - несомненно, лучше по истребительной авиации на голову. По бомбардировщикам - не так сильно, практически наравне. По артиллерии - лучше. По стрелковке - лучше, по авто - сравнимо, танки - на голову выше. Флот - явно многочисленнее и при правильном использовании они бы итальянцев загоняли, но все проколы флота - это к командованию АиФ, в равной мере - к итальянскому командованию. 

И чем же фото понизило итальянские имперские амбиции?? Вообще-то это станковый пулемет, в Испании очень даже прилично смотрелся, а его модернизированный вариант М1914/35 ( с ленточным питанием) был принят на вооружение уже как штатный наряду с его современным собратом Breda M1937.

К вашему сведению у французов штатный станкач был Гочкисс времен Первой Мировой, у британцев Виккерс (с 1912 года по 1960-й), у американцев Браунинг М1917/18, у РККА пулеметы Максим....

Насчет остальной техники и вооружения это ваше ИМХО... и стрелковые и артиллерийские системы были не хуже, а некоторые и лучше... Авиация была на уровне англо-французской, флот - очень достойные корабли и по конструкции и по ост., бронетехника слабее конечно - танки, если сравнивать с однотипными вполне, а вот тяжелых и реально средних машин у них не было.

Насчет термина "еврголоты" оставлю без комментариев. Это явно очень "историчный подход" )) По-моему все гос-ва бывшего "совка" можно смело туда же зачислять ))

Edited by Darkfisher

Share this post


Link to post
Share on other sites

Трофейный британский танк Крусейдер А9 на службе в итальянской пехотной дивизии "Павия"

 

Z9BLfTF6jg4.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites
В 20.09.2016в10:20, Darkfisher сказал:

Хм, и где же было это самое выполнение тяп-ляп? К поражению привело то, что Баратьери постоянно из Рима толкали в спину и требовали активности абсолютно ненужной в то время....

А также была прекрасно поставленная разведка и четкое исполнение плана битвы...

Баратьери сам повел войска в бой - хотел выслужиться до приезда Бальдисерры. А офицеры даже рекогносцировку не провели и не осуществили элементарную подготовку маршрутов колонн (обычно высылаются небольшие отряды, которые помогают колоннам ориентироваться на местности).

В результате половина заблудилась, половина пришла в другое место, все колонны приняли бой по-одиночке - и вуаля, там, где эфиопы действительно могли проиграть - проиграли итальянцы.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites
В 20.09.2016в10:54, Darkfisher сказал:

Итальянцы успешно боролись с партизанами с помощью многочисленных местных формирований.

Ключевые слова выделил.

В 20.09.2016в10:54, Darkfisher сказал:

Эфиопы только воспряли, когда британцы вошли в Эфиопию в 1941 г., а до этого ничего им не светило. Дороги же и сейчас еще некоторые остались с тех времен, конечно жалкие фрагменты. А так конечно, за 10-15 лет загадить все можно )))

Тут не хотели или смогли... тут в живых самим остаться бы. СС там не было ))

Скажем так - мирную жизнь они наладить среди амхарцев не смогли бы. Эфиопам было совершенно все равно - будут англичане или нет. Император в изгнании, но он есть. Есть оружие, есть, куда укрыться, можно резать головы и все остальное.

Итальянцы неплохо справились с первой частью - военным разгромом Эфиопии. Но потом оказалось, что перешедшие на их сторону амхарцы - слишком мало популярны в народе и не влиятельны в должной степени. Оромо тоже не в большинстве поддержали итальянцев.

Не удалось главного - склонить бОльшую часть местной знати на сотрудничество. Это и предопределило стойкость партизан и неуспех действий итальянцев.

В 1941-1943 гг., когда Хайле Селассие вернулся, маятник качнулся в другую сторону - амхарцы начали проводить этнические чистки и карательные походы на тех (особенно оромо и тыграев), которые поддерживали итальянцев. Тут уже побитые итальянцы партизанили, пользуясь поддержкой части оромо и тыграев. Правда - недолго. Поддержка не была такой массовой, как надо.

А из амхарцев даже толком коллаборационистов не набрали - знаменитый эскадрон "Амхария" насчитывал не более 500 человек.

Ну а дороги - итальянцы в 1935-1936 гг. лепили их наспех, чинить им их не давали. Вот и результат.

В 20.09.2016в11:16, Darkfisher сказал:

Вообще-то это станковый пулемет, в Испании очень даже прилично смотрелся, а его модернизированный вариант М1914/35 ( с ленточным питанием) был принят на вооружение уже как штатный наряду с его современным собратом Breda M1937.

В Испании в 1937 г. и танки "Трубиа" смотрелись...

Trubia_A4_light_tank_of_the_Spanish_Army

SeriesATrubiaTank_zps1ceb0db9.jpg.611dfa

Trubia_abandoned.jpg.3398ac92da08706893c

Модернизирован - это уже кое-что. Но это не СГ-43, который заменил старенький Максим в СССР к концу войны.

В 20.09.2016в11:16, Darkfisher сказал:

Насчет остальной техники и вооружения это ваше ИМХО... и стрелковые и артиллерийские системы были не хуже, а некоторые и лучше... Авиация была на уровне англо-французской, флот - очень достойные корабли и по конструкции и по ост., бронетехника слабее конечно - танки, если сравнивать с однотипными вполне, а вот тяжелых и реально средних машин у них не было.

Ну, не ИМХО - с оружием много работаю. Стелковка - полное г... в отношении моральной адекватности. Да и пистолет-пулеметов так и не было у них en masse. Авиация - более, чем так себе (кстати, отсутствие серьезных асов даже по сравнению с Румынией говорит о многом), корабли неплохие, но пассивно простояли всю войну в базах, так и не внеся существенный вклад в военные действия, танки - полное г... И т.д.

Слабое было оружие. Объективно слабое. На первый период ВМВ - еще ничего, а к моменту капитуляции - так очевидно г... Не была готова промышленность Италии к быстрому переналаживанию производства, не было хороших конструкторских заделов, чтобы быстро поставить на поток, не было внутренних финансовых и сырьевых резервов. Это, увы, объективно.

В 20.09.2016в11:16, Darkfisher сказал:

Насчет термина "еврголоты" оставлю без комментариев. Это явно очень "историчный подход" )) По-моему все гос-ва бывшего "совка" можно смело туда же зачислять ))

Ну, я желал бы послушать, какие восточно-, центрально- и южноевропейские армии были адекватно подготовлены и вооружены на 1939 г. Начнем, скажем, с тех стран, которые традиционно в СССР рассматривались первыми противниками - Польша и Румыния (только в отдельную тему).

Share this post


Link to post
Share on other sites

Тему разделил на темы о Венгрии, Румынии и коллаборационистах.

Словаки попали к венграм.

Share this post


Link to post
Share on other sites
18 час назад, Чжан Гэда сказал:

А также была прекрасно поставленная разведка и четкое исполнение плана битвы...

Баратьери сам повел войска в бой - хотел выслужиться до приезда Бальдисерры. А офицеры даже рекогносцировку не провели и не осуществили элементарную подготовку маршрутов колонн (обычно высылаются небольшие отряды, которые помогают колоннам ориентироваться на местности).

В результате половина заблудилась, половина пришла в другое место, все колонны приняли бой по-одиночке - и вуаля, там, где эфиопы действительно могли проиграть - проиграли итальянцы.

Разведка в этот раз действительно сплоховала, а вот насчет плана... само сражение было чистой воды импровизация. Баратьери поспешил, поскольку продовольствие кончалось и надо было действовать. Он ведь предлагал отвести войска поближе к тыловым базам снабжения после почетной сдачи форта Мекэле, но Криспи стал обвинять его в нерешительности и требовал наступать.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites
18 час назад, Чжан Гэда сказал:

Ключевые слова выделил.

Скажем так - мирную жизнь они наладить среди амхарцев не смогли бы. Эфиопам было совершенно все равно - будут англичане или нет. Император в изгнании, но он есть. Есть оружие, есть, куда укрыться, можно резать головы и все остальное.

В 1941-1943 гг., когда Хайле Селассие вернулся, маятник качнулся в другую сторону - амхарцы начали проводить этнические чистки и карательные походы на тех (особенно оромо и тыграев), которые поддерживали итальянцев. Тут уже побитые итальянцы партизанили, пользуясь поддержкой части оромо и тыграев. Правда - недолго. Поддержка не была такой массовой, как надо.

А из амхарцев даже толком коллаборационистов не набрали - знаменитый эскадрон "Амхария" насчитывал не более 500 человек.

В Испании в 1937 г. и танки "Трубиа" смотрелись...

И что? Насчет выделения. Итальянцы очень успешно использовали тактику "разделяй и властвуй", сделав ставку на местных товарищей! В итоге четники и мусульмане вообще стали почти сразу союзниками.

Ну правильно, вернулся когда британцы вошли на тер-ию страны. Эфиопы могли сколько угодно партизанить, но только британцы смогли вернуть им страну.

А туземных частей итальянцам хватало и без эфиопов, даже с избытком. Тут дело в другом, командных кадров не хватало итальянских для этих "банд".

Вот как раз эти "танки" в Испании уже не смотрелись...

 

18 час назад, Чжан Гэда сказал:

Модернизирован - это уже кое-что. Но это не СГ-43, который заменил старенький Максим в СССР к концу войны.

Ну, не ИМХО - с оружием много работаю. Стелковка - полное г... в отношении моральной адекватности. Да и пистолет-пулеметов так и не было у них en masse. Авиация - более, чем так себе (кстати, отсутствие серьезных асов даже по сравнению с Румынией говорит о многом), корабли неплохие, но пассивно простояли всю войну в базах, так и не внеся существенный вклад в военные действия, танки - полное г... И т.д.

Слабое было оружие. Объективно слабое. На первый период ВМВ - еще ничего, а к моменту капитуляции - так очевидно г... Не была готова промышленность Италии к быстрому переналаживанию производства, не было хороших конструкторских заделов, чтобы быстро поставить на поток, не было внутренних финансовых и сырьевых резервов. Это, увы, объективно.

Ну, я желал бы послушать, какие восточно-, центрально- и южноевропейские армии были адекватно подготовлены и вооружены на 1939 г. Начнем, скажем, с тех стран, которые традиционно в СССР рассматривались первыми противниками - Польша и Румыния (только в отдельную тему).

Ну я ж не зря написал про англичан, французов, американцев....  модернизирован - это очень даже что!!! А Breda M37 стал заменять "фиаты". Горюнов стал поступать в войска, но Максим по-прежнему активно использовался до конца войны.

Я тоже работаю, а с итальянским знаком более чем.. и стрелял и разбирал. Вот к примеру, основный тип винтовок и карабинов "Каркано". Допустим карабин "Каркано" М91 6,5-мм. Что в нем дерьмового? Калибр? Отнюдь. Насчет калибра это все хрень. Сама конструкция надежная и недорогая в производстве.

Ситуация с пп не такая уж плохая на фоне и других армий, а с 1943 г. про-во как раз стало массовым. Насчет авиации... опять-таки. Что самолеты были плохи? Конструкция хромала или начинка? Конкретнее...

По поводу результативности... факты говорят об обратном. Итальянцы подобно англичанам не увлекались свободной охотой, а действовали главным образом коллективно, поэтому насчет асов это как раз ошибочное мнение.

По поводу флота я уже выше говорил, операции приведены. Не замечать этого ваше право.

Адекватно вооружены и подготовлены в сравнении с кем? С Германией и СССР? Безусловно уступали они по многим параметрам (и количественным и качественным), сообразно уровню своего технологического и социально-экономического потенциалов. Однако эти страны и не собирались в одиночку воевать, это было очевидно. Правда в ходе войны оказалось что и их "большие" соседи несмотря на свой потенциал по целому ряду позиций недалеко ушли...

Share this post


Link to post
Share on other sites

А Румынии что-то не нашел в виде отдельной темы

Share this post


Link to post
Share on other sites
Только что, Darkfisher сказал:

Разведка в этот раз действительно сплоховала,

Почему-то это достаточно характерное для итальянцев действие.

Только что, Darkfisher сказал:

само сражение было чистой воды импровизация.

Причем без особой необходимости в военном плане.

Только что, Darkfisher сказал:

Баратьери поспешил, поскольку продовольствие кончалось и надо было действовать.

Поспешил только потому, что имел в виду свой карьерный рост.

Только что, Darkfisher сказал:

Он ведь предлагал отвести войска поближе к тыловым базам снабжения после почетной сдачи форта Мекэле, но Криспи стал обвинять его в нерешительности и требовал наступать.

Был бы ответственным генералом, умел бы найти в себе гражданское мужество - не вляпался бы.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites
1 минуту назад, Чжан Гэда сказал:

Почему-то это достаточно характерное для итальянцев действие.

Был бы ответственным генералом, умел бы найти в себе гражданское мужество - не вляпался бы.

 

Вот не надо голословным быть! Примеры характерности действий??

Насчет гражданского мужества... Баратьери не первый и не последний, таких же генералов пруд пруди.. тот же Паулюс, советский генералитет и пр.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Только что, Darkfisher сказал:

И что? Насчет выделения. Итальянцы очень успешно использовали тактику "разделяй и властвуй", сделав ставку на местных товарищей! В итоге четники и мусульмане вообще стали почти сразу союзниками.

Что говорит только о том, что удерживать оккупированные территории надежно и создать реальные предпосылки для овладения страной можно только в одном случае - есть сильные союзники внутри этой самой страны.

Только что, Darkfisher сказал:

Я тоже работаю, а с итальянским знаком более чем.. и стрелял и разбирал. Вот к примеру, основный тип винтовок и карабинов "Каркано". Допустим карабин "Каркано" М91 6,5-мм. Что в нем дерьмового? Калибр? Отнюдь. Насчет калибра это все хрень. Сама конструкция надежная и недорогая в производстве.

1) калибр на самом деле имеет значение. Поэтому и старались сохранить тупоконечный патрон - хоть как-то компенсировать косяк с калибром.

2) конструкция недорогая, но и устаревшая, даже несмотря на модернизацию 1938 г. Как и наша винтовка Мосина, несмотря на модернизацию в 1930 г. Это непреложная истина.

Только что, Darkfisher сказал:

Ситуация с пп не такая уж плохая на фоне и других армий, а с 1943 г. про-во как раз стало массовым. Насчет авиации... опять-таки. Что самолеты были плохи? Конструкция хромала или начинка? Конкретнее...

Все хромало. И конструкция, и начинка, и количество пистолет-пулеметов.

Какой итальянский истребитель был сравним, скажем, со "Спитфайром"?

Только что, Darkfisher сказал:

По поводу результативности... факты говорят об обратном. Итальянцы подобно англичанам не увлекались свободной охотой, а действовали главным образом коллективно, поэтому насчет асов это как раз ошибочное мнение.

Список асов в студию. Иначе - бла-бла-бла.

Только что, Darkfisher сказал:

По поводу флота я уже выше говорил, операции приведены. Не замечать этого ваше право.

Не замечать? А что замечать? Бездарно проваленные операции, позволившие англичанам удержать Мальту? Предельно конкретно разобрал.

Только что, Darkfisher сказал:

Адекватно вооружены и подготовлены в сравнении с кем? С Германией и СССР? Безусловно уступали они по многим параметрам (и количественным и качественным), сообразно уровню своего технологического и социально-экономического потенциалов. Однако эти страны и не собирались в одиночку воевать, это было очевидно. Правда в ходе войны оказалось что и их "большие" соседи несмотря на свой потенциал по целому ряду позиций недалеко ушли...

Ну вот, приехали - сначала Италия - образец во всем, потом, как оказывается, уступает даже недавно вставшему на путь индустриализации СССР...

Перед ВМВ в Европе выделяется 3 безусловных лидеров в области вооружения - ГАФ (Германия, Англия и Франция), можно с довеском "ч" (т.е. Чехословакия) - ГАФч. Италия по уровню конструкторских разработок где-то на уровне Чехословакии (за исключением флота).

Но вопрос флота - это вопрос его использования. Итальянцы не смогли его использовать. 

Дело не в том, чтобы переписать историю (я этим не занимаюсь) - дело в том, что надо более справедливо оценивать ситуацию. Итальянцы были итальянцами - методичное несение службы, планирование и аналитика было слишком скучным для многих офицеров и генералов. Проблемы интеграции в единое государство тоже были не изжиты до конца. Экономика была развита (это и сейчас заметно) неравномерно и, в целом, на долгую войну не была рассчитана. В результате ухитрились при неблагоприятных условиях ввязаться в ВМВ и получить все, что заслужили.

Хотя ругать итальянскую армию априори я совершенно не склонен.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Хазанов А. М. Португальские конкистадоры в Марокко (XV-XVI вв.)
      By Saygo
      Хазанов А. М. Португальские конкистадоры в Марокко (XV-XVI вв.) // Вопросы истории. - 1976. - № 1. - С. 115-127.
      Марокко явилось первым объектом экспансии Португалии, вышедшей на дорогу колониальных захватов в начале XV века. Вопрос о причинах этой экспансии чрезвычайно искажен буржуазной историографией, которая стремится изобразить завоевание Марокко как "гуманную акцию". Так, А. де Алмада Негрейруш пытался доказать, что в период португальского господства жители Марокко пользовались такими же правами и привилегиями, как и жители" метрополии1. Португальский историк и юрист П. Машиу писал: "История наших поселений в Марокко показывает, что наша оккупация была ограниченной на севере и обширной, блестящей и процветающей на юге... Мы управляли арабами с помощью туземных вождей (шейхав), используя для этого такие средства, которые еще в XIX веке считались наиболее практичными"2.
      Изобретенная буржуазной историографией легенда о "гуманно-цивилизаторских" мотивах и характере колониальных акций Португалии в Марокко ни в какой мере не соответствует исторической действительности. В основе португальской политики в Марокко лежали те же факторы, которые определяли всю ее заморскую экспансию: стремление к наживе, обогащению за счет беспощадного ограбления, уничтожения и подавления народов колонизуемых стран. Но этим не исчерпывались причины экспансии. Марокко представляло для Португалии интерес и с точки зрения своего стратегического положения. Находясь в непосредственной близости от метрополии, оно могло быть удобной базой для развертывания португальской экспансии в Африке. Но больше всего Марокко привлекало Лиссабон с экономической точки зрения. С давних пор португальские купцы закупали здесь хлеб, лошадей и "амбелы" (ткань, покрывало, в которое можно завернуться во время сна и которое могло служить также одеждой). Марокканские порты были крупными торговыми центрами и охотно посещались купцами многих государств. В Арсиле часто бывали европейские и арабские торговцы из ближневосточных стран. В Танжере, Сеуте и Фесе можно было встретить кастильцев и женевцев, привозивших туда английские и фламандские ткани, испанские, португальские вина и оливковое масло, андалузских лошадей и скобяные изделия3. В Агадир и Сафи заходили английские, французские и голландские суда, доставлявшие ткани, а также порох и оружие, которое они обменивали на золото, шкуры, лошадей4. "Итак, с точки зрения португальцев, Марокко рассматривалось не как самоцель, а как часть огромной экономической империи, которую Португалия настойчиво создавала на берегах Атлантики и Индийского океана"5, - справедливо отмечал известный исследователь истории Северной Африки Ш. - А. Жюльен.
      Правящие круги Португалии бросали алчные взоры на Марокко еще на заре колонизации. Повод к экспансии найти было совсем просто: в Марокко жили мавры, то есть "неверные", а дух крестовых походов в Европе был еще достаточно силен. Завоевание Марокко рассматривалось под маркой "службы богу" и получило благословение папы. В 1415 г., уступая нажиму со стороны воинственной португальской аристократии, а также купцов, стремившихся к захвату новых рынков, король Жуан I (1357- 1433 гг.) отправил военную экспедицию в Сеуту. Этот город был выбран в качестве объекта для первого удара только что вылупившегося из яйца и сразу же обнаружившего хищнические повадки и невероятный аппетит португальского колониализма далеко не случайно. Сеута занимала ключевое стратегическое положение, по существу контролируя вход в Средиземное море, и была важнейшим звеном торгового пути, соединявшего Европу с Африкой, причем не только Северной, но и Тропической. Кроме того, Сеута являлась одной из главных военных баз мавров, которые на протяжении столетий вели войны против иберийских (христианских) государств. Наконец, Сеута была важным центром торговли золотом. А поскольку войны с Кастилией, окончившиеся заключением мира в 1411 г., вызвали опустошение казны в Португалии, в Лиссабоне думали о разграблении города. Не случайно автором этой идеи был казначей Ж. Афонсу.
      Прежде чем послать военную экспедицию, Жуан I собрал разведывательную информацию о Сеуте. С этой, целью он послал в Сицилию судно со своими эмиссарами якобы для переговоров относительно женитьбы принца Педру. По пути туда и обратно они смогли побывать в Сеуте, стараясь запомнить каждую мелочь, и привезли ценные сведения военно-политического свойства.
      Первая колониальная экспедиция, организованная "на заре капиталистической эры производства", имела, по сути дела, международный характер. Кроме португальского флота, в ней приняли участие также флоты Галюсии, Бискайи и Англии, где в то же время нанимались в португальскую армию солдаты и закупалось вооружение6. 21 августа 1415 г. после короткого боя Сеута была взята. В ее штурме приняли участие 50 тыс. солдат (в том числе англичане, французы и немцы), доставленных на 200 судах. "Разграбление города было потрясающим зрелищем, - пишет О. Мартинс. - Как центр торговли с Индиями Сеута превосходила Венецию, а та - Лиссабон. Улицы Сеуты напоминали ярмарку. Солдаты с арбалетами, деревенские парни, вывезенные из гор Траж-уш-Монтиш и Бейра, понятия не имели о ценности тех вещей, которые они уничтожали... В своем варварском практицизме они алчно жаждали лишь золота и серебра. Они рыскали по домам, спускались в колодцы, ломали, преследовали, убивали, уничтожали, и все из-за жажды обладания золотом. Они опорожняли винные погреба и магазины, опустошая все. Улицы были набиты мебелью, тканями и покрыты корицей и перцем, сыпавшимися из сваленных в кучи мешков, которые солдатня разрубала, чтобы посмотреть, не спрятано ли там золото или серебро, драгоценности, перстни, серьги, браслеты и другие украшения, а если на ком-нибудь их видели, часто вырывали их вместе с ушами и пальцами несчастных... Всю ночь вокруг Сеуты были слышны... стоны и скорбные призывы матерей и детей"7.
      Кровавая трагедия в Сеуте положила начало величайшей трагедии в истории народов Африки, Азии и Америки. Началась эпоха колониальной экспансии европейских держав. Завоевание Сеуты не принесло, однако, португальским правящим классам особых выгод. После падения Сеуты торговля, которую вели мавры, переместилась в другие порты, и город утратил былое экономическое значение. Жуан I больше не пытался расширить свои завоевания в Марокко, сосредоточив усилия на том, чтобы укрепиться в Сеуте. Но один из его сыновей, тщеславный и энергичный принц Энрике (известен под именем Генриха Мореплавателя), получивший от взятых в Сеуте пленных сведения о богатстве внутренних районов Африки и о легендарном королевстве пресвитера Иоанна8, становится фанатичным проповедником идеи продолжения экспансии в Марокко. Одержимый этой идеей, отметая все возражения, принц стремится к единственной цели - новой экспедиции в Марокко. Даже в своих инициалах (IДА) принц склонен был видеть божественное предначертание, расшифровывая его словами La ida a Africa - "Отъезд в Африку".
      Энрике явился выразителем интересов и настроений мелкопоместного дворянства (фидалгуш) и нарождавшейся торговой буржуазии, которые требовали новых колониальных захватов. Однако многие высшие представители правящих кругов, в том числе сам Жуан I и его сыновья, не были склонны немедленно поддержать принца Энрике, обосновывая свой отказ отсутствием денег в казне. Смерть Жуана I в 1433 г. и вступление на престол его сына Дуарти (1433 - 1438 гг.) пробудили надежды Энрике. Но все его аргументы вновь разбиваются о непоколебимую стену скептицизма осторожного брата, которого поддерживал и инфант Педру. "Предположим, - говорил он, - что вы захватите Танжер, Алкасер, Арсилу. Хотел бы я знать, что вы с ними будете делать? Заселить их, имея такое бедное людьми королевство, как наше, невозможно. Если вы захотите уподобиться тому, кто меняет хороший плащ на плохой капюшон, то вы наверняка потеряете Португалию и не приобретете Африку". Можно себе представить, пишет О. Мартинс, "отчаяние дона Энрике перед этим пассивным сопротивлением... К отцу он питал большое уважение и принимал в расчет его возраст, который давал ему великую надежду на скорую перемену вещей. Но теперь! В самом начале нового царствования! Получить отказ от брата, о слабоволии которого знали все. Такое ослепление и упрямство выводили его из себя. Королевство бедное и маленькое? Так он как раз и хочет, превратить его в большое и богатое"9.
      Дон Энрике хорошо знал, что инфант Педру имел влияние на короля, но он также учитывал, что еще большее воздействие на Дуарти оказывала его властная супруга королева Леонор и что она испытывала неприязнь к своему шурину Педру за то, что тот женился на дочери врага ее семьи. Зная, что королева не упустит случая насолить Педру, Энрике посвятил ее в свои планы и приобрел в ее лице союзницу. 18 сентября 1436 г. родилась инфанта Каталина, и королева воспользовалась радостью супруга, чтобы вырвать у него согласие на экспедицию в Танжер. Сказав "да", король заручился, однако, обещанием дона Энрике, что тот будет в точности следовать королевским инструкциям. После прибытия в Сеуту Энрике должен был разделить свой флот на три части, послав первую на Танжер, другую - на Арсилу и третью - в Алкасер (Альхесирас) с тем, чтобы помешать маврам объединить силы для защиты Танжера. Принцу было предписано предпринять не более трех атак на Танжер и, если крепость не будет взята, вернуться и перезимовать в Сеуте. "Явный страх короля, осмотрительные советы и настойчивость, с которой он рекомендовал дону Энрике их пунктуальное выполнение, показывают его сомнения в осторожности брата. Действительно, дону Энрике было мало дела до благоразумных советов брата... Он помнил о легкости взятия Сеуты; так будет и с Танжером"10.
      27 августа 1437 г. из Лиссабона отплыл флот, который переправлял в Марокко 2 тыс. кавалеристов, 1 тыс. арбалетчиков, 3 тыс. пехотинцев. Через четыре дня войско высадилось в Сеуте, которая вот уже в течение 20 лет отбивала непрекращавшиеся атаки арабов, стремившихся изгнать из крепости чужеземцев. Весть о прибытии португальцев быстро распространилась по всему северо-западному африканскому побережью11. Попытки отговорить Энрике от его затеи ни к чему не привели. На возражение, что его войско слишком мало, чтобы взять Танжер, он отвечал: "Ну и что из того, что мало людей... Зато на это есть воля божья. Даже если бы было еще меньше, я бы все равно двинулся вперед". 8 сентября Энрике, пренебрегая инструкциями короля, проследовал со всем своим флотом от Сеуты к Танжеру, а 20 сентября начал штурм этой крепости. Однако через несколько дней из Арсилы и Алкасера на помощь осажденным прибыли 10 тыс. кавалеристов и 30 тыс, пехотинцев. Они окружили португальскую армию. 9 октября арабы получили новые крупные подкрепления. Со всех концов Магриба (район, охватывающий современные Марокко, Алжир и Тунис) спешили на подмогу Танжеру вооруженные отряды. Португальцы, окруженные многочисленным войском марокканского правителя Абу Закария Яхья аль-Ваттаси, сдались на милость победителя.
      Португальские буржуазные историки предпочитают умалчивать об экспедиции в Танжер не только потому, что она закончилась поражением португальцев, но главным образом из-за того, что с нею связаны пикантные обстоятельства, лишающие всякого правдоподобия бытующую в буржуазной историографии легенду о Генрихе Мореплавателе как об одной из "величайших и благороднейших личностей португальской истории". Досадная для его биографов в этой истории деталь состоит в том, что, сдавшись со всей армией в плен марокканцам, он вступил с ними в переговоры, добиваясь прежде всего собственного освобождения. Марокканцы потребовали возвращения им Сеуты. Энрике принял это условие, отдав в качестве заложника своего брата инфанта Фернанду, и был освобожден. По свидетельству очевидцев, уезжая, Энрике заверил брата, что убедит короля вернуть Сеуту12. Однако по прибытии в Португалию он "забыл" свои обещания и энергично выступил против возвращения Сеуты. Основываясь на документах, португальский автор XVII в. М. де Соуза Фариа писал, что Энрике, "освободившись и оставив в плену дона Фернанду, был, однако, в числе первых, кто стал говорить, что сохранить Сеуту важнее, чем освободить брата"13. После шестилетнего плена дон Фернанду умер в Фесе. Эти действия Генриха Мореплавателя достаточно красноречиво характеризуют родоначальника португальской колониальной империи...
      Обуреваемый жаждой мести, славы и богатства, сын Дуарти король Афонсу V Африканский (1438 - 1481 гг.) в ответ на призыв папы, который после взятия турками Константинополя (1453 г.) объявил новый крестовый поход против "неверных", собрал войско, насчитывавшее 24 тыс. солдат. Возглавив экспедицию и взяв с собой своего сына принца Жуана, а также многочисленных представителей придворной знати, Афонсу повел к берегам Марокко армаду, в которой, по свидетельству некоторых хронистов, было 400 судов14. Этот сверхмощный по тем временам флот внезапно появился в гавани Арсилы 20 августа 1471 года. Войска высадились севернее реки Дульсе и начали штурм крепости. С помощью бомбард им удалось пробить бреши в ее стенах и ворваться в город. Осажденные проявляли чудеса мужества, но в конце концов им пришлось выбросить белый флаг и послать парламентеров. Португальцы отклонили их предложение и начали кровавую резню, не щадя ни детей, ни стариков, ни женщин. Население и гарнизон искали убежище в мечетях. Они дорого продали свои жизни, сопротивляясь, пока могли держать оружие, и перебив многих захватчиков. Как сообщает испанский автор XVI в. Л. Карвахал, среди "португальцев тоже было очень много убитых и раненых, хотя португальские хронисты не упоминают об их количестве, чтобы увеличить славу этой победы". Португальцы же уничтожили 2 тыс. и угнали в неволю 5 тыс. арабов. "Почти все мужчины были убиты, а женщины и дети обращены в рабство"15, - писал Карвахал. В числе последних находились сыновья и жены имама Мухаммеда аш-Шейха, сына Абу Закарии.
      После столь сокрушительного поражения аш-Шейху пришлось согласиться на подписание 20-летнего перемирия с Португалией, которое распространялось только на равнинную часть страны и не касалось городов-крепостей16. Однако Афонсу V воспользовался ловко составленными статьями договора и 29 августа 1471 г. без всякого сопротивления занял Танжер. С этого времени он принял титул "Король Португалии и Алгарве по эту и по ту сторону моря в Африке". Мухаммед аш-Шейх был вынужден признать португальский суверенитет над Сеутой, Аль-Ксар аль-Кебиром (Алькасаркивир), Танжером и Арсилой, взамен чего португальцы обещали ему поддержку в борьбе с претендентами на трон.
      В 1508 г. король Мануэл I решил силой захватить Аземмур. Первая попытка была неудачной, но второй штурм в 1513 г. окончился падением города. Население покинуло его. То же сделали жители соседних городов и деревень, так что вскоре почти вся область обезлюдела, и португальцам приходилось доставлять провизию своим гарнизонам из отдаленных пунктов. Ко времени смерти Мануэла (1521 г.) Португалия владела всем марокканским побережьем Атлантики до Гибралтарского пролива. По словам Ш.-А. Жюльена, "оно представляло для них определенный экономический интерес, так как отсюда они могли закупать внутри страны хлеб, в котором нуждалась метрополия, а также лошадей и шерстяные покрывала, которые они обменивали в Черной Африке на золото и рабов"17. Завоеванным областям Марокко, снабжавшим Португалию хлебом, в Лиссабоне придавали большое значение и всеми средствами старались навечно закрепить их за португальской короной. Именно в придворных кругах, по-видимому, был выдвинут проект объявить старшего сына короля королем Марокко18.
      Однако португальское господство в Марокко не могло быть продолжительным. В отличие от своих феодальных правителей марокканский народ не шел ни на какие компромиссы с чужеземными завоевателями. В глазах широких народных масс португальцы были "неверными", пришедшими для того, чтобы лишить их родины, религии и свободы. Колонизаторов окружали всеобщая ненависть и презрение. В то же время участь марокканцев, живших под португальским гнетом, была очень тяжелой. Они повседневно подвергались физическим и моральным страданиям, унижалось их человеческое достоинство. Мечети и другие "святые места" осквернялись, женщины подвергались насилию со стороны португальских солдат. По словам Ч. Боксера, это было связано прежде всего со склонностью португальцев "рассматривать всех последователей пророка как своих смертельных врагов, будь то мавры, арабы, суахили, персы, индийцы или малайцы"19.
      Обычной практикой конкистадоров были организованные вооруженные нападения на беззащитных мирных жителей с целью грабежа. Португалец, захваченный в плен марокканцами, рассказывал о действиях одного португальского отряда, который, замаскировавшись, расположился около г. Азро: когда с восходом солнца открылись городские ворота, португальцы, убив стражу, ворвались в крепость и вернулись оттуда с богатой добычей - рабами, лошадьми, мулами, верблюдами, нагруженными разнообразными товарами. Хронист добавлял, что он не знает ни одного селения по соседству, которое не было бы подобным же образом разграблено. В хронике Б. Родригеса "Анналы Арсилы" (один из ценных источников по "португальскому периоду" истории Марокко) есть описание учиненной конкистадорами резни в деревне Бенамарес: португальский военачальник М. Маскареньяс "оседлал лошадь... и взял в руки копье, все остальные в ожидании приготовили копья... и, когда подошли Перу де Менезиш и Антониу Коутинью с 50 солдатами,.. все двинулись вперед и начали убивать их (жителей деревни), но ни один мавр не повернулся спиной... Будучи рядом со своими домами и видя своих жен и детей, никто из мавров не обратился в бегство". В этой бойне были перебиты или обращены в рабство все жители Бенамареса.
      Не меньшей свирепостью отличались служившие в португальской армии испанцы. По свидетельству очевидца, наемники с Канарских островов "творили ужаснейшие жестокости, вырывали младенцев из рук матерей, причем один тянул за одну ногу, а другой за другую, и разрубали их саблями с головы до ног"20. Такое обращение не могло не вызвать отпора со стороны местного населения. Оно вело непрерывную героическую борьбу, которая в условиях того времени приняла специфическую форму "джихада" - священной войны мусульман против "неверных". Это движение возникло в долине Дра в Южном Марокко и было возглавлено племенем, из которого вышла династия шерифов Саадийцев. Последние возглавили стихийное движение народных масс за освобождение страны от европейских захватчиков и придали ему организованные формы.
      Было бы, однако, неверным сводить вопрос о происхождении антипортугальской освободительной войны в Марокко к религиозному антагонизму, хотя он, несомненно, существовал. Но, во-первых, он был далеко не единственным и, во-вторых, не столь всеобъемлющим, как это изображают буржуазные историки. Вражда между марокканцами и португальцами возникла не изолированно от нерелигиозных факторов и не изначально. Есть свидетельства, что до XVI в. европейские купцы часто бывали в Марокко, их хорошо там принимали, они свободно разъезжали по стране21. "Марокко нуждалось в европейской торговле, - справедливо отмечают авторы "Истории Марокко". - То, против чего оно выступило, было попыткой установления жестокого господства".
      В основе антипортугальского движения лежали социально-экономические причины, которые сыграли, пожалуй, не меньшую роль, чем факторы религиозного порядка. "Реакция, вызванная португальскими поборами, имела такие масштабы, что она в конечном счете привела к победе... Марокко экономически задыхалось, борьба против португальцев была необходимостью дать воздух ее торговле"22.
      Установив контроль над марокканским побережьем, португальцы приняли все меры к тому, чтобы разрушить существовавшую в Марокко систему социально-экономических отношений и заменить ее новой, которую они навязывали с помощью силы. На побережье ими были созданы укрепленные базы. Отсюда колонизаторы совершали набеги в глубь территории Марокко, грабили население, забирая зерно и скот, уводили марокканцев в рабство23. Они пытались обескровить экономику страны, вывозя в метрополию марокканские богатства. На захваченных землях португальцы сразу стали вводить характерную для них форму торговли, которую правильнее было бы называть грабежом. Марокко явилось тем первым опытным полем, на котором Лиссабон испытал систему хищнической экономики и организованного разбоя, введенную им затем во всех других колониях. Колонизаторы беззастенчиво грабили марокканцев, безвозмездно выкачивали ресурсы страны и в то же время всячески мешали ввозу в нее ряда товаров и продуктов, в которых она крайне нуждалась. Хищническая политика Португалии дезорганизовала хозяйственную жизнь Марокко, подорвала его торговлю и денежное обращение. Традиционная торговля Марокко с Черной Африкой была нарушена. Золото, получаемое благодаря торговле с тропической зоной материка, перехватывалось португальцами, а они отправляли его в метрополию24.
      Тройной гнет колонизаторов - политический, религиозный и экономический - придал антипортугальской борьбе острый характер и широкий размах. Освободительные лозунги этой войны вовлекли в нее различные слои населения - от беднейших крестьян и кочевников-бедуинов до состоятельных представителей феодального класса и мусульманского духовенства. Враждебное отношение местного населения не давало захватчикам возможности эффективно контролировать не только внутренние, но и прибрежные районы, лежавшие в некотором отдалении от крепостей. Португальцы редко рисковали выходить из крепостей. "Высокие или выдвинутые вперед башни позволяли просматривать местность, и в случае опасности со стороны мавров выстрелы из бомбард предупреждали об этом... При благоприятном ветре войска, стоявшие в Арсиле, такими же выстрелами просили о помощи гарнизон Танжера; в других случаях передача новостей из одного порта в другой осуществлялась на лодках. О намерениях противника узнавали от пленных. Комендант крепости руководил набегами, брал себе пятую часть добычи и делил остальное между солдатами. Экспедиции, выступавшие из Арсилы, Танжера и Сеуты, редко проникали в глубь страны более чем на 30 километров"25.
      Колониальный режим, навязанный Португалией народу Марокко, неминуемо должен был рухнуть. Враждебное отношение местного населения имело непосредственным результатом то гибельное для Португалии обстоятельство, что ее крепости, разбросанные по всему марокканскому побережью, были почти полностью изолированы. Капитаны крепостей, как это видно из документов, - постоянно не ладили между собой и часто действовали без взаимной согласованности. Обуреваемые честолюбивыми замыслами и стремясь как можно скорее продвинуться вверх по служебной лестнице, они занимались интригами, в письмах к королю порочили своих коллег и сослуживцев. "И вот в Лиссабоне и без того перегруженные и малопроворные конторы должны делать всю работу по координации и перегруппировке. Причем, делают ее они очень плохо, нерегулярно и рывками. Отсюда - огромная политическая и военная неразбериха, продолжительные перерывы в поставках съестных припасов и оружия, опоздания, иногда фатальные, в отправке подкреплении"26.
      В Марокко португальские власти не создали того аппарата колониальной администрации, который они обычно насаждали на завоеванных территориях. Французские издатели коллекции документов по истории Марокко пытаются найти этому такое объяснение: "Почему португальские суверены никогда не принимали в Марокко меры, которые они предпринимали очень быстро в Индий и немного позже в Бразилии? Наиболее вероятно, просто потому, что Марокко казалось очень близким к Португалии. Зачем вице-король в стране, до которой рукой подать? Посреднический аппарат считали скорее вредным, чем полезным, ибо король и его сотрудники, вероятно, льстили себя надеждой, что без труда будут управлять делами этой столь близкой страны. Впрочем, близость таила в себе возможность большого риска, который угрожал также и испанским поселениям в Африке... Соседство метрополии внушало беззаботность и непредусмотрительность. Оно вело к искушению информировать и спрашивать в последний миг, а в Лиссабоне - к искушению решать и делать в последний момент"27.
      Разбросанные и плохо связанные между собой, окруженные враждебно настроенным местным населением, португальские крепости в Марокко не могли существовать за счет собственных ресурсов. Все необходимое приходилось привозить из Португалии - оружие, боеприпасы, одежду, строительные материалы, даже различные продукты питания28. Часть продовольствия доставлялась с Азорских островов и острова Мадейра. В засушливые годы и семена для посевов привозили из Португалии. В такой ситуации португальские крепости в Марокко не могли долго продержаться. 14 декабря 1539 г. в Фес для переговоров с султаном Ахмедом прибыл посол португальского короля Ф. Ботелью. Переговоры были долгими. Они замедлялись на каждом шагу еще и потому, что арабские документы переводились на португальский язык, а на арабский - португальские документы. Король рассчитывал на союз с султаном Феса против могущественной династии шерифов Суса (Саадийцев). Лазутчик Б. де Варгас, агент Жуана III (1521 -1557 гг.) в Фесе, предупреждал, что на ссору султана и шерифа не следует возлагать большие надежды, так как оба они мусульмане и легко могут помириться. Варгас высказывал убеждение, что, если шериф атакует Аземмур или Сафи, султан Ахмед даже не пошевельнется29. Португальцы, по его мнению, должны были действовать только своими силами.
      Между тем положение португальских захватчиков оставляло желать лучшего. В конце зимы 1541 г. Агадир был осажден Саадийцами. Крепости Аземмур и Мазаган тоже были в критическом положении. Весной Агадир пал. За ним последовала эвакуация, португальцами Сафи и Аземмура. То было не только крупное военное поражение португальцев, но и первый сильный удар по их престижу. С этого времени начал рассеиваться миф о непобедимости португальского оружия, наводившего страх на всех морях и землях от Южной Америки до Китая. После падения Агадира Жуан III решил направить в Фес посла, чтобы заключить союз с султаном Ахмедом против Саадийцев. Варгас был против отправки посольства. По его мнению, торжественное прибытие посольства христианского короля в Фес могло породить среди мусульманского населения оппозицию султану. "В интересах Португалии, - добавлял он, - чтобы Мулай Ахмед сохранил свой трон. Если он будет бороться против недисциплинированного населения, легко может вспыхнуть мятеж фанатиков"30. Но доводы Варгаса не изменили решения Жуана. Его выбор пал на знатного дворянина Л. Пириш де Тавора, который хорошо знал Марокко, так как одно время командовал гарнизоном и даже был в арабском плену.
      Имеются три доклада этого посла в Лиссабон31. Первый датирован 26 июля 1541 г. и послан из Тетуана, куда прибыл посол, поскольку в то время там находилась резиденция султана Ахмеда. Пириш де Тавора описывает пышный прием, который был оказан ему султаном. Но эта первая аудиенция носила чисто протокольный характер. Через три дня начались официальные переговоры. Позже в них принял участие в качестве переводчика и Варгас. Переговоры окончились полной неудачей. В ее основе лежали те причины, о которых предупреждал искушенный в тонкостях восточной дипломатии Варгас. Как пишет Р. Рикар, "Мулай Ахмед был справедливым и интеллигентным человеком, но слабым и нерешительным сувереном. Будучи мусульманином, он сам испытывал отвращение к союзу с христианским правителем против другого мусульманина, и хотя он не питал отвращения к самому себе, слабость характера не позволяла ему ни пойти на скандал, ни сопротивляться нажиму мусульман... Кроме того, Мулай Ахмед не располагал какой-либо реальной силой: он не имел ни армии, ни золота, ни припасов, а анархия, которая царила в его королевстве, ослабляла его еще больше. Агенты Жуана III, в том числе Варгас, информировали короля, что султан - человек неспособный, окруженный посредственностями, и что войска его ничего не стоят и не будут сопротивляться ни одного дня какому-либо натиску или восстанию"32.
      После того, как Саадийцы сокрушили португальское могущество в Южном Марокко, изгнав захватчиков из Сафи, Агадира и Аземмура, они повернули оружие против султана Феса. Ахмед был наголову разбит и лишился трона. В январе 1549 г. шериф Мухаммед аль-Махди торжественно вошел в Фес. Династия Ваттасидов33 пала, и власть над долиной Себу перешла в руки Саадийцев. Триумф шерифов окончательно сбил спесь с португальских колонизаторов. Через несколько месяцев Жуан III вынужден был эвакуировать Аль-Ксар аль-Кебир и Арсилу. Португальцы сохранили за собой только Сеуту, Танжер и Мазаган. Положение гарнизонов этих крепостей было плачевным. Саадийцы то и дело атаковали Танжер и Сеуту, а в 1562 г. предприняли попытку изгнать португальцев из Мазагана. В Алжире и Тлемсене появились турки. На Сеуту и Танжер с жадностью смотрел испанский король Филипп, который послал 3 тыс. солдат в Северную Африку34. Доставка продовольствия и оружия португальским гарнизонам в Марокко была крайне затруднена. Вот что сообщал Жуану III капитан Сеуты П. де Менезис 31 августа 1552 г.: "Я писал вашему величеству, как нам не хватает съестных припасов. Если говорить правду, у нас их нет. Вот уже два месяца мы едим только печенье, от чего люди и лошади начали сильно страдать. В этом городе имеются лишь 24 бомбардира, да и те не очень проворны... Денег нет никаких... Из-за их отсутствия работам наносится ущерб, поскольку вместе с этим месяцем, который заканчивается сегодня, людям не платят деньги уже 9 месяцев. Это люди работящие и бедные, делающие много работы, за которую им не платят. Поскольку мы держим в Сеуте солдат, для их оплаты тоже нужны деньги, а также продовольствие. Во всем мы просим ваше величество оказать нам быструю помощь"35. Только разгром испанцев турками при Мостаганеме (1558 г.) и восстание морисков (крещеных мусульман, оставшихся в Испании после Реконкисты) в 1568 г. помешали немедленной широкой колониальной экспансии Испании в Марокко.
      Последней по времени и самой бесславной по результатам португальской попыткой завоевания Марокко была экспедиция короля Себастьяна и связанная с ней знаменитая "битва трех королей" (1578 г.). Жуан III, сосредоточивший свои усилия на эксплуатации богатств Бразилии и завоевании Индии, уделял мало внимания Марокко. Его внук Себастьян (1557 - 1578 гг.), взяв бразды правления в свои руки, объявил о своем намерении лично руководить войной против мавров в Марокко. Получивший в основном монастырское воспитание под руководством фанатиков-иезуитов, Себастьян отказался от женитьбы, чтобы посвятить свою жизнь борьбе против "неверных" в качестве паладина католической веры. После короткой экспедиции в Танжер в 1574 г., будучи не удовлетворен исходом борьбы губернатора Танжера Л. де Карвалъю против арабов, он решил сам возглавить военную экспедицию в Марокко36. Несмотря на противодействие военачальников, не слушая советов своего дяди Филиппа II Испанского и своего духовника и министра иезуита Л. Гонсалвиша, не обращая внимания на просьбы муниципального сената Лиссабона, Себастьян упрямо настаивал на своем намерении37. Воспользовавшись междоусобной борьбой между сыновьями шерифа Мухаммеда аш-Шейха, король начал собирать армию для экспедиции в Марокко. Лучшие португальские войска были заняты в то время в колониальных войнах в Индии и Тропической Африке. Казна была истощена. Король решил набрать для завоевания Марокко еще и иноземных наемников и направил с этой целью во Фландрию Н. Алвариша Перейру. Последнему удалось завербовать там несколько тысяч солдат-немцев.
      В 20-томной коллекции документов по истории Марокко, составленной и изданной А. де Кастри, имеется любопытный документ под названием "Анонимный отчет о битве при Аль-Ксар аль-Кебире38. Автор этого документа - очевидец событий - писал: "Король Португалии, будучи молодым и здоровым человеком около 23 лет от роду, рвался в бой, побуждаемый тщетной надеждой и честолюбивой жаждой добычи и славы, не считаясь с опасностью, которая была с этим связана... Он собрал армию числом в 40 тыс. солдат, из которых было 16 тыс. португальских пехотинцев и 4 тыс. кавалеристов, 10 тыс. пехотинцев - испанцев, рослых немцев, итальянцев и 10 тыс. пажей, слуг, охранников и сопровождающих лиц"39. В письме, полученном одним из командующих французской армией Ф. Строцци, от лазутчиков, говорилось: король Себастьян "ведет 35 тыс. солдат, не считая авантюристов, которых, говорят, более 10 тысяч40. Он везет провианта на 6 месяцев на 60 тысяч ртов и плату за 6 месяцев для всех своих людей в виде ящиков золота, а также 70 пушек, от 3 до 4 тысяч лошадей, много мулов и быков для перевозки снаряжения и артиллерии, так что он имеет одну из самых прекрасных армий, о какой давно никто не слышал... Но я сомневаюсь, что они военные люди. Если бы я был убежден, что они военные, я бы утверждал, что с этими силами он станет королем Африки. И я бы утверждал, что этих сил достаточно, чтобы дойти до Константинополя"41.
      Французскому шпиону, написавшему донесение, нельзя отказать в проницательности. Будучи восхищен и изумлен огромными масштабами военной экспедиции Себастьяна и отдавая должное численности и вооруженности его армии, он в то же время сумел увидеть главную ее слабость. Собранное из самых разношерстных элементов, в том числе из иностранных наемников-авантюристов, шедших в заморский поход в расчете на легкую добычу, войско дона Себастьяна было не подготовлено к войне в своеобразных условиях Африки.
      Абсолютно убежденный в полном успехе своего предприятия, Себастьян во главе войска 25 июня 1578 г. отплыл из Лиссабона и три дня спустя прибыл'в испанский порт Кадис42. 7 июля португальцы высадились в Танжере, где, по словам автора "Анонимного отчета", "Себастьян встретился с черным королем, который имел с собой 500 мавров- всадников". Упоминаемым в документе "черным королем" был Мухаммед аль-Мутаваккиль. Он наследовал султанский престол в 1574 г., но в 1576 г. его дядя Абд аль- Малик при поддержке турок вторгся с большим войском в Марокко, овладел троном и вынудил племянника бежать в Испанию. Поэтому аль-Мутаваккиль с остатками своего разбитого войска присоединился к португальцам, считавшим его законным правителем Марокко, рассчитывая с их помощью вернуть утерянный трон. Затем Себастьян со всем войском ушел к Арсиле и 29 июля "разбил лагерь в месте, называемом Сладкой речкой"43. На следующий день он подошел к Аль-Ксар аль-Кебиру. Этот бесцельный переход утомил португальскую армию и дал саадийскому шерифу Абд аль-Малику время, необходимое для вербовки армии в 50 тыс. человек, главную силу которой составляла кавалерия.
      Аль-Малик удачно выбрал место для предстоящей битвы: Себастьян дал завлечь себя в ловушку между Луккосом и его притоком аль-Махазином, не придав значения тому, что уровень воды в этих реках сильно повышается во время прилива44, и не стал ждать, когда спадет дневная жара, тотчас начав битву. Ошибки стоили ему очень дорого. "Армии сошлись на ровном поле,., на котором не было ни камня, ни дерева, - вспоминал позднее лекарь Абд аль-Малика в письме к своему брату... - Султан приказал стрелять нашей артиллерии, которая состояла из 24 пушек, и они дали два залпа и нанесли урон христианам... Те ответили нам своей артиллерией"45. Из современных описаний "битвы трех королей" самое обстоятельное содержится в уже упоминавшемся "Анонимном отчете о битве при Аль-Ксар аль-Кебире", автором которого, по-видимому, был какой-то английский дипломат или купец. Он сообщает: "На следующий день, 4 августа 1578 г., король Португалии разделил свое войско на 4 батальона: командующим первого, шедшего в авангарде, он назначил дона Дуэрт де Менезиша, второй батальон король Португалии возглавил сам. На правом фланге был со своими всадниками черный король - шериф (имеется в виду Мухаммед аль-Мутаваккиль. - А. Х.), а на левом - герцог Даверру, старший сын герцога Браганса... (Абд аль-Малик) первым начал атаку на всадников португальской армии, но они храбро защищались и в конце концов заставили аль-Малика и его мавров отступить, потеряв много людей. Но аль-Малик не был обескуражен и, снова построив людей в боевой порядок, начал такую новую атаку на всадников короля Португалии, что заставил их отступить к главным силам". Португальцы и их союзники пытались переправиться через аль-Махазин, но из-за прилива уровень воды в реке поднялся, и 'большая их часть, поддавшись панике, утонула или была взята в плен. "Мавры опрокинули и разбили боевые порядки португальских всадников, убили и взяли в плен всю армию за исключением самое большее 80 или 100 человек, которые спаслись бегством. Всего было убито 3 тыс. немцев, 700 итальянцев и 2 тыс. испанцев... В битве погибли три короля. [Мавры] потеряли около 40 или 50 тыс. человек"46. (Последние цифры явно завышены.)
      Неудачливый претендент на марокканский трон аль-Мутаваккиль утонул, Себастьян, по одним сведениям, утонул, по другим - "умер от двух ранений в голову и одного в руку"47. Абд аль-Малик с самого начала битвы был болен. Собрав последние силы, он сражался во главе своих войск, но умер еще до того, как стал известен исход сражения. "Его кончину тщательно скрывали до конца битвы, которая получила свое название из-за гибели в ходе ее этих трех государей: у арабских же историков она известна под названием битва на уэде аль-Махазин"48. Победа марокканцев была полной и безусловной. Число убитых в португальской армии исчислялось тысячами, а взятых в плен и обращенных в рабство - десятками тысяч. Изумленный лекарь шерифа писал тотчас же после битвы: "Великая и божественная тайна, что в течение часа умерли три короля, из которых двое были столь могущественны... Все дворяне Португалии, начиная от сына герцога Браганса и до последнего оруженосца, мертвы или взяты в плен. Вот вещь, ранее невиданная и неслыханная!.. Убитых, которых я видел, возможно, насчитывается 15 тысяч. Пленных невозможно сосчитать... Мавры- работники теперь не должны зарабатывать деньги, ибо старый Фес так заполнен пленными, что нет ни одного ремесленника, который не имел бы 2 или 3 христианских невольников... для своих садов. Цена их - от 30 до 100 или 150 унций, а некоторых продают за 300, 400, 500 унций"49.
      Причин разгрома португальцев в "битве трех королей" было несколько. Во-первых, армия Себастьяна, состоявшая главным образом из недисциплинированных и плохо обученных португальских солдат и иностранных наемников, несмотря "а свою многочисленность и хорошее вооружение, была недееспособна (лучшие португальские войска были заняты тогда в войнах в Индии, Анголе и Бразилии). Руководство армией находилось в руках бездарного и неопытного Себастьяна, который допустил ряд ошибок при выборе диспозиции войск и управлении ими в ходе сражения. Армия Абд аль-Малика была, напротив, хорошо обучена и имела военный опыт. По своим боевым качествам она могла быть поставлена, в один ряд с лучшими армиями того времени. Восприняв вооружение и военную тактику от турецкой армии (Абд аль-Малик долго жил в Константинополе), марокканские войска имели ту же, что и у турок, военную организацию и четкую дисциплину. Во главе армии стоял аль-Малик, который за время своих многолетних странствований изучил обычаи, языки и военную тактику португальцев, испанцев, итальянцев и турок.
      Главной причиной поражения Португалии в Марокко явилось массовое сопротивление населения завоевателям (португальский феодальный колониализм чаще всего одерживал победы там, где он имел дело с разобщенными и враждовавшими племенами). Существовала еще одна причина поражения португальцев - дипломатическая и военная поддержка, которую оказывала тогда Абд аль-Малику Англия. Изучение документов приводит к выводу, что английские правящие круги проявляли к Марокко исключительный интерес и делали все, чтобы не допустить реставрации португальского господства в этой стране. Главной целью английской дипломатии было обеспечение для Великобритании определенных торговых преимуществ в Марокко, которое рассматривалось как незаменимый поставщик пшеницы и превосходный рынок сбыта хлопчатобумажных тканей.
      Первые упоминания об англо-марокканской торговле относятся к 50-м годам XVI в., когда в Марокко прибыло английское торговое судно "Лайэн" из Лондона. Однако в начале 1570-х годов английские интересы в Марокко столкнулись с португальскими. Англо-португальское соперничество приняло весьма острые формы. В 1573 г. имели место переговоры о заключении договора между двумя странами, в ходе которых португальские дипломаты старались ввести в договор пункт, запрещавший Англии торговлю со странами, входившими в португальскую колониальную империю. Английский дипломат Т. Вильсон50 в письме на имя государственного казначея Бургли от 27 июля 1573 г. решительно настаивал на исключении из договора с Португалией пункта, запрещавшего Англии торговлю с Марокко. В беседе с португальским послом в Лондоне Вильсон упомянул, что общее запрещение английской торговли со странами, находившимися под контролем Португалии, не должно распространяться на Марокко. Особая заинтересованность Англии в торговле с Марокко проявилась, в частности, и в том, что Вильсон предложил оставить в силе запрет на торговлю Англии с Гвинеей, но снять его в отношении торговли с Марокко. Португальский же посол требовал общего запрещения британской торговли с португальскими колониями, хотя устно обещал, что фактически оно не будет применяться к Марокко. На это Вильсон ответил (как видно из его письма), что в данном случае положение будет неравным, так как королева Великобритании будет связана договором, а король Португалии - лишь устным обещанием своего посла51.
      Через несколько дней состоялась новая встреча Вильсона с португальским послом, во время которой последний уверял, что торговля Англии с Марокко, несмотря на формальный запрет в проектируемом договоре, встретит терпимое отношение со стороны его короля. Вильсон опять повторил, что существует разница между подписанным документом и устными заверениями, ибо "король Португалии и его наследники могут в один прекрасный день предпочесть запрещение, предписываемое договором"52. После длительных переговоров Англия вынуждена была в конце концов пойти на частичные уступки. Она согласилась ограничить свою торговлю с Марокко тремя портами и полностью прекратить продажу оружия в эту страну, на чем особенно настаивали португальцы, опасаясь усиления саадийских шерифов. Это видно из меморандума английского правительства португальскому послу в Лондоне Ф. Жиральди (апрель 1574 г.). В нем безапелляционно заявлялось, что королева Великобритании не может запретить своим подданным торговлю в португальских владениях в Африке и Индии и что она удивлена претензиями Португалии в отношении Марокко. Ей хорошо известно, утверждалось в меморандуме, что Фес, Марракеш и Сус подчинены государю (имелась в виду Саадийская династия), который разрешил доступ для купцов всех наций. Заканчивался меморандум тем, что королева Великобритании соглашалась запретить продажу оружия в Марокко и ограничить торговлю своих купцов пунктами Лараш, Сафи и Санта Крус де Агэр (Агадир)53.
      Самого текста англо-португальского договора в нашем распоряжении нет. Однако можно предположить, что в основу договора легли вышеуказанные английские условия. Основанием для такого предположения может служить сохранившийся меморандум английского правительства Ф. Жиральди от 2 мая 1574 г., в котором говорилось, что королева принимает статьи договора, согласованного между ее советниками и португальским послом. Она обещает полностью запретить своим подданным торговлю в Африке к югу от мыса Бланке, а в отношении Марокко - запретить продажу оружия.
      Далее в меморандуме указывалось, что контроль над выполнением этих пунктов будет осуществляться на английских судах при их отправке и при возвращении, чтобы воспрепятствовать контрабандному ввозу оружия54. Таким образом, в результате заключения англо-португальского договора 1574 г. Англия сумела все же выговорить для себя некоторые торговые права в Марокко, хотя и не столь обширные, как она того хотела.
      Лондон рассматривал этот договор не как завершение, а как начало борьбы за экономическое господство в Марокко. Поставив перед собой цель вытеснить португальцев из этой страны и захватить там решающие торговые позиции, английское правительство намеревалось пойти по пути оказания военной и дипломатической поддержки саадийскому шерифу Абд аль-Малику, чтобы с его помощью отделаться от португальского соперника. До 1577 г. Англия имела с шерифом преимущественно торговые отношения, затем она вступает с ним в прямой политический контакт. В ответ на английский дипломатический зондаж аль-Малик сделал Лондону предложение о заключении англо-марокканского союза55. В 1577 г. королева Елизавета направила к аль-Малику посла Э. Хогана, который был уполномочен добиться от шерифа торговых преимуществ для английских купцов и особенно для британского правительства. Хоган заключил с шерифом торговый договор, и позднее, в 1585 г., для торговли с Марокко в Англии была создана специальная компания. Наряду с этим посол имел еще и миссию политического порядка: он должен был дать положительный ответ британской королевы на предложение шерифа о заключении союза56.
      Такой союз, по-видимому, действительно был заключен, хотя текста соответствующего договора нам обнаружить не удалось. Вероятно, он не был опубликован, так как подобный договор, разумеется, носил сугубо секретный характер. Во-первых, союз между христианским и мусульманским государями мог породить сильную оппозицию аль-Малику среди марокканского населения; во-вторых, он мог вызвать подозрения и возмущение в Португалии, поскольку противоречил духу англо-португальского договора 1574 г. и представлял явную угрозу португальским интересам в Марокко. Можно предполагать, что на основе секретного англо-марокканского договора Англия осуществляла тайные поставки оружия шерифу и оказывала ему военную и дипломатическую помощь57. Это явилось одной из немаловажных, но обычно не учитываемых в исторической литературе причин поражения Португалии в Марокко в 1578 году. Косвенным подтверждением тому является восторженная реакция в Англии на "битву трех королей", которая отчетливо прослеживается по документам. В конце сентября королева Елизавета получила из Парижа сообщение: "Король был информирован 31 августа, что король Португалии был разбит в Африке, большая часть его дворянства убита и сам он мертв или находится в плену". Более обстоятельно об этом говорится в письме к государственному казначею Бургли: "При переходе через реку... произошла жестокая битва,., и там умер бедный король Португалии и 20 тысяч его лучших людей, а остальные 9 тысяч были взяты в плен маврами"58.
      Битва 4 августа 1578 г. не только вызвала огромный резонанс в Европе, но имела серьезные международные последствия для ряда стран. Самое значительное влияние она оказала на дальнейшие судьбы двух непосредственно участвовавших в ней государств - Марокко и Португалии. Победа при Аль-Ксар аль-Кебире вывела Марокко на авансцену европейской и мировой политики. В глазах международной общественности оно предстало как сила, с которой нельзя не считаться. Союза с шерифом стали добиваться могущественнейшие монархи Европы. Брат Абд аль-Малика Ахмед, провозглашенный после его смерти шерифом под именем Аль-Мансур (Победитель), воспользовался не только блистательной славой победы, но и огромной добычей. Его казна была во много раз увеличена также выкупами, которые он получил за пленных португальских дворян. В столицу Марокко стали прибывать послы из многих стран. Даже европейские государи домогались займов у шерифа, столь богатого, что его называли "золотым" (аз-Захаби). Что касается Португалии, то в "битве трех королей" она потеряла и короля, и цвет своего дворянства, и армию, и политическую независимость. Сбылось предсказание брата Генриха Мореплавателя дона Педру: Португалия была потеряна, а Африка не была завоевана. По словам английского исследователя Ф. Дэнверса, "было выковано почти последнее звено в той цепи, которая постепенно окружала богатства королевства, теперь почти полностью поглощенного алчным и тщеславным соседом"59 (то есть Испанией). Король умер, не оставив прямых наследников. Трон должен был наследовать 66-летний кардинал Энрике. С его смертью прекратилась Ависская династия. Этим воспользовался испанский король Филипп II, который, с одной стороны, опирался на военную силу в лице ветеранов герцога Альбы, а с другой - ловко использовал в своих целях трусость и продажность португальского дворянства. В 1581 г. кортесы, собравшиеся в Тамаре, объявили Филиппа II королем Португалии. Так Португалия вместе со своей колониальной империей на 60 лет подпала под власть испанских королей.
      Войны в Марокко, закончившиеся поражением Португалии, явились первой школой португальских колонизаторов в Африке, школой насилия и жестокостей, в которой проходили стажировку будущие конкистадоры, залившие кровью три континента и завоевавшие огнем и мечом множество стран во всех концах Земли.
      Примечания
      1. A. L. de Almada Negreiros. Les organismes politiques indigenes. P. 1910, p.35.
      2. P. Manso. Histoire ecclesiastique d'Outre-Mer. Lisbonne. 1872, p. 29.
      3. "Arcila durante la Ocupacion portuguesa (1471 -1549)". Tanger. 1940, pp. 55 - 56; B. Rodrigues. Anais da Arzila. Cronica inedita do seculo XVI. T. I. Lisboa. 1915.
      4. J. Brignon, A. Amine etc. .Histoire du Maroc. P. - Casablanca. 1967, p. 195.
      5. Ш.-А. Жюльен. История Северной Африки. Тунис, Алжир, Марокко от арабского завоевания до 1830 г. Т. II. М. 1961, стр. 239.
      6. М. Murias. Historia breve da colonizacao portuguesa. Lisboa. 1961, pp. 27 - 28,
      7. O. Martins. Los hijos de Don Juan I. Buenos Aires. 1946, p. 133.
      8. См. А. М. Хазанов, М. В. Райт. Попытки колониальной экспансии Португалии в Эфиопию (XVI- XVII вв.). "Народы Азии и Африки", 1973, N 2.
      9. О. Martins. Op. cit., p. 161.
      10. Ibid., p. 168.
      11. R. de Pina. Chronique de D. Duarte. P. S. d., cap. XXI.
      12. Португальские буржуазные историки, пытаясь оправдать этот поступок Энрике, уверяют, будто вначале он предложил в качестве заложника себя вместо брата, но Фернанду якобы убедил его не делать этого (О. Martins. Op. cit., p. 175). Однако источники опровергают эту версию. По свидетельству монаха, который остался вместе с Фернанду, Энрике не предлагал ничего подобного (М. de Souza Faria. Africa Portuguese. Lisboa. 1681, p. 47).
      13. M. de Souza Faria. Op. cit., p. 47.
      14. O. Martins. Op. cit., p. 170 etc.
      15. L. Carvahal. La discripcion general de Africa. Pt. I. Liv. IV. Granada. 1573, pp. 116 - 117.
      16. J. Brignon, A. Amine etc. Op. cit., p. 174.
      17. Ш.-А. Жюльен. Указ. соч., стр. 238; N. Barbour. Marocco. L. 1965, pp. 99 - 100.
      18. Ш.-А. Жюльен. Указ. соч., стр. 371.
      19. Ch. R. Boxer. Race Relations in the Portuguese Colonial Empire. 1415 - 1825. Oxford. 1963, pp. 5 - 6.
      20. P. de Cenival. Chronique de Santa Cruz de Cabo de Gue (Agadir). P. 1934, p. 53 etc.; B. Rodrigues. Op. cit., pp. 245 - 246.
      21. "В контактах Южной Европы с Магрибом принимала участие также и Португалия, хотя она занимала скорее второстепенное место", - отмечает польский историк М. Маловист, исследовавший международные предпосылки ранней европейской экспансии и обосновавший тезис об органической связи хозяйства средневекового Магриба с экономикой Европы (М. Маловист. Европа, Магриб и Западный Судан в XV в. Международные основы европейской экспансии в Африке. Сборник "История, социология, культура народов Африки". М. 1974, стр. 152).
      22. J. Brignon, A. Amine etc. Op. cit., p. 194. .
      23. М. Б. Горнунг, Г. Н. Уткин. Марокко. Очерки по физической и экономической географии. М. 1966, стр. 163.
      24. J. Brignon, A. Amine etc. Op. cit.. pp. 194 - 195.
      25. Ш.-А. Жюльен. Указ. соч., стр. 239 - 240.
      26. "Les Sources inedites de l?histoire du Maroc". T. V. P. 1953, p. XII.
      27. Ibid., p. XIV.
      28. R. Ricard. Etudes sur l?histoire des portugais au Maroc. Coimbra. 1955, p. 311.
      29. "Les Sources inedites de l?histoire du Maroc". T. III. P. 1948, doc. XXXIV, p. 273; doc. LXVII, p. 280.
      30. Ibid., doc. CXVII, p. 292.
      31. Ibid., doc. CXXVI, CXXVIII, CXXXV, pp. 301 - 430.
      32. Ibid., doc. CXXVI, p. 307.
      33. Как сообщал в феврале 1554 г, Жуану III губернатор Сеуты, Ваттасиды на короткое время снова завоевали трон Феса с помощью турок, которые затем, "занятые делами Алжира, покинули Марокко, где оставили о себе самую плохую память" ("Les Sources inedites de l?histoire du Maroc". T. V, doc. VII, p. 18).
      34. Ibid., doc. III, p. 8.
      35. Ibid., pp. 8 - 9.
      36. F. Danvers. The Portuguese in India. Vol. II. L. 1894, p. 21.
      37. Ibid.; Ch. Lannoy, N. V. Linden. Histoire de l?expansion coloniale des peuples europeens. Bruxelles. 1907, p. 70.
      38. "Les Sources inedites de l?histoire du Maroc". T. I. P. 1948, doc. CXXII, pp. 333 - 338.
      39. Ibid., pp. 333 - 334.
      40. Согласно другим источникам, в армии короля Себастьяна было 18 тыс. солдат, из них 9 тыс. португальцев, 2 тыс. авантюристов разных национальностей, 600 итальянцев (A. L. de Almada Negreiros. Op. cit., p. 60).
      41. "Les Sources inedites de l?histoire du Maroc". T. I, doc. CXIII, pp. 300 - 301.
      42. Ibid., p. 300.
      43. Ibid., doc. СХХII, р. 334.
      44. Ш.-А. Жюльен. Указ соч., стр. 251.
      45. "Les Sources inedites de l?histoire du Maroc". T. I, doc. CXIX, pp. 316 - 317; E. Hoffmann. Realm of the Evening Star. A History of Marocco and the Lands of the Moors. Philadelphia - N. Y. 1965, p. 138.
      46. "Les Sources inedites de l?histoire du Maroc". T. I, doc. CXXII, pp. 336-338.
      47. Вторую версию приводит, в частности, в своем письме брату лекарь Абд аль-Малика (ibid., doc. CXIX, p. 319).
      48. Ш.-А. Жюльен. Указ. соч., стр. 251.
      49. "Les Sources inedites de l?histoire du Maroc". T. I, doc. CXIX, p. 319.
      50. В 1567 - 1568 гг. он был британским послом в Португалии, затем послом во Фландрии. С ноября 1577 г. стал государственным секретарем. В то время, о котором здесь идет речь, он являлся посредником в переговорах между португальским послом в Лондоне и английским правительством.
      51. "Les Sources inedites de l?histoire du Maroc". T. I, doc. XLIX, pp. 117 - 118.
      52. Ibid. doc. L, pp. 119 - 120.
      53. Ibid. doc. LIT, pp. 124 - 125.
      54. Ibid. doc. LIII, pp. 127 - 128.
      55. Ibid. doc. XCIII, p. 237.
      56. Ibid. p. XI.
      57. Об этом свидетельствует, в частности, тот любопытный факт, что в "битве трех королей" на стороне Абд аль-Малика сражались несколько англичан, один из которых, знатный английский дворянин Стюкли, был убит ("Les Sources inedites de l'histoire du Maroc". T. I, doc. CXX, p. 325).
      58. Ibid., pp. 323, 325.
      59. F. Danvers. Op. cit., p. 22.
    • Сергеев М. Г. Главнокомандующий ЭЛАС
      By Saygo
      Сергеев М. Г. Главнокомандующий ЭЛАС // Вопросы истории. - 1974. - № - 10. - С. 142-156.
      Винтовку крепко в руках сжимая, Мы приближаем великий час. Мы путь к свободе в века открываем. Смелей же в бой, ЭЛАС, ЭЛАС! (Из боевой песни ЭЛАС) 31 мая 1957 г. трагически погиб прославленный главнокомандующий ЭЛАС, пламенный патриот Греции, последовательный борец за народное дело, вице-председатель Единой демократической левой партии (ЭДА), депутат греческого парламента генерал Стефанос Сарафис. Похороны Сарафиса, состоявшиеся 2 июня, превратились во всенародную демонстрацию. В них участвовало свыше 700 тыс. человек, прибывших в Афины со всех концов Греции. Это огромное людское море несло венки (их было более тысячи) от демократических организаций и населения - знак уважения и любви к народному полководцу. Таких похорон не удостаивался ни один король, ни один премьер-министр за всю историю Греции. "В последний путь генерала Сарафиса провожала вся Греция. Первыми к гробу подошли бывшие командиры и бойцы ЭЛАС, участники героического национального сопротивления. Они подняли и поставили на постамент тяжелый гроб генерала, тяжелый от славы, тяжелый от народного горя, тяжелый от находящегося в нем большого сердца. Отдать последние почести главнокомандующему ЭЛАС пришли и стали в почетный караул руководители политических партий, депутаты парламента, генералы и адмиралы, мэры городов, представители культуры, науки и искусства. Проститься с любимым генералом пришел простой народ - бессмертные ЭАМ и ЭЛАС, люди, боровшиеся вместе с генералом за хлеб и свободу, пришли сотни тысяч людей, и они стояли перед гробом, проливая горькие слезы и проклиная убийц"1. Так писала демократическая печать Греции.
      1. Солдат
      Есть в Фессалии небольшой город Триккала. Здесь 26 октября 1890 г. родился Стефанос Сарафис. Здесь он провел свое детство, окончил в 1907 г. гимназию, а затем поступил в Афинский университет. Недостаток средств, однако, не позволил ему учиться и жить в Афинах. Стефанос вернулся в Триккалу и поступил в нотариальную контору. Тяжелое положение фессалийского крестьянства и вооруженные восстания крестьян, движение за избавление страны от неограниченной власти короля - все это оказывало большое влияние на формирование демократических взглядов молодого человека.
      Обострение внутренних противоречий в Греции привело в 1909 г. к военному перевороту, совершенному средним офицерством и поддержанному населением столицы. В связи с политическими изменениями в стране среди студенчества возникло стремление содействовать созданию демократической армии. Стефанос вступил в армию добровольцем. Зачисленный в пехотный полк, расквартированный в Триккале, он прошел унтер-офицерскую подготовку и сам стал обучать новобранцев. Когда в октябре 1912 г. началась первая Балканская война, полк, в котором служил Сарафис, был направлен на передовую. Сарафис участвовал в боях за Салоники и другие города, захваченные турками еще в средние века. Унтер-офицер Сарафис показал себя храбрым и волевым воином. В июне 1913 г. вспыхнула вторая Балканская война. И ее Сарафис провел на фронте. В ноябре 1913 г, он поступил в военную школу и, окончив ее в звании младшего лейтенанта, получил назначение на офицерскую должность.
      В марте 1916 г. король Греции Константин, сторонник абсолютизма и поклонник кайзеровской Германии, заключил секретное соглашение с Берлином, по которому германо-болгарским войскам передавался стратегически важный форт Рупель. В ответ войска Антанты, еще ранее занявшие Салоники и ряд греческих островов, оккупировали всю Салоникскую провинцию. Вскоре в Салониках было образовано временное правительство во главе с Венизелосом, которое начало создавать армию во имя так называемой "Национальной обороны".
      Сарафис и его единомышленники решили перейти в Салоникскую зону и вступить в новую армию. На всех дорогах патрулировали королевские войска, даже горные пути были перекрыты. Беглецы были вскоре задержаны. Следователь военного трибунала предъявил им обвинение в дезертирстве и измене. Сарафис отвечал, что, намереваясь перейти в Салоникскую зону, он "как греческий гражданин выполнял только свой долг, поскольку король нарушил конституцию и управляет страной как неограниченный монарх"2. Власти, опасаясь предавать дело огласке, предпочли замять это событие. Офицерам сообщили, что королевским распоряжением они уволены в отставку. Но затем Сарафис предпринял вторую, на этот раз успешную попытку перейти в Салоники, Там он был зачислен в армию "Национальной обороны" и назначен командиром роты. Летом 1917 г. капитана Сарафиса направили в Критскую дивизию на должность начальника штаба полка.
      О том, каким был Сарафис в годы своей службы, дает известное представление такой пассаж из его воспоминаний: "Однажды я встретил преуспевающего майора Г. Кондилиса, Он пригласил меня выпить кружку пива и спросил, в какую часть я направлен. - "В Критскую дивизию", - ответил я. - "Глупо поступаешь, направляясь туда, - сказал Кондилис. - Там ты подохнешь от службы и не получишь для себя никакой выгоды. Переходи в мой полк, я это устрою. Я увешаю тебя орденами и буду повышать в чинах за твою храбрость". - "Нет, - ответил я. - Мы не подходим друг к другу. Тебе нужны послушные люди, которые делали бы только то, что ты им прикажешь: встать - сесть, встать - сесть! Я не вскакиваю по приказу, и я могу вступить в спор. Нам лучше держаться подальше друг от друга... Что касается наград и продвижения по службе и в чинах, то это меня совершенно не прельщает"3.
      В течение нескольких лет Сарафис работал на ответственных должностях в военном министерстве и в штабах разных воинских соединений. В 1920 г., после нового прихода к власти крайних монархистов, майор Сарафис за свои демократические убеждения был отправлен в ссылку в г. Каламата, а затем в порт Гитеос на Пелопоннесе. Но никакими преследованиями нельзя было изменить его политических взглядов. Однажды один из монархистов, критикуя Сарафиса за его убеждения, сказал, что служба в армии "Национальной обороны", те лишения и риск, которым Сарафис подвергал себя, прошли впустую: все равно монархисты стоят у власти, а он, Сарафис, как и другие демократы, вынужден томиться в ссылке. Сарафис ответил: "Вы ошибаетесь. Ничто не изменилось. Ошибка избирателей во время парламентских выборов не меняет существа дела. Вы, монархисты, верили в победу немцев, верили в короля и делали все, что могли, для успеха своей политики. Вы не останавливались даже перед предательством. Напротив, мы, демократы, верили в победу союзников и, чтобы родина увидела нас в рядах победителей, не колеблясь, участвовали в восстаниях и жертвовали собой. Наша совесть спокойна, потому что мы выполняли наш долг перед родиной. Мы гордимся этим, а вас в расчет не принимаем. Нас не запугают ни ссылки, ни тюрьмы. Мы никогда не обратимся к вам ни за помощью, ни за содействием. Мы высоко держим голову и не опустим ее"4.
      В сентябре 1922 г. после военного переворота король Константин был выслан из страны, а шесть министров его правительства, виновных в преступлениях перед Грецией, расстреляны. Но монархия сохранилась. На престол вступил Георг II. Возвратившийся из ссылки Сарафис получил назначение в штаб II-го армейского корпуса (Салоники). В октябре 1923 г. он принял активное участие в подавлении мятежа, вдохновителем которого была королевская власть. В декабре 1923 г. на парламентских выборах победу одержали республиканцы. По требованию народа правительство выслало из Греции Георга II. 25 марта 1924 г. греческий парламент принял историческое решение упразднить монархию, подтвержденное народным плебисцитом. В стране была провозглашена республика.
      В это время Сарафис находился за границей, проходя военную переподготовку во Франции. Известие о провозглашении республики обрадовало его. Вернувшись на родину в чине подполковника, он был назначен начальником учебной части военной школы. Положение в республиканской Греции тем временем осложнилось. В июне 1925 г. генерал Пангалос совершил военный переворот и установил реакционную диктатуру. В этой связи Сарафис вспоминал о таком случае: "Летом 1923 г. глава "революционного" комитета Пластирас и главнокомандующий армией Пангалос побывали на горе Св. Афон и посетили несколько монастырей. В монастыре Ивирон наряду с другими сокровищами находится корона императора Никифора Фоки... Пластирас взял ее и надел на голову Пангалоса, говоря: "Посмотрим-ка, Теодоре, как пойдет она тебе"- "Не шути со мной, - ответил Пангалос. - То, что надето мне на голову, не снимешь". - "Ты что, возьмешь ее и сбежишь? Нас догонят монахи". "Нет, - сказал Пангалос. - Но, когда я вступлю в Константинополь во главе армии, я дам пинка и Пластирасу и Гонатасу (тогдашний премьер-министр). Я, Пангалос, император Византии"5.
      Как противник диктатуры Сарафис активно способствовал ее свержению летом 1926 года. В дальнейшем он занимал ответственные командные и штабные должности в греческой армии. В частности, он являлся начальником самой значительной в Греции военной школы Эвельпидон, а в сентябре 1931 г., получив звание полковника, был назначен военным атташе во Франции. Когда же в марте 1933 г. к власти пришла промонархистская консервативная партия, Сарафиса отозвали из Парижа.
      2. Суд и разжалование
      По возвращении в Грецию он был назначен начальником штаба 11-й Генеральной инспекции. И снова Сарафис принимает активное участие в подготовке военного переворота в целях свержения консервативного правительства. Было известно, что военный министр генерал Кондилис и генерал Метаксас готовятся установить военную диктатуру, реставрировать монархию и опять посадить на престол Георга II. Для противодействия этому в Афинах был создан "офицерский центр", куда вошел и Сарафис. Главным его руководителем был лидер оппозиции Венизелос, Опираясь на своих многочисленных сторонников, он субсидировал это движение и организационно возглавил его. Велась широкая подготовка к военному перевороту, но только среди офицерства; среди солдат же никакой работы не проводилось, поскольку полагали, что те послушно пойдут за своими командирами. Демократические партии и трудовой народ в целом стояли в стороне от этого движения.
      План переворота, назначенного на 1 марта 1935 г., был детально разработан. У офицеров имелись точные инструкции, как им действовать. Но отрыв от народных масс сыграл свою роль. Выступление потерпело неудачу. Сарафиса арестовали. Начались репрессии против демократов. Тюрьмы Греции были забиты. Правая печать требовала смертной казни для участников заговора, и 17 марта начался первый суд над ними. К суду было привлечено 28 офицеров. Главным обвиняемым явился полковник Сарафис. В защитной речи он заявил, что создавшееся в стране положение требовало организации армейского движения. Всю тяжесть ответственности он взял на себя, ни словом не обмолвившись о тех участниках событий, которые еще не были установлены или же не обвинялись. Прокурор потребовал смертной казни для большинства подсудимых.
      Приговор объявили 31 марта. Сарафиса и еще нескольких человек приговорили к пожизненному заключению и лишению воинского звания. 2 апреля состоялось публичное разжалование. "В этот день нас, подлежащих разжалованию офицеров, - писал Сарафис, - привезли в закрытой машине на казарменную площадь, где находились солдаты всех родов войск и много народа. Нас выстроили в центре площади в один ряд по старшинству. Затем представитель командования, известный мне подполковник, подошел к нам и, остановившись против меня, произнес громким голосом уставную фразу: "Полковник Сарафис, вы недостойны носить военную форму и знаки отличия. Поэтому я данной мне властью лишаю вас воинского звания". Его помощник сорвал с моей фуражки кокарду, потом погоны. Затем ко мне подошли два солдата, поставили меня посередине, повели вдоль строя и наконец втолкнули в машину. Разжалованные офицеры подходили к тюремной машине в ужасном виде, некоторым были нанесены побои. Нас отвезли в тюрьму. Все были в тяжелейшем... состоянии. Все же я сохранил относительное спокойствие и старался ободрить моих товарищей"6. Разжалованных офицеров перевели в тюрьму на остров Эгина.
      25 ноября 1935 г. была реставрирована монархия. В связи с этим политическим заключенным была предоставлена амнистия, военнослужащим - помилование. Сарафис вернулся в Афины. Генерал Метаксас, получивший от Георга II разрешение на свободу действий, 4 августа 1936 г. под предлогом защиты страны от "коммунистической опасности" установил фашистскую диктатуру. Король отменил конституцию и распустил парламент. В стране было введено осадное положение, политические партии и демократические организации распущены, компартия объявлена вне закона, профсоюзы упразднены, рабочее законодательство отменено, забастовки запрещены, все прогрессивные газеты закрыты; впредь каждое печатное слово подвергалось строгой цензуре. В условиях фашистской диктатуры, когда многие передовые деятели были брошены в тюрьмы, Сарафису удалось все же установить связь с людьми, занятыми помощью рабочим и организацией сопротивления. "Практически оба эти вопроса были в сфере моей деятельности. Деньгами, которые я собирал у моих друзей - офицеров и гражданских лиц, я как мог пополнял фонд рабочей помощи. Во всех моих беседах с людьми главной темой было создание антидиктаторского фронта в целях свержения диктатуры"7.
      Деятельность Сарафиса была замечена властями. В сентябре 1937 г. его арестовали и сослали на остров Милое в Эгейском море. Там он провел свыше трех лет и там же познакомился с английским археологом Марион Паско, впоследствии ставшей его женою. В начале второй мировой войны правительство Метаксаса заявило о нейтралитете Греции. Это, однако, не остановило агрессора. 28 октября 1940 г. Италия предъявила Греции ультиматум с требованием открыть границу, чтобы итальянские войска могли занять стратегические пункты страны. После отклонения ультиматума началась итальянская агрессия. Правители Греции не верили в победу и хотели, чтобы по врагу было сделано лишь несколько выстрелов "во имя спасения чести греческого оружия". Но народ решил иначе. Патриоты-военнослужащие, рабочие, крестьяне сказали итальянскому фашизму "Нет!". Они придали войне народный, освободительный характер.
      Сарафис обратился в военное министерство с просьбой отправить его на фронт. Его знания и опыт пригодились бы там. Но в министерстве об этом не хотели и слышать. Агрессорам удалось захватить небольшую часть Греции. Вскоре, однако, героически сражавшаяся греческая армия остановила итальянские войска. Плохо вооруженные греческие солдаты сумели отбросить захватчиков в глубь оккупированной ими ранее Албании. На помощь итальянскому фашизму пришла гитлеровская Германия. 6 апреля 1941 г. немецкие войска, в свою очередь, вторглись в Грецию. Георг II и его правительство бежали на Крит, а оттуда они перебрались в Египет. 27 апреля немецкие части вступили в Афины. На древнем Акрополе был вывешен флаг со свастикой.
      3. Смелей же в бой, ЭЛАС!
      В воспоминаниях Сарафис писал: "Для нас, офицеров-демократов, встал вопрос: что мы должны делать? Уехать за границу или оставаться здесь, в Греции? Я полагал, что мы должны остаться в Греции вместе с народом, разделить его судьбу, голодать и бороться вместе с ним плечом к плечу, чтобы создать сильную, независимую, демократическую Грецию"8. Для антифашистов оккупация Греции не означала еще поражения, Под руководством коммунистов народ вставал на защиту родной земли. Могучим толчком к подъему его священной борьбы послужило начало Великой Отечественной войны Советского Союза.
      Коммунистическая партия Греции призвала всех патриотов страны объединить свои ряды. Она действовала энергично, и 27 сентября 1941 г. было достигнуто соглашение между коммунистической, социалистической и аграрной партиями о создании Национально-освободительного фронта - ЭАМ, Вскоре организации ЭАМ возникли по всей стране. Под освободительные знамена становились тысячи греческих патриотов. Сарафис часто встречался со своими друзьями. "Я высказывал мнение, - писал он, - что нужно помочь народу совершить настоящую революцию; что мы должны вместе с народом выйти на улицу, если хотим создать действительно справедливое государство, но я видел, что мои слова до собеседников не доходят"9. В Греции в то время мало кто знал, что происходит в СССР, Обычно суждения составлялись на основе немецких сообщений, Более правильной информацией об СССР располагал Сарафис, читавший много советской литературы, и эту правду он стремился донести до других.
      Но в сентябре 1941 г. он и его брат были арестованы итальянскими властями и заключены в тюрьму Авероф. Им предъявили обвинение в подготовке вооруженного заговора против держав "оси?". Представляют интерес ответы Сарафиса военному следователю на допросе; "Меня спросили, не соглашусь ли я сотрудничать с итальянцами. Я ответил, что всякое сотрудничество сейчас исключено, поскольку я невольник, а итальянцы - оккупанты... Меня спросили, как я отношусь к королю Георгу II. Ответил, что я демократ и продолжаю считать, что режим 4-го августа - главный виновник установления диктатуры и плохого ведения войны. На вопрос, принимал ли я участие в итало-греческой войне, ответил: "К сожалению, не участвовал, потому что диктаторский режим не питал ко мне доверия. Однако, если бы меня призвали в армию, я сделал бы все возможное, чтобы как можно лучше выполнить свой долг перед родиной"10.
      Обвинение доказать не удалось. Освобожденный из-под ареста Сарафис старался изыскать возможности для активного участия в борьбе с оккупантами. В Афинах действовали небольшие организации офицеров, работавшие на английскую секретную службу. Сарафис отказался от контактов с ними. "Не было никакого сомнения в том, - писал он, - что для интересов союзнической борьбы следовало бы оказывать англичанам помощь, но я был настроен так, чтобы работать и подвергаться опасности как революционер, как партизан и чтобы помогать освобождению моей родины, а не рисковать жизнью - для английской секретной службы. Это совершенно противоречило моему характеру и моим идеям"11. В феврале 1942 г. Сарафиса из превентивных соображений снова арестовали и поместили в тюрьму Авероф, а через два месяца опять выпустили.
      Вскоре после создания ЭАМ перед ней вплотную встал вопрос об организации вооруженной борьбы с оккупантами. В Афинах был создан военный центр сопротивления (СКА), ставший первой центральной организацией по созданию народно-освободительной армии. В декабре 1941 г, руководство ЭАМ реорганизовало СКА и на его основе образовало Центральный комитет Греческой народно-освободительной армии (ЭЛАС). Комитет стал в дальнейшем высшим военным органом национально-освободительного движения. Компартия призвала народ помочь в организации массового партизанского движения. Постепенно сложились условия для создания освободительных вооруженных сил. 16 февраля 1942 г. ЦК ЭЛАС обратился с воззванием к греческим патриотам, известив их об образовании Греческой народно-освободительной армии. Он призывал народ вступать в ее ряды. Летом 1942 г. в Центральной Греции начали действовать первые отряды ЭЛАС.
      ЭЛАС создавалась как народная армия. Ее бойцами и командирами были рабочие, крестьяне, служащие, ремесленники. Никто из них не получал за службу вознаграждения. Они становились солдатами по велению сердца, движимые чувством патриотизма и желанием вести борьбу против оккупантов, во имя счастья народа и освобождения родины. Чтобы расширить фронт движения, руководители ЭАМ обратились к политическим деятелям, к офицерам, ко всем, кому была дорога отчизна, с призывом объединить свои усилия. Специальный призыв был обращен к военным - оказать помощь ЭАМ и принять на себя военное главенство в Сопротивлении.
      В конце 1942 г. Сарафис решил уйти в горы и начать партизанскую борьбу, создав свой штаб в Фессалии. К тому времени в горах Эпира уже действовал партизанский отряд националистической организации ЭДЭС (Греческий национально-демократический союз) численностью примерно в 200 человек, который снабжали и финансировали англичане. Его возглавлял полковник Зервас. При отряде находилась английская военная миссия средне-восточного командования во главе с майором Э. Майерсом, переправленная в Грецию в сентябре 1942 г. для установления связей с силами Сопротивления и подчинения их английским интересам. В Фессалии действовало несколько небольших партизанских отрядов, в том числе майора Костопулоса. К нему-то и прибыл Сарафис в феврале 1943 года. Однако вскоре столкновение отряда Костопулоса с частями ЭЛАС привело к тому, что Костопулос вместе с Сарафисом и другими офицерами были задержаны и направлены под охраной в Румелию, где располагалось главное командование ЭЛАС.
      Больше месяца продолжался путь по районам, уже освобожденным ЭЛАС от оккупантов. То, что увидел там Сарафис, произвело на него глубокое впечатление. "Я пришел к выводу, - писал он, - что ЭЛАС является общегреческой армией, любимой народом, армией, имеющей огромнейшие силы. Она, если бы военные и политические деятели оказали ей помощь, превратилась бы в регулярную армию Сопротивления, включающую в себя все здоровое и честное в стране. Она лучше оказывала бы поддержку союзнической борьбе, обеспечивала защиту народных свобод, затем наказала бы виновников катастрофы и ввела страну в русло нормальной политической жизни. Я понял, что создание партизанских организаций Зерваса, Костопулоса, Сарафиса и других, которые не только не помогают, как это нужно, союзнической борьбе, но своими претензиями на верховодство и амбицией создают поводы к возникновению гражданской войны, является ошибкой... Я решил, что не буду создавать свои особые партизанские отряды, а поступлю в ЭЛАС, если меня туда примут"12. 9 апреля 1943 г. главнокомандующий ЭЛАС в Румелии Арис Велухиотис и представитель ЦК ЭАМ предложили Сарафису, присоединившись к ЭЛАС, занять в ней командный поет. Сарафис согласился. Было решено, что он поедет в Афины, где и договорится окончательно с ЦК ЭАМ.
      4. Главнокомандующий ЭЛАС
      Едва только англичанам стало известно о разоружении отряда Костопулоса и задержании Сарафиса, как в штаб ЭЛАС в Румелии явился Э. Майерс. Встретившись с Сарафисом, он пытался воздействовать на него. Он говорил, что не следует отказываться от идеи создать собственный партизанский отряд в Фессалии, и заверил, что англичане окажут этому отряду всестороннюю помощь деньгами, вооружением, боеприпасами и снаряжением. Сарафис отклонил предложение, и уже через несколько дней в Афинах состоялись его многочисленные беседы с политическими и военными деятелями ЭАМ и ЭЛАС. 2 мая на совместном заседании ЦК ЭАМ и ЭЛАС обсуждалось положение в стране, было решено создать Верховное командование ЭЛАС. Главнокомандующим назначили Сарафиса, которому вскоре было присвоено звание генерал-майора. Его заместителем стал майор А. Велухиотис, представителем ЭАМ при главнокомандующем - В. Самариниотис,
      Сарафис обратился с воззванием к греческому народу. Он призывал широкие массы принять активное участие В вооруженной борьбе и вступать в ЭЛАС. Воззвание было опубликовано 19 мая в нелегальной газете "Элефтери Эллада" и в других изданиях ЭАМ. Одновременно в газете была помещена статья Сарафиса "Партизанская война и национально-освободительная борьба". Вскоре сотни кадровых офицеров вступили командирами в ЭЛАС. Деятельность верховного командования (ВК) ЭЛАС практически началась именно 19 мая, а 25 мая были изданы его первые приказы. Создание ВК явилось важным шагом в развертывании вооруженной борьбы. Если к началу 1943 г. численность ЭЛАС составляла 6 тыс. чел., а к лету - 12 тыс., то к осени она превзошла уже 20 тысяч. Одним из первых мероприятий ВК стала реорганизация. этой немалой партизанской армии на принципах регулярных войск. Отряды ЭЛАС были сведены в 7 дивизий, а также в бригады, полки, батальоны и роты. Соединениям и частям присваивались те же номера, которые носили ранее соединения и части довоенной греческой армии. В ЭЛАС была введена единая форма, установлена военная присяга, приняты уставы греческой армии, партизанские суды заменены военными трибуналами.
      В связи с ростом численности ЭЛАС потребовалось пополнение ее офицерским составом. В то время на одного офицера приходилось 180 солдат (заметим, что в поддерживаемых реакцией партизанских отрядах, в частности в ЭДЭС, это соотношение составляло лишь 1: 4). Для подготовки командного состава по инициативе Сарафиса была создана офицерская школа. Сарафис, руководивший в свое время занятиями в училище Эвельпидон, уделял новой школе большое внимание. За год с небольшим из ее стен вышло около 1 500 офицеров (почти все они показали себя впоследствии хорошими командирами). ВК считало, что теперь ЭЛАС в состоянии начать широкие боевые операции. Учитывая боеспособность и оперативность ЭЛАС, средневосточное командование союзников, готовивших вторжение в Сицилию из Африки, обратилось к ВК с предложением провести с 21 июня по 14 июля 1943 г. операции по разрушению средств связи и коммуникаций противника. ВК приняло предложение, и в указанный срок ЭЛАС действовала во всей Греции с такой четкостью и решительностью, что среди оккупационных войск поползли слухи, будто в операциях участвует крупная воинская часть англо-американцев, подготавливающая вторжение в Грецию. В результате немцы не только не послали подкреплений в Италию, но и перебросили еще из Италии в Грецию до трех дивизий. Это помогло действиям союзников в Сицилии, и без того существенно облегченным тем, что фашисты сосредоточили главные силы на советско-германском фронте.
      ЭЛАС провела ряд сражений против немецких захватчиков. То были не только стычки с подразделениями, охранявшими конкретный участок, но и порою настоящие бои с крупными соединениями, стремившимися уничтожить партизан. Основные сражения велись в августе и сентябре в Македонии, в октябре и ноябре - в Эпире, Фессалии и Центральной Греции, в декабре 1943 г. - снова в Македонии и Пелопоннесе. Самые тяжелые сражения шли в районе горного хребта Пиндос, где немцы ввели в бой до 25 тысяч человек, авиацию, тяжелую артиллерию и танки. Оккупанты совершали варварские злодеяния: сжигали деревни, убивали жителей, грабили дома, угоняли скот. В ходе осенне-зимней кампании 1943 г. ЭЛАС сплотилась, повысилась ее боеспособность, укрепилась вера в победу. С июня 1943 по апрель 1944 г. потери оккупантов убитыми, ранеными и пленными составили 12 560 человек. Кроме того, фашисты потеряли много автомашин, паровозов, вагонов и разного военного имущества13.
      В национально-освободительной борьбе участвовала не только ЭЛАС, но и весь греческий народ. Мужчины и женщины всех возрастов, жители городов и деревень, граждане всех специальностей и профессий поддерживали ЭЛАС всеми средствами. Она была окружена народной любовью, заботой и вниманием. Ей помогали налаживать связь, получать продовольствие и снаряжение, заботились о ее больных и раненых, снабжали информацией о противнике, давали проводников в горах, разоблачали шпионов и предателей. Народ посылал лучших своих сынов в ее ряды. Немалую роль сыграли резервисты ЭЛАС. Они были вооружены, проходили военное обучение, участвовали в операциях против врага вместе с регулярными частями ЭЛАС, выявляли шпионов и предателей, контролировали вражеские коммуникации. Народный характер освободительной борьбы оказывал воздействие на Сарафиса. Взгляды главнокомандующего левели от месяца к месяцу. Связь его с народом крепла. Прежде всего это сказалось на расширении контактов ВК с рядовыми тружениками страны. Теперь Сарафис не упускал случая побеседовать с бойцами о целях национально-освободительного движения, о задачах народно-освободительной армии. В деревнях, через которые приходилось проезжать, он встречался с крестьянами, беседовал с ними, выступал на митингах. Сарафис был прекрасным оратором, и его слушали с большим вниманием.
      Сарафис проявил отличные качества главнокомандующего. Он четко и умело руководил войсками во всех главных сражениях, находился на самых трудных и опасных участках боев. Нередко он уходил по горным дорогам за сотни километров от резиденции ВК под охраной из нескольких человек, чтобы, добравшись до воинской части, помочь ее командованию выполнить задание или проверить ее боевую готовность. Его, отличного всадника, часто видели верхом на крутых горных тропах. Главнокомандующий был прост в обращении, непритязателен (он всегда носил тот китель, в который был одет в день его разжалования), делил вместе со всеми трудности походов, отличался рассудительностью и сдержанностью, никогда не отдавал приказов сгоряча и запрещал другим командирам поддаваться мимолетным настроениям. Его любили командиры и бойцы ЭЛАС, любили рабочие и крестьяне, любил весь простой народ. О Сарафисе говорилось в тех песнях, с которыми бойцы шли в сражение.
      5. От Ливана до Варкизы
      К весне 1944 г. в результате боевых операций ЭЛАС свыше двух третей территории Греции было освобождено от оккупантов. На этих территориях возникли и действовали органы народной власти. Однако отсутствие в Греции своего центрального правительства сказывалось отрицательно. В этой связи 10 марта по инициативе ЭАМ был создан Политический комитет национального освобождения (ПЕЕА) из представителей всех партий, входивших в ЭАМ. Целью комитета явилось поддержание порядка в освобожденных районах и достижение национального согласия. ПЕЕА информировал о своем создании эмигрантское правительство, пребывавшее в Каире, лидеров политических партий, находившихся в Афинах, и пригласил их обсудить вопрос о формировании правительства национального единства. Основой такого объединения должна была стать борьба за освобождение всей страны с последующим проведением демократических преобразований. Хотя ЭАМ - ЭЛАС являлась главной политической и военной силой страны, свою фактически уже завоеванную в борьбе с оккупантами власть она готова была разделить со всеми политическими группировками, не запятнавшими себя сотрудничеством с врагом.
      Иной линии придерживались эмигрантское правительство и представители реакции. Оставив в стороне разногласия между отдельными правыми группировками и закрыв глаза на сотрудничество многих из них с оккупантами, они были едины в том, чтобы совместно действовать во имя уничтожения ЭАМ и ЭЛАС, в которых видели не союзников, а злейших врагов. В мае 1944 г. на территории Ливана, завоевавшего в ноябре 1943 г. независимость, с разрешения его правительства, было созвано совещание. В нем наряду с деятелями ЭАМ, ЭЛАС, ЭДЭС и ЭККА ("Национальное и социальное освобождение") участвовало 20 представителей от различных реакционных группировок, прибывших на совещание с. единственной целью - помешать посланцам ЭАМ и ЭЛАС выполнить свою миссию. Делегация "Свободной Греции" состояла из 6 представителей ПЕЕА, ЭАМ и компартии. Сарафис участвовал в работе совещания в качестве военного эксперта. Почти все, кто присутствовал на первом официальном заседании, выступили против ЭАМ - ЭЛАС, голословно заявив, что ЭЛАС не ведет борьбу против оккупантов, а сеет террор и насилие по отношению к мирному населению. Поэтому якобы для противодействия ЭЛАС оккупанты и создали "батальоны безопасности". Реакционеры потребовали роспуска ЭЛАС и создания так называемой национальной армии. Представители ПЕЕА опровергли эти обвинения, показали их клеветнический характер. Они заявили, что виновником затруднений является эмигрантское правительство, которое не только не содействует, а препятствует развитию освободительной борьбы. Мешают ей и некоторые политические деятели, находившиеся в Греции, но отказавшиеся участвовать в этой борьбе и тормозящие ее. Представители ПЕЕА выступили также с критикой Средневосточного командования союзников, которое, намеренно пренебрегая нуждами ЭЛАС, обильно снабжало реакционные организации ЭДЭС и ЭККА, подстрекая их к столкновению с ЭЛАС.
      Сарафис, возмущенный клеветою в адрес ЭЛАС, сурово осудил позицию реакционеров, категорически отверг обвинения, высказанные в отношении ЭЛАС, и доказал их полную несостоятельность. Он рассказал о многочисленных сражениях ЭЛАС с оккупантами и о потерях, которые понес в этих боях противник. Сарафис остановился далее на предательской роли ЭДЭС в национально-освободительной борьбе и заявил, что она сотрудничала не только с марионеточным правительством, но и с гестапо. "Я скажу, что представляет собой армия ЭДЭС; это армия наемников... В армии ЭДЭС нет дисциплины. Офицеры и солдаты большую часть времени проводят за игрой в карты, в развлечениях и в ссорах между собой"14. ЭЛАС же - это армия, созданная народом с помощью некоторых военных специалистов, - снабжаемая самим народом и обеспечиваемая им всем необходимым. ЭЛАС связана с народом тесными узами и ведет свою борьбу во имя его интересов. ЭЛАС - это демократическая армия, борющаяся за освобождение родины. В заключение Сарафис сказал; "Я горжусь тем, что участвовал в создании ЭЛАС, армии, которая внесла свой огромный вклад в борьбу союзников против общего врага. Я горжусь тем, что командовал этой героической армией. Я не нахожу слов для того, чтобы выразить свое восхищение офицерами и солдатами ЭЛАС. Нередко раздетые и разутые, без шинелей и одеял, полуголодные, они шли в бой с песней. Никогда и нигде я не видел армии с такой образцовой дисциплиной и с такой верой в правоту своего дела. Каждый выполнял в ней свой долг без понуждений, не ожидая никаких поощрений и наград. Моя совесть спокойна, потому что, командуя ЭЛАС, я выполнял свой долг перед народом так, как я его понимал и как народ ожидал выполнения патриотического долга от своих сыновей, в частности от офицеров, в ходе общей борьбы против оккупантов, за освобождение нашей родины и обеспечение народных свобод"15.
      Реакционеры отступили. Однако совещание закончилось подписанием соглашения, которое оказалось в дальнейшем роковым для демократических сил Греции. Превысив свои полномочия и не оценив всех последствий этого шага, делегация ПЕЕА согласилась на создание такого правительства национального единства, в котором ПЕЕА, имевшая фактически власть почти во всей стране, получила только четверть министерских мест, а главные посты были захвачены кучкой недругов народа, лакеев британского империализма, которые чинили всяческие препятствия национально-освободительной борьбе. Совещание вынесло решение о роспуске впоследствии всех партизанских сил и замене их национальной армией. Подлежала роспуску и ЭЛАС, имевшая к тому времени (вместе с резервистами) около 125 тысяч человек. Народ лишился армии, которая одна только и могла в то время защитить его свободу. Ливанским соглашением была открыта дорога в Грецию английским оккупационным войскам.
      По возвращении на родину Сарафис продолжал руководить боевыми операциями ЭЛАС. Стремительное наступление советских войск на Балканах в августе 1944 г. заставило фашистское военное командование ввиду угрозы изоляции и окружения немецких войск начать их переброску из Греции на север. Вначале оккупанты отходили постепенно, небольшими группами, потом отступление приняло широкий и крайне спешный характер. В этих благоприятных условиях части ЭЛАС, наседая на бегущего врага, старались предотвратить порчу противником промышленного и портового оборудования, взрывы электростанций и водопровода, помешать вывозу из страны национального достояния, а также не дать ему захватить с собой тяжелую боевую технику. 29 сентября правительство национального единства, находившееся тогда в г. Казерте (Италия), передало греческие вооруженные силы под командование английского генерала Скоби. ЭЛАС утратила военную самостоятельность. Это фактическое положение было закреплено Казертинским соглашением, заключенным между греческим правительством и Средневосточным командованием: части ЭЛАС не могли более находиться ни в Афинах, ни в Пирее, ни на всей территории Аттики. Кроме того, им воспрещалось пребывать в Салониках и в окружности их. Для демократических сил Греции это соглашение оказалось катастрофой, хотя руководители национально-освободительной борьбы в то время не заметили грозившей опасности, что было их серьезной ошибкой.
      Тем временем народно-освободительная армия продолжала громить врага. 12 октября она освободила Афины, 19 октября - Ламию, 20 октября - Волос, 23 октября - Ларису, 30 октября - Салоники. К 4 ноября была очищена от немецких оккупантов вся территория Греции. Уже 16 октября в Афинах высадились английские экспедиционные войска. Главная их цель состояла в том, чтобы подавить национально-освободительное движение, реставрировать в Греции довоенные порядки и превратить ее в британский плацдарм на Балканах. Генерал Сарафис и штаб ВК находились с начала ноября в Ламии. Тем временем велись переговоры о практическом создании национальной армии и роспуске всех партизанских частей, соединений ЭЛАС, а также реакционных Горной бригады и Священной роты. Генерал Скоби настаивал на немедленном разоружении ЭЛАС еще до достижения общей договоренности. Скоби вызвал в Афины Сарафиса и предложил ему подписать соответствующий приказ.
      Сарафис заявил, что ЭЛАС как раз и является на сегодняшний день национальной армией. Поэтому ее демобилизация и разоружение - дело правительства и должно быть осуществлено на основе греческого законодательства, а не в результате приказа иностранной власти. Тогда Скоби единолично отдал такой приказ. С 1 декабря английские самолеты начали сбрасывать над районами расположения войск ЭЛАС текст распоряжения о сдаче бойцами оружия с 10 декабря. ВК с одобрения руководства ЭАМ отказалось подчиниться приказу. Министры - представители ЭАМ вышли из состава правительства. 3 декабря в знак протеста против приказа о роспуске ЭЛАС в Афинах была проведена 500-тысячная мирная демонстрация. Полиция открыла по демонстрантам огонь, 28 человек было убито, свыше 150 ранено. На другой день, во время похорон погибших, полиция повторила нападение. В ответ афиняне разгромили большинство полицейских участков города. Против граждан были брошены английские войска. В ход были пущены танки, артиллерия, авиация. Их поддержали монархо-фашистские банды. Резервисты ЭЛАС и афинские добровольцы яростно сопротивлялись, но были вынуждены оставить Афины,
      Скоби получил от Черчилля прямой приказ подавить демократические силы и действовать в Афинах, как в завоеванном городе. Английские самолеты целыми днями бомбили рабочие пригороды и дороги, ведущие к столице. С итальянского фронта было снято несколько английских частей и на самолетах, предоставленных американцами, переброшено в Афины. Сюда же прилетели Черчилль и британский министр иностранных дел Идеи. Руководители же национально-освободительной борьбы допустили серьезные просчеты: 11 января 1945 г. они согласились на перемирие при негарантированных условиях прекращения огня. Англичане продолжали наступление, их самолеты бомбили и обстреливали шоссейные дороги, В тех местах, где ЭЛАС по собственной инициативе наносила контрудары, британские отряды были разгромлены. "ЭЛАС, - писал Сарафис, - даже после отступления и перемирия показала, что она остается армией, что имеет еще достаточно сил и что борьба с ЭЛАС в горах и в сельской местности была бы для англичан и для греческих правителей еще более трудной"16.
      Практически к началу февраля 1945 г. народно-освободительная армия располагала возможностями для того, чтобы отразить нападение. Однако ЦК ЭАМ при оценке обстановки исходил только из односторонне понимаемой политической стороны дела. Имелось в виду, что борьба с фашистской Германией еще продолжается, а вооруженные столкновения, в которые были вовлечены греческие демократы, необходимо прекратить, принимая в расчет, что заключено соглашение, которое обеспечит демократическое развитие и реконструкцию страны. Кроме того, ЦК ЭАМ учитывал бедственное материальное положение народа, которое возросло бы в случае продолжения войны. Между представителями ЭАМ и правительством Н. Пластираса 6 февраля возобновились переговоры. В них на заключительной стадии участвовали и англичане. Сарафис присутствовал как военный эксперт делегации ЭАМ, Переговоры проходили в курортном местечке Варкиза, неподалеку от Афин. 12 февраля 1945 г. было подписано соглашение. Оно обязывало правительство провести демократические реформы, обеспечить свободу слова, печати, собраний и профсоюзов. Предусматривались немедленная отмена военного положения, широкая политическая амнистия, освобождение заложников, очистка государственного аппарата и органов безопасности (полиция, жандармерия) от фашистских элементов и лиц, сотрудничавших с врагом во время оккупации, проведение плебисцита о государственном устройстве, а затем свободные выборы в парламент. Правительство должно было распустить все вооруженные силы и создать взамен национальную демократическую армию. Соглашение определяло также немедленное разоружение ЭЛАС и ее морских сил (ЭЛАН). Вот та главная цель, к которой стремилась реакция. В одной из статей соглашения указывалось, что амнистии не подлежат "проступки, которые не были необходимы для достижения политической цели". Как выяснилось в дальнейшем, этой оговоркой воспользовалась реакция, которая затем в течение долгих лет проводила массовые репрессии против участников Сопротивления под предлогом вымышленных обвинений. Ни лидеры ЭАМ в целом, ни тогдашние руководители Компартии Греции, как отмечал VIII ее съезд17, не сумели разобраться в обстановке и сделали явно ошибочный шаг, позволив в 1945 г. продиктовать себе фактическую капитуляцию.
      Сразу же после подписания Варкизского соглашения ЭАМ приступила к выполнению своих обязательств. Сарафис получил указание от ЦК ЭАМ распустить ЭЛАС, ЭЛАН и обеспечить сдачу ими оружия представителям правительства. 16 февраля был подписан приказ о демобилизации ЭЛАС и ЭЛАН. В конце приказа, обращаясь к солдатам, офицерам и генералам доблестной народно-освободительной армии, Сарафис писал: "Вы щедро проливали свою кровь, чтобы завершить дело освобождения страны. Вы можете гордиться своими подвигами, и ваша совесть может быть спокойна, ибо вы полностью выполнили свой долг перед страной... Перед нашими павшими героями мы склоняем свои боевые знамена. Цели, ради которых мы боролись и во имя которых они погибли, к сожалению, еще не достигнуты. Но мы твердо верим, что они будут достигнуты и что это произойдет в ближайшем будущем. Прощаясь с вами, мы, командиры, руководившие вашей борьбой, выражаем вам свое восхищение и нашу горячую благодарность. Мы верим, что в славной истории Греции страница, на которой записаны ваши дела, окажется одной из самых блестящих"18. В течение последующих 12 дней проводились демобилизация армии и сдача оружия, проходившие в полном порядке. 28 февраля Греческая народно-освободительная армия и ее военно-морские силы перестали существовать.
      6. Трудное время
      Вскоре выяснилось, что надежды демократов на проведение в стране широких преобразований, обусловленных Варкизским соглашением, не оправдались. Греческое правительство и слышать более не хотело о том, что на нем лежат какие-то обязательства. Англия, являвшаяся гарантом Варкизского соглашения, не только не принимала мер к его выполнению, но и делала все возможное, чтобы задушить в Греции демократические силы. Под защитой английских оккупационных войск восстанавливались фашистские законы и порядки, существовавшие в период диктатуры Метаксаса. В городах и селах проводились незаконные аресты и убийства монархистами демократов прямо на улицах. Особенному преследованию подвергались участники движения Сопротивления - бойцы ЭЛАС. Их без суда и следствия заключали в тюрьмы, а нередко приговаривали к смерти за вымышленные преступления. Банды монархо-фашистов при поддержке властей совершали налеты на селения, убивали своих политических противников, расхищали их имущество, сжигали дома.
      Совет греческой армии, работавший под руководством английской военной миссии, разделил офицеров на две категории. В список "А" были внесены офицеры, годные к несению активной службы при новой власти. То были офицеры из антидемократических военных организаций, а также из "батальонов безопасности". В список "Б" внесли тех, кто не подлежал использованию в армии и находился под наблюдением. Сарафис попал, конечно, в список "Б". Он был обязан еженедельно являться к военным властям для отметки, от работы же в армии был отстранен. Многочисленные выступления в реакционной печати с грубой клеветой в адрес ЭЛАС заставили его выступить в защиту народно-освободительной армии. Сарафис пишет книгу, которую
      назвал одним словом - "ЭЛАС". Это - свидетельство очевидца и участника подвигов греческих патриотов в их героической борьбе с оккупантами, рассказ о трудностях и сложностях этой борьбы, о жертвах, понесенных ЭЛАС. Сарафис охарактеризовал ту предательскую роль, которую сыграли офицеры английской миссии, подрывавшие Сопротивление и ослаблявшие усилия ЭЛАС в боях с оккупантами. Эту книгу доныне можно считать лучшей из всех повествований о вооруженных силах антифашистского движения в Греции. Она вышла в августе 1946 г. и имела огромный политический резонанс.
      В Греции тем временем один состав правительства сменялся другим, но политика каждого из них оставалась неизменной - антинародной. Хотя правительственная печать делала туманные намеки на проведение в будущем парламентских выборов, которые она именовала "свободными", террор продолжал свирепствовать по всей стране. Грубое вмешательство англичан во внутренние дела Греции и произвол греческой реакции вызвали негодование международной общественности, вставшей на защиту греческих демократов. По инициативе СССР этот вопрос обсуждался в феврале 1946 г. в Совете Безопасности ООН. Советские предложения о нормализации положения в Греции были отклонены англичанами и американцами. Чтобы создать видимость демократии, греческое правительство объявило о проведении выборов в парламент и назначило их на 31 марта 1946 года. Как отмечал VIII съезд КП Греции в связи с этим, иностранный империализм в союзе с местной олигархией толкали страну к гражданской войне, видя в ней средство прямого разгрома левых сил; широкие слои народных масс еще не созрели в то время для вооруженной борьбы за власть трудящихся; между тем тогдашний генеральный секретарь КП Греции Н. Захариадис и его единомышленники, страдая левацко-сектантским уклоном, помешали сплочению всех левых сил и призвали к бойкоту этих выборов, хотя только через них можно было помешать развязыванию гражданской войны19 . Положение демократов резко ухудшилось. Террор еще более усилился. По данным организации "Национальная солидарность", за короткое время от подписания Варкизского соглашения до дня парламентских выборов в Греции были убиты реакционерами 1 289 патриотов, ранен 6 671, подвергнуты пыткам и замучены 31 632, арестован 84 931. Сформированное после парламентских выборов правительство во главе с лидером народной (монархической) партии К. Цалдарисом продолжало расправу над демократами. Во всех областях были созданы "комиссии безопасности", в которые обычно входили префект, прокурор и судья (или "национально мыслящее" лицо), а начальник местной полиции и жандармерии являлся советником комиссии. Считая обстановку благоприятной, Цалдарис решил провести референдум о восстановлении монархии. Опрос был назначен на 1 сентября 1946 года.
      Сарафис хорошо знал чувства и настроения греческого народа, ненавидевшего в своем большинстве монархию. Личным участием в кампании, проводимой компартией и другими демократическими организациями против восстановления монархии и возвращения в Грецию короля, он хотел помочь народу. Чтобы приобрести возможность более широкого общения с народными массами, Сарафис в июле 1946 г. подал заявление об отставке. Эта просьба не была удовлетворена, а реакция уже наметила шаги для расправы с прославленным генералом, самое имя которого она считала опасным. Три недели спустя "комиссия безопасности" Аттики вынесла решение сослать Сарафиса на малонаселенный остров Икарию.
      Проведенный в условиях террора плебисцит показал, однако, что большинство населения не хочет реставрации монархии. Но результаты плебисцита были подтасованы, и 28 сентября король Георг II вернулся в Грецию. Реакционный террор нарастал. Появился закон "О чрезвычайных мерах по установлению порядка и безопасности". Под угрозой полного уничтожения демократы были вынуждены уйти в горы и снова взяться за оружие. В ряде районов появились партизанские отряды, возглавленные коммунистами, уже имевшими опыт вооруженной борьбы в рядах ЭЛАС. 28 октября разрозненные отряды объединились в Демократическую армию Греции (ДАГ). Б стране вспыхнула гражданская война, вина за развязывание которой всецело лежит на врагах трудового народа. В октябре же была удовлетворена просьба Сарафиса об отставке. Он обратился к властям, ходатайствуя о возвращении в Афины в качестве гражданского лица. Однако возвращение не было разрешено. Более того, постановлением "комиссии безопасности" Аттики Сарафис без объявления причины был сослан в годичную ссылку на остров Серифос. Здесь, в ссылке, он продолжал работать над начатыми еще в Афинах мемуарами. В книге "Исторические воспоминания", изданной в Афинах в 1952 г., Сарафис воспроизвел живую картину истории Греции с конца XIX в. до начала немецкой оккупации. Изложение хода событий, которым дается продуманная оценка, перемежается рассказом о жизни автора. В книге приводятся яркие характеристики ведущих политических деятелей, которых Сарафис хорошо знал лично. Красочно излагается в ней отношение народных масс к политическим режимам, часто менявшимся в результате военных переворотов. Эта книга - одно из интереснейших сочинений по истории современной Греции.
      Тем временем гражданская война в стране продолжалась. На смену английским интервентам после распространения на Грецию с 12 марта 1947 г. "доктрины Трумэна" пришли империалисты США. 20 июня в Афинах было подписано соглашение с США об "американской экономической помощи". Американские генералы взяли на себя руководство военными операциями против ДАГ. В стране усилились массовые репрессии против левых сил. Создавались новые концлагеря на безводных островах Макронисос, Юра и других. Десятки тысяч патриотов подвергались истязаниям и пыткам. Генералов и офицеров ЭЛАС арестовывали и заключали в тюрьмы. Были преданы суду и затем сосланы все члены ЦК ЭАМ и Всегреческой организации молодежи (ЭПОН). В конце 1947 г. власти объявили Компартию Греции вне закона. Террор сказался и на судьбе Сарафиса. "Комиссия безопасности" Аттики в ноябре 1947 г. на секретном заседании продлила еще на год его ссылку, а 22 января 1948 г. его взяли под арест и неделю спустя под усиленным конвоем доставили в кандалах в концлагерь на остров Макронисос, не менее страшный, чем гитлеровские концлагеря.
      В этом аду Сарафис провел более двух лет. Его спокойствие и мужество ободряли и воодушевляли его товарищей по борьбе и заключению. Когда однажды Сарафиса подвели к группе солдат, которые истязаниями и пытками заставляли заключенных подписывать заявления об отречении от политических убеждений, и солдатам сказали, что они то же должны сделать с Сарафисом, те, услышав имя прославленного военачальника, встали по стойке "смирно", а потом категорически отказались дотронуться до генерала хотя бы пальцем. Вскоре лагерное начальство убедилось, что мужественное поведение Сарафиса и его беседы с товарищами по заключению укрепляют волю узников к сопротивлению, к отказу подписать заявление о раскаянии. Число "неисправимых" офицеров не уменьшалось. Тогда власти решили освободить Сарафиса при условии, если он немедленно выедет в Англию. Генерал с негодованием отверг это предложение. Принять его - значило бы изменить тому делу, которому он отдал всю свою жизнь, предать товарищей по борьбе. В октябре 1948 г. Сарафиса и еще 20 "неисправимых", офицеров за нежелание отречься от демократических убеждений и за оппозицию режиму лишили воинских званий и права на получение пенсии. Тем не менее авторитет Сарафиса в концлагере не упал, а его отношение к властям не изменилось. В октябре 1949 г. ДАГ была вынуждена прекратить вооруженное сопротивление. Гражданская война, развязанная греческой и международной реакцией, закончилась. Но мир в Греции не наступил. Фашистский террор продолжался. Десятки тысяч людей по-прежнему томились в тюрьмах и концлагерях.
      Весною 1950 г. остров Макронисос посетила группа иностранных журналистов. Предварительно власти тщательно инсценировали "хорошую" обстановку, в лагере. Швейцарская журналистка С. Хауэрт и представитель Международного Красного креста имели короткую беседу с Сарафисом. Вот что она написала затем: "Моя беседа с генералом Сарафисом проходила в лагере N 1, состоящем из нескольких палаток. В этом лагере, находящемся на изолированной горной площадке, содержались 66 "неисправимых" офицеров, в их числе генерал Сарафис. Я спросила генерала, не обращаются ли с ним плохо и нет ли у него какой-нибудь просьбы. "Я ни в чем не нуждаюсь, - ответил генерал, - но среди моих товарищей есть больные и страдающие от холода и голода". Он говорил резко, с явным нежеланием продолжать разговор. "Обращаются ли со мной плохо? Нет... По крайней мере за последние три месяца. Однако в условиях военного режима я являюсь заключенным. На Икарии, в условиях полицейского режима, я был ссыльным. Здесь 100 метров пространства. Свидания не разрешаются". После этого генерал не стал больше ни о чем говорить. Он поклонился и ушел, исполненный достоинства и такта"20.
      Вскоре под давлением международной общественности, добивавшейся ликвидации лагеря на Макронисосе, правительство заменило военный контроль над островом полицейским контролем, а 20 июля 1950 г. Сарафис вместе с другими 1 300 заключенными, отказавшимися подписать заявление об отречении от прежних политических убеждений, был отправлен в ссылку на остров Агиос-Эвстратиос. На маленьком, битком набитом суденышке они плыли до нового места ссылки 4 дня. На острове их загнали в ущелье. Там начальник охраны приказал им рыть землю, чтобы найти воду. В ноябре решением "комиссии безопасности" Аттики ссылка Сарафиса была продлена на неопределенное время. Генерал, которому исполнилось уже 60 лет, опять был обречен на жестокую изоляцию.
      7. Избранник народа
      В сентябре 1951 г. в Греции состоялись новые парламентские выборы. Они проходили в условиях фашистского террора, наличия чрезвычайных законов и действия военных трибуналов. В них приняла участие новая, Единая демократическая левая партия (ЭДА), созданная накануне выборов. Эта партия объединила лиц демократических убеждений, входивших ранее в политические партии Демократической коалиции в предшествующих парламентских выборах. В список своих кандидатов в парламент ЭДА включила и группу патриотов, находившихся в концлагерях или тюрьмах. Первым в списке стояло имя Сарафиса, прославленного героя национального Сопротивления. ЭДА удалось получить в парламенте 10 депутатских мест. Однако Верховный суд по выборам аннулировал полномочия избранников, хотя и счел невозможным держать Сарафиса далее в заключении.
      Еще в ссылке Сарафис был избран также членом Административного комитета ЭДА, а позднее - ее вице-председателем. ЭДА оказывала большое, все возраставшее влияние на народ. Участие Сарафиса в работе руководящего органа партии немало способствовало росту ее авторитета как в городах, так и в сельских местностях. Поездки Сарафиса в различные районы страны укрепляли связь ЭДА с трудящимися, со всеми патриотами. Самому же Сарафису они давали возможность узнать о тех изменениях, которые произошли за время его ссылки. Вскоре в Афины приехала Марион. С начала знакомства с Сарафисом она оставалась его преданным другом. Ее чувства не поколебали ни события, ни время, ни пространство (в годы войны Марион жила в Англии). Она многое сделала для того, чтобы в Англии было известно о героических делах греческого Сопротивления в годы немецкой оккупации. Она же перевела на английский язык книгу Сарафиса "ЭЛАС", Теперь Стефанос и Марион более не расставались.
      На очередных парламентских выборах в феврале 1956 г. Сарафиса опять избрали депутатом. К своим обязанностям он относился с большой ответственностью, считая парламентскую деятельность частью общеполитической работы. Он совершал частые поездки по стране, встречался с избирателями, выступал на собраниях и митингах, подчеркивал необходимость организованности, мобилизация и борьбы всех демократов за политические и экономические права. В защиту этих прав Сарафис часто выступал с парламентской трибуны, разоблачая антинародную политику правительства и подчеркивая, что у власти стоит олигархия, которая не желает принимать никаких мер для улучшения положения трудящихся, чей жизненный уровень оставался тогда самым низким в Европе. Сарафис указывал на опасность превращения греческой территории в американский военный плацдарм. С особенной настойчивостью требовал он уважения личной свободы, прекращения преследований демократов.
      Сарафис давно вынашивал мечту: ему хотелось поехать в СССР, увидеть воочию страну социализма, ближе познакомиться с жизнью советского народа. После возвращения из ссылки он часто бывал на приемах в советском посольстве и в посольствах стран народной демократии. Жил он тогда в Каламате, пригороде Афин, на берегу Эгейского моря. Там у него нередко собирались дипломаты из социалистических стран. Хозяин дом" всегда подробно расспрашивал их обо всем, что касалось жизни их народов. И вот желание Сарафиса исполнилось. Президиум Верховного Совета СССР пригласил греческую парламентскую делегацию посетить Советский Союз. В составе делегации в августе 1956 г. он прибыл в Москву. Делегация провела в стране социализма 16 дней. По возвращении Сарафис выступил, на пресс-конференции, организованной газетой "И Авги" (орган ЭДА) для греческих и иностранных журналистов, и поделился на ее страницах своими яркими впечатлениями от поездки. В частности, он сказал: "Двухнедельное пребывание в СССР и беседы с советскими людьми позволяют мне сделать ясный и определенный вывод: для простого советского человека, равно как и для советских руководителей, которые оказали гостеприимство греческой парламентской делегации, мир является не просто желанием или составной частью советской политики, а чем-то более глубоким, более возвышенным. Для советского человека мир - это вера, это его образ жизни, основа для настоящего и для будущего; мир-это основа всего того, что создано народами Советского Союза, всего того, что сейчас планируется и созидается".
      Сарафис не раз предупреждал греческий народ о возможности гибельных последствий размещения на греческой территории американских баз, об опасности атомной войны. Незадолго до своей трагической смерти он в статье, опубликованной в "И Авги" 5 мая 1957 г., писал: "Я считаю своим национальным долгом предупредить всех греков, политических деятелей, деятелей культуры, науки и искусства об опасности всеобщего уничтожения жизни в нашей стране в случае, если она станет ареной атомной войны. Я убежден, что эта опасность будет понята во всех правительственных и общественных кругах и что никто не захочет взять ответственность за возможные последствия".
      Активная общественная деятельность Сарафиса, его неустанная борьба за демократию, за национальную независимость и за мир вызывали откровенную ненависть и злобу у реакции. Над Сарафисом нависла угроза физического уничтожения. Трагедия произошла 31 мая 1957 года. В этот день он направился с женой на приморский пляж Алимос, расположенный от дома в каких-нибудь 200 метрах. Нужно было только перейти шоссе. В тот момент, когда Сарафис показался в двери своего дома, открылись ворота расположенной неподалеку американской военно-воздушной базы. Оттуда выехали две автомашины и, свернув в сторону Афин, начали стремительно набирать скорость. Когда Сарафис с женой подошли к шоссе, дорога была еще свободна. Вдали показались зеленая и черная автомашины, шедшие на большой скорости. Сарафис, переходя шоссе, заметил, что зеленая машина летит прямо на них. Он попытался оттолкнуть Марион в сторону, и в ту же секунду автомобиль со страшной силой нанес свой удар. Тела двух сбитых людей были далеко отброшены.
      Минута промедления могла стоить жизни. Полицейские остановили проходившую мимо автомашину. За рулем сидел американец. "В Афины надо срочно отвезти раненого. Он может умереть", - сказал полицейский. - Кто он? - прозвучал вопрос. "Греческий генерал". - У меня нет времени, - ответил владелец машины и, выругавшись, погнал ее дальше. Доставленный с запозданием в госпиталь на грузовике, Сарафис через час скончался, не приходя в сознание. Водителем зеленого автомобиля и убийцей Сарафиса оказался унтер-офицер американских военно-воздушных сил Музали. Он был арестован и предан суду, но после мягкого приговора греческих властей передан затем его начальству и отправлен в США.
      ...В Афинах, недалеко от древнего Акрополя, на высоком холме расположено Первое кладбище. Там похоронены выдающиеся люди Греции. В центральной части кладбища находится могила Сарафиса. Высокое надгробие из белого мрамора покрыто мраморной же плитой. На ней золотыми буквами начертано: "СТЕФАНОС САРАФИС 26.X.1890 - 31.V.1957. ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ ЭЛАС"... Со времени трагической гибели Сарафиса прошло немало лет. В Греции подросло новое поколение, включившееся в борьбу своего народа за свободу, демократию и мир. Но всегда в этой борьбе останутся ярким примером жизнь и дела Стефаноса Сарафиса.
      Примечания
      1. "И Авги", 3.VI.1957.
      2. С. Сарафис. Историкес анамнисис. Атенэ 1952, сел. 116.
      3. Энт анот., сел. 131.
      4. Энт анот., сел. 210.
      5. Энт анот., сел. 225.
      6. Энт анот., сел. 377.
      7. Энт анот., сел. 412.
      8. С. Сарафис. О Элас. Атенэ. 1946. сел. 477,
      9. Энт анот., сел. 30.
      10. Энт анот., сел. 35.
      11. Энт анот., сел. 38.
      12. Энт анот., сел. 76.
      13. Энт анот., сел. 299.
      14. Энт анот.. сел. 287.
      15. Энт анот., сел. 288.
      16. Энт анот., сел. 468.
      17. "VIII съезд Коммунистической партии Греции". М. 1962, стр. 90.
      18. С. Сарафис. О Элас, сел. 475.
      19. "VIII съезд Коммунистической партии Греции", стр. 91.
      20. "Gazette de Lozanne", 25. V.1950.
    • Фрейденберг М. М. Хварское восстание 1510-1514 годов
      By Saygo
      Фрейденберг М. М. Хварское восстание 1510-1514 годов // Вопросы истории. - 1979. - № 12. - С. 108-115.
      История средневекового города, как вехами, размечена взрывами социальной борьбы. Одни из них, подобно коммунальным восстаниям в Северной Франции или распрям грандов с пополанами в итальянских городах, давно уже расцениваются как факт общеевропейского значения. Другие не возвышаются над уровнем локальных событий. Но в любом случае они служат мерилом городского развития. Знаменуя собой вызревание внутренних противоречий, они открывают историку возможность более глубокого подхода к анализу судеб города. Но они могут также воплощать локальное своеобразие того или иного пути развития и в этом случае интересны в типологическом отношении. С этой точки зрения заслуживает внимания то, что произошло в г. Хвар, на далматинском острове того же названия, в 1510 - 1514 годах. Четыре года там держали власть в руках восставшие городские низы, причем в ходе, руководстве и программе восстания выразительно преломилась специфика далматинского городского развития.
      Далмация протяженна, гориста и малоудобна для земледелия. Немногие возделанные площади, которые имелись здесь в средние века, островки и узкие полоски среди известковых скал, как правило, использовались для разведения лозы. Фигура виноградаря-издольщика была более характерна для местного аграрного ландшафта, чем пахаря - зависимого человека1. Югославские исследователи спорят по поводу природы той доли урожая, которую вносил арендатор, колон; однако скорее всего в ней следует видеть особую форму феодальной ренты. Трудно согласиться с Н. Клаич, утверждающей, что "на восточном побережье Адриатики нет власти человека над человеком, или нет феодальных отношений"2. Однако ни размер этой ренты (от 1/3 до 1/6 урожая), ни ограниченность прав земельного собственника (далматинские колоны были лично свободными) не могли вызвать бурных столкновений в деревне. К тому же в ряде коммун, например, на о. Хвар, у крестьян была возможность держать землю на льготных условиях от коммуны. Такое держание потому и именовалось "благодеянием" (gratia)3. He случайно далматинская деревня на протяжении всего средневековья не знала открытых крестьянских восстаний.
      Значительно напряженнее была обстановка в городах. Далмация до XV в. не имела ни государственного, ни административного единства. Разделенная самой природой на острова и предгорные долины, она распадалась на ряд автономных общин. Одни из них носили чисто сельский характер, являясь своеобразными крестьянскими республиками. Такими были, например, община о. Врач или хорошо известная в советской литературе Полица4. Другие имели своей базой городскую жизнь, ибо Далмация давно была краем активной урбанизации. Многие города здесь были европейски известными, структурно сложившимися и очень динамично развивавшимися вне зависимости от того, в каких условиях и как они возникали: островные Трогир и Хвар, полуостровной Задар, уцелевшие с античных времен и основанные беженцами из римских муниципий Дубровник и Сплит и даже возникший сравнительно поздно (в XI в.) Шибеник. К концу XIII в. все они выравнялись в своем развитии, обстроились и вместили в свои стены по 2,5 - 3 тыс. жителей. Только Задар имел в те годы до 8 тыс. человек. Они создали приблизительно одинаковые коммунальные учреждения и обладали однородной социальной структурой. Земельные владения, рано накопленные денежные суммы и особенно транзитная торговля позволили сформироваться и укрепиться у власти нобилитету. Приморские города стали патрицианскими коммунами с замкнутыми советами из нескольких десятков человек в каждом и узким слоем допущенной к управлению аристократии5. Образцом для них служила Венецианская республика.

      Нобилям противостояла широкая масса непривилегированного бюргерства, которую далматинские источники именуют "populares" (то есть "простые люди"), а хорватские историки - "пучанами" (от слова "пук" - народ). Ниже мы будем называть их пополанами. Возможно, их следует разделить на плебейство (слуги, наемные работники, моряки, портовый люд), "средние слои" (ремесленники, рыбаки) и самых состоятельных горожан (домо- и судовладельцы, собственники сетей, священники и пр.)6. Именно из среды состоятельных вышли некоторые вожди Хварского восстания, а самое выделение этого слоя обусловлено теми экономическими сдвигами, которые наметились в Далмации XVI века. Следовательно, именно между нобилями и пополанами проходила основная линия социальных антагонизмов: первые отстаивали свою монополию на власть, вторые стремились ее разрушить. Все приходящиеся в основном на XIV в. и отличающиеся скромными масштабами городские движения в городах далматинского побережья (1357 - 1358 гг. в Трогире, 1398 г. в Сплите7) были продиктованы этим обстоятельством. Других форм социальной борьбы, например, плебейских восстаний, далматинский город тогда не знал.
      Восстание на о. Хвар отличается от того, что происходило в других городах. Правда, и здесь даже самые почтенные поноданы были дискриминированы в политическом и правовом отношениях. А. Цвитаничу удалось установить, что коммунальный статут дискриминировал пополанов в ряде гражданских и уголовных дел8. Сейчас уже трудно придерживаться прежних представлений, что каждый член коммуны был равен перед законом, как полагал Г. Новак9. Самым же существенным было то, что пополанов отстранили от власти: им было отказано в доступе в главный орган островной администрации - Большой совет. Вти различия в средневековом хварском обществе закрепляли за каждой из социальных групп определенное место в общественной иерархии и придавали им сословный характер. Именно сословное членение вызвало к началу XVI в. у жителей о. Хвар острейший протест.
      К XVI в. в Далмации и на Хваре наметились значительные изменения. В разное время и различными путями, а с 1420 г. окончательно местные общины оказались под властью Венецианской республики. На Хваре ее супрематия была признана в 1278 г., так что к XVI в. уже успели сказаться и положительные, и отрицательные ее последствия. Несомненной заслугой венецианцев явилась активная борьба с турками, которая помогла, здешним жителям защитить свой край от османского завоевания. Хвар, между прочим, оказался в особенно выгодном положении: он не знал ни опустошительных вторжений, ни убыли населения (доля боеспособных мужчин на острове - 1400 человек из 7,6 тыс. жителей - была велика, как нигде). Тем не менее в социальной структуре тогдашней Далмации Венеция сыграла регрессивную роль. Не выступая открыто на стороне ни одной из прослоек местного населения, венецианцы сохранили и закрепили форму социального неравенства, которая к тому времени сложилась на острове. Таким образом, первой особенностью происшедших там событий было чужеземное господство, пусть не очень тягостное, но существенно влиявшее на расстановку сил.
      Второй особенностью явился хозяйственный подъем, наступивший на острове в XVI веке. Долгое время исследователи полагали, что, захватив Далмацию, Венеция начала разрушать ее экономику, в первую очередь торговлю, а все товары отныне следовало везти только в венецианскую гавань. Этот вывод основывался на изучении строгих распоряжений венецианской Синьории XV в., которые действительно полны запрещений и ограничений. Однако работы последних лет, построенные на изучении не только венецианских, а и далматинских архивов, открыли иную картину: городские торговля и ремесло под властью венецианцев обнаруживают большой запас устойчивости, никакого резкого упадка экономики не наблюдается10. А на Хваре намечается даже известный хозяйственный подъем: там не ощущается последствий венециано-турецких войн (первая - в 1499 - 1502 гг.), туда переносится торговая деятельность с побережья. По данным венецианского ревизора Д. Джустиниани, объем торговли хварской коммуны равнялся в 1553 г. 70 тыс. дукатов. Для сравнения: годичный объем торговли Корчулы составлял 9 тыс., Задара - 14 тыс., Сплита - 25 тыс. дукатов. Между прочим, в 1409 г. Венеция приобрела всю Далмацию за 100 тыс. дукатов. Торговля позволила наиболее состоятельным простолюдинам сравняться богатством с нобилями. Правда, самые видные патриции, и среди них такие известные в истории далматинского Возрождения фамилии, как Гекторовичи и Лучичи, имели не менее 500 дукатов годового дохода. Но основная их часть жила на 200 - 240 дукатов, а 15 пополанских семей имели по 200 дукатов в год11, так что серьезной разницы в имущественном положении не было.
      Наконец, еще одна черта общественной структуры Хвара, которая существенно отразилась на описываемых ниже событиях: глубокая, казалось бы, малообъяснимая близость города к деревне. Она проявлялась прежде всего в сходстве занятий. Горожане жили за счет виноградников, крестьяне - за счет промыслов и торговли. Хварские крестьяне любопытным образом использовали хозяйственный подъем, наметившийся на острове, и стали жить не только лучше, но по-городскому. Хварский автор Винко Прибоевич в 1525 г. писал о местных селах: "Дома в них высокие и обширные... с городскими украшениями, красиво выстроенные, так что недостает лишь стен, чтобы эти села приобрели облик хорошо устроенного города"12. Судя по численности населения (обычно села имели от 120 до 230 домов, но иногда даже 500), некоторые деревни не уступали городам. Горожанин же не только трудился в поле, но и владел землей в деревне, причем хварские нобили предпочитали постоянно жить там, так что их приходилось силой вызывать на заседания Большого совета. Наконец, в сознании и городских, и сельских жителей твердо присутствовало убеждение в их сопричастности к коммуне Хвар (communitas insulae Lesinae; Лесина - итальянское название данного острова). Это убеждение проявилось особенно ярко в событиях 1510 - 1514 годов.
      Все эти обстоятельства укладываются в единую схему, если усмотреть в порядках, существовавших на острове, аналогию порядкам античного полиса. В городских и островных общинах далматинского побережья вплоть до развитого средневековья удерживались черты, позволяющие, пусть в отдаленной форме, сближать их с гражданской общиной античной Греции13. Менее убедительна мысль о том, что горожане и сельские жители на Хваре суть две разные социальные категории14. Именно общность поведения горожан и жителей сел явилась характерной чертой последующих событий.
      История восстания 1510 - 1514 гг. на Хваре, или восстания под руководством Матия Иванича, как его иногда называют, служит в наши дни предметом пристального изучения: созываются симпозиумы, выпускаются сборники статей, публикуются новые источники15. Эти материалы помогают ответить на вопрос: что же произошло на Хваре в 1510 - 1514 годах? О накаленности отношений между сословиями на острове свидетельствует заговор, возникший в конце 1509 года. За несколько недель до Рождества видные пополаны собрались в доме начальника хварского порта Николы Бевильаквы и поклялись бросить вызов нобилям, убив некоторых из них. Никола и священник Матий Луканич принадлежали к верхушке непривилегированных лиц. Таким образом, в подготовке восстания отчетливо ощущается роль этой верхушки. Заговор не удался: в феврале 1510 г. произошло землетрясение, сопровождавшееся ураганом, после чего в одной из церквей был обнаружен "кровоточащий" крест, и заговорщики пали духом. Луканич в церкви при огромном стечении народа призвал всех недовольных пополанов отказаться от мятежных замыслов, косвенно свидетельствуя о наличии таковых в народе. "А вы, нобили, милуйте народ!" - восклицал он. Дело было на масленицу, карнавальная обстановка быстро сменилась покаянными настроениями, улицы города заполнились бичующимися. Этот эпизод характерен для обстановки, которая создалась к началу движения. А весною вспыхнуло открытое восстание.
      25 мая в местечке Стари Град несколько молодых дворян, по слухам, изнасиловали простолюдинку. Их окружила толпа простонародья, шестеро из них были изувечены насмерть. Вероятно, дворянская молодежь была виновата ("Патриции не без вины", - утверждал впоследствии хварский князь). На другой день около 1 тыс. вооруженных людей из всех сел подошли к г. Хвар и, не встретив сопротивления, ворвались на его улицы. Там к ним присоединилась 1 тыс. горожан, и началось избиение патрициата. "Разбежались по домам нобилей, грабя их и разрушая, сжигая документы, раня нобилей... даже в присутствии самого князя", - сообщает современник16.
      И то, как мгновенно восстание охватило остров, и то, какие массы народа оно сразу же всколыхнуло, и попытка предшествующего заговора позволяют судить об известной подготовленности событий17. Показательно, что, прежде чем приступить к погрому, повстанцы, собравшись на площади, вырвали у князя-венецианца согласие на осуществление их требований: ввести в Большой совет и пополанов; обязать нобилей выполнять те же повинности, что и народ; казнить одного из лидеров нобилитета, священника Гриффико18. Никакие чисто сельские помыслы крестьян, ворвавшихся в город, не нашли отражения в этой программе. А первые ее два пункта разрушали существовавший режим: ликвидировали монополию нобилей на власть, их сословную исключительность. Эти требования давно были на устах у простолюдинов, но в том, что их немедленно зафиксировали, чувствуется твердая рука.
      С первого момента восстания его возглавил Матий Иванич. Он был родом из хварских крестьян, его семья владела домами в двух селах19; в дер. Врбанье до сих пор существует старинная постройка "Королевские дворы", которую традиционно считают местом его рождения20. В 1468 г. он построил собственный дом, видимо, отделяясь от отца; в 1487 г. его имя упоминается в числе попечителей одной из церквей. Таким образом, к началу восстания ему должно было быть не меньше 60 лет. Он был владельцем двухмачтовой бригантины, опытным моряком и рыбаком и не порывал связей с землей. Один из источников сообщает о его прозвище - "воевода Янко". Оно было окружено в народной памяти особым ореолом, ибо так же звали известного венгерского полководца Яноша Хуньяди и некоторых других народных героев, боровшихся с турками. На атом основании Н. Клаич, между прочим, полагает, что Иванич до начала восстания главной задачей считал войну с турками, а отнюдь не борьбу с нобилями. В первую же очередь он хотел вступить на венецианскую службу, однако республика отказала ему21.
      Но не один Матий возглавлял восстание. Рядом с ним источники называют Якова Блашковича, голова которого была оценена венецианцами в 400 дукатов (за голову Иванича назначили 600), Ивана Сорелу и священника Ивана Зовинича. Ход событий восстанавливается по сообщениям венецианских чиновников ("князей" и "провидуров"), которые дошли до нас в пересказе венецианского хрониста Марино Санудо Младшего, современника восстания. Как член Большого совета республики он имел доступ к государственной документации, и достоверность его "Дневников" не вызывает сомнений22.
      Итак, господство патрициата на острове было свергнуто. Формально власть осталась в руках венецианских чиновников. Но Венеции было тогда не до Хвара: республика вела изнурительные бои с войсками Камбрейской лиги в составе папы Римского, Франции, Испании и Священной Римской империи. Враги подступали уже к воротам Падуи. Венецианцам грозила опасность потерять владения на материке, и хварские события временно утратили для них интерес. Хварские пополаны удачно выбрали время для выступления. Вот почему правительство республики, чтобы оттянуть время, предложило простолюдинам и нобилям послать своих делегатов в Венецию. Смертельные недруги встретились в одном зале летом 1510 года. Восставших представлял Иванич, нобилей - Марин Гекторович, отец поэта-гуманиста Петра Гекторовича. Венецианские сенаторы были склонны прислушаться скорее к пополанам. Недаром хронист награждает Иванича титулом "сер", а на некоторые заседания сената нобили вообще не приглашались. Переговоры затянулись до весны 1511 года. Делегаты обеих сторон то спорили -в зале заседаний Совета десяти, то ездили на Хвар, и однажды Иванич вернулся оттуда с кораблем, полным бочками с финиками и соленой рыбой (явно не для собственного пропитания!).
      Нобили, изгнанные с острова, торопили сенаторов, спеша вернуться на Хвар к уборке урожая. Речь шла, таким образом, даже не о возврате отнятого имущества, а просто о возвращении к привычному ритму жизни. В литературе 1511 год выделяется как "мертвый сезон", не отмеченный никакими значительными событиями. Но борьба шла, и летом этого года пополаны одержали серьезную победу, о чем свидетельствует недавно найденный документ23 - пока что единственное свидетельство о движении, исходящее из среды повстанцев: адресованная Совету десяти информация о происшедшем и одновременно просьба утвердить намечаемую перестройку органов власти. Нобили названы в этом документе "сеятелями раздоров, виновниками бедствий и несчастий". Их обвиняют в том, что они укрылись в соседних городах Трогире и Сплите и отказываются вопреки приказу из Венеции помириться с пополанами.
      Выразительно обрисовывается в документе будущая конституция Хвара. Первый издатель текста И. Касандрич, найдя его в архиве семьи Бучич, отметил, что к власти, согласно новой конституции, допускаются люди любого состояния, но организацию управления истолковал неточно. По его мнению, Большой совет из представителей 38 патрицианских семейств хотели заменить общим советом из 70 - 80 человек24. Однако дело обстояло несколько иначе. Авторы документа предложили объявить высшей властью общую сходку жителей острова и на ней избирать совет из 70- 80 человек для ведения повседневных дел25. Как видим, намечаемая реформа носила принципиальный характер: предлагалось оторванный от масс Большой совет нобилей заменить чем-то вроде народной ассамблеи, которая должна была владеть не иллюзорной, а вполне реальной властью. Именно от нее зависело одобрение назначаемых на должности магистратов. Всеобщая сходка членов коммуны должна была стать высшим органом управления, совсем как в первые века существования городской общины26.
      Такой проект, вероятно, замышлялся с первых дней восстания, ибо через две недели после его начала провидур Иероним Контарено доносил в Венецию, что повстанцы добиваются права "избирать служащих" и участвовать в управлении27. В этой связи важна сословная принадлежность авторов документа. Из 82 человек, его подписавших, 60 были пополанами. И хотя в отличие от 22 поименно названных нобилей они упомянуты скопом и на последнем месте, фактически именно они являлись хозяевами положения. Недаром нобили, бежавшие в Трогир и Венецию, утверждали, что соглашение "вырвано силой и страхом", и отказались признать его.
      Тем не менее вряд ли можно считать документ от 5 августа 1511 г. указанием на то, как пополаны намеревались организовать власть после победы28. Имеет смысл сопоставить две даты, указанные в документе. Созыв народного схода, объявление его общим советом, выборы 70 - 80 человек должны были произойти 2 августа. Подписавшие документ просят венецианское правительство разрешить это. Но документ датирован 5 августа. Как это объяснить? Вряд ли повстанцы имеют в виду 2 августа следующего, 1512 года. Разумное объяснение заключается в том, что они задним числом фиксировали уже совершившиеся перемены, выдавая их за программу своих будущих действий. Всеобщая сходка в качестве высшего органа власти уже была создана на острове. Победившие пополаны теперь испрашивали согласие Синьории на введенное новшество. Этим легко объясняются и поспешность, с которой было изготовлено письмо в Венецию, и раболепный стиль обращения, и уверение, что новый порядок непременно пойдет на пользу республике. Если дело обстояло так, то можно считать, что лето 1511 г. ознаменовалось победой пополанов.
      Хварские события нашли широкий отклик в Далмации. Не случайно современники отмечали, что "если пополаны добьются того [чего хотят], это даст толчок подобным требованиям пополанов во всей остальной Далмации, от Албании до Истрии"29. Волнения народных низов отмечены в Задаре. В 1510 г. на о. Корчула перед венецианским князем была возбуждена тяжба между нобилями и Андрием Соле, выступавшим от имени пополанов, а спустя два года ремесленники Франо и Лука Анзеловичи готовили заговор против корчуланского патрициата. Местные венецианские власти были озабочены тем, как "вырвать подобные намерения из сердец простонародья"30. В 1512 г. в Шибенике произошло восстание народных масс под предводительством Юрия Прокича, власть в городе была захвачена, многие нобили убиты или изгнаны, их имущество разграблено31. Когда от Сплитской коммуны потребовали выделить боевой корабль для борьбы с хварскими повстанцами, тамошние пополаны взялись за оружие и с криками: "На куски нобилей! Попробуем их мяса!" - бросились в порт, чтобы помешать этому.
      Даже Дубровник, державшийся обособленно от венецианской Далмации, не устоял под воздействием хварских событий. В июле 1510 г. некий священник был осужден там на 20 лет изгнания за разглашение сведений о событиях на Хваре, после чего дубровницкий сенат под страхом жестоких наказаний вообще запретил упоминать о хварских делах. Тем не менее сохранились кое-какие вести о выступлениях в Дубровнике. То доминиканский монах вывесил на дверях церкви мятежный призыв; то кого-то осудили на полгода тюрьмы за дерзкие речи32. Вот косвенные свидетельства того, что, как писали современники, "спокойствие или волнения в Далмации зависят [от событий на Хваре]"33.
      В августе 1512 г. правительство Венеции решило применить против мятежного острова силу. На Хвар была отправлена военная экспедиция из двух боевых кораблей (примерно 200 - 300 солдат и 10 пушек) под командованием провидура Себастиана Джустиниана. Сразу же выяснилось, сколь обманчивой была обстановка спокойствия, установившаяся, казалось бы, на острове. Провидур с самого начала допустил ошибку, объявив, что с острова изгоняются 65 человек, объявленных зачинщиками и вожаками восстания. Это вызвало вспышку народной ярости. В предместье собралась сходка, и прибывший туда Джустиниан сорвал голос, пытаясь перекричать толпу. "Не Синьория управляет островом, - доносил провидур, - а трое-четверо повстанческих вожаков!"34. К концу августа в распоряжении провидура было уже 800 человек, он обрушился на одно из самых богатых сел на острове - Врбоску, из которого жители в страхе бежали. Село было ограблено, одной соленой рыбы каратели захватили около 10 тыс. бочек, мяса же, вина и сыра столько, что ими можно было нагрузить 1.0 галер. Оправдываясь, Джустиниан писал позже, что он приказал поджечь только 14 домов из 90, но, видимо, село сгорело целиком. В Венеции были явно недовольны крутыми действиями Джустиниана, ибо не теряли надежды добиться примирения борющихся.
      Между тем обстановка на острове изменилась. Если раньше повстанцы в поисках справедливости апеллировали к Венеции, то теперь народное недовольство обратилось против ее наместника. В Венецию отправилась делегация из 30 человек с жалобой, а в сентябре в селе Елса произошло сражение между венецианскими солдатами и повстанцами во главе с Иваничем. Матий был ранен, а провидур вынужден спасаться бегством. "Если бы мы остались еще хоть на то время, чтобы прочитать "Отче наш", то были бы изрублены на куски", - доносил Джустиниан35. После этого правительство республики отозвало его. Карательная экспедиция закончилась провалом, и власть на острове осталась в руках восставших.
      В последующих событиях сыграли большую роль ополчение и флот, созданные повстанцами в ходе борьбы. Это был вооруженный отряд до 1 тыс. человек и 30 ладей с "доброй артиллерией" (под артиллерией в то время понимали не только пушки, но и ручное оружие). Возможно, на судах имелись "тарасы" (орудия до 30 кг весом), но вероятнее всего - деревянные самострелы и камнеметы, издавна изготовлявшиеся на Хваре. Повстанческий флот, выросший до 36 судов, блокировал остров, чтобы ни один нобиль не смог его покинуть, и взял на себя его охрану. Вплоть до конца восстания флот играл в событиях важную роль, патрулируя вдоль материкового берега, "как будто был хозяином моря"36 .
      1513-й и большая часть 1514 г. прошли без особых перемен. Островитяне занимались обычными хозяйственными делами, хотя к социальной напряженности добавилась в 1513 г. чума. В начале августа 1514 г. на острове произошло третье по счету выступление простолюдинов. На этот раз поднялось население всего острова. Князь доносил в Венецию, что город осадили 6 тыс. человек (напомним, что на острове жило всего 6 - 7 тыс.). После недельной осады город был взят, 24 нобиля изрублены, восставшие ворвались в покои князя и перебили нобилей, искавших там защиты. Остальные укрылись в тайниках или церквах, их имущество подверглось разграблению.
      На этот раз правительство Венеции решило действовать быстро. К острову была направлена эскадра из 15 кораблей. Ее командир провидур Капелло без боя потопил повстанческий флот, а затем с отрядом в 1,5 тыс. солдат разгромил укрывшихся на горе повстанцев. Это означало конец восстания. В октябре 1514 г. 19 вожаков его, в том числе два священника, были повешены на корабельных реях. Иваничу удалось спастись бегством на материк. Один из венецианских чиновников, Малипьеро, писал, что было бы справедливо повесить еще с десяток хварских нобилей, ибо именно они были виновны в происшедшем.
      Мир медленно восстанавливался на острове. Где-то скрывался Иванич, время от времени появляясь на острове и "имея намерение поднять новое восстание". Опасаясь этого, венецианцы применяли "такой террор, что никто не осмеливался носить даже нож", и шли одновременно на уступки. Они разрешили народные сходки, позволили пополанам в дополнение к патрицианскому выбрать своего казначея. В 1515 г. на литургии в Хварском кафедральном соборе нобили и простолюдины помирились друг с другом, некоторые даже побратались. След Иванича обнаруживался позднее в соседних областях Италии. Венецианцы разыскивали его, не трогая, впрочем, его жены, жившей на острове. Еще в 1519 г. он, по слухам, намеревался появиться на Хваре. Недавно выяснилось, что вождь восстания как зажиточный постоялец долго проживал в одной из римских гостиниц и скончался в 1523 году37.
      Что же все-таки произошло на Хваре? Крестьянская война? Вспышка коммунальной борьбы? Освободительное движение? Ответить на этот вопрос нелегко. Традиционное обозначение "народное восстание" потому и держится в литературе, что оно достаточно неопределенно. Мысль о восстании Иванича как о раннебуржуазной революции38 является явным преувеличением, ибо для такого вывода нет оснований. Скорее это была гражданская война со значительными элементами антифеодальной борьбы. Странно, однако, что в восстании, где участвовало столько крестьян, не обнаруживается никаких следов их требований. Ссылки на то, что свидетельства о событиях ограниченны или же исходят от врагов повстанцев39, несостоятельны: врагами были довольно наблюдательные офицеры. Попытки выявить наличие крестьянских требований основываются на том, что нобилям, бежавшим с острова, несколько лет не позволяли "убирать урожай" (то есть взимать ренту)40. Но в данном случае речь идет не о всех землевладельцах, а только о бежавших с острова, об эмигрантах. О том же, что крестьяне предъявили права на землю, не сообщает ни один источник.
      Специфика феодального держания в Далмации - колоната и его смягченная форма на Хваре притушили остроту эксплуатации в деревне. Основным типом сельского жителя оказался там не зависимый, отягощенный высокой рентою, а сравнительно крепкий хозяин, вдобавок промышлявший рыболовством или морским извозом. Близкий по роду занятий и по образу мыслей к горожанину, он в момент потрясений становился участником городских событий, так что движение крестьян оказалось составной частью движения горожан. Фактом, сблизившим тех и других, явилось чувство социальной неполноценности, которое диктовалось ущемленными сословными правами. В Далмации, где крестьяне не знали личной зависимости, привыкли быть вооруженными и умели постоять за свою честь и достоинство, городским и сельским простолюдинам было легко сомкнуться в едином порыве. Поэтому, вероятно, не случайно, что не расчетливый купец или вдохновенный проповедник, а атаман, "юнак", народный воевода выдвинулся на роль вождя восставших. Именно он возглавил движение и успешно руководил им в течение четырех лет.
      Примечания
      1. Подробнее см.: М. М. Фрейденберг. Деревня и городская жизнь в Далмации, XIII-XV вв. Калинин. 1972, стр. 97 - 116.
      2. N. Klaic. Novi pogledi na uzroke bune Matija Ivanica u svijetlu drustvenih pokreta u srednjovjekovnoj Dalmaciji. "Radovi" Instituta za hrvatsku povijest. 10. Zagreb. 1977, str. 51.
      3. I. Kasandric. Gratia - poseban oblik agrarno-proizvodnog odnosa na podrucju hvarske komune do XIX st. "Mogucnosti", Split, 1967, br. 3.
      4. См. Б. Д. Греков. Полица. М. 1951.
      5. I. Beuc. Zadarski statut iz 1305 godine. "Vjesnik" drzavnog arhiva u Rijeci. II. Rijeka- Pula. 1954; A. Cvitanic. Pravno uredenje splitske komune po statutu iz 1312 godine. Split. 1964.
      6. V. Huljic. Pobude i poticaji hvarsko-viskih pucana za ustanak i oruzanu borbu 1510 - 1514 godine. "Radovi" Instituta.., str. 112 - 117.
      7. S. Antoljak. Bune pucana i seljaka u Hrvatskoj. Zagreb. 1956.
      8. A. Cvitanic. Diskriminacija pucana u hvarskom statutu. "Radovi" Instituta...
      9. G. Novak. Hvar kroz stoljeca. Hvar. 1960, str. 69.
      10. T. Raukar. Zadar u XV stoljecu. Ekonomski razvoj i drustveni odnosi. Zagreb. 1977, sir. 246 - 253; ejusd. Venecija i ekonomski razvoj Dalmacije и XV i XVI stoljecu. "Radovi" Institute...; M. M. Freidenberg. Dinamika gradske strukture и Dalmaciji и XIV-XVI stoljeca. "Radovi" Centra Jugoslovenske akadamije znanosti i umjetnosti и Zadru. Sv. 24. 1977.
      11. "Commissiones et relationes venetae". Ed. S. Ljubic. Vol. II. Zagreb. 1877, str. 219 - 222.
      12. V. Pribojevic. О podrijetlu i zgodama Slavena. Zagreb. 1951, str. 199.
      13. N. Klaic. Povijest Hrvata и razvijenom srednjem vijeku. Zagreb. 1976, str. 154; см. также M. M. Фрейденберг. Городская община в Далмации X-XI вв. и ее античный аналог. "Etudes balkaniques", Sofia, 1977, N 2.
      14. N. Klaic. Novi pogledi.., str. 55, nota 11.
      15. Последний пример - международный симпозиум "Матий Иванич и его время" (Хвар, 10-13 февраля 1976 г.) и выпущенный по его материалам сборник с обширной библиографией по теме (N. Petric. Radovi о puckom ustanku MaiSja Ivanica. "Radovi" Institute.., str. 541 - 550).
      16. J. Stipisic. Glavni izvori za poznavanje puckog ustanka na Hvaru. "Radovi" Institute.., str. 553 - 554.
      17. A. Gabelie. Socijalni program i drustveno-politicke karakteristike puckog ustanka Matija Ivanica. "Radovi" Instituta.., str. 46 - 47.
      18. См.: "Enciklopedija Jugoslavije". Sv. 4. Zagreb. 1960, str. 402.
      19. I. Kasandric. Obitelj Ivanic (Ivaneo) iz Hvara. "Mogusnosti", 1976, br. 1.
      20. N. Dubokovi c-Nadalini. Nas zavicaj u doba Matija Ivanica. "Hvarski zbornik". 2. Split. 1974.
      21. N. Klaic. Novi pogledi..., str. 51 - 64; ejusd. Drustvena previranja i bune u Hrvatskoj u XVI i XVII stoljecu. Beograd. 1976, str. 31 sq.
      22. "Дневники" и некоторые другие источники по истории восстания опубликованы в переводе на сербско-хорватский язык Я. Стипишичем (J. Stipisic. Glavni izvori.., str. 551 - 592).
      23. I. Kasandric. Nov dokument о puckom ustanku na Hvaru. "Mogucnosti", 1977, br. 10; J. Stipisic. Nekoiiko novih arhivskih vijesti о puckom ustanku na Hvaru. "Radovi" Instituta...
      24. I. Kasandric. Nov dokument..., str. 1184.
      25. Второй издатель документа Я. Стипишич дал верный перевод этого места (J. Stipisic. Nekoiiko novih arhivskih vijesti.., str. 142).
      26. М. М. Фрейденберг. Городская община в Далмации, стр. 119 - 120.
      27. J. Stipisic. Glavni izvori.., str. 555.
      28. Так считает, например, A. Gabelic. Op. cut., str. 45.
      29. J. Stipisic. Glavni izvori.., str. 555.
      30. A. Gabelic. Op. cit., str. 41.
      31. V. Foretic. Borbe izmectu pucana i plemica na Korculi u 15. i 16. stoljecu. "Radovi" Instituta.., str. 264 - 266.
      32. J. Lucic. Prilike u Dubrovniku 1510. do 1514. i ustanak na Hvaru. "Radovi" Instituta.., str. 376 - 377.
      33. A. Gabelic. Op. cit, str. 41.
      34. J. Stipisic. Glavni izvori.., str. 562.
      35. Ibid., str. 568.
      36. L. Dancevic. Pomorske operacije u puckom ustanku na Hvaru i Visu. "Hvarski zbornik". II. Split 1974; J, Stipisic Glavni izvori.., str. 571.
      37. J. Stipisic. Nekoliko novih arhivskih vijesti, str. 147 - 148.
      38. I. Kasandric. Hvarski pucki ustanak. Split. 1978.
      39. A. Gabelic. Op. cit., str. 36.
      40. Ibid.
    • Буряков В. А. "Похищение" Муссолини: миф и реальность
      By Saygo
      Буряков В. А. Похищение Муссолини: миф и реальность // Вопросы истории. - 1980. - № 7. - С. 117-124.
      12 сентября 1943 г. бывший фашистский диктатор Италии Бенито Муссолини, находившийся в заключении на высокогорном зимнем курорте Гран Сассо, был похищен немецкими парашютистами. В этом пустынном и малопригодном для проживания месте Муссолини оказался вследствие происшедшего в Риме 25 июля 1943 г. военно-политического переворота, в ходе которого он был смещен со своего поста и арестован1. Эпизод похищения Муссолини не принадлежит к числу событий, которые сыграли решающую роль в судьбах Италии или второй мировой войны. А тщательное изучение имеющихся материалов приводит к выводу о том, что ничего реально похожего на типичное похищение (или, как это иначе называют, "освобождение") Муссолини не было. Дело свелось к операции по доставке Муссолини с бывшего места его заключения в Германию, причем операции, совершенной на территории, фактически оккупированной немецко-фашистскими войсками. Скорцени предпринял все, от него зависящее, чтобы придать этому эпизоду в целях саморекламы эффектный характер. Исходившая от Скорцени версия отвечала интересам гитлеровской пропаганды и была поэтому пущена в оборот.
      Основным источником для ознакомления с обстоятельствами похищения дуче являются воспоминания лиц, участвовавших в этой авантюре, или бывших ее очевидцами: мемуары Скорцени и Р. Морса, немецкого офицера-парашютиста, тоже участвовавшего в операции, затем самого Муссолини, наблюдавшего из окна за действиями парашютистов, и итальянского генерала Ф. Солети, насильно вовлеченного в эту авантюру2. Все эти воспоминания были опубликованы спустя значительное время после самого события. Интересны, например, обстоятельства появления статьи Солети. Доставленный вместе с Муссолини в Вену, он 14 - 16 сентября 1943 г. написал там доклад, который у него забрал Скорцени. Через несколько месяцев Солети по памяти восстановил текст доклада, опубликованный затем в газете "L'Avanti!". Что касается Муссолини, то он вначале напечатал главы из своих воспоминаний в миланской газете "Corriere della sera", а в ноябре 1944 г. выпустил их в виде книги. Мемуары Скорцени и Морса были опубликованы через семь лет после описываемых событий.
      Буржуазные историки, пишущие об Италии в годы второй мировой войны, как правило, следуют версии Скорцени3. Примером может служить английский автор И. Уискман, которая отмечает, в частности, что "освобождению" дуче был придан "по требованию Гитлера героический характер"4. Историки-неофашисты Дж. Пини и Д. Сусмель, пытаясь реабилитировать чернорубашечников и коричневорубашечников, преднамеренно делают акцент на необычайном характере эпизода, вопреки фактам стремясь убедить читателей в том, что "освобождение" было трудным и рискованным делом, а выработанный Скорцени план действий - "очень смелым". Они пишут о "волнении и восхищении друзей и врагов в связи с операцией Скорцени", являвшейся "легендарной и достойной Нибелунгов и ставшей знаменитою благодаря своему героическому античному духу и чрезвычайной технической новизне"5. Лишь немногие буржуазные историки (А. Тамаро, Ф. Дикин) строят изложение на проверенных фактах. В их рассказе операция Скорцени не представляется ни героической, ни легендарной. А. Тамаро, например, отмечает, что она "являет собой не более чем блестящее и интересное спортивное состязание"6.
      Анализ событий того периода в целом дан в работах итальянских историков-коммунистов7. Советские специалисты правильно оценивают эпизод "освобождения" дуче8 , однако ограничиваются кратким описанием событий.
      ...Шли первые часы 25 июля 1943 года. Короткая ночь, опустившаяся над Римом, близилась к концу. Завершалось и заседание большого фашистского совета, начавшееся 24 июля в величественном дворце Палаццо ди Венеция с балконом, откуда прежде любил выступать дуче. Своим названием это грандиозное сооружение XV в. обязано тому, что в нем многие десятилетия находилось посольство Венецианской республики в Риме. После прихода Муссолини к власти он избрал этот дворец своей официальной резиденцией. Продолжавшееся около десяти часов заседание протекало в драматической обстановке. Оппозиция обрушилась на дуче с резкими нападками, обвиняя его в военных и политических неудачах Италии. Ему в лицо бросали упреки в том, что он не справился со своими обязанностями. Члены совета, остававшиеся верными Муссолини, призвали его расправиться с фрондерами. Поскольку оппозиционеры не исключали самого опасного для себя исхода, то некоторые из них исповедовались перед заседанием, а их лидер Д. Гранди даже захватил с собою гранаты.
      Стрелки часов на Капитолийской башне, высившейся неподалеку от Палаццо ди Венеция, подходили к 3 час. утра, когда из подъезда стали выходить фашистские бонзы. Испуганно оглядываясь на вооруженную охрану дворца, они поспешно шли к своим автомобилям и, не задерживаясь, разъезжались. Как стало известно впоследствии, многие из них направлялись на квартиры родственников и друзей, где бы их не смог найти Муссолини. Своим видом они напоминали крыс, разбегающихся с тонущего корабля, что было недалеко от истины. На заседании была принята резолюция, фактически выражавшая недоверие Муссолини. За нее проголосовали 19 человек, против - 7.
      Следом за иерархами появилась из ворот автомашина дуче. На заднем сиденье, мрачный и насупившийся, сидел Муссолини. Путь его автомобиля, как обычно, пролегал по ул. 20 Сентября мимо резиденции короля - Квиринала и через Порта Пиа - городские ворота, через которые в 1870 г. ворвались в город итальянские войска, освободившие Рим от папской власти. Далее машина шла по ул. Номентано, не по-римски широкой и обсаженной деревьями, и наконец, въехала на принадлежавшую Муссолини виллу Торлония.
      В тот же день Муссолини попросил аудиенции у короля, чтобы проинформировать его о заседании большого фашистского совета и заручиться поддержкой для усмирения "взбунтовавшихся". Однако король сместил Муссолини с поста и отдал приказ взять его под арест. Свержение дуче явилось результатом действий двух групп заговорщиков: части фашистской верхушки и монархически настроенного генералитета. В 10 час. вечера 25 июля римское радио сообщило о событии, которое вызвало бурное ликование итальянцев: пал ненавистный диктатор. Люди выходили на улицы, обнимались, поздравляли друг друга. Стихийно возникали митинги. Их участники колоннами с пением гимнов и национальными флагами ходили по улицам, громили помещения фашистской партии, заставляли встречавшихся фашистов срывать прежние знаки различия и снимать обмундирование. Не обошлось и без курьезов, порою примечательных. В Риме один из демонстрантов радостно кричал: "Я называю Муссолини свиньей, и никто меня не арестует". В ответ ему из темноты язвительно ответили: "А попытайся крикнуть, что маршал Бадольо - свинья, и тогда, несмотря на свободу, тебе раскроят голову"9.
      Римское радио одновременно с сообщением об отстранении дуче от власти оповестило о создании нового правительства, возглавленного П. Бадольо. Правящие верхи, возложив всю вину на Муссолини, пытались уйти от ответственности за военную и экономическую катастрофу, на краю которой оказалась Италия, и предотвратить надвигавшуюся в стране революцию. Характеризуя настроения народных масс, итальянский общественный деятель Г. Сальвемини писал в июне 1943 г.: "Итальянцы на 98% против Муссолини и на 75% за Россию... Это не значит, что они стали большевиками. Это означает, что, по их мнению, луч спасения светит из России"10. Военно-монархическая диктатура Бадольо направила основные усилия на подавление выступлений трудящихся11. Втайне от гитлеровцев правительство затеяло переговоры с Англией и США о перемирии. 3 сентября 1943 г. оно было подписано в Сицилии12. Италия капитулировала перед антигитлеровской коалицией. При подписании документа стороны условились, что его оглашение состоится через несколько дней, непосредственно перед тем, как американское командование высадит в окрестностях Рима воздушный десант.



      Известие о государственном перевороте в Италии, смещении Муссолини и его исчезновении вызвало приступ ярости в руководстве нацистского рейха. Росли слухи о возможном выходе Италии из войны. Чтобы предотвратить нежелательное для фашистской Германии развитие событий и вернуть Муссолини к власти, в ставке Гитлера были разработаны планы нескольких операций: "Ось" - оккупация Италии и разоружение итальянской армии; "Штудент" - захват Рима немецкими парашютистами и осуществление контрпереворота; "Эйхе" - освобождение Муссолини из заключения. Первоочередной была признана операция "Эйхе". Возвращение Муссолини к политической жизни способствовало бы консолидации пришедших в замешательство фашистских сил Италии и создавало возможность продолжения ее участия в войне на стороне Германии.
      26 июля 1943 г. в ставке Гитлера состоялось совещание для обсуждения вопроса о деталях операции13. На него был вызван ряд офицеров, из которых фюрер должен был выбрать руководителя операции. Выбор пал на командира специального подразделения СС капитана Скорцени, нациста с родины Гитлера и лично известного начальнику имперской службы безопасности Э. Кальтенбруннеру. Фюрер поставил задачу любым способом и как можно быстрее установить место заключения Муссолини - при соблюдении абсолютной секретности. Задание должно было сохраняться в тайне даже от немецкого военного командования и германского посольства в Риме. Об операции знали лишь командир расположенной под Римом немецкой парашютной дивизии генерал А. Штудент, начальник немецкой полиции в Италии Г. Капплер и представитель Гиммлера в Италии Е. Дольманн. Последнему было приказано лично докладывать Гитлеру все сведения о местонахождении Муссолини.
      Вскоре Скорцени самолетом отправился в Италию. Вместе с 30 военнослужащими из его спецподразделения он разместился в городке Пратика ди Маре возле Рима, где располагался аэродром с немецкими самолетами и находился штаб Штудента. Место заключения Муссолини неоднократно менялось. После непродолжительного пребывания в римских казармах карабинеров он был отправлен на о-в Вентотене. 28 июля в прибрежном городке Гаэта (140 км южнее Рима) появилась машина "Скорой помощи", шедшая на большой скорости по извилистым средневековым улочкам к центру селения. Горожане, спасавшиеся от изнурительного зноя в тени деревьев возле траттории, безучастно провожали ее взглядами. Их прежде всего волновали судьбы сыновей, воевавших на фронте, дороговизна и отсутствие продуктов питания. Они с энтузиазмом обсуждали известие о падении дуче и высказывали самые фантастические предположения о его местонахождении. Никому и в голову не приходило, что в только что промелькнувшей запыленной машине везли Муссолини.
      Автомобиль въехал в порт. Невдалеке на скале высилась неприступная цитадель с башнями, внизу стоял городской собор с фресками и картинами мастеров Возрождения. Глазам прибывших открылся голубой простор Тирренского моря. На причале их ожидали офицеры во главе с начальником разведки итальянского военно-морского флота адмиралом Ф. Мауджери. Полковник Пелаги, доставивший Муссолини, передал его адмиралу. Тот пригласил дуче в катер. По прибытии корвета "Персефона" к Вентотене выяснилось, что там не нашлось подходящего помещения, и судно продолжило путь к о-ву Понца14. Между тем на основе информации, поступившей из Гаэты, в ставке Гитлера некоторое время считали, что Муссолини находится на Вентотене.
      Появление Муссолини на Понца не было обнаружено немцами, хотя там располагался немецкий военный пост наблюдения. Более того, начальник этого поста был направлен как раз на Вентотене для уточнения местонахождения Муссолини. Между немецкой и итальянской спецслужбами началась скрытая борьба, в ходе которой итальянцы путем неоднократных перемещений пытались дезинформировать своих союзников, а немцы с помощью агентуры - установить местопребывание дуче. Понца был раньше пунктом содержания политзаключенных, в том числе коммунистов. По иронии судьбы Муссолини оказался в концлагере, который по его же указанию был создан для его самых непримиримых политических противников. В состоянии полной депрессии проводил он дни заключения. "Моя система разрушена", "мое падение окончательно", - отмечал он в записях, сделанных им на Понца и потом на о-ве Маддалена. При беседе с Мауджери он заявил: "В политическом отношении я покойник"15.
      29 июля, во время пребывания на Понца, Муссолини исполнилось 60 лет, в связи с чем Гитлер направил ему в подарок 24-томное собрание сочинений одного из идейных предшественников фашизма, немецкого философа Ф. Ницше. Вручение подарка немецкие спецслужбы хотели использовать для выяснения места заключения Муссолини. Между тем 6 августа последнего перевели на о-в Маддалена, где находились военно-морская база и гарнизон. Однако помещен он был не на территории базы, а в поодаль расположенном здании, на вилле Вебер16. Маддалена - небольшой малонаселенный остров возле северного побережья Сардинии. Единственный населенный пункт острова находился на юге, а вилла стояла на окраине этого поселка. Отсюда открывался живописный вид на море. Экс-диктатор предпочитал проводить время на веранде, обращенной именно к морю.
      После первых недель депрессии он заметно ожил. Заминка в наступлении англо-американских войск породила в нем вспышку оптимизма. С расчетом оправдаться перед потомством он принялся за дневник, где в напыщенно-высокопарной манере распространялся по поводу того, что фашизм "возвел Италию в ранг великой державы" и что его режим был "счастливым временем" для страны: что у итальянцев неизбежно появится ностальгия по фашистскому режиму, и т. п.17. Между тем гитлеровские разведывательные службы и Скорцени лихорадочно выясняли, куда же переведен дуче. Из перехваченного ими письма дочери Муссолини немцы узнали, что он находится на Маддалене. Срочно был разработан план нападения на виллу Вебер.
      Предусматривалась высадка с подводной лодки немецкого десанта, переодетого с английскую морскую форму. Для проверки сведений лейтенант немецкой армии Бартер, владевший итальянским языком, переодевшись итальянским моряком, 18 августа прибыл на Маддалену. На балконе виллы он увидел Муссолини, о чем тут же известил Скорцени. Тот вылетел к Маддалене, чтобы сфотографировать подходы к вилле. Однако его самолет был перехвачен и сбит английскими истребителями. Скорцени и экипаж самолета оказались в море18. Оправившись от купания, Скорцени вернулся в штаб Штудента. Здесь 20 августа ему сообщили о вызове в ставку Гитлера, который выказывал раздражение продолжительностью операции и требовал разобраться, где же находится Муссолини, поскольку шеф немецкой военной разведки В. Канарис настаивал на том, что дуче якобы помещен на один из островов Тосканского архипелага.
      Но, когда Скорцени вернулся из Германии в Пратику ди Маре, ему сообщили, что Муссолини на Маддалене уже нет: его увезли в неизвестном направлении. Итальянцы разгадали цель появления над виллой Вебер немецкого разведывательного самолета и сделали очередной ход. Они вывезли Муссолини 28 августа рано утром на гидросамолете, который сделал посадку на оз. Браччано, в 50 км севернее Рима19. При выходе из самолета экс-диктатор пристально всматривался в окрестности, пытаясь определить, где он находится. Но местность не была ему знакома. Перед ним лежало небольшое озеро, которое когда-то было кратером вулкана. По пологим берегам к нему сбегали крестьянские домики, полоски пожелтевшей кукурузы и поблекшие от жары виноградники. Невдалеке высился на мощной каменной платформе замок Одескальки с глубоко запавшими бойницами. При мысли о том, что его выдадут противнику, у экс-диктатора начинали дрожать колени, на лбу появлялась холодная испарина. Кстати, такая возможность была тогда реальной. Из итальянских документов известно, что с подобным предложением обращался к правительству начальник итальянской военной разведки генерал Дж. Карбони20.
      При посадке самолета Муссолини был опознан итальянскими солдатами, несшими патрульную службу. Они опрометью бросились в штаб, откуда вернулись с командиром, возымевшим намерение захватить дуче. Но машина "Скорой помощи" исчезла, а офицер, вышедший из гидросамолета, сказал, что доставил лишь ящики с лекарствами. В тот же день, 28 августа, итальянские спецслужбы предприняли отвлекающую акцию: порт Ла Специя был оцеплен нарядом карабинеров, чтобы привлечь внимание немецкой разведки. В ставке Гитлера возникла версия о нахождении Муссолини в Ла Специи - крупной базе итальянского военно-морского флота. Но уже 6 сентября немецкая разведка располагала данными о новом месте заключения Муссолини - в отеле "Кампо императоре". Сообщение поступило от немецкого офицера, видевшего Муссолини у Браччано при его пересадке из гидросамолета в автомашину. Исчерпывающие сведения о новом месте заключения Берлину удалось получить из перехваченной переписки министерства внутренних дел Италии с полицейским комиссаром Дж. Гуэли, которому была поручена охрана Муссолини.
      Отель "Кампо императоре" расположен в области Абруццо (Центральная Италия), в горах Гран Сассо, наиболее возвышенной части Апеннинского хребта. Дорога из Рима на последнем, наиболее трудном участке пути протяженностью в 21 км упирается в отвесную скалу, у подножия которой находится нижняя станция фуникулера. Верхняя его станция на высоте в 2122 м построена на краю седловины, ограниченной с севера самыми высокими вершинами Гран Сассо (пик Корно Гранде достигает 2914 м). Там-то и расположен "Кампо императоре", построенный для любителей горнолыжного спорта21. Его избрали местом заключения потому, что он находится сравнительно недалеко от Рима, причем в труднодоступной местности. К "Кампо императоре" вела лишь одна шоссейная дорога, на которой легко заметить появление подозрительных лиц, а к гостинице можно подняться лишь с помощью фуникулера. Заключенному разрешили в сопровождении офицера прогулки возле отеля. Он мог слушать радио и читать газеты. Еду ему подавали отдельно. Нередко он играл в карты с охраной, которая по сравнению со стражей на Маддалене и Понца была усилена. У входных дверей стояли пулеметы, из которых была произведена пристрелка местности.
      Как установили позднее, в ближайшем окружении Муссолини находился его скрытый сторонник капитан Файола, который был кем-то вроде адъютанта и камергера. В его обязанности входило наблюдение за Муссолини внутри помещения, обеспечение режима дня и выполнение мелких поручений. Файола организовал 8 сентября встречу Муссолини с "пастухом", поводом для появления которого возле отеля явилась доставка творожников из овечьего молока, заказанных экс-диктатором. Этот человек, средь белого дня беспрепятственно прошедший мимо охраны, владел большим стадом овец. Убежденный фашист, он при встрече с Муссолини рассказал: "Мы все в деревне продолжаем оставаться фашистами. Нас никто не беспокоит. Закрыты лишь фашистские клубы". "Пастух" проинформировал дуче, что "немцы уже у ворот Рима" и "когда узнают, где вы находитесь, придут вас освободить"22. Тамаро высказывает предположение, что "пастух" "был переодетым немецким агентом"23.
      8 сентября немцы произвели воздушную разведку Гран Сассо. Скорцени с помощником сделали аэрофотосъемку территории, прилегающей к отелю, особое внимание уделив возможности посадки и взлета самолета. В тот же день Скорцени отправился в Рим, на встречу с итальянскими фашистами, разрабатывавшими план освобождения дуче, и из разговора с ними убедился, что они не располагают какими-либо неизвестными ему сведениями, а их заговор находится в начальной стадии. 9 сентября король бежал из Рима, правительство Бадольо развалилось, гитлеровцы захватили итальянскую столицу. Такого развития событий можно было избежать, если бы американцы сдержали свое обещание и высадили военный десант возле Рима. В этом случае, вероятно, иной была бы и судьба Муссолини. К 10 сентября в Италии сложилась следующая обстановка. В Южной Италии, на значительном расстоянии от Рима, англо-американские войска вошли в боевое соприкосновение с немецкой армией, и вскоре там установилась линия фронта. Центральная итальянская власть распалась, немцы полностью овладели Римом. Столица, как и "Кампо императоре", оказалась теперь на территории, занятой гитлеровцами. В создавшихся условиях фактически не было необходимости ни "похищать", ни "освобождать" Муссолини, так как он находился в зоне, контролируемой гитлеровцами. Это обстоятельство понимали карабинеры, охранявшие Муссолини, и свою задачу они видели лишь в том, чтобы живым передать его немецкому командованию, что являлось для них гарантией выпутаться невредимыми из сложившейся ситуации.
      Ни король, ни члены правительства перед бегством из Рима не дали никаких распоряжений относительно дуче, хотя дорога, по которой они направлялись в Пескару, пролегала недалеко от места заключения Муссолини, и достаточно было простого распоряжения, чтобы автомашина с ним присоединилась к колонне. В здании, где был заключен экс-диктатор, находилась постоянно действующая радиостанция, через которую можно было и из Бриндизи, где после бегства обосновались король и правительство, передать команду о доставке туда Муссолини. Существует мнение, что Бадольо договорился с главнокомандующим немецкими войсками в Италии А. Кессельрингом об оставлении дуче гитлеровцам при условии, что они не станут препятствовать бегству короля из Рима24.
      10 сентября Гитлер выступил по радио с речью, посвященной итальянским событиям, в которой назвал Муссолини "самым великим сыном итальянской земли после падения античного мира"25. Дуче, слышавшему это выступление, стало ясно, что Гитлер связывал с ним какие-то расчеты и что в ближайшее время немцы вывезут его из места заключения. В тот же день он услышал по английскому радио, что антигитлеровская коалиция требует от итальянских властей его выдачи. Это известие повергло его в состояние паники. В ночь на 12 сентября он вступил в "дипломатическую переписку" с начальником охраны, сообщив ему, что живым союзники его не получат. Тогда охрана отобрала у него железные предметы, чтобы он не решился на самоубийство.
      10 сентября Скорцени начал непосредственную подготовку своей операции по "спасению" бывшего фашистского главаря Италии. Решено было использовать хорошо вооруженную группу эсэсовцев (26 человек), переброшенную к Гран Сассо на планерах. По заявке Штудента 12 планеров были доставлены из Южной Франции26. Одновременно другой отряд (120 человек) должен был на автомашинах появиться у нижней станции фуникулера, захватить ее и, поднявшись наверх, участвовать в овладении гостиницей.
      В инструкции, данной начальнику охраны арестованного дуче комиссару Гуэли правительством Бадольо, была предусмотрена ликвидация Муссолини в случае возникновения угрозы захвата его немцами. Однако это указание было фактически отменено 8 сентября, когда начальник полиции К. Сенизе позвонил по телефону Гуэли и приказал ему "действовать с максимальной осторожностью"27. Гуэли сделал из этого соответствующие выводы. 12 сентября утром на нижней станции фуникулера состоялась его встреча с префектом г. Аквилы. Оба пришли к мнению о неизбежности скорого появления немцев. Тем не менее никаких мер по усилению охраны не было предпринято, и ее не привели в состояние боевой готовности. Ближе к полудню Гуэли получил из Аквилы телефонограмму о том, что туда прибыла немецкая автоколонна, которая интересовалась дорогой на Гран Сассо. Гуэли продолжал пассивно выжидать. В час дня ему прислали повторную радиограмму из Рима от Сенизе: "Рекомендовать инспектору Гуэли максимальную осторожность"28. Но он уже и без того решил не оказывать сопротивления29. Таким образом, операция не таила для Скорцени никакой опасности. С аэродрома Пратика ди Маре поднялись в воздух немецкие самолеты, буксировавшие девять планеров. Три других вышли из строя и в операции не участвовали. На первом планере вместе со Скорцени находился генерал Солети, силой привезенный из Рима. Он формировал ранее отряд карабинеров, охранявших Муссолини в Гран Сассо, и они хорошо знали генерала в лицо. Ему было приказано не допустить стрельбы в немцев.
      В своих мемуарах Муссолини пишет, что 12 сентября в 2 часа пополудни он, сидя у окна, увидел, как в 100 м от гостиницы приземлился планер, за ним - другие. В связи с ограниченностью пространства и неровностью местности посадка представляла опасность. Один планер разбился, находившиеся в нем получили ранения30 . Из первого планера выскочили несколько эсэсовцев. Двое с пулеметом остались на месте, остальные устремились к гостинице. К ним присоединились люди из других планеров. Впереди бежал в генеральской форме Солети, кричавший сгрудившимся карабинерам: "Не стрелять!". Муссолини, высунувшись из окна, тоже кричал итальянцам: "Вы что, не видите? Ведь это итальянский генерал. Не стреляйте!"31. Отряд парашютистов под командованием майора Морса, прибывший на автомашинах к нижней станции фуникулера, без боя захватил ее и поднялся наверх. Не встретив здесь сопротивления, парашютисты тоже устремились к отелю. Отряд карабинеров, охранявший Муссолини, насчитывал 250 человек и имел на вооружении 4 пулемета, 30 автоматов, самозарядные винтовки32. Он мог бы дать немцам отпор. Но карабинеры, заранее получившие приказ не открывать огня, сдались без боя.
      В комнате Муссолини Скорцени увидел находившихся там Гуэли и Файолу, которые поспешили заявить, что сдаются. Один из них предложил Скорцени как победителю бокал вина33. Эсэсовцев поразил внешний вид Муссолини. Он был совсем не похож на того дуче, который обычно изображался на портретах. Он состарился, был небрит, производил впечатление тяжелобольного, костюм сидел на нем мешковато. Муссолини попросил Скорцени доставить его в собственное имение Рокка делле Каминате, возле Римини. Но тот отклонил просьбу, сообщив, что есть приказ привезти его к Гитлеру.
      В 3 часа дня к небольшому немецкому самолету, приземлившемуся на площадке перед гостиницей одновременно с планерами, направились Скорцени и Муссолини. Несмотря на возражения пилота, объяснившего, что машина рассчитана на одного пассажира, Скорцени посадил в нее Муссолини и сел сам. Перегруженный самолет с трудом поднялся в воздух. Никакой необходимости в доставке Муссолини воздушным путем уже не было, однако Скорцени не устраивало прозаическое завершение операции. Кроме того, он опасался, что соперничавшие с ним гитлеровские службы, воспользовавшись возвращением порознь Муссолини и Скорцени, попытаются лишить Скорцени лавров. Вечером 12 сентября с аэродрома Пратика ди Маре вылетел трехмоторный немецкий самолет, на борту которого находились Муссолини, Скорцени, Солети и Гуэли. 13 сентября, после остановки в Вене, Муссолини прибыл в Мюнхен, где его ждала семья. На другой день самолет с дуче приземлился в ставке Гитлера в Растенбурге. У трапа дуче встречал сам фюрер34.
      Самолет с Муссолини еще находился на пути в Вену, когда гитлеровское радио передало сообщение: "Немецкие отряды парашютистов и войск безопасности, приданные подразделению "СС", завершили сегодня операцию по освобождению дуче, которого держала в заключении клика изменников. Операция проведена успешно. Дуче находится на свободе. Таким образом сорвана задуманная правительством Бадольо передача его англо-американцам"35. Печать и радио нацистского рейха открыли шумную пропагандистскую кампанию вокруг "освобождения" Муссолини. Сигнал был дан Геббельсом, заявившим: "Никакой военный эпизод не поразил до такой степени души во всех странах"; "рейх может отметить это событие как первоклассную моральную победу"36. Целью этой кампании было ободрить итальянских фашистов, подтолкнув их к возобновлению политической деятельности. Своим славословием гитлеровская пропаганда хотела также отвлечь внимание населения стран фашистского блока от тяжелых поражений, которые терпела немецкая армия на Восточном фронте. Итальянцы узнали о событии из газет, вышедших 13 сентября. Это сообщение вызвало среди них немало различных домыслов. Многие были уверены, что вместо Муссолини фигурирует его двойник.
      14 сентября при личной встрече Гитлер тоном, не терпевшим возражений, указал Муссолини, что тот должен делать в Италии, куда он вернется. И дуче 18 сентября в речи по радио, обращенной к итальянцам, заявил о восстановлении фашистского режима в Италии, возобновлении ее участия в войне на стороне Германии, воссоздании фашистской милиции. Для привлечения народа на свою сторону он прибег к беззастенчивой демагогии, обещая "опираться только на неимущие классы", "сбить спесь с буржуазии", "передать предприятия рабочим, а землю - крестьянам". 23 сентября Муссолини сформировал новое правительство. В тот же день вместе с министрами он переехал в Италию, разместившись в курортном городке Сало на оз. Гарда. По его названию новое фашистское государство стало иронически именоваться "республикой Сало"37. Эта "республика", ставшая с самого начала немецкой марионеткой, была последним актом позорной истории итальянского фашизма. А начавшееся в Северной Италии 25 апреля 1945 г. национальное восстание, в первых рядах которого находились коммунисты, положило конец бесславному существованию и "республики Сало", и самого Муссолини.
      Примечания
      1. О предшествовавших событиях см. А. Виноградов, Правда о том, как Италия вышла из второй мировой войны. "Вопросы истории", 1979, N 5.
      2. F. Soleti. Come Mussolini fu liberate da Campo Imperatore. "L'Avanti!", R., 19.VII.1944; "Memoires de Mussolini 1942 - 1943 (al tempo del bastone e della carotta)". P. 1948; O. Scorzeny. Missions secretes. P. 1950; R. Mors. Le "SS" Otto Scorzeni a menti. "Courrier", Geneve, 14.XII.1950.
      3. A. Tarnaro. Due anni di storia 1943 - 1945. Vol. I. R. 1948; G. Pini, D. Susmel. Mussolini l'uomo e l'opera. Firenze. 1953 - 1955; M. Mourin. Ciano contre Mussolini. P. 1960; F. Deakin. Storia della repubblica di Salo. Torino. 1963; L. Fermi. Mussolini. Milano. 1963; L. Salvatorelli, L. Mira. Storia d'Italia nel periodo fascista. Torino. 1964; R. Zangrandi. 1943: 25 luglio - 8 settembre. Milano. 1964, etc.
      4. E. Wiskemann. L'asse Roma - Berlin. Firenze. 1960, p. 405.
      5. G. Pini, D. Susmel. Op. cit.. p. 315.
      6. A. Tamaro. Op. cit. Vol. I, p. 554.
      7. П. Тольятти. Итальянская коммунистическая партия. М. 1959; его же. Жизнь и борьба Итальянской коммунистической партии. М. 1963; его же. Избранные статьи и речи. Т. I. М. 1965; М. Эрколи. Италия в войне против гитлеровской Германии. М. 1964; Л. Лонго. Народ Италии в борьбе. М. 1951; "Тридцать лет жизни и борьбы Итальянской коммунистической партии". М. 1953; Р. Батталья. История итальянского движения Сопротивления. М. 1954; М. и М. Феррара. Очерки итальянской политической жизни 1943 - 1958. М. 1961; G. Amendola. Comunismo, antifascismo e Resistenza. R. 1967; P. Spriano. Storia del Partito Comunisto Italiano. Vol. I. Torino. 1967; E. Santarelli. Storia del fascismo. Vol. III. R. 1973.
      8. Н. А. Ковальский. Итальянский народ против фашизма. М. 1957; С. М. Слободской. Итальянский фашизм и его крах. М. 1946; П. Овсянин. Конец режима Муссолини. М. 1965; Г. С. Филатов. Последние дни Муссолини. "Новая и новейшая история", 1965, NN 2 - 3; его же. Крах итальянского фашизма. М. 1973; И. О. Дмитриев. Заговор против Муссолини. "Вопросы истории", 1965, NN 3 - 7; "История Италии". Т. 3. М. 1971, Н. П. Комолова. Движение Сопротивления и политическая борьба в Италии, 1943 - 1947. М. 1972; О. В. Серова. Италия и антигитлеровская коалиция, 1943 - 1945. М. 1973; Б. Р. Лопухов. История итальянского фашизма. М. 1977.
      9. A. Tamaro. Op. cit., p. 58.
      10. Цит. по: С. М. Слободской. Указ. соч., стр. 198.
      11. Н. А. Ковальский. Указ. соч., стр. 33 - 39.
      12. О. В. Серова. Указ. соч., стр. 97 - 101.
      13. П. Овсянин. Указ. соч., стр. 69.
      14. Там же, стр. 67.
      15. F. Deakin. Op. cit., pp. 533, 532.
      16. Г. С. Филатов. Крах итальянского фашизма, стр. 359.
      17. A. Tamaro. Op. cit., p. 282.
      18. Г. С. Филатов. Крах итальянского фашизма, стр. 359.
      19. "Memoires de Mussolini", p. 118.
      20. A. Tamaro. Op. cit, p. 284.
      21. "Italia Centrale. Guida breve". Vol. II. Milano. 1952, p. 231.
      22. G. Pini, D. Susmel. Op. cit., p. 303.
      23. A. Tamаro. Op. cit., p. 558.
      24. R. Zangrandi. Op. cit., pp. 512, 520.
      25. G. Pini, D. Susmel. Op. cit., p. 314.
      26. Ibid., p. 316.
      27. F. Deakin. Op. cit., p. 535.
      28. Ibid.
      29. G. Pini, D. Susmel. Op. cit., p. 319.
      30. Ibid., pp. 320 - 322.
      31. "Memoires de Mussolini", p. 182.
      32. Г. С. Филатов. Крах итальянского фашизма, стр. 359; A. Tamaro. Op. cit., p. 554.
      33. П. Овсянин. Указ. соч., стр. 73 - 74; A. Tamaro. Op. cit., pp. 554 - 555.
      34. "Memoires de Mussolini", p. 184.
      35. A. Tamamro. Op. cit., p. 556.
      36. Ibid., p. 553.
      37. "История Италии", Т. 3, стр. 184.
    • Ивонин Ю. Е. Западная Европа и Османская империя во второй половине XV-XVI в.
      By Saygo
      Ивонин Ю. Е. Западная Европа и Османская империя во второй половине XV-XVI в. // Вопросы истории. - 1982. - № 4. - С. 68-84.
      В результате захвата турками Константинополя (1453 г.) и их последующего распространения на Балканский полуостров в лице Османской империи возник мощный фактор угрозы для Западной Европы. Ф. Энгельс сравнивал турецкую экспансию XV и XVI столетий с арабским нашествием VIII века1. Но к концу XVI в. этот фактор стал терять свое прежнее значение, и в XVIII-XIX веках Османская империя ради сохранения своих владений, и подавления национально-освободительного движения покоренных ею народов ищет покровительства у западноевропейских государств.
      Восточный вопрос являлся одним из крупнейших узлов международных противоречий нового времени, в нем весьма причудливо переплетались экономические и политические интересы многих ведущих государств Европы.
      Предыстории восточного вопроса и политической истории Османской империи посвящена огромная литература. Остается, однако, ряд нерешенных вопросов, часть из которых мы попытаемся осветить. В задачу настоящей статьи входит рассмотрение разносторонних, и в первую очередь политических, отношений ведущих государств Западной Европы с Османской империей в XV-XVI веках. Причем акцент делается на политике западноевропейских государств по отношению к Турции. В более узком смысле нашей задачей является изучение причин перелома в отношениях Западной Европы и Османской империи. Часто встречающееся в литературе мнение о том, что решающим моментом было морское сражение 7 октября 1571 г. при Лепанто, в котором испано-венециано-папский флот одержал победу над турецким, мало что объясняет, ибо эта победа решала исключительно проблему турецкой экспансии в Западном Средиземноморье. К тому же военный успех в битве при Лепанто ни политически, ни экономически в должной мере не был реализован. Истоки перелома надо искать во всем комплексе экономических, социальных, политических и религиозных процессов, происходивших в Западной Европе и Османской империи, и в их взаимоотношениях, особенно в период наибольшего взаимодействия, т. е. во второй половине XV-XVI веке.
      В буржуазной историографии существует несколько достаточно ярко выраженных тенденций, которые, несмотря на различия в интерпретации политических событий, сходны в одном - в игнорировании экономических и социально-политических аспектов политики западноевропейских государств в отношении Османской империи. Одна из них берет начало в первой половине XIX в., когда началось серьезное изучение отношений западноевропейских держав с Турцией. Й. Хаммер, И. Цинкайзен и в начале нынешнего столетия Н. Йорга2, введя в научный оборот обширный фактический материал, дали исключительно политическую интерпретацию проблемы. Наиболее четко это направление отразилось в работах Л. Ранке, считавшего, что перелом в отношениях Западной Европы и Порты произошел вследствие ошибок султана Сулеймана I Кануни (1520 - 1566 гг.) во внутреннем управлении, а именно из-за вмешательства женщин гарема в государственные дела, и утверждения испано-австрийской державы Габсбургов, отчего "христиане довольно сильно могли противостоять врагу в Африке, Испании и Венгрии"3.
      Установки школы Ранке, заменявшей анализ исторических явлений изложением фактов дипломатической истории, сказываются и в той трактовке перелома в отношениях Западной Европы с Османской империей, которую давал такой крупный французский историк, как Р. Мунье, видевший причины этого перелома в структуре мусульманской семьи, существовании полигамии и гарема, а также неопределенности права наследования4. Описательность и поверхностность преобладают и в таком солидном издании, как "Кэмбриджская новая история"5.
      Рассматривая захват турками Константинополя и падение Византии в 1453 г., как водораздел между средневековой и новой историей, западногерманский турколог Ф. Бабингер стремился тем самым как бы подчеркнуть, что историческое развитие Османской империи с того времени становилось частью общеевропейского исторического процесса6. В работах современного турецкого историка Х. Иналджыка (ныне работающего в США) настойчиво проводится идея о том, что Турция в эту эпоху влилась в общий поток европейского экономического развития, приведшего к современному капитализму7. Но при этом ни тот, ни другой исследователи даже не попытались поставить вопрос о разнице уровней социально-экономического и политического развития западноевропейских государств и Османской империи, что, естественно, затрудняло понимание их роли во всемирной истории.
      С 40-х годов XX в. проблемы истории Османской империи и в особенности ее отношений с западноевропейскими государствами стали привлекать большое внимание историков США. Это связано с экономической и политической экспансией американского империализма на Ближнем Востоке и в Восточном Средиземноморье. Для американской историографии свойственно стремление характеризовать государственный строй Османской империи как "империализм"8, т. е. налицо модернизаторские тенденции. Империализм лишается времени и пространства, его легко распространить на любую эпоху и формацию. Весьма рельефно такой подход выступает у К. Кортепетера, считающего, что проблемы Османской империи свойственны всем империям9. Не меняет сути дела и замена П. Шуге термина "империализм" понятием "пограничные общества", которым будто бы всегда свойственно стремление к расширению своей территории (к этим обществам автор относит и Османскую империю, и Россию XVI-XIX вв., и США прошлого века10, объединяя эти государства без учета способов производства, господствовавших в них). Подобная трактовка турецкой экспансии приводит и к неверному пониманию роли отношений между Османской империей и Западной Европой в мировой истории.
      Модная в буржуазной историографии со времени трудов А. Тойнби периодизация всеобщей истории по цивилизациям сказалась и в исследованиях Ф. Броделя, объясняющего начало кризиса Османской империи упадком средиземноморской цивилизации11. Американский исследователь Э. Хесс трактует проблему отношений Западной Европы и Османской империи как столкновение двух мощных цивилизаций12.
      Правильное понимание проблемы возможно лишь на основе марксистско-ленинской методологии, т. е. при учете уровней социально-экономического развития как западноевропейских государств, так и Османской империи. В XVI в. Западная Европа вступала в капиталистическую эру13; это не означало, конечно, что процессы становления капитализма везде протекали успешно. Напротив, они проходили неравномерно и испытывали тенденцию не только к необратимому, но и к обратимому варианту развития14. Одним из основных признаков кризиса феодализма и генезиса капитализма было возникновение национальных централизованных государств. Этому процессу пытались так или иначе препятствовать две универсальные силы западноевропейского средневековья - Священная Римская империя и папство, особенно при Карле V Габсбурге (1519 - 1555 гг.), стремившемся создать единую католическую монархию и поддерживавшем реакционные политические силы в Западной Европе.
      Необходимо отметить, что в эту эпоху (в значительной мере по причине формирования общеевропейского рынка и начала процесса создания мирового рынка) Европа из "суммы государств" становилась их системой. "Вся Западная и Центральная Европа, включая сюда и Польшу, развивалась теперь во взаимной связи"15. Итальянские войны между Францией и Германской империей (1494 - 1559 гг.), начавшаяся в XVI в. Реформация, это крупнейшее антифеодальное социально-политическое и идеологическое движение, а также Шмалькальденская война 1546 - 1548 гг., т. е. война между Карлом V и союзом немецких протестантов (Шмалькальденский союз образован в начале 1531 г.) предопределили далеко не равнозначное, а подчас и прямо противоположное отношение различных государств и политических сил Западной Европы к Турецкой империи.
      Иную картину являла собой Османская империя. Турецкое общество того времени шло по пути развития феодальных отношений, что выражалось в росте частного феодального безусловного землевладения - мюльков - за счет дарений султана, а также в том, что опорой империи и двигательной силой ее агрессивных войн был класс турецких феодалов, набиравшийся сил в процессе и в итоге завоеваний16. Необходимо заметить, что в последнее время наметилась тенденция к переосмыслению представлений о феодальном господствующем классе Османской империи, в частности рассмотрению его не как наследственной аристократии крови, связанной с землевладением17.
      Во второй половине XV - начале XVI в. в Турции существовали все три формы феодальной ренты при преобладании натуральной и денежной. Значительную часть населения составляли кочевые племена, еще не осевшие на землю и занимавшиеся скотоводством. Применялся и труд рабов, которых давали войны (вопрос о роли рабовладельческого уклада в хозяйственном развитии империи все еще является дискуссионным). Во второй половине XV в. Османская империя сложилась в основных чертах, сохранившихся в течение ряда последующих столетий18. Стимулами, побуждавшими турецких феодалов вести грабительские войны, были: стремление к захвату чужих земель, эксплуатация и ограбление местного населения, стремление овладеть важными в стратегическом отношении территориями с тем, чтобы превратить их в плацдарм для дальнейших захватов, и т. д. Вследствие этого Османская империя оказалась неспособной связать Европу с Востоком и восточными рынками и сыграть свою роль в процессе т. н. первоначального накопления в западноевропейских странах. Характеризуя причины, препятствовавшие нормальному экономическому развитию феодальной Турции, Энгельс писал: "В самом деле, турецкое, как и любое другое восточное господство несовместимо с капиталистическим обществом; нажитая прибавочная стоимость ничем не гарантирована от хищных рук сатрапов и пашей; отсутствует первое основное условие буржуазной предпринимательской деятельности - безопасность личности купца и его деятельности"19.
      Естественно, что при этих исходных позициях отношения между Западной Европой и Османской империей неизбежно должны были приобрести сложный и противоречивый характер. Завоевание турками славянских государств Балканского полуострова и захват в 1453 г. Константинополя поставили Западную Европу перед угрозой турецкого вторжения. Близорукая политика римских пап и германских императоров, ставивших условием помощи Византии подчинение православной церкви римскому престолу, обернулась в конце концов угрозой с востока и возникновением нового узла международных противоречий.
      Папство, а затем и германские императоры попытались противопоставить возросшей турецкой угрозе обветшавшую средневековую идею крестового похода против турок. Лозунг борьбы христиан против мусульман-турок был формой, в которую должно было облечься это военно-политическое мероприятие20. Реставрация идеи крестового похода произошла во время соборного движения, точнее, после Базельского собора 1431 - 1449 годов21. Но соборы отражали уже национальные интересы отдельных стран, поэтому зачастую призывы к проведению крестового похода расценивались как предлог для укрепления морального и политического авторитета папской власти. У папства, как заметил швейцарский историк Г. Пфефферман, было двойственное положение: осуществляя функции духовного главы всего католического мира, римские папы в то же время были территориальными князьями в Италии и постоянно вмешивались в европейские дела. Немудрено, что зачастую они сказывали своим детям и родственникам большую помощь, чем общему делу борьбы с турецкой угрозой22. Более того, папа Александр VI Борджа подстрекал турецкого султана Баязида II напасть на Венецию, с которой папская курия враждовала из-за ряда земель в Италии23.
      В начале понтификата Льва X (1513 - 1521 гг.) П. Джустиниани и П. Кверини составили мемориал, основной мыслью которого было: если христиане нанесут поражение туркам, мамелюки" и персы им не страшны. Сам Лев X, неоднократно призывавший западноевропейских монархов принять участие в крестовом походе, 6 марта 1518 г. издал буллу, провозглашавшую пятилетнее перемирие среди католических государств и грозившую отлучением от церкви за его нарушение24.
      Начиная с Льва X и до 50-х годов XVI в. римские папы проводили антитурецкую политику, что было связано с возникавшей время от времени опасностью вторжения турок в Италию. Но когда в 1552 г. французские войска заняли Сиену, в которой папа Юлий III имел личные и фамильные связи, папская курия пыталась начать переговоры с турками (хотя и безуспешно), т. к. Порта уже в течение нескольких десятилетий являлась союзником Франции. Папа Павел IV, начав войну против испанского короля Филиппа II, рассчитывал на помощь Франции и ее связи с Османской империей25. Но после завершения Тридентского собора (1545 - 1563 гг.), ставшего главным орудием Контрреформации в XVI в., и начала религиозных войн во Франции, на которую уже нельзя было больше рассчитывать, папство пошло на сближение с Испанией, главным противником турок в Западной Европе.
      Отношение светских государей Западной Европы к идее крестового похода с самого начала было достаточно прохладным. В апреле 1454 г. император Фридрих III по просьбе папы созвал конгресс в Регенсбурге, но ни сам он, ни другие европейские монархи, за исключением польского короля, туда не явились. Энергичные призывы Э. С. Пикколомини, ставшего папой Пием II, в конечном счете успеха также не имели26. Турки не могли не обратить внимания на пассивность европейских монархов. В написанных в конце XV в. "Записках янычара" серба Константина Михайловича, долгое время прослужившего в янычарах, приводится высказывание одного из вельмож Мехмеда II, как нельзя лучше характеризующее реакцию турецких феодалов на бесплодные усилия организовать крестовый поход: "Счастливый повелитель, давно говорят об этом римском папе, что намеревается со всеми христианами напасть на нас. Если бы он даже ехал на свинье, он давно был бы у нас. И поэтому, что вы начали делать, то и продолжайте, не обращая внимания на вести от гяуров"27.
      Но было бы, конечно, неверно абсолютизировать пассивность западноевропейских монархий в турецком вопросе. Они действительно часто проявляли пассивность и уклончивость, но до тех пор, пока это не касалось их ближайших интересов, тем более что явная турецкая угроза стала нависать над ними лишь к началу 20-х годов XVI века.
      Долгое время считалось, что непосредственные контакты между государствами Западной Европы и Османской империей начались лишь в самом конце XV века. Исследования, проведенные Бабингером в турецких архивах, показали, что фактический правитель Флоренции Лоренцо Великолепный в интересах флорентийской торговли в Восточном Средиземноморье и вытеснения оттуда венецианцев вел переговоры с Мехмедом II (1451 - 1481 гг.). Но к 90-м годам связи Флоренции с Турцией были фактически прерваны из-за итальянских войн. Некоторые связи имели с турками и неаполитанские короли из Арагонской династии28.
      Следует заметить, что в XIV-XVI вв. радикальные народные движения и секты включали в свои наивные доктрины идею избавления от угнетения со стороны "своих феодалов" путем турецкого завоевания. Проявилась эта тенденция еще во времена турецких завоеваний на Балканах, а затем перенеслась и в Западную Европу. Например, нидерландские "морские гезы" носили на своих головных уборах амулеты с надписью "Лучше турки, чем папа".
      В литературе неоднократно утверждалось, что империя Карла V возникла как альтернатива турецким нашествиям. Однако, когда дед Карла V император Максимилиан I в начале XVI в. провозгласил идею реставрации Священной Римской империи, первым шагом в осуществлении которой должен был стать поход на Рим для коронования императорской короной подобно германским императорам X-XII вв., а следующим - крестовый поход против турок, вряд ли кто сомневался, что настоящая цель этих действий - получить деньги и солдат от германских князей для войны против Франции29. 12 ноября 1503 г. в Аугсбурге император издал мандат с призывом к курфюрстам и сословиям империи присоединиться к крестовому походу. Но, когда в 1515 г. посланник папы Льва X Э. да Витербо передал императору призыв папы участвовать в крестовом походе, тот воскликнул: "Вы с ума сошли! Я думаю, что вначале необходимо реформировать церковь. После этого проведем экспедицию"30.
      Усилению турецкой угрозы в Центральной Европе способствовали обстоятельства, связанные с наследованием венгерского престола. Ставший в 1458 г. королем Венгрии крупный магнат Матиаш Хуниади (Корвин) в течение многих лет воевал с Чехией, в результате чего к Венгрии были присоединены Моравия, Силезия и Лужицы. В 1477 - 1485 гг. он вел войну с Австрией (в 1485 г. венграми была оккупирована Вена). Матиаш Корвин намеревался стать германским императором, но в результате обострения его отношений с Империей ослабели оборонительные рубежи с Османской державой.
      В конце XV - начале XVI в. венгерские короли Владислав II и Лайош II (женатый на внучке Максимилиана I Марии) примирились с Габсбургами. Но сильная партия венгерского дворянства под предводительством Яноша Запольяи противопоставила союзу королей с Габсбургами свои связи с польскими Ягеллонами. Борьба этих партий свела на нет военные усилия Венгрии, что предопределило ее разгром турками и последовавший распад31.
      В 1525 г. было ясно, что Сулейман I готовит поход на Венгрию. Так как венгерский король Лайош II являлся союзником Габсбургов, его обращения за помощью к папе Клименту VII, враждовавшему тогда с Карлом V, к Венеции и английскому королю Генриху VIII повисли в воздухе. Отказавшись, по существу, от помощи Яноша Запольяи, Лайош II со своей небольшой армией, во много раз меньшей, чем турецкая, потерпел поражение при Мохаче 29 - 30 августа 1526 г. (сам король погиб).
      Сулейман был хорошо осведомлен о внутриполитической борьбе в Венгрии. Кроме того, его походу благоприятствовало состояние международных отношений в те годы. Во-первых, Османская империя к вступлению Сулеймана на престол значительно расширила свои владения. Консолидировался класс феодалов. Империя приблизилась к зениту своего могущества, что нельзя объяснить, как это часто делалось буржуазными историками, одними лишь военными и политическими талантами Сулеймана Великолепного.
      Становление военно-ленной системы способствовало дальнейшему расширению турецких завоеваний. В свою очередь, непрерывные завоевательные войны и необходимость держать в повиновании население завоеванных земель и попавшее в феодальную зависимость турецкое крестьянство сплачивали феодалов вокруг султана. Внутренние усобицы и крестьянские восстания, происходившие во время правления Баязида II, прекратились. К тому же турки более чем за полстолетия убедились, что западноевропейские государства не смогут предпринять наступательные действия против них.
      При султане Селиме I (1512 - 1520 гг.) турки нанесли поражение персам в битве в Чалдыранской долине 23 августа 1514 г., что открыло им дорогу в Египет, находившийся под властью союзников персов - мамелюков. Мамелюкское государство было ослаблено, раздиралось изнутри борьбой между мамелюкской верхушкой и местным населением. Экономическое и торговое могущество мамелюкского Египта было подорвано португальцами, вытеснившими арабских купцов с Индийского океана. Поражение мамелюков было предрешено32. После этих завоеваний военная мощь Османской империи значительно возросла, усилился класс турецких феодалов, окрепла центральная власть. Поднялось международное значение Турции и ее влияние на судьбы стран Европы, Азии и Африки, возросла опасность закабаления новых народов турецкими феодалами.
      Позиция Франции облегчила турецкую агрессию в Венгрии, в особенности после того, как французский король Франциск I обратился за помощью против Карла V к Сулейману I. Период с 20-х по 60-е годы XVI в. характеризовался наибольшим взаимодействием Османской империи с западноевропейскими государствами. Предопределено оно было, конечно, не только возросшей мощью империи, но и соотношением сил в Западной Европе, ибо этот же период являлся временем ожесточенного конфликта между Францией и Габсбургами, подъема Реформации, когда решались судьбы будущего развития и устройства Западной и Центральной Европы. Со стороны Франции борьба против Габсбургов в конечном счете носила прогрессивный характер, поскольку отражала тенденцию к созданию национальных суверенных государств в противовес универсалистской, наднациональной, реакционной политике Габсбургов.
      Позиция Франции по отношению к Османской империи отнюдь не была однозначной с самого начала и претерпела сложную эволюцию. Современник этих событий итальянский гуманист и политический деятель Ф. Гвиччардини в "Истории Италии" подчеркивал, что турецкая угроза способствовала началу итальянского похода французского короля Карла VIII33, т. к. его официальной конечной целью был крестовый поход против турок. Французская монархия руководствовалась территориальными интересами французского дворянства и в какой-то мере торговыми интересами купечества, нуждавшегося в транзитных пунктах в Италии в своей левантийской торговле34. Но во французской историографии долгое время занимала прочные позиции концепция А. Делаборда, в основу которой легла официальная версия Карла VIII35. В этой концепции так или иначе преобладает тенденция облагородить и придать религиозное облачение завоевательским целям французской монархии в Италии.
      Крестовый поход провозглашался Карлом VIII и его советниками под предлогом восстановления прав на султанский престол младшего сына Мехмеда II Джема, потерпевшего поражение в борьбе с Баязидом за трон. Переговоры между турецким султаном Баязидом II и римскими папами Иннокентием VIII и Александром VI, согласившимися за солидное вознаграждение удалить Джема с дипломатической сцены (как предполагают, Джем был отравлен), стали прецедентом в истории отношений Османской империи с Западной Европой. С тех пор турецкие султаны не только внимательно следили за расстановкой сил в Западной Европе, но и охотно предлагали союз и военную помощь в случае обострения европейских конфликтов. Во время похода Людовика XII в 1500 г. в Италию Баязид II, предвидя обострение франко-испанского конфликта, предложил неаполитанскому королю Федериго свою помощь в случае испанского наступления на Неаполь36. Воспользовавшись углублением франко-испанского конфликта, турецкий султан одержал победу над оставшейся в изоляции Венецианской республикой. Турки завладели Дураццо, Лепанто и рядом других земель, в том числе Ионическими островами. Война нанесла большой ущерб венецианской торговле, поэтому Венеции, по замечанию Ф. Гвиччардини, был "крайне необходим мир37.
      До франко-турецкого союза все-таки было далеко, ибо Габсбурги не заявили достаточно ясно о своих притязаниях на европейское господство, и, что необходимо отметить, не началась Реформация в Германии, которая сильно отвлекала впоследствии их внимание от турецкого вопроса.
      Сближение французской монархии с Османской империей было прямым следствием всей ее предшествующей восточной политики38. Стремясь отвлечь часть сил Максимилиана I на восточные границы его империи, французская дипломатия вела переговоры в Венгрии и Польше о создании антигабсбургского союза. Франциск I под всяческими предлогами уклонялся от помощи венгерскому королю, воевавшему против турок, т. к. турецкая угроза в большей степени могла сковывать Габсбургов, чем возможный габсбургско-венгерский конфликт. Поэтому призывы папы Льва X к французскому королю оставались безрезультатными. Франциск I отвечал в напыщенной форме, но весьма уклончиво39.
      Дипломатическая активность Франции на восточных границах империи Карла V в начале 20-х годов была направлена главным образом на укрепление связей с Польшей и с партией Яноша Запольяи. Примечательно, что в, формулировании и проведении восточной политики Франции ведущую роль играл бывший испанский подданный А. Ринкон, эмигрировавший после подавления восстания комунерос (1520 - 1522 гг.) во Францию40.
      Поворотным моментом в истории международных отношений первой половины XVI в. была битва при Павии 24 февраля 1525 г. между войсками Франциска I и Карла V, в которой французы потерпели поражение, а их король попал в плен. Изменившееся соотношение сил побудило французского короля обратиться за помощью к Сулейману I. Думается, что П. Шуге переоценивает опасность для Порты со стороны империи Карла V, считая именно это обстоятельство решающим в создании франко-турецкого союза41. Скорее всего Османская империя искала союзника для расширения своих владений и вторжения в плодородные венгерские земли.
      После захвата Белграда в 1521 г. и Родоса в 1522 г. Порта ждала момента для вторжения в глубь Европы. Обращение французского короля дало ей прекрасный повод. Первое французское посольство не добралось до Стамбула, его перебили турецкие солдаты, не знавшие, с какой целью оно направлялось в Турцию. Несколько позднее венгерский магнат Я. Франджипани в одежде паломника пронес под стелькой башмака письмо Франциска I турецкому султану. После этого-то письма Сулейман и подготовил армию для вторжения в Венгрию.
      Когда брат Карла V эрцгерцог Фердинанд, заручившись поддержкой ряда венгерских баронов, предъявил претензии на венгерский трон, партия Яноша Запольяи провозгласила своего предводителя королем. Внутриполитическая борьба в Венгрии, начавшаяся еще при Лайоше II, таким образом, не только не прекратилась после трагедии при Мохаче, но еще больше обострилась. Соперничающие партии меньше всего думали о национальной независимости Венгрии и судьбе венгерского народа. Этот аспект нередко забывают буржуазные исследователи, когда пишут, что, если бы Габсбурги могли весь свой военно- политический потенциал использовать против турок в Венгрии, венгерская проблема, т. е. присоединение Венгрии к Австрии, была бы решена42. Ведь и после того, как Венгрия отпала от Османской империи и перешла к Австрии, венгерский народ неоднократно поднимался на национально-освободительную борьбу.
      В создавшейся ситуации французская монархия не только продолжала оказывать знаки внимания Яношу Запольяи, но и признала его, ставшего вассалом султана, единственным законным королем Венгрии и заключила с ним 28 октября 1528 г. союзный договор, главным содержанием которого было обязательство помогать в военных действиях против Габсбургов43. А так как Франция начала переговоры с Портой, этот договор ни в коей мере не означал, что Франция будет защищать венгерские земли от турецких нашествий. Дальнейшее обострение франко-габсбургского конфликта и неуклонное стремление Османской империи к укреплению своей власти над Венгрией и в Северной Африке, откуда она беспрестанно угрожала Габсбургам, неизбежно привели к заключению первого франко-турецкого соглашения в феврале 1535 г., которое известно под названием договора о капитуляциях44.
      К. Маркс отмечал, что истоки восточного вопроса восходят к так называемым капитуляциям, причем речь шла о двух типах капитуляций: для подчинившихся турецким завоевателям немусульман и капитуляциях, определявших статус иностранцев на основании особых привилегий (а потом и договоров), дарованных султанами иностранцам. Между тем западные державы, а с 70-х годов XVIII в. и Россия настаивали на своем праве протектората над своими единоверцами, но не подданными. Поэтому Маркс четко определял, что источником конфликта были капитуляции второго типа45.
      Практическое осуществление договора о капитуляциях способствовало рассредоточению военных сил Габсбургов на два фронта. Фердинанд, по существу, не имел возможности оказывать сколько-нибудь существенную поддержку военно-политическим мероприятиям Карла V. В Западном Средиземноморье активно действовали тунисские корсары Хайреддина Барбароссы, номинального вассала султана. Нередко их корабли стояли во французских портах. Карл V неоднократно пытался ликвидировать базы Барбароссы и североафриканских беев - вассалов Османской империи, но безуспешно. Наиболее значительная экспедиция была проведена в 1541 г. в Алжире, но большая часть габсбургской армии погибла от жажды и болезней, а многие корабли были уничтожены бурей46.
      Франко-турецкий союз, по сути, просуществовал вплоть до окончания итальянских войн. При заключении ряда договоров с Карлом V, в том числе в июне 1538 г. в Ницце, французская сторона давала обещания участвовать в крестовом походе против турок, но всегда успокаивала султана, что не будет предпринимать против него никаких действий. Особенно сложным было положение французской дипломатии, когда в 1541 г., после смерти Яноша Запольяи, турки захватили его владения в Венгрии и стали угрожать германским землям. Так как немецкие протестантские князья рассматривали Францию в качестве своего неофициального союзника, французской дипломатии приходилось отрекаться от союза с Османской империей, внушая при этом туркам, что участие Франции в антитурецком союзе лишь облегчает их судьбу и мешает Карлу, ибо Франция вовсе не собирается поддерживать его антитурецкие мероприятия. Ярким образцом этой линии французской дипломатии является мир в Крепи в. 1544 г. между Карлом V и Франциском I47.
      Очень характерна ирония А. Ринкона в письме коннетаблю Франции А. Монморанси от 20 февраля 1540 г., в котором дипломат выражает радость, узнав, что между Францией и Карлом V достигнуто полное согласие о крестовом походе против турок, и сожалеет, что не увидит его счастливого исхода48. Ринкон знал, что писал, ибо вся восточная политика Франции была направлена на срыв крестового похода под эгидой Габсбургов и папства.
      К концу итальянских войн характер отношений между Францией и Османской империей изменился. Сказались, конечно, не усиленные призывы Габсбургов отказаться от союза с турками, а перемены в международной обстановке и во внутреннем положении в самой Франции. После того как Карл V отрекся от императорской короны (формально 24 февраля 1558.г.), франко-габсбургский конфликт стал отходить на второй план.
      Заключенный в апреле 1559 г. мир в Като-Камбрези привел к установлению испанского господства в Италии. Франция отказалась от претензий на итальянские земли. Известно, что заключение этого мира было ускорено финансовым банкротством французской и испанской монархий в 1557 году. Во Франции к концу 50-х годов XVI в. в немалой степени благодаря неудачному исходу итальянских войн резко обострились внутриполитические конфликты, приведшие в конце концов к гугенотским войнам (1562 - 1594 гг.). Франция вплоть до конца XVI в. перестала быть активным участником европейских событий и играть существенную роль в восточной политике. Но именно этого больше всего и опасалась турецкая сторона, ибо потеря такого союзника, как Франция, сильно ограничивала возможности турецкой экспансии в Центральной Европе и Западном Средиземноморье: недаром французский посол в Стамбуле де ля Винь писал в июне 1558 г., что турки боятся заключения мира между Францией и Испанией49.
      Весьма сложную и противоречивую позицию в отношениях Западной Европы с Османской империей занимала Англия50. В восточной политике Англии, пожалуй, наиболее ярко проявился переход от политических интересов к преобладанию экономических, что было связано с более интенсивным развитием процесса первоначального накопления, чем в других странах Западной Европы. Участие Англии сначала в союзах с Габсбургами, а затем в антигабсбургских коалициях подразумевало отнюдь не одинаковое разрешение турецкого вопроса английской монархией. Главными критериями здесь являются отношение английской дипломатии к попыткам Габсбургов и папства организовать крестовый поход, отношение к франко-турецкому союзу, а также попытки установить контакты с Яношем Запольяи.
      Английская монархия с самого начала прохладно отнеслась к идее крестового похода. После битвы при Павии она стала склоняться к союзу с Францией и, естественно, отнюдь не исключалась габсбургской дипломатией из числа возможных союзников Османской империи51. Попытки английской дипломатии укрепить свои позиции в Юго-Восточной Европе начались не с англо-турецких переговоров, а с установления военно-дипломатических связей с Яношем Запольяи. Во время обострения борьбы Запольяи с Фердинандом английская дипломатия сделала определенный шаг к сближению с венгерским владетелем, оказывая ему финансовую помощь, хотя нужно заметить, что сведения венецианских дипломатов, дававших информацию об этом, не всегда отличались большой достоверностью (в июне 1526 г. Запольяи получил 100 тыс. дукатов, в ноябре того же года - 25 тыс.)52. Неизбежным результатом этой политики должен был стать военно-дипломатический союз Англии и Запольяи. Но миссия Т. Уоллопа, направившаяся с этой целью в Венгрию в 1527 г., не была выпущена агентами Фердинанда из Моравии53. Тем не менее, когда в Лондон в июле того же года прибыл находившийся на службе у Запольяи известный польский авантюрист И. Лаский, Генрих VIII согласился помогать Запольяи, не жалея ни казны, ни чего-либо другого в своих владениях54.
      В начале 30-х годов XVI в. важной задачей как английской, так и французской дипломатии было предотвращение антитурецкого союза Карла V и протестантских княжеств Германии55. По условиям предполагавшегося союза князья должны были предоставить Карлу V военную помощь против турок; взамен император обещал не вмешиваться в их религиозную политику. Однако ни Парижу, ни Лондону не удалось добиться осуществления своих замыслов. 23 июня 1532 г. князья и император заключили Нюрнбергский религиозный мир56.
      Во второй половине 30-х годов XVI в., когда английская монархия пыталась стать посредником в отношениях Франции и Габсбургов и пошла на сближение с протестантскими княжествами Германии, турецкий вопрос мало ее интересовал. Наметившийся в начале 40-х годов англо-габсбургский союз автоматически исключал Англию из возможных союзников Турции в Западной Европе.
      Оживление английской активности в отношении Турецкой империи началось с конца 70-х годов XVI века. В 1578 г. английский дипломат У. Хэрбонн был послан в Стамбул, через два года между Англией и Портой был заключен договор о капитуляциях, а еще через год основана Левантийская компания. Лондон стремился приобрести торговые привилегии и добивался союза с Турцией против Испании, с которой Англия вела непримиримую войну57. Левантийская компания была наиболее крупной из английских акционерных обществ второй половины XVI в., ее прибыли бывали обычно не менее 300%. В 1600 г. Левантийская компания была преобразована в Ост-Индскую компанию, ставшую, как известно, орудием колониальной политики в Индии. Английская торговля и дипломатическая активность в Османской империи были результатом начавшегося во второй половине XVI в. бурного развития английской шерстяной мануфактуры и внешней торговли Англии. Несмотря на то, что Франция и Венецианская республика получили торговые привилегии от Порты раньше, чем Англия, именно она сумела развернуть в Турции широкомасштабные торговые операции. Причины этого заключаются прежде всего в развитии в Англии капитализма.
      И все же центральное место в отношениях Западной Европы с Османской империей занимало габсбургско-турецкое соперничество, о причинах которого мы уже говорили. Необходимо отметить, что конкретные мероприятия восточной политики Габсбургов находились в известном противоречии со взятой ими на себя ролью политического лидера крестового похода против турок. В сущности, феодальная империя, тормозившая развитие капиталистических отношений и формирование национальных государств в Западной Европе, защищала свои интересы в борьбе против другой феодальной империи. С одной стороны, территориальная экспансия являлась способом сохранения феодализма, с другой - способом его дальнейшего развития. Это рождало массу сложных политических комбинаций. И, конечно же, столкновение двух империй могло прекратиться не само собой, а только с распадом или ослаблением одной из них, а то и обеих. В XV-XVII вв. габсбургско-турецкое соперничество придавало большое своеобразие международным отношениям в Европе и на Ближнем Востоке.
      Мы уже говорили, что идею крестового похода Максимилиан I использовал для вытеснения французов из Италии. Его внук Карл V не гнушался связями с мусульманским миром. В 1518 г. и 1525 г. он вел переговоры с персидскими шахами Измаилом и Тахмаспом о совместной военной кампании против турок58. Персидская держава Сефевидов была самым сильным соперником Османской империи на Востоке. Официальным вероисповеданием в Иране была шиитская разновидность ислама, тогда как в Турции господствовало суннитское направление, что накладывало на отношения между двумя восточными феодальными державами отпечаток религиозной борьбы. Само собой разумеется, что именно это обстоятельство стремилась использовать габсбургская дипломатия.
      Конечно, роль лидера христианской Европы в борьбе против Турецкой империи придавала дополнительный импульс притязаниям Габсбургов на создание единой католической империи. Но Франция и Англия менее всего были склонны поддерживать мероприятия Габсбургов и отвергали средневековую идею главенства Священной Римской империи над всеми государствами Западной Европы.
      Другим камнем преткновения были особые отношения императоров с германскими князьями. Императоры не могли без согласия князей набирать наемников в их владениях. При Максимилиане I князья давали такую возможность императору. Но с началом Реформации в Германии часть князей, поддерживавших ее, ставила предоставление военной помощи для борьбы против турок в связь с вопросом о свободе вероисповедания. Пока турецкое нашествие непосредственно не угрожало владениям князей, они под разными предлогами отказывались от предоставления помощи Карлу V. На Нюрнбергском рейхстаге в апреле 1524 г. они ставили условием помощи императору присоединение к крестовому походу королей Англии и Франции. Хотя на том же рейхстаге было решено предоставить Карлу V военную помощь против турок сроком на три года59, эта помощь императором так и не была получена. Князья прекрасно понимали, что турецкая угроза постоянно отвлекает силы Габсбургов от германских проблем. Американские исследователи С. Фишер-Калати и К. Кортепетер, утверждая, что причины успеха и консолидации лютеранства в Германии следует больше отнести к турецким нашествиям60, преувеличивают роль турецкой угрозы в истории Реформации в Германии. Такой взгляд принижает значение социально-экономических сдвигов и внутриполитических катаклизмов, составлявших основу "раннебуржуазной революции N 1" в Германии61. Внешний фактор, несомненно, способствовал укреплению лютеранства. Немецкие князья сумели использовать в своих политических целях турецкую угрозу. Но главные причины успеха лютеранства состоят в другом. Начав цикл раннебуржуазных революций в Западной Европе, немецкая Реформация в виде бюргерско-умеренной реформации Лютера послужила средством укрепления власти территориальных князец62.
      В политике Габсбургов борьба против Реформации и борьба против Османской империи были тесно связаны друг с другом, но эта связь не всегда проявлялась однозначно. Вначале подчинение Италии, отражение турецкой экспансии и искоренение лютеранства ставились в один ряд и должны были происходить параллельно63. Папская курия предлагала вначале искоренить лютеранство, а затем нанести поражение туркам. С такой программой выступил 20 июня 1530 г. на Аугсбургском рейхстаге папский нунций64. Понятно, что папская курия считала подавление лютеранства необходимым условием укрепления католической церкви и последующего за этим ее лидерства в антитурецком крестовом походе.
      На том же Аугсбургском рейхстаге немецкие князья решили выделить для крестового похода 40 тысяч пеших и 8 тысяч конных воинов65. Но после того как император отказался признать "Аугсбургское исповедание", в котором выдвигалось требование свободы вероисповедания, и пригрозил восстановить Вормский эдикт 1521 г., протестантские князья образовали Шмалькальденский союз, положив начало военно-политической оппозиции немецкого протестантизма Габсбургам. Естественно, они сразу же попытались использовать для укрепления позиций союза затруднения императора в восточной политике. В апреле 1531 г. послы Шмалькальденского союза заявили Карлу V, что если он хочет получить поддержку протестантов в антитурецкой кампании, то не должен принимать против них никаких мер и не созывать вселенский собор66. В иных условиях это обращение вряд ли возымело бы действие, но после осады Вены турками в 1529 г. вести о готовящемся новом турецком нашествии сделали императора более сговорчивым, и он пошел на заключение Нюрнбергского религиозного мира 1532 г.
      Но и после заключения этого мира Карл V не оставлял надежд на подавление протестантских князей, которые тем временем начали переговоры с Францией, а затем и с Англией о заключении военно- политического союза. Папе Павлу III, призывавшему императора к более решительным действиям против турок, он ответил 27 августа 1537 г., что очень занят французскими и германскими делами и поэтому ему чрезвычайно трудно откликнуться на призыв папы67.
      Политика протестантских князей, в свою очередь, способствовала турецким нашествиям, ибо любые попытки императора оказать давление на сторонников Аугсбургского исповедания приводили к отказу их предоставить крайне необходимую Габсбургам военную помощь. Поэтому безрезультатно завершились переговоры габсбургских дипломатов с ландграфом Гессенским летом 1538 г.68. В июле следующего года послы ландграфа заявили Фердинанду и одному из крупнейших католических князей Германии, герцогу Генриху Саксонскому, что Габсбурги не получат помощи против турок, если католические князья не одобрят Нюрнбергский религиозный мир и решения Франкфуртского рейхстага, принятые в апреле 1539 г.69.
      Император мог бы игнорировать эти заявления в случае успешных военных кампаний против Франции и Османской империи. Но объединенный флот императора, Венеции и папы потерпел поражение 28 сентября 1538 г. в битве при Превезе. А когда французская армия остановила продвижение германских и испанских наемников императора в Провансе70, он был вынужден пойти на заключение договора с Францией в Ницце в июне 1538 года.
      Создавшаяся ситуация обусловила два направления в габсбургской дипломатии. Первое состояло в том, что были возобновлены попытки изолировать друг от друга германских протестантов и Францию. Второе возникло после провала экспедиции 1541 г. в Алжир. Не имея возможности бороться на три фронта, то есть против Шмалькальденского союза, Франции и Османской империи, император начал искать пути для заключения мирного договора с Портой. Поскольку турки в это время возобновили войны против Персии, они могли пойти на перемирие с Карлом V, воспользовавшись которым он собирался нанести удар германским протестантам. Для сложившейся накануне габсбургско-турецких переговоров обстановки характерен эпизод на Шпейерском рейхстаге в июне 1544 г. В ответ на призывы Карла V начать войну против врагов христианской веры - Османской империи и французского короля, который давно уже находится в союзе с турками, протестантские князья отвечали: "Сомнительно, чтобы король Франции являлся таким же врагом христианской веры, как турки"71. После этого Габсбурги пошли на заключение мира с Францией и начали переговоры с турецким султаном, стремясь разгромить германских протестантов.
      В мае 1545 г. в Стамбул был отправлен посол Карла V Г. Вельтвик. Главным содержанием инструкций, данных Вельтвику, было: пока существует перемирие с французским королем и Франция продолжает войну против Англии, необходимо заключить мир с турками - он должен облегчить императору борьбу против германских протестантов и Франции72. В том же году договор с турками был заключен. Это, конечно, не означало полной нейтрализации Османской империи, ибо в случае прекращения войн с персами она могла вновь угрожать восточным границам империи Габсбургов. Уже в разгар военных действий против Шмалькальденского союза в апреле 1547 г. император писал датскому королю Кристиану III, что выступлениями протестантских князей могут воспользоваться турки73. Кстати, с турками, особенно в начале Нидерландской революции, пытались установить связи и приверженцы принца Оранского; впрочем, эти попытки не имели продолжения.
      Следует коснуться еще одного очень важного аспекта отношений между Габсбургами и Османской империей - вопроса о последствиях Аугсбургского религиозного мира 1555 г. для Оттоманской Порты. Казалось бы, то, что было плохо для Габсбургов, должно быть хорошо для их врагов - турок. Поскольку империя Карла V распалась на две части (австрийскую и испанскую), основной удар турок в Центральной Европе должна была принять Австрия. Но так как протестантские князья получили свободу вероисповедания, они теперь в большей степени, чем прежде, готовы были предоставить военную помощь ставшему императором Фердинанду I от турок, которые в перспективе могли угрожать и их владениям. Необходимо также заметить, что Фердинанд I больше заботился о своих австрийских владениях и практически не посягал на сепаратизм германских князей. Турецкая опасность так или иначе способствовала политической консолидации Австрии, а это была сильная преграда на пути турецкой экспансии.
      Эти обстоятельства не могли не изменить соотношения сил между Портой и странами Центральной и Западной Европы. Значительные изменения к тому времени произошли в социальном и политическом развитии самой Османской империи. Увеличивалось число феодалов, которых надо было наделять землей. На новых землях можно было бы не только поселить тысячи турецких феодалов, но и получить большие дополнительные средства от налогообложения. Усиливавшееся же сопротивление европейских стран затрудняло завоевания в Европе. Эти обстоятельства все сильнее вынуждали Порту перенести центр своей экспансии на восток74. Хотя в феврале 1553 г. между Сулейманом I и новым французским королем Генрихом II (1547 - 1559 гг.) был заключен союзный договор, согласно которому султан обязался предоставить французскому королю свой флот на два года для военных операций против Карла V за 300 тыс. золотых дукатов, активных действий в Европе турки в это время не вели.
      В 1556 г. Османская империя добилась территориальных приобретений в Африке. Ее коммуникации и границы еще больше растянулись, что потребовало новых усилий для удержания захваченных земель и войн против Габсбургов и персидских шахов. Но силы Османской империи были истощены. Осложнилась внутриполитическая ситуация. В первой половине XVI в. в Малой Азии происходили крупные антифеодальные движения. Примечательно, что они приходились на пору наибольшего могущества Порты, показав тем самым, что уже тогда империю, наводившую ужас на другие страны и народы, сотрясали глубокие социальные конфликты, предвестники ее упадка75.
      Процесс развития феодализма в Османской империи привел к распаду военно-ленной системы, которая обеспечивала сплочение феодалов вокруг султанского трона. Тимары (военно-ленные условные наследственные земельные владения) дробились и теряли свой военно-ленный характер. Происходил рост крупного землевладения за счет мелкого и среднего. Соответственно усиливалась эксплуатация крестьянства феодалами. Был введен закон о возвращении беглых. А. Д. Новичев подчеркивает, что распад турецкой военно-ленной системы коренным образом отличался от разложения феодализма в странах Западной Европы. Процесс, аналогичный западноевропейскому, проходил в Турции преимущественно во второй половине XVIII века76. Главной причиной распада военно-ленной системы стала борьба за перераспределение феодальной ренты между центральной властью во главе с султаном, крупными провинциальными феодалами и мелкими феодалами - тимариотами. Этот момент стал определяющим в сворачивании турецких нашествий и в переломе в отношениях Османской империи с Западной Европой. Ускорили же их факторы дипломатического и военного характера. Ими являлись Аугсбургский религиозный мир 1555 г. и мир, подписанный в Като-Камбрези в 1559 году.
      Немаловажным является вопрос о значении битвы при Лепанто. Выше уже говорилось, что долгое время эту битву считали переломным моментом в отношениях между Западной Европой и Османской империей. Э. Хесс в статье "Битва при Лепанто и ее место в истории Средиземноморья" выступил против этого мнения, указав, что после Лепанто ни Испания, ни Венеция так и не добились от Порты каких-либо уступок, турецкий флот был восстановлен через три года, а сколько-нибудь решительных действий испанцев против турок не последовало, так как они бросили почти все силы против нидерландской революции77. Хесс выдвинул на первый план факторы военно-стратегические и политические, игнорируя при этом процессы социально-экономического развития самой Турции. Во Франции начались религиозные войны, полностью отвлекшие внимание французской, монархии от восточной политики. К концу XVI в. Франция изменила негативное отношение к планам Австрии отвоевать у турок венгерские земли на благожелательное. Причиной послужило усиление Англии, добивавшейся приобретения привилегий и установления своего влияния в Османской империи с целью заключения союза против Испании.
      В последние годы XVI - первое десятилетие XVII в., когда турки были заняты войной с Австрией, персы вытеснили их из Грузии, Армении и Курдистана78. Успехи персов ускорили подписание мира между Австрией и Турцией 11 ноября 1606 г. в Ситвароке. Этот договор весьма знаменателен, ибо Австрия как покровительница католиков в Османской империи получила возможность вмешиваться во внутренние дела Турции. По мнению А. Д. Новичева, этот договор стал внешнеполитическим выражением упадка Османской империи79.
      Итак, временем наиболее мощного столкновения и взаимодействия между западноевропейскими государствами и Османской империей, начиная со второй половины XV и вплоть до начала XVII в., был период с 20-х по 60-е годы XVI века. С одной стороны, это объясняется наивысшим подъемом экспансии феодальной Османской империи при Сулеймане Великолепном, с другой - этому благоприятствовали два важных явления в историческом развитии самой Западной Европы - итальянские войны и Реформация. Установление союзнических отношений с Францией и начавшаяся Реформация в Германии позволили Турецкой империи усилить свою завоевательскую политику в Центральной Европе и Средиземноморье. Однако начавшийся распад военно-ленной системы турецкого феодализма ослабил изнутри наступательную мощь турок. К этому добавились и изменения в соотношении сил в Западной Европе в результате заключения сначала Аугсбургского религиозного мира, а затем мира в Като-Камбрези. Два эти события обозначили перелом в отношениях между Западной Европой и Османской империей.
      Решающим же условием, определявшим отношения между западноевропейскими государствами и Оттоманской Портой в последующие столетия, было значительное преимущество ведущих западноевропейских государств в социально-экономическом развитии по отношению к Османской империи. Развитие капитализма в ряде стран Западной Европы неизбежно увеличивало этот разрыв. В условиях усиливавшейся колониальной экспансии западноевропейских государств заключение первого договора о капитуляциях в конечном счете стало отправной точкой для усиления их влияния на отсталую феодальную турецкую монархию. С развитием восточной торговли Турция стала играть особую роль в проникновении западноевропейского капитала на восточные рынки80. Вместе с тем борьба западноевропейских государств за влияние на Турецкую империю стала источником ее длительного сохранения.
      Примечания
      1. См. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 6. с. 180.
      2. Hammer J. Geschichte des Osmanischen Reiches. 2. Ausg. Bd. 1 - 2. Pest. 1834; Zinkeisen J. Geschichte des Osmanischen Reiches in Europa. Bd. 2 - 3. Gotha. 1854 - 1855; Jorga N. Geschichte des Osmanischen Reiches. Bd. 2 - 3. Gotha. 1909.
      3. Ранке Л. Государи и народы Южной Европы. СПб. 1856, с. 76; Ranke L. Die Osmanen und die Spanische Monarchie im XVI und XVII. Jahrhundert. Leipzig. 1877.
      4. R. Mousnier. Les XVI е et XVII е siecles. In: Historie générale des civilisations. T. IV, 5 ed. P. 1965, pp. 468 - 469.
      5. The New Cambridge Modern History. Vol. I-II. Cambridge. 1957 - 1958.
      6. Babinger F. Mehmed der Eroberer und seine Zeit. München. 1953, S. 106.
      7. Inalcik H. The Ottoman Empire: Conquest, Organization and Economy. Lnd. 1978, p. 58.
      8. См. Fishes S. Foreign Relations of Turkey. 1481 - 1512. Urbana. 1948; Fischer-Calati S. Ottoman Imperialism and German Protestantism. 1520 - 1555. Cambridge (Mass.). 1959; Kortepeter C. Ottoman Imperialism during the Reformation: Europe and Caucasus. Lnd. - N. Y. 1973 (led. N. Y. 1972); Setton K. Europe and the Levant in die Middle Ages and the Renaissance. Lnd. 1974; Sugar P. Southeastern Europe under Ottoman Rule. 1453 - 1804. Seattle - Lnd. 1977.
      9. Kortepeter C. Op. cit, p. 244.
      10. Sugar P. Op. cit., p. 64.
      11. Braudel F. La Méditerranée et le Monde méditerranéen a l'epoque de Philippe II. P. 1949, pp. 716 - 717.
      12. Hess A. The Battle of Lepanto and its Place in Mediterranean History. - Past and Present, 1972, N 57, p. 72.
      13. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 23, с. 728.
      14. См. подробнее Чистозвонов А. Н. Понятие и критерии обратимости и необратимости исторического процесса. - Вопросы истории, 1969, N 5.
      15. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 20, с. 501.
      16. Новичев А. Д. История Турции. Т. I. Л. 1963, с. 53, 55 - 56.
      17. Иванов Н. А. О типологических особенностях арабо-османского феодализма. - Народы Азии и Африки, 1978, N 3; см. также Жуков Е. М., Барг М. Д., Черняк Е. Б., Павлов В. И. Теоретические проблемы всемирно-исторического процесса. М. 1979, с. 253 - 255.
      18. Новичев А. Д. Рабство в Османской империи в средние века. В кн.: Проблемы социальной структуры и идеологии средневекового общества. Вып. 2. Л. 1978; его же. История Турции. Т. I, с. 80.
      19. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 22, с. 33.
      20. Ивонин Ю. Е. Религиозно-политические союзы в западноевропейской политике первой половины XVI в. - Вопросы истории, 1978, N 11, с. 88 сл.
      21. Грабарь В. Э. Вселенские соборы западнохристианской церкви и светские конгрессы XV в. В кн.: Средние века. Вып. 2. 1946, с. 275.
      22. Pfeffermann H. Die Zusammenarbeit der Renaissancepäpste mil den Türken. Bern. 1946, S. 76.
      23. Fisher S. Foreign Relations, p. 41.
      24. Setton K. Op. cit., pp. 371 - 372, 406.
      25. Pfeffermann H. Op. cit., S. 210, 214.
      26. Mowat R. History of European Diplomacy. 1451 - 1789. N. Y. 1971 (1 ed. 1928), pp. 8, 9.
      27. Записки янычара, написанные Константином Михайловичем из Островицы. М. 1978. с. 95.
      28. Babinger F. Spälmittelalterische fränkische Briefschaften aus dem grossherrlichen Seray zu Stambul. München. 1963, S. 7, 27, 42, 90.
      29. Wiesflecker H. Kaiser Maximilian I. Das Reich, Österreich und Europa an der Wende zur Neuzeit. Bd. II. München. 1975, S. 157; Bd. III. München. 1977, S. 26, 39, 83, 86.
      30. Corps universelle diplomatique du droit des gens. Par J. Dumont. T. IV. Pt. I. Amsterdam. 1726, pp. 45 - 47; Setton K. Op. cit., p. 393.
      31. История Венгрии. Т. I. M. 1971, с. 229.
      32. Stripling G. The Ottoman Turks and the Arabs. 1511 - 1574. Urbana. 1942, pp. 15, 28, 32, 36.
      33. Guicciardini F. Istoria d'Italia. Vol. I. Milano. 1803, p. 221.
      34. История Франции. Т. I. М. 1972, с. 173.
      35. Delaborde H. L'expédition de Charles VIII en Italie. P. 1888. О полемике по этому вопросу см. Marongiu A. Carlo VIII e la sua...crosiata (come problema storiografica). In: Ricerche storiche et economiche in memoria di Corrado Barbagallo. Napoli. 1970.
      36. Fischer S. Foreign Relations, p. 77.
      37. Guicciardini F. Istoria d'Italia. Vol. III. Milano. 1803, p. 212.
      38. О восточной политике Франции см. Ursu J. La politique orientale de François Ier. P. 1908.
      39. Négotiations de la France dans le Levant. Par E. Charriere. T. I. P. 1848 (далее - Négotiations), pp. 14, 17 - 18.
      40. См. Buorrilly V.-L. Antonio Rincon et la politique orientale de François Ier (1522 - 1541). - Revue historique, 1913, N 113.
      41. Sugar P. Op. cit., p. 68.
      42. Lhotsky A. Das Zeitalter der Hauses Österreich. Die ersten Jahre der Regierung Ferdinands I in Österreich (1520 - 1527). Wien. 1971, S. 202.
      43. Négotiations, t. I, p. 164.
      44. См. Данциг Б. М. К вопросу о капитуляциях на Ближнем Востоке. - Народы Азии и Африки, 1971. N 3.
      45. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 10, с. 168 - 169.
      46. См. Thil R. La croisade de Charles-Quint. [S. 1]. 1836.
      47. Ursu J. Op. cit., pp. 155, 164 - 165.
      48. Négotiations, t. I, p. 425.
      49. Lettres, memoires d'état des roys, ambassadeurs et autres ministres sous les regnes de François premier, Henry II et François II. Par G. Ribier. T. II. P. 1666, p. 756.
      50. См. подробнее Ивонин Ю. Е. Из предыстории восточного вопроса в первой половине XVI в. (Англия и франко-турецкий союз). - Вестник ЛГУ, история, язык, литература, 1974, вып. 1, N 2.
      51. Об этом писал протонотарий Дж. Карачоллс Карлу V в ноябре 1525 г. (Calendar of Letters, Despatches and State Papers, Relating to the Negotiations between England and Spain. Ed. by P. de Gayandos. Vol. III. Pt. 1. Lnd. 1873, N 276).
      52. Calendar of State Papers and Manuscripts. Relating to English Affairs, Existing in the Archives and Collections of Venice. Ed. by R. Brown. Vol. III. Lnd. 1869, NN 1371, 1438.
      53. State Papers. Henry VIII. Vol. VI. Lnd. 1849, N 153.
      54. State Papers. Henry VIII. Vol. I. Lnd. 1830, N 118.
      55. Slate Papers. Henry VIII. Vol. VII. Lnd. 1849, N 301; См. также Ridley J. Thomas Cranmer. Ch. III. Oxford. 1962.
      56. Corps universelle. T. IV. Pt. II, pp. 87 - 89.
      57. Новичев А. Д. История Турции. Т. I, с. 139 - 140; Kortepeter C. Op. cit., p. 215.
      58. Lanz К. Correspondenz des Kaisers Karl V. Bd. I Leipzig. 1844, S. 52 - 53, 168 - 169.
      59. Deutsche Reichstagsakten unter Kaiser Karl V. Bd. 4. Gotha. 1905, S. 244, 302, 777.
      60. Fisher-Calati S. Op. cit., p. 117; Kortepeter C. Op. cit., p. IX.
      61. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 21. с. 417.
      62. Там же. Т. 7, с. 434.
      63. Луис де Праэт - Карлу V, 30 июля 1529 г. (Lanz K. Op. cit., Bd I. S. 320).
      64. Tetleben V. Protokoll des Augsburger Reichstages 1530. Göttingen. 1958, S. 69.
      65. Ibid., S. 180, 196.
      66. Lanz K. Op. cit. Bd. I, S. 437.
      67. Pápiers d'Etat du Cardinal de Granvelle. T. II. P. 1841, pp. 518 - 524.
      68. Staatspapiere zur Geschichte des Kaisers Karl V. Von K. Lanz. Stuttgart. 1845, S. 255, 259, 262.
      69. Politisches Archiv des Landgrafen Philipp des Grossmütigen von Hessen. Bd. 1. Leipzig. 1904, S. 313.
      70. См. Мосина З. В. Из истории борьбы французского народа за национальное государство (Вторжение испано-германских войск во Францию в 1536 г.). В кн.: Средние века. Вып. IV. М. 1953.
      71. Papiers d'Etat. Т. III. P. 1812, pp. 21 22.
      72. Lanz К. Op. cit. Bd. II. Leipzig. 1815. S. 400, 430, 441, 444.
      73. Ibid, S. 557.
      74. Новичев А. Д. История Турции. Т I. c. 90.
      75. Там же, с 112; Werner E., Markov W. Geschichte der Türken. Brl. 1979, S. 109.
      76. Там же, с. 115, 117, 118. Положение А. Д. Новичева, однако, не является неоспоримым. В частности, И. М. Смилянская считает, что к концу XVIII в. в Османской империи произошел переход к позднему феодализму (Смилянская И. М. Социально-экономическая структура стран Ближнего Ввстока на рубеже нового времени. М. 1979, с. 193). Но эта точка зрения, пожалуй, еще сильнее подчеркивает отсталость Османской империи по сравнению с западноевропейскими государствами в социально-экономическом развитии.
      77. Hess A. Op. cit., pp. 53, 71, 72.
      78. См. Сванидзе М. Х. Турецко-иранские отношения в начале XVII в. и Грузия. В кн.: Проблемы истории Турции. М. 1978.
      79. Новичев А. Д. История Турции. Т. I, с. 140.
      80. Смирнов Н. А. К истории борьбы европейских держав за колониальное порабощение Турции в XVI-XVIII вв. - Труды Московского института истории, философии и литературы, исторический факультет, 1938, т. II, с. 163; см. также Мейер М. С. Влияние "революции цен" в Европе на Османскую империю. - Народы Азии и Африки, 1975, N 1.