Чжан Гэда

Итальянская армия XIX - первой половины XX вв.

294 posts in this topic

Только что, Darkfisher сказал:

Вот не надо голословным быть! Примеры характерности действий??

Посмотрите - в конце XIX в. прекрасный пример - Догали.

Т.ч. не будьте голословным - вы так яро защищаете итальянцев, что перегибаете палку. Надо отдать должное храбрости тех же стрелков, бившихся у Догали, но вляпаться в такое положение - это недооценка противника и пренебрежение разведкой.

Т.ч. следите за своим увлечением - не давайте ему поглощать разумный подход.

Только что, Darkfisher сказал:

Насчет гражданского мужества... Баратьери не первый и не последний, таких же генералов пруд пруди..

Почему-то у итальянцев их очень много было. Результаты ПМВ показали, что из серии 12 битв на Изонцо выиграны только 5, а война так и не оказалась перенесена на территорию Австро-Венгрии. Результаты ВМВ показали, что больших успехов итальянцы даже на второстепенных фронтах не добились.

О чем это говорит? Что-то было не так в консерватории. Возможно - в отношении стратегического планирования и управлении войсками. А просто блажить, что итальянцы круче всех, пренебрегая фактами - так до причин и не доищемся.

Только что, Darkfisher сказал:

тот же Паулюс,

Имевший приказ Гитлера (не порицание, а приказ)...

Только что, Darkfisher сказал:

советский генералитет и пр.

А наши-то чем не угодили? 

Share this post


Link to post
Share on other sites


9 минут назад, Чжан Гэда сказал:

Что говорит только о том, что удерживать оккупированные территории надежно и создать реальные предпосылки для овладения страной можно только в одном случае - есть сильные союзники внутри этой самой страны.

1) калибр на самом деле имеет значение. Поэтому и старались сохранить тупоконечный патрон - хоть как-то компенсировать косяк с калибром.

2) конструкция недорогая, но и устаревшая, даже несмотря на модернизацию 1938 г. Как и наша винтовка Мосина, несмотря на модернизацию в 1930 г. Это непреложная истина.

 

Это больше подспорье, а для усмирения надо прежде всего время и продуманная стратегия действий. В Ливии тоже не было поддержки особой, поэтому возились долго. В Югославии слишком большой был клубок национальных, конфессиональных и политических противоречий... там сам бог велел это все использовать с максимальной пользой.

Убойной силы было более чем достаточно для действий пехоты.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Только что, Darkfisher сказал:

А Румынии что-то не нашел в виде отдельной темы

Просто давно не было сообщений о румынах (ох и люблю славных потомков Гугуцэ!), поэтому она вниз ушла.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Только что, Darkfisher сказал:

Это больше подспорье, а для усмирения надо прежде всего время и продуманная стратегия действий.

Поэтому в Эфиопии они ничего и не достигли.

Во всяком случае, обещанный дуче рай на тему "всем голодранцам по ферме и по десятку рабов" оказался неосуществимым и в результате Италия снабжала продовольствием свои войска в Эфиопии не за счет местных ресурсов, а за счет поставок из метрополии.

Только что, Darkfisher сказал:

В Ливии тоже не было поддержки особой, поэтому возились долго.

Тем не менее, завоевание ее они начали в ходе итало-турецкой войны 1911 г. (где имели тотальное техническое превосходство), и уже к 1935 г. располагали большими контингентами ливийских аскари.

Что говорит о том, что с Ливией и ливийцами они смогли как-то найти модус вивенди. Как и с кем - отдельный и небезынтересный вопрос.

Только что, Darkfisher сказал:

В Югославии слишком большой был клубок национальных, конфессиональных и политических противоречий... там сам бог велел это все использовать с максимальной пользой.

Собственно, что подтверждает это:

Только что, Darkfisher сказал:

Это больше подспорье, а для усмирения надо прежде всего время и продуманная стратегия действий.

 

Только что, Darkfisher сказал:

Убойной силы было более чем достаточно для действий пехоты.

Это о чем?

Share this post


Link to post
Share on other sites
47 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Все хромало. И конструкция, и начинка, и количество пистолет-пулеметов.

Какой итальянский истребитель был сравним, скажем, со "Спитфайром"?

Список асов в студию. Иначе - бла-бла-бла.

 

Это все слова, конкретики не вижу. Насчет кол-ва пп я уже написал, а если быть точнее с конца 1942 г. командир отделения был вооружен "Береттой" 38 или 42. Это видно и по фото и видео-хронике кстати.

Да тот же "Макки" 202.

В Реджиа Аэронаутико долгое время не было системы учета и подтверждения личных побед пилотов. На начальном этапе войны сбитые самолеты противника обычно делились между всеми пилотами, участвовавшими в бою. Позднее ситуация изменилась и были разработаны правила подтверждения побед. Нередко командиры требовали подтверждения свидетельств со стороны наземных частей, ПВО и т.д.

Асы Победы
Тересио Мартиноли 22
Франко Лучини 21 + 1 в Испании
Леонардо Ферулли 20+1 в Испании
Франко Бислери 19
Луиджи Горрини 19
У го Драго 17
Марио Висинтини 16+1 в Испании
Марио Белагамби 14
Луиджи Барон 12
Луиджи Гианелла 12
Атиллио Сансон 12
Карло Магнаджи 11
Джорджио де Бирона 11
Марио Веронесси 11
Амедео Бенаги 10
Фернандо Малвези 10
Джулио Рейнер 10
Джузеппе Роберто 10
Карло де Поджио Суаза 10
Массимо Сальваторе

10

 

Edited by Darkfisher
правка

Share this post


Link to post
Share on other sites
31 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Посмотрите - в конце XIX в. прекрасный пример - Догали.

Т.ч. не будьте голословным - вы так яро защищаете итальянцев, что перегибаете палку. Надо отдать должное храбрости тех же стрелков, бившихся у Догали, но вляпаться в такое положение - это недооценка противника и пренебрежение разведкой.

Почему-то у итальянцев их очень много было. Результаты ПМВ показали, что из серии 12 битв на Изонцо выиграны только 5, а война так и не оказалась перенесена на территорию Австро-Венгрии. Результаты ВМВ показали, что больших успехов итальянцы даже на второстепенных фронтах не добились.

О чем это говорит? Что-то было не так в консерватории. Возможно - в отношении стратегического планирования и управлении войсками. А просто блажить, что итальянцы круче всех, пренебрегая фактами - так до причин и не доищемся.

Имевший приказ Гитлера (не порицание, а приказ)...

А наши-то чем не угодили? 

И что же в Догали? Обычный эпизод колониальных компаний, что-то похожее на уничтожение британского отряда махдистами. Тут разведка ни при чем. Стойкость не поможет, когда более чем 10 кратное превосходство туземцев.

Ну не больше чем у всех участников той же Первой Мировой войны. На тер-ию Австро-Венгрии таки итальянцы вошли в 1916-17 гг. А так вообще все страны Антанты воевали на своей тер-ии вплоть до 1918 года почти ...и Франция, и Россия... про сербов, бельгийцев, румын уже скромно промолчу...

Я вовсе не утверждаю что итальянцы круче, я опровергаю совсем другие вещи.

А Баратьери значит действовал без приказов свыше.

А что мало наши военачальники напортачили? По-моему более чем достаточно.

Share this post


Link to post
Share on other sites
22 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Поэтому в Эфиопии они ничего и не достигли.

Во всяком случае, обещанный дуче рай на тему "всем голодранцам по ферме и по десятку рабов" оказался неосуществимым и в результате Италия снабжала продовольствием свои войска в Эфиопии не за счет местных ресурсов, а за счет поставок из метрополии.

Тем не менее, завоевание ее они начали в ходе итало-турецкой войны 1911 г. (где имели тотальное техническое превосходство), и уже к 1935 г. располагали большими контингентами ливийских аскари.

Что говорит о том, что с Ливией и ливийцами они смогли как-то найти модус вивенди. Как и с кем - отдельный и небезынтересный вопрос.

Собственно, что подтверждает это:

Это о чем?

Организованное сопротивление крупных феодалов итальянцы к 1938 году подавили. Через лет 10 усмирили бы они Эфиопию, время опять-таки нужно было.

Ну через 20 лет они закончили с сенуситами, после этого стали уже вместо только кнута и пряник использовать.

Об убойной силе пули 6.5-мм

Share this post


Link to post
Share on other sites
49 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Ну вот, приехали - сначала Италия - образец во всем, потом, как оказывается, уступает даже недавно вставшему на путь индустриализации СССР...

Дело не в том, чтобы переписать историю (я этим не занимаюсь) - дело в том, что надо более справедливо оценивать ситуацию. Итальянцы были итальянцами - методичное несение службы, планирование и аналитика было слишком скучным для многих офицеров и генералов. Проблемы интеграции в единое государство тоже были не изжиты до конца. Экономика была развита (это и сейчас заметно) неравномерно и, в целом, на долгую войну не была рассчитана. В результате ухитрились при неблагоприятных условиях ввязаться в ВМВ и получить все, что заслужили.

Вообще-то я говорил не про Италию в том сообщении, а про Румынию, Венгрию и пр... страны :))

Насчет планирования и аналитики... как раз у итальянцев были сильные традиции и хорошая школа. Вот только с высшим генералитетом сложилась к началу Второй Мировой нехорошая ситуация, в основном либо старье либо королевские выдвиженцы.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Только что, Darkfisher сказал:

Это все слова, конкретики не вижу. Насчет кол-ва пп я уже написал, а если быть точнее с конца 1942 г. командир отделения был вооружен "Береттой" 38 или 42. Это видно и по фото и видео-хронике кстати.

Командир отделения - это 1 из 10 (условно) в строевых частях.

Берем штаты советского стрелкового полка на 5 апреля 1941 г. - на 3182 человека 313 пистолет-пулеметов. Это практически 10% от общей (!) численности полка. Плюс СВТ и АВС - 984 шт. Организационно это выглядело так:

Цитата

Взвод состоял из четырёх стрелковых отделений, каждое возглавлялось сержантом, которому по штату полагалась самозарядная винтовка. Остальные, кроме командира миномётного отделения, были рядовыми: пулемётчик (пистолет и ручной пулемёт), помощник пулемётчика (самозарядная винтовка), два автоматчика (пистолеты-пулемёты) и шесть стрелков (винтовки).

Т.е. уже на весну 1941 г. советские войска значительно превосходили итальянцев в автоматическом стрелковом вооружении (на отделение из 11 человек 1 ручной пулемет, 2 пистолет-пулемета, 2 самозарядные винтовки). И это учитывая тот факт, что автоматическое стрелковое оружие не было по достоинству оценено в РККА до начала ВОВ.

С 12 октября 1941 г. даже специально создали отельную роту автоматчиков - 100 человек - в составе стрелкового полка.

С 15 июля 1843 г. были введен доп. изменения в связи с увеличением количества пистолет-пулеметов в составе вооружения стрелкового полка.

Только что, Darkfisher сказал:

Да тот же "Макки" 202.

С "гомеопатических дозах" (с)

На Восточном фронте максимально - 12 шт., в Северной Африке - максимально 93 шт. Вооружение - слабее противника, немного лучше скорподьемность и маневренность за счет использования немецкого двигателя.

Очень существенно! Я бы сказал - просто очень решающе!

Только что, Darkfisher сказал:

В Реджиа Аэронаутико долго время не было системы учета и подтверждения личных побед пилотов.

Т.е. они были такие глупые, что даже румыны считали, а итальянцы - нет?

Только что, Darkfisher сказал:

Асы Победы

Да, только вот список румынских асов раза в 2,5 больше...

Один Кантакузин наворотил ЗНАЧИТЕЛЬНО больше, чем самый результативный итальянский ас... Скажем так, он один заменил 3 итальянских асов первой десятки. 

Share this post


Link to post
Share on other sites
Только что, Darkfisher сказал:

Организованное сопротивление крупных феодалов итальянцы к 1938 году подавили. Через лет 10 усмирили бы они Эфиопию, время опять-таки нужно было.

Странно, что амхарские феодалы этого не заметили.

Например, Абэбэ Арегай (один из крупнейших руководителей партизанского движения в Эфиопии) как воевал - так и воевал.

К 1939 г. снова началось разрастание движения и к началу 1941 г. Годжам почти не контролировался итальянцами. Поэтому именно в Годжам прибыл в январе 1941 г. ныгус нэгэст.

Только что, Darkfisher сказал:

Ну через 20 лет они закончили с сенуситами, после этого стали уже вместо только кнута и пряник использовать.

Результат какой? Через 20 лет они получили неосвоенную страну, но уже через 4 года (1935) вляпались в новую?

Что-то явно не так в консерватории!

Только что, Darkfisher сказал:

Об убойной силе пули 6.5-мм

Я и говорю - специально тупую пулю оставили. Чтобы как-то компенсировать то, что калибр слабоват.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Только что, Darkfisher сказал:

И что же в Догали? Обычный эпизод колониальных компаний, что-то похожее на уничтожение британского отряда махдистами. Тут разведка ни при чем. Стойкость не поможет, когда более чем 10 кратное превосходство туземцев.

Какого отряда и где?

Насчет стойкости - тут есть тема, где все прекрасно разложено. Какие соотношения в колониальных войнах являются благоприятными, какие - нет.

А разведка? Ну, например, де Христофори пренебрег сведениями о том, что рядом - большое войско раса Алулу. И пошел "укреплять гарнизон". На что надеялся? Что проскочит?

В результате имеем Площадь Пятисот в Риме. А могли и не иметь.

Только что, Darkfisher сказал:

Ну не больше чем у всех участников той же Первой Мировой войны. На тер-ию Австро-Венгрии таки итальянцы вошли в 1916-17 гг. А так вообще все страны Антанты воевали на своей тер-ии вплоть до 1918 года почти ...и Франция, и Россия... про сербов, бельгийцев, румын уже скромно промолчу...

Итальянцы показали очень слабые результаты, имея против себя ограниченные контингенты не самой сильной из Центральных держав - это факт.

Что были хорошие, достойно сражавшиеся подразделения - тоже факт. Но не они решали участь 7 из 12 сражений на Изонцо, а, скорее, затыкали собой дыры.

Только что, Darkfisher сказал:

Я вовсе не утверждаю что итальянцы круче, я опровергаю совсем другие вещи.

Какие? Что в стране было все очень не гладко (и экономика, и социалка, и развитие военного управления)? 

Только что, Darkfisher сказал:

А Баратьери значит действовал без приказов свыше.

Хочу видеть приказ Криспи генералу Баратьери принять бой именно 1 марта 1896 г. 

Только что, Darkfisher сказал:

А что мало наши военачальники напортачили? По-моему более чем достаточно.

А сравнить, в каких условиях? Просто посмотреть - было ли у Италии свое "22 июня 1941 г."?

Share this post


Link to post
Share on other sites
Только что, Darkfisher сказал:

Вообще-то я говорил не про Италию в том сообщении, а про Румынию, Венгрию и пр... страны :))

Т.е. вы все же видите, что к четверке ГАФч добавить можно с очень большими оговорками только "и"?

Только что, Darkfisher сказал:

Насчет планирования и аналитики... как раз у итальянцев были сильные традиции и хорошая школа. Вот только с высшим генералитетом сложилась к началу Второй Мировой нехорошая ситуация, в основном либо старье либо королевские выдвиженцы.

Собственно, я 100500 раз говорил - что-то в консерватории не так. 

Планировать войну в Эфиопии, когда ее "съесть" можно было и экономически, причем еле отойдя от замирения Ливии - это было крайне рискованно. И не дало никаких плодов, кроме бешеной нагрузки на экономику. Но высшее руководство, несмотря на то, что воинственный настрой в народе резко упал после того, как наделы в Эфиопии стали выделяться преимущественно под могилы, ввязалось поочередно в разборки в Испании, объявило летом 1940 г. войну АиФ, сильно настроив англичан на радикальное решение проблемы, а потом полезло в Грецию и уж совсем непонятно зачем влезло в СССР.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Итальянские войска прекрасны уже тем, что темпы наступления иногда у них были завязаны на темпы строительства водопровода, который они тянули за наступающими войсками...

Или начать наступление, и закончить его... в 300км ПОЗАДИ позиций начала наступления - это очень по-итальянски.
 

Создать самый тяжёлый ручной пулемёт Второй Мировой с самым коротким стволом и самой низкой точностью и дальностью стрельбы - это очень по-итальянски.

Создать станковый (!!!) пулемёт с кассетными питанием на 20 патронов - это эпик вин!

Использовать в пустыне, где песок, пулемётную систему с принудительной смазкой патронов - это белиссимо!

Отправить в пустыню экспедиционный корпус, не обеспечив автотранспортом не только личный состав, но даже подвоз воды, питания и боеприпасов - это Италия, детка!

Итальянская авиация - это отдельные слёзы. Запустить в серийное производство бомбардировщик, который развинчивался в полёте от вибраций - это Италия!
Использовать крупнокалиберный пулемёт, патрон которого в два раза слабее нормального, у которого поражающая способность практически как у обычного, а скорострельность как у пушки - это Италия!

Создать истребитель размером с сарай и массой как у штурмовика, который проигрывал бы практически всем одногодкам по всем параметрам - это тоже Италия.


Танки для войны в пустыне с картонной бронёй, кипящими радиаторами и песком в моторе - это, кстати, тоже Италия! Чтобы выйти из строя им противник не нужен, хватало самой пустыни.

 

Единственное, что надо отметить по нашей пехоте. Всё-таки высокая насыщенность войск самозарядными винтовками, характерная для лета 1941 года, после разгрома войск по центральному направлению по сути закончилась. Дальше уже перешли на трио: мосинка-ДП-ППШ.
Ну и пуля итальянской винтовки была достаточно эффективна, не смотря на малый калибр. На дистанциях действительного огня особой разницы по поражающим свойствам не было.

Share this post


Link to post
Share on other sites
1 час назад, Kordhard сказал:

Итальянские войска прекрасны уже тем, что темпы наступления иногда у них были завязаны на темпы строительства водопровода, который они тянули за наступающими войсками...

Или начать наступление, и закончить его... в 300км ПОЗАДИ позиций начала наступления - это очень по-итальянски.
 

Создать самый тяжёлый ручной пулемёт Второй Мировой с самым коротким стволом и самой низкой точностью и дальностью стрельбы - это очень по-итальянски.

Создать станковый (!!!) пулемёт с кассетными питанием на 20 патронов - это эпик вин!

И где же они тянули водопровод за наступающими войсками? Итальянцы остановились осенью 1940 г. у Сиди-Баррани не из-за водопровода.)))

Вообще-то англичане сами перешли в наступление, итальянцы к этому времени не вели наступательных действий. А откатиться за две недели от Белостока до Днепра это по-каковски? )) Причем откатиться это мягко сказано...

Ну что-то вы загнули насчет веса уж точно... даже взять немецкий MG34 весит больше 12 кг, британский Bren столько же весил что и Бреда 10 кг, ДП чуть меньше...

Насчет дальности стрельбы: прицельная дальность Бреда М30 - 800 м, скорострельность 500 выстр/мин. Британский Bren: прицельная дальность 600 м, скорострельность 500 выстр/мин, советский ДП: прицельная дальность 800 м, скорострельность 500-600 выстр/мин, но в боевых условиях снижалась до 80

К положительным качествам пулемета "Бреда" М37 можно отнести быстросменность тяжелого ствола (массой 4,5 кг) с воздушным охлаждением, допускавшего ведение стрельбы длинными очередями. Изменением объема газовой камеры можно было регулировать темп стрельбы. В этом образце конструкторы отказались от встроенной масленки, так как было предусмотрено предварительное страгивание гильзы, и патронник имел канавки Ревелли. На пулемете, помимо механического рамочного прицела, могли устанавливаться оптические прицелы.
Пулемет «Бреда» М37 получился действительно надежным оружием. Станковые пулеметы «Бреда» пользовались высокой репутацией на фронте, эксплуатируясь в самых разнообразных климатических условиях с хорошими результатами.

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Командир отделения - это 1 из 10 (условно) в строевых частях.

Да, только вот список румынских асов раза в 2,5 больше...

Один Кантакузин наворотил ЗНАЧИТЕЛЬНО больше, чем самый результативный итальянский ас... Скажем так, он один заменил 3 итальянских асов первой десятки. 

Вообще-то в германской армии точно такой же был паритет к июню 1941 г., т.е. МП 38/40 являлся штатным оружием командира пехотного отделения, остальные шутце был вооружены карабинами. Насчет Красной Армии... всю эту роскошь быстро утратили за несколько месяцев и потом долго наверстывали. Даже летом 1943 г. не смогли еще толком насытить автоматикой фронтовые части.

Так это ж просто фрагмент, полный список итальянцев больше 50-ти летчиков. Да, у румын три аса набили здорово, а вот остальные на таком же уровне.

Share this post


Link to post
Share on other sites
1 час назад, Kordhard сказал:

Итальянская авиация - это отдельные слёзы. Запустить в серийное производство бомбардировщик, который развинчивался в полёте от вибраций - это Италия!

Создать истребитель размером с сарай и массой как у штурмовика, который проигрывал бы практически всем одногодкам по всем параметрам - это тоже Италия.

Танки для войны в пустыне с картонной бронёй, кипящими радиаторами и песком в моторе - это, кстати, тоже Италия! Чтобы выйти из строя им противник не нужен, хватало самой пустыни.

Про какой бомбардировщик идет речь?

Такой же вопрос по поводу истребителя??

Ох уж эта "картонная броня" )) Еще сказали бы бумажная.  Нормальная броня в сравнении с однотипными танками. А насчет моторов и песка... с этим все столкнулись в Северной Африке и британцы со своими Крусейдерами А9, А10 и немцы с "тройками" и итальянцы с М13/40.... Итальянцы стали устанавливать фильтры, а танки М14/41 уже все шли в "тропическом" исполнении.

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Какого отряда и где?

Насчет стойкости - тут есть тема, где все прекрасно разложено. Какие соотношения в колониальных войнах являются благоприятными, какие - нет.

А разведка? Ну, например, де Христофори пренебрег сведениями о том, что рядом - большое войско раса Алулу. И пошел "укреплять гарнизон". На что надеялся? Что проскочит?

Итальянцы показали очень слабые результаты, имея против себя ограниченные контингенты не самой сильной из Центральных держав - это факт.

Что были хорошие, достойно сражавшиеся подразделения - тоже факт. Но не они решали участь 7 из 12 сражений на Изонцо, а, скорее, затыкали собой дыры.

 

Уничтожение отряда Хикса при Эль-Обейде в 1881 году. Сюда же напрашиваются войны с зулусами и неудачи англичан.

Много позже Баратьери в своих мемуарах признался, что определенную ставку он делал на раскол в лагере Менелика, считая, что дадут себя знать старые распри. «Никто не считал возможным, а для тех, кто знает Абиссинию, это до сих пор ос­тается загадкой,— пишет он,— что такое огромное сосредоточе­ние людей из различных отрядов, при наличии столь разноре­чивых феодальных настроений сможет сохранять единство» [91, с. 320]. Со своей стороны, эфиопы всячески старались дезин­формировать противника, поставляя ему самые различные слу­хи. То лазутчики сообщали о болезни Менелика, то утверждали, что часть эфиопской армии, в частности годжамцы во главе с ныгусом Тэкле Хайманотом, взбунтовалась и отправилась до­мой (подробнее см. [246, с. 212]). Все это создавало у италь­янского командования впечатление, что противник ослаблен и в случае внезапной атаки можно рассчитывать на успех.

25 февраля генерал Баратьери получил от премьер-министра Италии Криспи телеграмму, в которой содержалось требование перейти к решительным действиям. «Это не война, а военная чахотка, — говорилось в телеграмме, — мелкие столкновения, в которых нам противостоят незначительные отряды противника... Мы готовы на любые жертвы, чтобы спасти честь армии и пре­стиж монархии» (цит. по [88, с. 192—193]).

Итальянское наступление было единственной реальной помощью русским войскам, которая выявилась в снятии с русского фронта первоначально 2, а потом в течение всего летнего периода кампании ещё 8 — 10 австрийских дивизий.[12]  Это слова А.М. Зайончковского.

А вообще в тех горных условиях вряд ли другие армии показали бы лучшие результаты в наступлении.

Share this post


Link to post
Share on other sites
3 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Странно, что амхарские феодалы этого не заметили.

Например, Абэбэ Арегай (один из крупнейших руководителей партизанского движения в Эфиопии) как воевал - так и воевал.

К 1939 г. снова началось разрастание движения и к началу 1941 г. Годжам почти не контролировался итальянцами. Поэтому именно в Годжам прибыл в январе 1941 г. ныгус нэгэст.

Результат какой? Через 20 лет они получили неосвоенную страну, но уже через 4 года (1935) вляпались в новую?

Что-то явно не так в консерватории!

Я и говорю - специально тупую пулю оставили. Чтобы как-то компенсировать то, что калибр слабоват.

Заметили и очень даже, в 1938 г. объединенные отряды восставших в Годжаме были разбиты и рассеяны в результате нескольких операции итальянских войск. Только с вступлением англичан партизанские группы вновь стали организовываться в крупные отряды.

Share this post


Link to post
Share on other sites
3 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Т.е. вы все же видите, что к четверке ГАФч добавить можно с очень большими оговорками только "и"?

Да, вижу именно так!

Share this post


Link to post
Share on other sites
26 минуты назад, Darkfisher сказал:

Да, у румын три аса набили здорово, а вот остальные на таком же уровне.

Учитывая уровень Румынии...

1 час назад, Kordhard сказал:

Или начать наступление, и закончить его... в 300км ПОЗАДИ позиций начала наступления - это очень по-итальянски.

Ну, все бывает, однако повторюсь - эфиопская кампания 1935-1936 и ряд действий в Восточной Африке 1940 и Испании 1937-1939 - очень неплохи. Но на этом успехи резко тормозятся.

Потом начинается что-то похожее на цирк ужасов.

1 час назад, Kordhard сказал:

Создать станковый (!!!) пулемёт с кассетными питанием на 20 патронов - это эпик вин!

ЕМНИП, еще одна страна Оси имела с кассетным питанием на 25 патронов. Япония.

1 час назад, Kordhard сказал:

Единственное, что надо отметить по нашей пехоте. Всё-таки высокая насыщенность войск самозарядными винтовками, характерная для лета 1941 года, после разгрома войск по центральному направлению по сути закончилась. Дальше уже перешли на трио: мосинка-ДП-ППШ.

Естественно, но при этом доля ППШ постоянно росла и быстро заменила утраченные СВТ и АВС.

1 час назад, Kordhard сказал:

Ну и пуля итальянской винтовки была достаточно эффективна, не смотря на малый калибр. На дистанциях действительного огня особой разницы по поражающим свойствам не было.

Только для этого использовали патрон старого типа. Что у нас сняли с вооружения после РЯВ.

44 минуты назад, Darkfisher сказал:

А откатиться за две недели от Белостока до Днепра это по-каковски? ))

Эммм, итальянцы хоть раз под такой замес попадали?

45 минуты назад, Darkfisher сказал:

но в боевых условиях снижалась до 80

У остальных повышалась?

32 минуты назад, Darkfisher сказал:

Вообще-то в германской армии точно такой же был паритет к июню 1941 г., т.е. МП 38/40 являлся штатным оружием командира пехотного отделения, остальные шутце был вооружены карабинами.

Как-то странно наши отмечали огромное превосходство немцев в автоматическом оружии летом 1941 - летом 1942 гг.? Наверное, казалось? 

33 минуты назад, Darkfisher сказал:

Даже летом 1943 г. не смогли еще толком насытить автоматикой фронтовые части.

Ну да, аж по роте автоматчиков дополнительно ввели в сп в 1942 г. (при этом штатные пистолет-пулеметы не убрали), а в гвардейских сп - аж по 2 роты...

5 минут назад, Darkfisher сказал:

Уничтожение отряда Хикса при Эль-Обейде в 1881 году.

А когда египтяне превратились в англичан?

6 минут назад, Darkfisher сказал:

Сюда же напрашиваются войны с зулусами и неудачи англичан.

Это Изандлвана? Единственный случай, при 10-кратном превосходстве зулусов. Кстати, повторить такое зулусы не смогли. И популярность Кечвайо резко упала, т.к. потери были огромны.

Скажем, рядом был Рорке Дрифт, где рота англичан прекрасно отбилась, нанеся зулусам гигантские потери. 

Англичане, кстати, в XIX в. прославились именно тем, что больших и ярких побед имели немного, но и катастрофических поражений довольно успешно избегали. При этом выполняли поставленную цель.

8 минут назад, Darkfisher сказал:

Много позже Баратьери в своих мемуарах признался, что определенную ставку он делал на раскол в лагере Менелика, считая, что дадут себя знать старые распри.

Вернее, тешил себя надеждой - несколько ранее "перебежчики" из эфиопского стана покинули его и стали резать передовые посты итальянцев. Это его ослепление мнимым положением дел отмечали все без исключения исследователи.

 

9 минут назад, Darkfisher сказал:

25 февраля генерал Баратьери получил от премьер-министра Италии Криспи телеграмму, в которой содержалось требование перейти к решительным действиям. «Это не война, а военная чахотка, — говорилось в телеграмме, — мелкие столкновения, в которых нам противостоят незначительные отряды противника... Мы готовы на любые жертвы, чтобы спасти честь армии и пре­стиж монархии» (цит. по [88, с. 192—193]).

Приказ-то где?

9 минут назад, Darkfisher сказал:

А вообще в тех горных условиях вряд ли другие армии показали бы лучшие результаты в наступлении.

Австрийцы-то показали. Как-никак, большую часть эпопеи на Изонцо выиграли они. Что-называется, "спустились с гор" - вот фото Удине, характерное:

g.jpg.188dcce63f78a39d5d6183f13bbc9d68.j

Напоминаю - Удине является столицей Фриулии. Плоское, аки доска, место. Горы не причем (это уже к Сен-Даниэлю какие-то горки начинаются).

Только что, Darkfisher сказал:

Заметили и очень даже, в 1938 г. объединенные отряды восставших в Годжаме были разбиты и рассеяны в результате нескольких операции итальянских войск.

А в 1939 г. Годжам контролируется партизанами снова.

В конце 1938-1939 г. был небольшой спад движения. Но д'Аоста поспешил в Рим отрапортоваться о победах - Чиано Галеаццо цинично отметил в дневнике, что в эти победы верит только сам д'Аоста...

Только что, Darkfisher сказал:

Только с вступлением англичан партизанские группы вновь стали организовываться в крупные отряды.

К наступлению англичан итальянцы Годжам не контролировали. Наступление началось в январе 1940 г., к этому времени не только Годжам, но и другие "старые христианские провинции" (Бегемдыр, Шоа и т.п.) уже имели огромное пространство, свободное от итальянцев.

К началу 1941 г. сложилась классическая ситуация - итальянцы держат города, села контролируют эфиопы разных народностей.

Только что, Darkfisher сказал:

Да, вижу именно так!

Ну, т.е. почетное место во главе евроголоты Италия все же держит? ;)

Т.е. Италия уверенно идет позади Германии, Франции, Англии и Чехословакии, но впереди Польши, Румынии, Болгарии и прочих кукурузных армий? ;)

А ведь есть еще СССР, который еще недавно с сохой ходил, а на 1941 г. по основным ТТХ своего вооружения крыл Италию как бык овцу...

 

Share this post


Link to post
Share on other sites
14 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Как-то странно наши отмечали огромное превосходство немцев в автоматическом оружии летом 1941 - летом 1942 гг.? Наверное, казалось?

В общем - да. "У противника всегда оружие более автоматическое". Англичане тоже про орды японских автоматчиков в 1942-м рассказывали. Немцы и не пытались заменить винтовку на ПП. Сначала возня с автоматическими винтовками (как и СССР, как США), под конец войны широко пошли "штурмгеверы". 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Kordhard, было бы очень интересно выслушать обстоятельства всех поименованных тобой "особенностей" итальянской боевой практики и полета конструкторской мысли.

Ты же знаешь, я люблю критический взгляд на вещи ;)

Darkfisher, у нас есть темы про 1 и 2 итало-эфиопские войны:

http://istorja.ru/forums/topic/2217-pervaya-italo-efiopskaya-voyna-1895-1896/

http://istorja.ru/forums/topic/2209-vtoraya-italo-efiopskaya-voyna-1935-1941-gg/ 

О Судане и других колониальных столкновениях в Африке:

Прошу соответствующие вопросы переносить для обсуждения туда.

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites
Только что, hoplit сказал:

В общем - да.

В том-то и дело, что нет. Впереди шли части, гораздо более насыщенные машинен-пистолями, чем те, что занимали тыловые позиции и охраняли коммуникации. А в среднем по больнице - да, маловато может показаться.

STG-44 - это уже очень круто, т.к. пошел промежуточный патрон с вытекающими последствиями. Наши, как известно, только в АК-47 это реализовали (автоматы Федорова не будем рассматривать - он хоть и проектировал специальный патрон для них изначально, да был вынужден под японский винтовочный адаптировать конструкцию).

 

Share this post


Link to post
Share on other sites
5 минут назад, Чжан Гэда сказал:

В том-то и дело, что нет. Впереди шли части, гораздо более насыщенные машинен-пистолями

Оргштат таких "более насыщенных частей" найдёте? Или немецкий документ о создании временной группы автоматчиков? 

7 минут назад, Чжан Гэда сказал:

STG-44 - это уже очень круто

А до этого - база в виде 98k и, в гомеопатических дозах, ПП, АВ и первые образцы под промежуточный патрон, типа StG-43. 

Не привечали немцы ПП, при том, что стоили они меньше обычных винтовок...

Share this post


Link to post
Share on other sites
53 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Учитывая уровень Румынии...

Эммм, итальянцы хоть раз под такой замес попадали?

У остальных повышалась?

Как-то странно наши отмечали огромное превосходство немцев в автоматическом оружии летом 1941 - летом 1942 гг.? Наверное, казалось? 

Ну да, аж по роте автоматчиков дополнительно ввели в сп в 1942 г. (при этом штатные пистолет-пулеметы не убрали), а в гвардейских сп - аж по 2 роты...

 

Вот как раз авиация у румын была очень даже ничего, да и мессеры тут кстати оказались, на них родимых летали самые результативные асы.

Учитывая соотношение сил и техники в июне 1941 г., Красная Армия не выглядела мальчиком для битья, а как раз наоборот. А в реальности - катастрофа!!!

Ну редко у какого пулемета падала до такой степени. Ствол у ДП был слишком тонкостенный, да и замена его была очень уж трудоемкой операцией.

У страха как говорится глазки.... а если серьезно, грамотная и самое важное на практике чрезвычайно успешная система управления подразделениями в бою. Эффективная организация огневого воздействия на противника оказывало такое воздействие, отсюда такие байки про фрицев, шедших в полный рост и строчащих во все стороны из автоматов. Помню как разговаривал с дядькой, он воевал в партизанском отряде им. Чкалова в Налибокской пуще в 1942-44 гг. (это у нас в Беларуси). Так его слова, когда натыкались на засаду... сразу все сперва старались определить и не отвечали, если палили во все стороны без разбору - самахова (самооборона по белоруски), если опять-таки стреляли хрен знает куда, но чувствовалось что хотя бы стрелять умеют - полиция скорей всего из местных, а если пулеметик стелет так что головы не поднять, да еще снайпер работает... немцы 100%.

Да, приняли решение, на бумаге... а реально только через год к этому пришли. В Сталинграде только более-менее удалось подбросить пп.

Edited by Darkfisher
правка

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Урсу Д. П. Бенинский политик Матье Кереку
      By Saygo
      Урсу Д. П. Бенинский политик Матье Кереку // Вопросы истории. - 2016. - № 11. - С. 108-124.
      В публикации на основе широкого круга исторических источников рассматривается жизнь и деятельность выдающегося политического лидера Бенина Матье Кереку (1933—2015), который сделал попытку построить марксистское государство в сердце Западной Африки. Статья содержит подробный анализ причин провала Кереку на пути некапиталистического развития, а также его выбора в пользу подлинной демократии, гражданских свобод и рыночного хозяйства.
      В 1933 г. на севере французской колонии Дагомея в Западной Африке родился мальчик, которому суждено было сыграть особую роль в истории своей страны. Семья Кереку принадлежала к малочисленной народности сомба, христиан по вероисповеданию, при мусульманском большинстве на данной территории1. Мальчика крестили и нарекли Матье в честь святого пророка Матвея. Биография Кереку богата необычными приключениями, примерами гуманности и благоразумия, резкими переменами идейных ориентиров. Он трижды входил в президентский дворец, три раза начинал жизнь с чистого листа. Сначала в качестве военного адъютанта действующего президента, проще говоря, слуги в военном мундире. Второй раз Кереку в чине майора с автоматчиками за спиной ворвался во дворец, узурпировав власть на многие годы. Под его руководством Дагомея стала на путь строительства социализма на основе марксистско-ленинской теории. В третий раз Кереку вошел в тот же дворец под звуки торжественных фанфар как свободно избранный народом президент и два срока (10 лет) восстанавливал частную собственность и плюралистическую демократию2.
      В общественном сознании африканцев образ Кереку амбивалентен — он обладает как сакральными, небесными, так и земными символами. Мальчик Мат родился под знаками двух начал — христианского и языческого, автохтонного. Последнее означало, что семья принадлежала к тотему Хамелеон. «Позади каждого человека — его тотем», — говорят африканцы. Это означает, что сначала появились зооморфные предки и только много времени спустя их потомки приобрели образ человеческий. «Тотем позволяет в архаичном мировоззрении связать данный человеческий коллектив с территорией проживания, прошлое с настоящим, культурное и социальное — с природой»3. В африканской мифологии Хамелеон олицетворяет собой не только изменчивость, но и выдержку, неторопливость, мудрость. С юности Кереку следовал правилу короля Акабы, третьего по счету правителя Бенина: «Медленно и тихо хамелеон поднимается на вершину баобаба». Здесь, где благодаря культу вуду так сильна вера в мистику и колдовство, тотем Хамелеона значил очень многое.
      Столь же полным скрытых смыслов было имя Матвей. Библейский Матвей, будучи сборщиком налогов, не только решительно последовал за Христом, но до конца жизни проповедовал неверующим слово Божие. Он написал первое евангелие, где утверждал, что Иисус есть подлинный Мессия. Перед концом жизни он стал первосвященником эфиопской церкви, что связало его с Африкой4. Святой Матвей, небесный покровитель, и его земной архетип Хамелеон подсказывали Кереку линию поведения в жизненных ситуациях — решительность при максимальной осторожности, готовность к компромиссу при встрече с непреодолимыми препятствиями.
      Ни о семье Кереку, ни о его ранних годах жизни нет достоверных сведений. Можно предположить, что семья была бедной и многочисленной, как все другие в деревне. В детстве мальчик пас коз на склонах окружающих холмов. Затем отец решил, что хотя бы один из его отпрысков достоин лучшей доли и должен получить образование. Матье был привезен в Натитингу, центр провинции Атакора, и отдан в школу, где директором был педагог Юбер Кутуку Мага, также сомба по происхождению. Позже он станет первым президентом независимой Дагомеи. Учился мальчик отлично, поражая окружающих находчивостью, быстротой реакции и, в то же время, рассудительностью в принятии решений.
      Понимая, что окончание школы не гарантирует юноше продвижение в жизни, его покровитель Мага посоветовал связать свою жизнь с армией. Или, возможно, Кереку увлекла офицерская карьера по примеру двоюродного брата Мориса Куандете, который, приезжая домой, щеголял в новеньком мундире курсанта французской офицерской школы. В 14 лет Мат сбежал из школы и пристал в качестве «сына полка» к дагомейской роте, дислоцированной в г. Кати (ныне Мали). Затем он вместе с частью был переведен в г. Сен-Луи (Сенегал), а завершил свое образование, общее и военное, во французских училищах в Фрежюсе и Сан-Рафаэлло. Получив звание капрала в 1954 г. и младшего лейтенанта в сентябре 1960 г., он около года служил во французской армии.
      После возвращения на родину в августе 1961 г. Кереку был назначен адъютантом президента республики, бывшего директора школы Маги. Так впервые он вошел в пышное здание бывшего губернатора колонии, а теперь президента, и познакомился с закулисной стороной дагомейской политической жизни. То, что он увидел и узнал, его сильно огорчило — не такой он представлял свою, теперь уже независимую, родину. Нищета и неграмотность — внизу, казнокрадство, мелкие страсти, злые сплетни — наверху. Страна была разделена на три региона, где доминировали три почти равные по силе политические группировки с тремя лидерами. Север представлял Мага, юго-восток — Суру Миган Апити, а центр и юго-восток — Жюстен Ахомадегбе. Логика борьбы заставляла их играть на политическом поле «двое против одного».
      На президентских и парламентских выборах в декабре 1960 г. победил список Дагомейской партии единства (ПДЮ), лидерами которой были Мага и Апити, набравшие более 2/3 голосов избирателей. Партия Ахомадегбе — Дагомейский демократический союз (ЮДД) — оказалась в оппозиции, а вскоре и вовсе была запрещена. Летом следующего года был принят 4-летний план развития страны. Выступая с его обоснованием в парламенте, Мага назвал сумму в 30 млрд фр. будущих капиталовложений, причем 50% из них должны были пойти на сельское хозяйство, 30% на инфраструктуру и 20% на образование и здравоохранение. Предполагалось, что финансирование плана пойдет, главным образом, из внешних источников. Намерение правящей партии, продолжал далее президент, — построить в Дагомее динамичный социализм, позволяющий рационализировать систему производства и обращения для того, чтобы обеспечить справедливое распределение богатств на благо народа»5.
      О том, что в правительстве Дагомеи есть сторонники социалистического выбора, стало известно в Москве. Дипломатические отношения между Дагомеей и СССР были установлены 4 ноября 1962 г. как результат визита Апити в Москву.
      Радужным планам построения «африканского социализма» при сотрудничестве с социалистическими странами, но за деньги капиталистов, не суждено было сбыться. В Дагомее росла нищета, пошли вверх цены на товары и продукты первой необходимости. Государственный долг приближался к астрономической сумме в 1 млрд франков. Падение производства экспортных культур правительство пыталось компенсировать сокращением государственных расходов. Были увеличены прямые и косвенные налоги, сокращена зарплата служащим, заморожены выплаты другим категориям работников. На требования профсоюзов власти ответили репрессиями, во время демонстраций несколько человек были убиты. В такой накаленной обстановке командующий армией полковник Кристоф Согло совершил переворот и взял власть в свои руки.
      Президент Мага потерял свой пост, и вместе с ним из президентского дворца выдворили его адъютанта лейтенанта Кереку. Последний был переведен в войска на незначительный пост командира взвода. Снова началась казарменная жизнь, но вывод из случившегося он сделал: командующий войсками, нарушив конституцию, присягу и устав, изгнал с его поста демократически избранного президента. Этот акт станет дурным примером для других амбициозных офицеров, которые в будущем повторят путь Согло. Для себя Кереку решил идти на подобный шаг лишь в случае крайней необходимости.
      Правление полковника Согло, вскоре ставшего генералом, длилось чуть больше четырех лет, с 28 октября 1963 до 17 декабря 1967 года. Как и Мага, его бывший патрон, Кереку находился в оппозиции к военному режиму. Он был недоволен, прежде всего, кадровой политикой в армии, так как офицеры-северяне не продвигались по службе. Кроме того, их было ничтожно мало — всего 16 на 74 южан6. Такая диспропорция нарушала хрупкое равновесие между регионами, которое пыталось наладить Согло, вела к дискриминации выходцев из северных провинций — Атакоры и Боргу. Кроме того, Кереку был недоволен не всегда тактичным поведением иностранных военных инструкторов (в Дагомее находились военные миссии Франции, Китая, Израиля)7. Против военного сотрудничества с Израилем резко выступали офицеры-мусульмане, все уроженцы двух северных провинций. Кроме того, офицеры-патриоты возмущались тем, что в армии низкая дисциплина, мало военных занятий, редко проводятся маневры. Офицеры страдали от безделья и скуки. Строго говоря, да- гомейская армия не предназначалась для защиты страны от внешнего врага; ее скрытой функцией было — служить сверхполицией на случай народных восстаний. Однако в силу ряда причин именно вооруженные силы превратились в главный фактор нестабильности.
      Во-первых, офицеры получали высокое жалование и считали себя особой кастой. Многие из них питали непомерные личные амбиции. Во-вторых, казармы, как правило, располагались в крупных городах — Котону, Порто-Ново, Виде, Параку, где солдаты и офицеры тесно общались с местным населением. Там они подвергались быстрой политизации со стороны различных радикальных организаций8. В-третьих, подготовка и переподготовка офицерского корпуса за границей, главным образом во Франции, приводила к тому, что дагомейцы нередко воспринимали радикальные взгляды и становились адептами левых групп и сект. Да и в самой Дагомее они могли встретить таких агитаторов — просоветских, прокитайских, проалбанских марксистов, анархистов и т.д. Это были французские специалисты по линии международного сотрудничества: на 1960 г. их насчитывалось полтысячи человек. К 1965 г. их число сократилось до 246 чел. вследствие отъезда врачей и среднего медицинского персонала. Зато увеличилось количество преподавателей (до 141 чел.), а именно они были наиболее политически активными9. Неудивительно, поэтому, что студенты университета и старшеклассники всегда первыми шли на митинги, демонстрации, начинали забастовки. Общение с гражданской молодежью, таким образом, также повышало политическую активность офицеров. Не последнюю роль в радикализации дагомейского общества в целом и молодежи в частности сыграла советская радиопропаганда на Африку.
      Между тем, военный режим генерала Согло близился к своему бесславному концу. Президент взял кредиты во Франции, ФРГ, Швейцарии, Италии, у международных финансовых учреждений и разных фондов на миллиардные суммы. Всего к концу 1964 г. общий долг Дагомеи зарубежным кредиторам достиг 6,5 млрд фр. и продолжал расти10. Уже в конце 1966 г. министр финансов Нисефор Согло (однофамилец главы государства) в газетном интервью признал: «Финансовое состояние страны критическое, даже катастрофическое»11.
      В середине декабря 1967 г. ситуация в Дагомее накалилась до предела. В стране была объявлена всеобщая забастовка, профсоюзы требовали сокращения налогов и улучшения продовольственного снабжения при снижении цен. Когда 16—17 декабря в столице шли непрерывные совещания высших чинов армии, капитан Кереку с группой младших офицеров и ротой парашютистов захватил виллы четырех высших офицеров, сторонников Согло. На следующий день по радио выступил главарь путчистов майор Куандете и объявил о свержении президента и роспуске правительства. Вскоре в победившей хунте произошли перестановки: президентом стал полковник Альфонс Аллей, а Куандете — главой правительства12. Рядом с премьером часто можно было видеть капитана Кереку, который стал председателем Военного комитета бдительности, впрочем, без особых возможностей контроля за правительством. Был создан чрезвычайный военный трибунал, прошла чистка чиновников-коррупционеров. Однако режим строгой экономии расхода государственного бюджета вызывал массовое недовольство. Началась проверка трудовой дисциплины — патрули следили за своевременным выходом госслужащих на работу. Нарушителей или штрафовали или подвергали 10-дневному аресту, а злостных — увольняли13. Однако напряженность в стране не спадала.
      Находясь в безвыходном положении, военная хунта летом 1968 г. решила самораспуститься и передать власть гражданскому президенту. Выбор пал на бывшего министра иностранных дел Зинсу. Ему удалось усидеть в высоком кресле лишь полтора года. В конце 1969 г. его свергла новая хунта во главе с неугомонным Куандете. Первым делом узурпатор расправился со своим недавним соперником — Аллей был осужден военным трибуналом на 10 лет заключения, но через два месяца амнистирован и назначен на высокий пост в Министерстве обороны. Подобного издевательства над правосудием трудно было себе представить, неудивительно, что Дагомея заслужила обидное название «больного человека Африка». Стало ясно, что практика военных переворотов и «чрезвычайки» изжила себя. Военные у власти показали себя плохими менеджерами; не обладая ни специальными знаниями, ни соответствующим опытом, они превращались в марионеток своих гражданских помощников и советников. Международные кредиторы требовали стабилизации политической обстановки и рационального использования получаемых займов. Местные профсоюзы бунтовали, протестуя против роста цен и налогов.
      Хунта, пребывая в полной политической изоляции, нашла оригинальную формулу перехода к гражданскому правлению — создание президентской коллегии из трех наиболее авторитетных политиков — Мага, Апити, Ахомадегбе — каждый из которых правил бы страной в течение двух лет. Первым оказался Мага, и ему 4 мая 1970 г. была передана вся полнота власти, так как он исполнял одновременно функции главы государства и правительства14. Одним из первых декретов нового президента был арест и отдача под суд «хронического заговорщика» Куандете; он был осужден на 20 лет заключения. Другие меры касались нормализации экономической жизни Дагомеи. Был уменьшен с 25% до 5% налог на зарплату госслужащих, наполовину сокращен налог на пенсионеров, а также на крестьян15. Ситуация в стране на некоторое время нормализовалась.
      Все эти драматические события происходили без участия капитана Кереку, который два года (1968—1970) находился на курсах штабных офицеров во Франции. Здесь было не менее интересно, чем на родине: в мае 1968 г. страну потрясли студенческие волнения в Сорбонне. Франция стояла на пороге гражданской войны — левые активисты атаковали как правительство генерала Ш. де Голля, так и коммунистическую партию. Кереку внимательно следил за событиями; не исключено, что он общался с молодыми офицерами, носителями левых взглядов. В скором времени все увиденное, прочитанное и услышанное во Франции послужит Кереку материалом для разработки программы переустройства родной страны.
      После возвращения в Дагомею Кереку получцл звание майора и был назначен командиром элитного десантного батальона, расквартированного в г. Вида, а с июля 1970 г. — еще и заместителем командующего сухопутными войсками. Страна, между тем, продолжала бунтовать при странном политическом режиме, названным «трехголовым чудовищем». Экономическое положение оставалось тяжелым, но не катастрофическим. Проведя положенные два года у кормила государства, Мага в мае 1972 г. благополучно передал власть очередному президенту Ахомадегбе. Впрочем, в печати появились сообщения о коррупции министра финансов, но наружу не выплыло ничего особенного. Кризиса в стране не было, тем более неожиданным прозвучало по радио Котону в три часа пополудни 26 октября 1972 г. выступление майора Кереку. Он сообщит, что власть в Дагомее переходит в руки армии. «Вооруженные силы отобрали назад то, что им принадлежало», — сказал он. Президентская коллегия, этот «настоящий монстр, раздирается внутренней борьбой, авторитет государства исчез». В заключении своей речи Кереку зачитал состав нового правительства — в него вошли 4 майора, 7 капитанов и один унтер-офицер16.
      Первые решения новой хунты были продиктованы обстановкой, направлены на укрепление собственной власти и недопущение контрпереворота. Кереку, объявивший себя президентом и главой правительства, а также министром обороны и плана, вскоре заявил, что армия не делает политики; она занята лишь экономическим и социальным восстановлением страны. В правительственном вестнике печатались первые декреты: о составе нового правительства, задержании сановников прежнего режима (бывшие президенты Мага, Апити и Ахомадегбе без суда сидели в тюрьме до 1981 г.), о посылке комиссаров во все провинции. Из армии были удалены соперники Кереку — полковники Аллей и де Суза, майоры Хашеме, Сумару, Родригес и Джонсон17. В начале следующего года Аллей и Хашеме, а также 10 военных и гражданских лиц (среди них и французы) были арестованы за попытку переворота18.
      Первые два года Кереку уделил наведению в стране элементарного порядка и одновременно поиску социально-политической модели на перспективу. Концентрация власти в его руках сопровождалась удалениемчиз состава руководящей верхушки несогласных, потенциальных соперников и левых экстремистов. Первым потерял свой пост министра капитан Н. Бехетон, прослывший марксистом и не скрывавший своих просоветских взглядов. За полтора года состав правительства менялся трижды, но свои посты сохраняла тройка левых радикалов из лагеря в Виде — майор Мишель Алладайе (министр иностранных дел), капитан Жанвье Асогба (министр гражданской службы) и капитан Мишель Аикпе (министр внутренних дел и безопасности). Первым ушел Асогба: в январе 1975 г. он поднял мятеж, был разбит и осужден, а летом того же года при невыясненных обстоятельствах погиб Аикпе. Долгое время в кабинете министров вторым лицом пребывал майор Бартелеми Оуэнс, министр юстиции, сторонник консервативной линии.
      Поначалу казалось, что кроме националистической фразеологии, новая хунта не сможет предложить ничего нового и, в конце концов, будет сметена очередным дворцовым переворотом. Однако в закрытых кабинетах президентского дворца шел напряженный поиск социальной и политической модели на перспективу, сталкивались различные идеологические направления, рассматривались разные варианты развития страны. Персональный состав этого мозгового центра известен лишь приблизительно, но ясно одно — организатором и вдохновителем его был сам президент.
      Наконец, 30 ноября 1974 г., Кереку закончил подготовительный этап и выступил на исторической площади Гохо в Абомее с программной речью, всколыхнувшей всю страну. Президент объявил о социалистическом выборе дальнейшего развития и добавил: «Философским фундаментом и путеводным ориентиром нашей революции является марксизм-ленинизм»19.
      Подобный выбор многими в Бенине был принят с восторгом. Для подобной эйфории показательно мнение министра труда, лейтенанта Адольфа Биау, высказанное на международном профсоюзном форуме. Он раскритиковал пессимистический взгляд на возможность построения социализма в Африке: «... Наш континент богат, особенно сырьевыми материалами. Мы должны отбросить мысль, что Африка бедна, наша задача состоит в воспитании ради развития; эту цель мы можем достичь, лишь уничтожив колониальные и постколониальные структуры, которые сохраняются в наших странах... Этого можно добиться изменением менталитета. Поэтому моя страна желает создать нового гражданина, свободного от комплексов и от всех поверхностных атрибутов..., чтобы вести политику самообеспечения»20.
      Уже в декабре 1974 г. последовали указы о национализации некоторых секторов экономики: страхового дела, обеспечения нефтепродуктами. Была установлена монополия государства на транзит товаров через территорию страны. На всех предприятиях создавались комитеты защиты революции. В интервью бенинской газете во вторую годовщину провозглашения социалистического выбора Кереку заявил, что главная причина отсталости страны — контроль всех жизненных секторов со стороны иностранного монополистического капитала и международного империализма. «Что сделано?», — спросил президент и ответил: «Сейчас государство обеспечивает импорт-экспорт товаров широкого потребления, в частности, госкомпания Сонакон осуществляет монополию на ввоз, хранение, транспортировку и продажу нефтепродуктов. В финансовом секторе государство приняло на себя банковские институты и страховые общества. Под контроль государства перешли электро и водоснабжение по всей стране. Кроме того, установлена государственная монополия на реэкспорт продовольственных товаров — риса, сахара, зерна, сгущенного молока»21.
      Следует, однако, учитывать, что экономика Бенина в течение всего революционного процесса оставалась многоукладной. Повышать удельный вес государственного сектора становилось все труднее из-за сопротивления прежних собственников, которых нередко поддерживали профсоюзы, и нехватки капиталов для выплаты компенсаций. В пик огосударствления госпредприятия давали лишь около 31% производимой в стране промышленной и сельскохозяйственной продукции.
      Строгие меры экономии поначалу дали положительный результат. Дефицит бюджета стал медленно уменьшаться: в 1971 г. он составлял 1,7 млрд фр., в 1972 — 845 млн, в 1973 — 1,6 млрд, в 1974 — 741 млн франков22. Темпы экономического роста, однако, отставали от прироста населения. Так что для экономического состояния НРБ в эти годы вполне подходит слово стагнация.
      Как и требует социалистическое хозяйство, власти внедряли плановость на всех уровнях производства — от сельскохозяйственного кооператива и артели ремесленников, завода, фабрики, фирмы до всего государственного механизма. Первый Госплан был сверстан на 3-летний период.
      Кроме того формировалась новая вертикаль власти. Создавались революционные советы снизу доверху; высший совет получил название Национального совета революции (НРС), который стал играть роль предпарламента. В апреля 1974 г. был принят декрет о создании революционных советов в провинциях, округах, городах и местных коммунах23.
      Одним из этапных событий бенинской революции стало создание новой партии. Партия народной революции Бенина (ПНРБ) была создана 30 ноября 1975 г. волевым методом, по корпоративному принципу подбора членов в различных общественных организациях и группах населения и по произвольно выбранной квоте. В мае следующего года ПНРБ приняла программный документ «Заявление о генеральной линии партии и этапах бенинской революции»24. В кратком предисловии были названы деятели, которые, по мнению бенинцев, положили основы революционной борьбы трудящихся масс. Это — Маркс, Ленин, Сталин, Мао Цзэдун и Хо Ши Мин. Пленум ЦК образовал конституционную комиссию, которая подготовила проект основного закона для обсуждения; в него внесли 115 поправок25.
      После создания ПНРБ президент Кереку в предновогоднем обращении определил три главные задачи: «объединить наше сознание на базе нашей марксистко-ленинской идеологии»; «производить, чтобы обеспечить себя и создать резервы»; «революционизировать все наши государственные институты». Он дал подробный перечень заданий партии и государственной власти на новый 1976 год. Каждая крестьянская семья должна выращивать две продовольственные культуры и одну — на экспорт или для нужд местной промышленности. Каждое учебное заведение обязано выращивать сельскохозяйственные продукты в таком количестве, чтобы в конце учебного года покрыть не менее 20% бюджетных расходов на свое содержание. Каждое предприятие и государственное учреждение, каждый воинский гарнизон должны иметь земельный участок или ферму и их обрабатывать. Кереку объявил также о мерах по улучшению жизни трудящихся: зарплата в государственных и смешанных предприятиях увеличивалась на 14%; кроме того планировалось выдать половину замороженных в январе 1973 г. авансов. Задача на 1977 г. была еще более трудной — удвоить производство, превратить Бенин в национальную строительную площадку, распространить на все слои населения революционное и патриотическое воспитание. По примеру Китая и Кубы вводилась обязательная трудовая повинность. Госслужащие должны были посылаться на низовую социальную практику на два-три месяца в одну из 300 сельских коммун изучать проблемы производства, воспитывать крестьян и т.п. Несколько позже была введена обязательная гражданская служба молодежи продолжительностью 12 месяцев26. О результативности подобных мер, впрочем, нигде не сообщалось.
      В январе 1977 г. нормальный ход законотворчества и строительства партии и государства внезапно был прерван нападением вооруженных наемников, прибывших рано утром на транспортном самолете и захвативших аэропорт Котону. Как установила позже специальная миссия Совета Безопасности ООН, общее количество нападавших превышало сто человек, среди них преобладали европейцы, но были также африканцы. Захватив автотранспорт, они тремя группами двинулись в город и атаковали президентский дворец с целью убийства Кереку и захвата власти. Однако в 150—200 м от дворца они были встречены плотным огнем сил безопасности. Поняв, что дело обречено на провал, они в панике вернулись на аэродром и улетели в неизвестном направлении. Вся операция длилась не более трех часов27.
      Победа над наемниками радикализировала революционный процесс и подняла политический авторитет ПНРБ и ее лидера. В условиях народного одобрения Кереку провел через предпарламент новую конституцию страны. В ее преамбуле говорилось: «Великое революционное движение национального освобождения, начатое 26 октября 1972 г., привело к победе... В ходе гармоничного развития исторического процесса достигнуты важные завоевания, которые позволят неуклонно вести наш народ к решающим победам во всех областях». Главная цель движения — построение нового, социалистического общества28.
      Революция стоит чего-нибудь лишь тогда, когда успешно отражает наступление врагов, внутренних и внешних. Этот афоризм вполне применим и к перипетиям бенинской революции. Проблема защиты нового строя остро стояла все время правления Кереку с 1972 по 1991 год. В его выступлениях, собранных в отдельную книгу «По пути строительства социализма» он назвал всех врагов страны. Особую ненависть Кереку вызывали «вчерашние военные — местные слуги кровавого империализма», а также феодалы, под которыми он понимал старейшин, вождей, сельских богатеев, знахарей и колдунов. Феодалы на селе, говорил он, «берут штурмом местные ревкомы, избираются делегатами и даже мэрами. Местные революционные власти почти полностью парализованы реакционными силами феодалов. Революция на деле не проникла в деревенскую массу... Под влиянием феодалов находятся представители старых партий, вся неоколониальная интеллигенция и часть молодых интеллектуалов, играющих под прогрессистов»29.
      Самыми опасными врагами Кереку, однако, считал молодых левых радикалов и латентных путчистов в своей армии. Уже в 1974 г. в Дагомее появилось несколько молодежных организаций, выдвинувших лозунги левее, чем Кереку.
      Самой опасной среди левых групп оказалась подпольная Коммунистическая партия Дагомеи (КПД), выросшая из небольшого кружка под историческим названием Союз коммунистов. Это была сталинистская, проалбанская организация, считавшая Кереку карикатурой на марксиста-ленинца.
      Что касается военных заговорщиков, то три наиболее опасные попытки свалить Кереку закончились провалом. Тюрьмы Бенина, впрочем, пополнялись не только за счет заговорщиков в мундирах, но, главным образом, молодежью за принадлежность к запрещенной КПД. Возникла парадоксальная ситуация: марксисты и ленинцы преследовали коммунистов, причем власть в стране находилась в руках социалистов. Из-за такой путаницы «Манифест Коммунистической партии» в партийной прессе не распространялся.
      В своих выступлениях Кереку постоянно возвращался к вопросам идеологического воспитания как широких народных масс, так и подрастающего поколения. Красной нитью его выступлений проходила мысль — создать человека нового типа: патриота, революционера, трудолюбивого работника, готового служить народу и революции. В средней школе было введено изучение трех классических работ по обществоведению — Ж. Ж. Руссо «Об общественном договоре», «Немецкой идеологии» К. Маркса и Ф. Энгельса и «О государстве» В. В. Ленина30.
      К 1985 г. восходящая линия бенинской революции завершилась. Об этом свидетельствовали два события — майские выступления студентов и решения II съезда ПНРБ, принятые в ноябре. Перед этим, в 1984 г., Кереку был переизбран парламентом на второй 3-летний срок президентом и назначил новое правительство. 10 апреля 1985 г. правительство отменило обязательное трудоустройство выпускников университета и профтехнических училищ, что означало появление тысяч дипломированных безработных. Диплом, бывший прежде входным билетом в социальный лифт, превратился в пустую бумажку. Отпала мощная мотивировка молодежи к обучению, что вызвало бурю негодования у студентов, их родителей и педагогов. 5 мая в крупных городах Бенина прошли многочисленные демонстрации протеста, в столкновении с полицией двое молодых людей погибли. Кереку принял крутые меры: два министра, ректор и проректор университета, директора школ были уволены, чтобы успокоить общественное возмущение. Также из университета отчислили 18 анархо-гошистов31.
      Большие проблемы возникли в партийном строительстве. Об этом говорилось на II съезде ПНРБ в ноябре 1985 года. Центральная тема дискуссии — создание сильной и влиятельной авангардной партии. В своем докладе Кереку осудил кампанию экономического саботажа внутренней и внешней реакции. От партийных органов он потребовал сделать выводы из событий апреля-мая, когда, по его словам, масса студентов пошла за кучкой анархистов и левых экстремистов, которыми манипулировала местная и международная реакция. Но главный упор председатель ЦК сделал на критику недостатков в партийном строительстве. «Мы создали, — признал он самокритично, — партию функционеров, а не масс». ПНРБ очень слаба количественно (сказано без цифр), распределена неравномерно по территории страны, во многих местах отсутствуют партийные ячейки. Как важнейшую задачу он назвал «...изучение марксистско-ленинской теории, великих классиков Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. В экономике следует сосредоточить основные усилия на стратегических направлениях — сельском хозяйстве, энергетике, строительстве путей сообщения».
      Говоря на съезде о тяжелом экономическом положении, Кереку не погрешил против истины. «С 1980 г. по 1987 г. НРБ переживает замедление темпов экономического роста», — так начинался отчет Бенина на 2-й Конференции ООН по наименее развитым странам. ВВП рос на 1,7% в год, при замедлении до 1,1% в 1986 г. и падении на 3,6% в 1987 году. Государственный долг, внутренний и внешний, достиг колоссальной суммы в 324 млрд франков. Кооперация сельского хозяйства полностью провалилась32.
      Внешняя политика НРБ была не более успешной, чем внутренняя. Приоритетными стали отношения с двумя странами: Франция давала деньги, СССР снабжал идеями и опытом социалистического строительства. До этого отношения между Дагомеей и СССР были на самом низком уровне. Они оживились только после провозглашения курса на строительство социализма. Первая миссия доброй воли во главе с министром иностранных дел Алладайе имела место в марте 1975 года. На секретариате ЦК КПСС регулярно обсуждались вопросы обмена с бенинскими товарищами партийными, государственными и общественными делегациями.
      Кульминационным актом советско-бенинской дружбы — и в то же время ее заключительным аккордом — стал визит в Москву президента Кереку. После многих заграничных поездок в страны Европы, Азии и Америки, после встреч с Мао, Ким Ир Сеном, Каддафи, Мобуту и Чаушеску его беседы с М. С. Горбачёвым и А. А. Громыко не были чем-то экстраординарным. Но поездка в СССР приобрела особое значение как последняя надежда на получение существенной финансовой поддержки перед лицом надвигавшейся катастрофы. Увы, надежды Кереку не оправдались. Визит состоялся с 21 по 27 ноября 1986 г. и предполагал подписание как общего заявления, так и конкретных соглашений. В Москву Кереку прибыл в трех ипостасиях — председателя партии, президента и главы правительства. В заключении визита была подписана «Декларация о дружбе и сотрудничестве между СССР и НРБ». В ней — ничего конкретного, затертые словесные штампы, характерные для такого рода дипломатических документов. В итоговом коммюнике подчеркивалось, что советская сторона «будет и впредь с учетом реальных возможностей оказывать помощь бенинскому народу». «Посильная помощь» с учетом «реальных возможностей» на обычном языке означала, что СССР финансировать бенинский социализм не будет в силу известных причин. И хотя Кереку в беседе с Громыко неосторожно сказал, что «СССР — главный партнер на пути к социализму», ничего существенного, кроме горячего одобрения, из Москвы он не привез33. Визит, вне сомнения, развеял последние иллюзии бенинцев и показал им, что СССР занят собственными делами, и рассчитывать впредь на него нельзя. Как бы в противоположность этой бесплодной поездке можно привести поведение ФРГ, которая в 1977 г. списала Бенину все долги, а на текущий 1986—1987 финансовый год обещала 38 млн марок помощи и еще 25 млн марок технического содействия34.
      Ровно через три года после посещения Москвы председателем ПНРБ в стране начался демонтаж военного социализма. В декабре 1989 г. в авторитетном журнале «Уэст Африка» была опубликована статья под красноречивым заглавием «От Берлина до Бенина». Журнал писал, что волна перемен прокатилась по всему миру, везде терпят крах государства социалистической ориентации. Режим Кереку никогда не был подлинно марксистским; это была ловко состряпанная мимикрия. В том же номере публиковался репортаж о посещении Порто-Ново. Журналист был поражен — в правительственных кабинетах пусто, потому что чиновники, не получающие жалование несколько месяцев, ежедневно отправляются на демонстрации протеста. Университет и лицеи закрыты, молодежь бунтует. В городе грязь, запустение, разруха35.
      Спустя месяц после сноса Берлинской стены и за две недели до бесславного конца Чаушеску, 7 декабря 1989 г., на заседании политбюро ЦК ПНРБ ее председатель Кереку открыто признал, что марксизм-ленинизм отброшен как ошибочный выбор. Он обещал подготовить вскоре новую демкратическую конституцию с политическим плюрализмом и гражданскими свободами. Он также высказался за освобождение всех политзаключенных и возвращение эмигрантов. Вскоре, как бы в награду за правильный поступок, Бенин получил от МВФ первый заем в 27 млн долларов36.
      Заявление Кереку было вызвано предреволюционной ситуацией в стране; она стояла на пороге гражданской войны. Армия колебалась, но все еще была готова выполнять приказы президента. Учреждения не работали, фабрики и заводы стояли, демонстрации и митинги шли ежедневно. Как выразился исследователь Дж. Джогансен, это было «революционное конструктивное сопротивление». В закрытом для печати режиме шли совещания членов правительства с авторитетными общественными деятелями. Роль главного миротворца пала на примаса католической церкви, архиепископа Изидоро да Сузу. Позже он вспоминал, что поведение Кереку в той взрывоопасной обстановке было достойно истинно верующего христианина: «Я должен сказать, что восхищаюсь Кереку не за его ошибки, творимые в течение 18-летнего правления, а за его поведение во время конца этого мрачного времени и в переходной период»37. Кереку публично признал свои грехи и покаялся в них38.
      После многочисленных встреч и переговоров было решено собрать общенациональную конференцию для решения всех злободневных и перспективных вопросов. Она состоялась с 19 по 28 февраля 1990 года. На ней были представлены 52 политические партии (КПД бойкотировала совещание), социопрофессиональные корпорации, женщины, молодежь, старейшины, представители культов — всего около 500 человек. Вел заседания архиепископ И. де Суза. По итогам совещания была отменена конституция 1977 г., создан предпарламент — Высший совет — и образовано новое правительство. Кереку остался президентом, но лишился реальной власти39.
      Прежняя Партия народной революции Бенина, насчитывавшая всего 2 тыс. членов (на 2 млн трудоспособного населения) в мае 1990 г. трансформировалась в Союз сил прогресса (ЮФП), а ее руководителем стал никому не известный адвокат Мишуди Дисуди. Тогда же был опубликован проект новой конституции, по которой Бенин становился многопартийной президентской республикой. Основной закон утвердили на референдуме в декабре того же года40.
      Новая конституция означала конец военно-марксистской диктатуры и коренным образом отличалась от предыдущей. В преамбуле с большим пафосом провозглашены принципы и ценности либеральной плюралистической демократии. Она гласит: «Мы, бенинский народ,
      — подтверждаем наше решительное неприятие любого политического режима, построенного на произволе, диктатуре, несправедливости, коррупции, взяточничестве, на регионализме, непотизме, узурпации власти и личной власти;
      — выражаем наше твердое желание защищать и охранять наше достоинство в глазах всего мира и вновь найти свое место и роль пионера демократии и защиты прав человека, которые нам некогда принадлежали;
      — торжественно провозглашаем нашу уверенность путем настоящей конституции создать государство права и плюралистической демократии, в котором основные права человека, политические свободы, достоинство человеческой личности и правосудие гарантированы, защищены и признаны в качестве необходимого условия подлинного и гарантированного развития каждого бенинца во временном, культурном и духовном измерениях;
      — подтверждаем нашу приверженность принципам демократии и прав человека, как они определены в Уставе ООН 1945 г. Всеобщей декларации прав человека 1948 г. и в Африканской хартии прав человека и народов 1981 г.».
      20 февраля 1991 г. в Бенине прошли парламентские выборы, а спустя месяц, — президентские. Главная интрига состояла в том, выдвинет ли Кереку свою кандидатуру или нет, и разрешилась буквально в последнюю минуту. С умением выжидать и спокойствием, достойным тотемного Хамелеона, он выбрал наиболее удачный момент и нанес противникам удар. Впрочем, на этот раз его хитрость ему не помогла. Он проиграл во втором туре выборов премьер-министру Согло.
      1 апреля 1991 г. Кереку передал президентские полномочия Согло и, казалось, навсегда распрощался с великолепным дворцом бывшего французского губернатора колонии. Но судьба решила иначе.
      Президент Согло через полгода после вступления в должность в обширном интервью французскому журналу рассказал подробно о плачевном состоянии экономики после «милитаро-марксизма»: государственная казна пуста, общий долг достиг астрономической суммы в 600 млрд франков. В стране появилась невиданная прежде безработица — специалистов с дипломами, их уже три тысячи, в том числе врачи и инженеры. Везде расточительство государственных средств, коррупция и контрабанда.
      Ушедший 1 апреля 1990 г. с поста президента Кереку недолго наслаждался частной жизнью. Политик до мозга костей, он вскоре вернулся в оппозицию. Дело в том, что шокотерапия Согло постоянно теряла своих либеральных сторонников и все больше людей вспоминали беззаботную жизнь в годы «бенинского социализма». Силы оппозиции составляли большинство в северных провинциях, которые и прежде оставались верны земляку. Сформировался разношерстный оппозиционный блок, обвинявший Согло в прислужничестве международному империализму и предательстве национальных интересов. И когда наступили очередные президентские выборы 1996 г., Кереку неожиданно победил.
      1 апреля 1996 г. он снова вошел в президентский дворец и стал его хозяином на 10-летний срок. Демократическое обновление общества и государства в переходный период (1989—1991) и в годы президентства Согло (1991 — 1996) дали плоды лишь в десятилетие президентства Кереку. Формировавшееся гражданское общество и новая власть смогли обеспечить устойчивое экономическое развитие страны. Давая общую характеристику бенинской экономики, аналитики Всемирного банка кратко охарактеризовали ее следующим образом: в 1990-е гг. — стагнация, начиная с 2000 г. — постоянный рост.
      Достижения Бенина на пути демократизации несомненны, но на местном уровне создание правового государства лишь усложнило ситуацию. Объявленная еще в 1993 г. децентрализация долгое время не завершалась. Последствием стала фрагментация власти и неформальная практика, правила политической игры усложнились. В бенинской деревне установился полицентризм власти и ограниченная местная автономия. Отмечается также возрастание влияния неполитических факторов — католической церкви и традиционного культа водун41.
      Что касается роли и места политических партий, то, прежде всего, бросается в глаза их численный рост; для небольшой страны в 7— 8 млн жителей их количество превзошло все разумные пределы. В первых парламентских выборах эпохи «обновления» участвовало 49 партий, но только 18 из них провели хотя бы одного депутата. Против хаотического увеличения числа политических партий, наносившего вред политике демократизации, выступил президент Кереку. По его инициативе в 2003 г. Национальное собрание приняло специальный закон. Отныне партия, желавшая легализоваться, должна была представить подписи не менее 10 членов-учредителей по каждой из 12 провинций страны. Сначала зарегистрировалось 36 партий, а на начало 2007 г. их стало уже 106. Тем не менее, определились 4 ведущие: левоцентристские — Социал-демократическая (Б. Амусу) и Союз за демократию и солидарность (Сака Лафия); и две правоцентристские — Возрождение Бенина (Розина Согло, жена бывшего президента) и Партия демократического обновления (А. Хунгбеджи). Кереку ловко, как прирожденный бонапартист, лавировал между крупными политическими партиями, опираясь то на левых, то на правых, но зигзаги в конечном счете вели его к намеченной цели. На выборах он выступал, как беспартийный. Умение Кереку перевоплощаться и менять свой внешний образ достойно удивления, не случайно что не только по тотему, но и по этой черте личности его называли Хамелеоном. На выборах в марте 1996 г. бенинцы с удивлением увидели незнакомого политика, одетого в строгий европейский костюм с белой рубашкой вместо привычной «гимнастерки Мао». И речь у него была иная — избиратели услышали рассудительного, смиренного человека, говорившего сплошными библейскими цитатами. К избирателям он обращался, как проповедник: «Дорогие братья и сестры». Все были поражены. Однако на выборах 2001 г. он снова сменил свой имидж — опять архаизмы в речи, заигрывание с традиционалистами, обращение к «духу предков»42.
      Очевидно, Кереку в первом пятилетии правления решил, что он переоценил успехи модернизации, и решил теперь в какой-то мере перестраховаться. Нужно было отступить на шаг назад. В этом проявилась тормозящая сила социально-психологической инерции древних традиций рабства (в южном регионе) и феодализма (на севере). Архаичное мировосприятие значительной части общества не позволяло двигаться вперед слишком быстро. Бенинские политики старшего поколения — Апити (род. в 1913 г.), Согло (род. в 1912 г.), Аданде (род. в 1913 г.), еще застали порядки старой Дагомеи. Только 12 декабря 1905 г. последовал указ генерал-губернатора Французской Западной Африки о безусловном освобождении всех рабов и запрещении торговли людьми43. Названные политики тогда были детьми рабовладельцев и купцов-компрадоров (чаще всего) или рабов. А на севере феодальные отношения просуществовали еще несколько десятилетий.
      Тем не менее, курс на демократическое обновление Кереку соблюдал неуклонно. Признанием его популярности в современной Африке является, среди прочего, большое количество публикаций о нем — как научных статей, публицистики, так и толстых книг. С каких бы позиций они ни писались — апологетических или разоблачительных — в них сквозит главная мысль: Кереку стал одним из выдающихся политических деятелей современности. Хотя Бенин — страна небольшая и не участвует в геополитических играх и комбинациях, благодаря ему она стала островком мира и демократии в бурном море современной Африки. В 2013 г. вышла книга со сказочным названием «Жил-был хамелеон когда-то, он звался Кереку». Ее автор, Морис Шаби, — бывший редактор партийной газеты «Эузу» — на протяжении многих лет общался с лидером бенинской революции и рассказал о нем много интересного.
      Закончить рассказ о трех жизнях майора Кереку уместно выдержкой из этой замечательной книги44. «Кереку не похож на других государственных деятелей, — пишет автор. — Не ангел и не демон. Это настоящий хамелеон, манипулятор людьми, ухищренный в парадоксах, которые делают из него человека архисложного, о личности которого трудно составить себе мнение... Эти постоянные смены цвета кожи, из-за чего он заслужил псевдоним Хамелеон, остаются его фабричной маркой. Способный раньше всех почувствовать направление ветра и составить такой политический метеобюллетень, который редко не сбывается. Никто не способен так, как он, обнять врага, чтобы легче его задушить. Для него в политике “нет друзей, нет врагов”; только обстоятельства могут предопределить соотношение сил в данный момент...» Ко всему этому — умение маневрировать, как неотъемлемое свойство бонапартистской тактики, циничное знание глубин человеческой натуры, чувство меры и редкое бескорыстие, которое конвертируется в народную любовь. Действительно, Кереку неординарная личность, уникальная для Африканского континента.
      Примечания
      1. Народность сомба, проживающая в горной области Атакора на севере Дагомеи насчитывала 36 тыс. чел. из общего числа населения страны 2 млн человек. République du Dahomey. Données de base sur la situation démographique au Dahomey. Paris. 1962, p. 36.
      2. Известия ЦК КПСС. 1989, №12, с. 75; DECALO S. Historical Dictionary of Dahomey (People’s Republic of Benin). Metuchen. 1976, p. 75—76; The International Who’s Who 1976-77. London. 1977, p. 879.
      3. Мифы народов мира: Энциклопедия. T.l. М. 1986, с. 442; CLAFFEY Р. Kerekou, The Chameleon, Master of Myth. In: Staging Politics and Performance in Asia and Africa. New York. 2007, p. 91—110.
      4. COMPTE F. Les grandes figures de la Bible. Paris. 1992, p. 178—180.
      5. Архив внешней политики Российской Федерации (АВП РФ), ф. 627, оп. 2, д. 10, л. 18-24.
      6. Там же, оп. 11, д. 3, л. 36.
      7. Там же, ф. 682, оп. 4, д. 6, л. 76, 99.
      8. DECALO S. Coups and Army Rule in Africa: Studies in Military Style. New Haven-London. 1976, p. 53-57.
      9. République du Dahomey. Direction de la statistique. Annuaire statistique. Cotonou. 1965, p. 146.
      10. АВПРФ, ф. 627, оп. 5, д. 8, л. 1-2.
      11. Aube nouvelle. 12.Х.1966.
      12. BEBLER A.Military Rule in Africa: Dahomey, Ghana, Sierra-Leone, Mali. New York. 1973, p. 10-27.
      13. АВП РФ, ф. 627, on. 9, д. 2, л. 8-37.
      14. Там же, on. 10, д. 2, л. 51—52.
      15. Там же, оп. 11, д. 3, л. 11—23.
      16. RONEN S.Dahomey between Tradition and Modernity. London. 1975, p. 27.
      17. Journal officiel de la République du Dahomey (JORD). 1.XII.1972.
      18. Ibid., 1.IV. 1973.
      19. Ibid., 15.XII.1974.
      20. Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ), ф. 5451, оп. 71, д. 500, л. 100-101.
      21. JORD. I.Х. 1974.
      22. ОДУНЛАНМИ М. Роль финансов в воспроизводстве рабочей силы в развивающихся странах (на примере НРБ). Дисс. канд. экон. наук. М. 1982, с. 22.
      23.   JORD. 1.VI. 1974.
      24. Полностью опубликовано в партийной газете лишь год спустя. См.: Ehuzu. 28.VIII.1977. Перевод на русский язык см.: Рабочий класс и современный мир. 1977, №6, с. 160-163.
      25. Правда. 18.VII.1977.
      26. KEREKOU M.Dans la voie de l’édification du socialisme: Recueil des discours. Cotonou. 1979, p. 141-160.
      27. United Natious Security Council. Official Records. 32nd year. Special Supplement № 3. Report of the Security Council Special Mission to the People’s Republic of Benin established under Resolution 404 (1977). New York. 1977, p. 38—39, 132—133.
      28. Конституция Народной Республики Бенин. Принята 26 августа 1977. М. 1980.
      29. KÉRÉKOU М. Ор. cit., р. 61, 184, 149, 71, 179-185.
      30. Правда. 15, 21.Ш.1977; Ehuzu. 8.1, 24.VIII, 7.IX.1978.
      31.   Af rica Research Bulletin. 1985, N° 7; Jeune Afrique. 22.V.1985.
      32. Mémoire du Bénin; 2ème Conférence des Nations Unies sur les pays les moins avancés. Geneva. 1990, p. 1-14.
      33. Правда. 26.XI.1986.
      34. West Africa. 27.X.1986; Journal of Modem African Studies. 1986, № 4, p. 588.
      35. West Africa. 18.XII.1989.
      36. African Report. 1989, N° 6, p. 6—10.
      37. Правда. 13.XII.1989; Africa Report. 1991, № 3, p. 5.
      38. MENSАН I. Isidore de Souza, figure fondatrice d’une démocratie en Afrique: La transition politique au Bénin (1989—1993). Paris. 2011, annexe 4.
      39. GÉRADIN R. Le Bénin sort de l’impasse. — La revue nouvelle (Bruxelles). 1990, N° 7— 8, p. 75—88; GEELY J. Legacies of Transition Gouvernements in Africa: the Case of Benin and Togo. New York. 2009.
      40. République du Bénin. Constitution du 11 décembre 1990.
      41. BADET G. Démocratie et participation à la vié politique: Une évaluation des 20 ans de “Renouveau démocratique”. Dakar. 2010, annexe 2; WANTCHEKO L. Deliberative Electoral Strategies and Transition Clientelism: Experimental Evidence from Benin. New Haven. 2011.
      42. Annuaire statistique du Gouvernement Général de l’AOF. 1911. Paris. 1911, p. 556.
      43. STRANDSBJERG C. Kerekou. God and the Ancestors: Religion and the Conception of the Political Power in Benin. — African Affairs. 2000, vol. 90, № 2, p. 395—414.
      44. CHABI M. Il était une fois un caméléon appelé Kérékou. Paris. 2013.
    • Пономаренко Л. В., Ныгусие Кассае В. М. Иван Филаретович Бабичев
      By Saygo
      Пономаренко Л. В., Ныгусие Кассае В. М. Иван Филаретович Бабичев // Вопросы истории. - 2016. - № 5. - С. 90-102.
      Статья посвящена жизни и деятельности И. Ф. Бабичева, человека, чье имя не упоминается в исследованиях ни российских, ни зарубежных авторов, в том числе эфиопских. Биография Бабичева, который принимал активное участие в наиболее важных военных и дипломатических событиях начала модернизации административного аппарата Эфиопской империи, заслуживает отдельного исследования. Авторы делают попытку восполнить образовавшийся пробел, широко используя материалы неопубликованных архивных источников.
      Эфиопия — страна с многовековой историей — не раз переживала сложные времена, определявшие направления ее дальнейшего развитие. К числу таких периодов следует отнести эпоху правления императоров Менелика II (1889—1913 гг.) и Хайле Селассие I (1930—1974 гг.), когда в стране начались серьезные перемены в области внутренней и внешней политики. Перед эфиопскими лидерами встала задача прорвать политическую и экономическую блокаду, организованную Великобританией, Францией и Италией, чьи колониальные владения в Африке граничили с Эфиопской империей.
      Начиная с 1893 г., Менелик II установил тесные контакты с Российской империей — единственной страной, не входившей в клуб колонизаторов Африканского континента. Россия оказала значительную помощь в становлении и модернизации эфиопского государства. Эфиопию посетили тысячи российских добровольцев, в том числе военные и политические деятели, дипломаты, исследователи, такие как В. Ф. Машков, Н. С. Леонтьев, А. К. Булатович, поэт Н. С. Гумилёв и другие. Позже, в 1927 г., выдающийся русский генетик, селекционер, географ Николай Иванович Вавилов не только побывал в Эфиопии, но и собрал там уникальные образцы семян сельскохозяйственных культур.
      В конце XIX — начале XX в., когда императоры Эфиопии начали социально-политические и административные реформы, им необходимы были не только союзники, но и квалифицированные кадры, которые претворили бы в жизнь планы центрального правительства.
      Получивших образование западного образца эфиопов было очень мало. Особенно нехватка кадров наблюдалась среди специалистов по международным отношениям. Поэтому первое время эфиопскому руководству часто приходилось прибегать к услугам иностранцев. Среди таких иностранных специалистов был и Иван Филаретович Бабичев (26 мая 1872 — 1952 г.)
      Сын титулярного советника Полтавской губернии, юный Иван Бабичев воспитывался в ровненском духовном училище и елисаветградском кавалерийском юнкерском училище по первому разряду. Затем он поступил на службу вольноопределяющимся II разряда в 25-й драгунский Казанский полк, где служил с 15 августа 1890 по 15 декабря 1893 года1.
      По-видимому, Бабичев был способным молодым человеком, чему свидетельствуют данные из его послужного списка:
      — 17 августа 1890 г. Иван Бабичев был командирован в Елисаветградское кавалерийское юнкерское училище для прохождения курса наук;
      — 7 сентября стал юнкером младшего класса;
      — 28 мая 1891 г. был переведен в старший класс полковым унтер-офицером;
      — 16 июля 1892 г. старшим унтер-офицером училища был награжден за отличную стрельбу2.
      Окончив курс по первому разделу, Бабичев был переведен в эстандарт-юнкера. До своего приезда в Эфиопию он был офицером 25-го Драгунского Казанского Его Императорского Высочества эрцгерцога австрийского Леопольда полка3.
      Прибытие Бабичева в Эфиопию полно загадок. Например, известный поэт, эссеист, прозаик, переводчик, историк Андрей Полонский пишет, что «в 1898 году юный офицер Ваня Бабичев был командирован в Абиссинию. Он вошел в военное сопровождение русской дипломатической миссии... Молодой поручик самовольно покинул воинскую службу и отправился в экспедицию, организованную ученым и авантюристом Н. С. Леонтьевым — на совершенно неизвестный европейцам юго-запад страны, к берегам озера Рудольф.
      Воинская дисциплина не терпела такого самоуправства. Бабичева уволили из армии и повелели возвращаться домой. Но Иван Филаретович решил остаться. Он женился на знатной местной красавице, перешел на абиссинскую службу, получил чин фитаурари (атакующий во главе), равный русскому полковнику, и счастливо зажил в африканской столице»4.
      Но архивные документы опровергают все вышеизложенные слова, кроме той фразы, где говорится, что молодой Иван Бабичев женился на местной красавице из знатного рода. Согласно секретному письму министра иностранных дел России военному министру генерал-адъютанту Вановскому от 11 февраля 1897 г., «французское правительство, через посредство посла нашего в Париже, сообщило о действиях русского офицера Бабичева, появившегося на Африканском побережье, населенном племенем Данакилов, якобы с официальным поручением и вступившим в сношении с одним из туземцев, служившим в качестве переводчика офицером русского судна в 1896 году. По поздним сведениям, доставленным французскими властями, офицер этот открыл с султаном Рахейты, владения которого находятся под протекторатом Франции, переговоры об уступке этой территории России»5. Получается, что Бабичев прибыл в Эфиопию не в 1898, а в 1896 г., не в сопровождении Российской миссии, а самостоятельно. Это подтверждают данные из его послужного списка:
      — 15 сентября 1894 г. — 2-х месячный отпуск по болезни с сохранением содержания;
      — 3 ноября 1894 г. — прибыл из отпуска на 14 дней раньше срока;
      — с 7 июня 1896 г. по 22 июня 1896 г. — отпуск;
      — с 16 по 26 сентября 1896 г. — уволен в отпуск;
      — 4 октября 1896 г. — прибыл;
      — просрочил в отпуске 8 дней, просрочка признана уважительной;
      — с 21 ноября по 15 декабря — уволен в отпуск. Отпуск продолжался до 28 декабря 1896 г.;
      — 21 января 1897 г. — продолжен отпуск;
      — затем разрешен 11-месячный отпуск6.
      Таким образом, скорее всего, Иван Филаретович прибыл в Джибути во время одного из своих отпусков.
      О том, к каким результатам привели переговоры Ивана Филаретовича с султаном Рахеты, информации нет. Несмотря на это, поступок молодого русского офицера стал причиной беспокойства Парижа и Петербурга, которые в то время находились в дружественных отношениях.
      В том, что поведение Ивана Бабичева имело политическую важность, свидетельствует следующее письмо министра иностранных дел: «Я не преминул доложить Государю Императору о неприятном впечатлении, произведенным выходом гражданина Бабичева на французское правительство, Его Величеству благоугодно было всевластвующе повелеть немедленно принять все необходимые меры к скорейшему прекращению этого легкомысленного предприятия, могущего вызвать нежелательные осложнения (с Францией. — Л. П., Н. К.)»7.
      В ответ на письмо министра иностранных дел генерал-адъютант Вановский написал следующие слова: «По поводу деятельности корнета Бабичева на африканском берегу Красного моря, имею честь сообщить Вашему Сиятельству (МИД), что означенный офицер может быть востребован обратно в Россию лично при посредстве чинов управляемого Вами Министерства (МИД). При сем имею честь присовокупить, что корнет Бабичев, по имеющимся здесь частным о нем сведениям, признавался своими сослуживцами по полку ненормальным (авантюристом) в умственном отношении и предпринял свою поездку в Африку совершенно произвольно»8. Таким образом, из вышесказанного можно сделать вывод о том, что молодой Иван Филаретович приехал в Африку самостоятельно, а не в сопровождении русского Красного креста или дипломатической миссии России.
      Другим документом, утверждающим, что Бабичев своевольно совершил свой первый вояж в Африку, является письмо военного министра Вановского от 29 октября 1897 г. министру иностранных дел графу М. Н. Муравьёву: «В дополнение письма моего от 21 февраля сего года (1897), имею честь сообщить Вашему Сиятельству, что офицер 25-го драгунского Казанского полка поручик Бабичев, находившийся в 11-месячном отпуску, ныне вернулся в Россию и за истечением срока отпуска подал просьбу об увольнении его в запас»9. Этот документ свидетельствует, что Бабичев прибыл в Африку не в 1898, а в 1896 — начале 1897 г., и не с российской дипломатической миссией, а самостоятельно.
      Записка Н. Леонтьева (без даты) также может стать подтверждением того, что «Бабичев был самостоятельным вольным путешественником, а не сопровождающим лицом. В январе 1897 г. (дата совпадает с 11-месячным отпуском Ивана Филаретовича. — Л. П., Н. К.) в Джибути, по дороге в Абиссинию (Эфиопию), я познакомился с поручиком Бабичевым, не имевшего достаточных средств продолжить свое путешествие. Как соотечественник я оказал ему посильную помощь, взяв с собой в Абиссинию, чтобы выручить его от крайне неудобного положения в Джибути.
      Гражданин Бабичев во время сего путешествия, как в Энтото (резиденция императора Менелика II. — Л. П., Н. К.), так и обратно, оказал мне так много услуг своим скромным и положительным характером, а также необыкновенной исполнительностью, что вскоре сделался моим ближайшим помощником и доверенным лицом... Император Менелик наградил его орденом III степени за его смелую поездку в Рахейту — поездку, которая, естественно, не могла бы не понравиться ближайшим соседям, но впоследствии никакой вражды со стороны французов к господину Бабичеву, приобретшему симпатии французской колонии в Энтото (резиденции Менелика. — Л. П., Н. К.) и расположение Абиссинцев (эфиопов. — Л. П., Н. К.). Надеюсь, что господин Бабичев возвратится со мною, как это и было его намерение. Я поручил ему все детали по делу разгрузки оружия, отправленного Негусу (Менелику И. — Л. П., Н. К.), и рассчитываю на господина Бабичева, как на важного помощника для приемки груза в Абиссинии. Если эти обстоятельства позволят мне почтительнейше просить Ваше сиятельство исходатайствовать разрешение господину Бабичеву, прошение которого на отчисление в запас армии уже принято начальством, выезда за границу, так как в лице его я теряю единственного своего помощника для правильной приемки вверенных мне военных материалов и за доброе поведение которого я ручаюсь перед начальством»10.
      Из письма господина Леонтьева следует, что Бабичев отправился в Рахит по просьбе Менелика II, а французы не были против общения Бабичева с правителем данной территории.
      Если это так, то возникает вопрос, почему официальный Петербург был отрицательно настроен к пребыванию Бабичева на Африканском Роге? Какие интересы имели высокопоставленные чиновники Петербурга в Абиссинии?
      Письмо военного министра может являться косвенным доказательством того, что имели место столкновения интересов между Бабичевым и высшим чином империи.
      П. С. Вановский в своем письме от 29 октября 1897 г., адресованном министру иностранных дел Муравьёву, писал: «Офицер этот (Бабичев. — Л. П., Н. К.) обратился с рапортом в главное артиллерийское управление по уполномочению, как он заявляет, господина Леонтьева, с ходатайством об отпуске пороха и других предметов в дополнение к предметам вооружения для Абиссинского правительства. После доклада мне ходатайства поручика Бабичева я приказал не входить с ним в отношения, усматривая между тем, что, по-видимому, поручик Бабичев, входя в соглашение с господином Леонтьевым, имеет в виду продолжать в Африке свою деятельность, оказывающуюся ранее столь легкомысленной. Прошу Ваше сиятельство уведомить меня, не признаете ли Вы нужным принять относительно поручика Бабичева каких-либо мер, которые помешали бы ему снова предпринять на африканском побережье что-либо вредное нашим интересам». Какие интересы имели высокопоставленные чиновники Петербурга, стоит только догадываться.
      Письмо министра иностранных дел военному министру от 3 ноября 1897 г. также является косвенным доказательством столкновения интересов: «Касательно намерения поручика Бабичева взять на себя по уполномочению будто бы господина Леонтьева доставку в Абиссинию пороха и другие предметы вооружения, имею честь уведомить Вас, что Государь Император соизволил воспретить Бабичеву поехать в Абиссинию даже по собственному желанию»11.
      Позже к недоброжелателям Бабичева прибавился и министр внутренних дел. В письме от 8 ноября 1897 г. написано: «...Сообщено надлежащим властям, чтобы упомянутому поручику Бабичеву не был выдаваем заграничный паспорт. В случае же, если названный Бабичев уже успел получить таковой, то чтобы при появлении сего лица на пограничном пункте для следования за границу, он ни в коем случае не был бы пропущен за пределы Империи, а имеющийся у него заграничный паспорт отобран и препровожден в департамент полиции»12. Бабичеву не просто запретили выезжать в Эфиопию, но и взяли у него подписку о невыезде за пределы России.
      Конечно, интриги высокопоставленных лиц империи, которые сумели убедить государя императора в необходимости запретить Бабичеву поездку в Эфиопию, не могли не разочаровать его. Тем не менее, он решил до конца разобраться в причинах столь сурового решения. Этому свидетельствует переписка между военным министром Вановским и министром иностранных дел Муравьёвым: «...Ныне стоящий в запасе армейской кавалерии поручик Бабичев обратился с докладною запиской, в коей просит выдать ему копию указанного высочайшего повеления и уведомить департамент полиции, что ему воспрещен выезд в Абиссинию, но не вообще за границу»13.
      Тем временем Бабичев добился своего перевода в запас. А 26 февраля 1898 г. получил разрешение Государя «Принять и носить пожалованный ему иностранный орден “Абиссинский орден-печать Соломона 3 степени”»14. Перевод в запас означал, что Бабичев больше не подчиняется «Военному ведомству», и тот не имеет ни юридического, ни морального права препятствовать его выезду за границу.
      Нейтрализовав «Военного министра», Бабичев продолжил мирную борьбу за свое право. В марте 1898 г. в письме, адресованном товарищу министра иностранных дел Ламздорфу, он пишет: «Прошу содействовать и ходатайствовать Вашего сиятельства перед господином Министром иностранных дел о выдаче мне удостоверения, что к выезду моему в Абиссинию со стороны министерства иностранных дел препятствий не встречается, ввиду ухода моего в запас и обязательства ничего не предпринимать от имени правительства15. Прошу резолюцию на мою докладную записку, переданную Азиатской части главного штаба 3 марта 1898 года, сообщать по адресу: Одесса, Л. Константиновскому, для передачи И. Бабичеву. На ответ мною приложено 80 к., гербовая марка, а при сем почтовая (20 к.)».
      В Одессе Бабичев начал работать на господина Леонтьева, главного поставщика оружия и боеприпасов в Эфиопию. Из Одессы он направил в МИД несколько телеграмм, с запросом об отмене запрета на поездку за границу. Однако положительного ответа не последовало.
      Тем временем Одесская газета от 5 января 1899 г. вышла со следующей заметкой: «Абиссинское посольство делает попытки завязать торговые отношения с Россией. Кроме отправленной отсюда на пароходе Русского общества “Царица” первой партии в количестве семь вагонов, доставленных из Москвы, всевозможных образцов русских товаров, посольство учреждает коммерческое агентство в Одессе, Петербурге, Москве, Киеве и Варшаве в целях содействовать торговым операциям и распространять на русских рынках Абиссинские производства, таких как кофе, кожу, слоновую кость, мускус и прочее. Вопрос о приобретении парохода для совершения раз в месяц товаро-пассажирский рейсов между Джибути и Одессой, близится к разрешению. Учреждение агентства возложено на помощника г-на Леонтьева — поручика Казанского полка И. Бабичева, устраивающего теперь коммерческое агентство здесь16.
      После долгой и упорной борьбы 14 апреля 1898 г. Бабичев получил паспорт под номером 4519 из агентства МИД России в Одессе. До этого, 25 февраля 1898 г., Иван Филаретович дал подписку следующего содержания: «...я, нижеподписавшийся, даю сию подписку в том, что, в виду объявленного мне высочайшего повеления о воспрещении мне, И. Бабичеву, выезда в Абиссинию, обязуюсь в случае выезда моего за границу не вступать в пределы Абиссинии, а равно и в смежные с нею владения, вперед до получения на сие разрешения установленным порядком»17.
      Сразу после получения паспорта и разрешения на выезд за границу, Бабичев оказался во Франции. Согласно французским газетам, он был замечен в Париже в компании Леонтьева. Любопытно, что даже после того, как Бабичев покинул Россию, по поручению министра иностранных дел страны графа Ламздорфа, за ним продолжалась слежка. Например, 30 октября 1898 г. представитель России в Эфиопии господин Власов направил в МИД России Ламздорфу следующее конфиденциальное письмо: «...20 числа французский полномочный министр сообщил мне о том, что по полученным им с курьером сведениям известный поручик Бабичев прибыл в Джибути и имел столкновение с местными таможенными чинами из-за попытки погрузить ночью несколько ящиков. На более подробные расспросы об этом инциденте господин Лагард (представитель Франции) уклонился от объяснений, ограничившись лишь замечанием, что он не придает таковому никакого значения, и что Бабичева вместе с господином Леонтьевым он видел в Париже, накануне своего отъезда оттуда. Представляя вышеизложенное на благосклонное воззрение Вашего сиятельства, в дополнение к сообщению моему от 12 числа сего месяца за № 217, имею честь присовокупить, что мною принимаются меры к недопущению г-на Бабичева в пределах Эфиопии»18. За этим последовали и другие письма с донесениями, теперь уже из далекой Эфиопии.
      Между тем, 14 мая 1899 г. с торговым караваном Леонтьева в Аддис-Абебу прибыли поручик запаса Бабичев и поручик Шедёвр. Как требовали правила того времени, оба явились к российскому полномочному министру. Позже об этой встрече Власов доложил в МИД России Муравьёву: «...приняв г-на Бабичева весьма холодно, я, прежде всего, напомнил ему о выданной им подписке, коей он формально обязался не появляться в пределах Абиссинии, равно и о том, что за нарушение обязательства этого он подлежит ответственности по всей строгости законов Империи и пригласил его немедленно покинуть Аддис-Абебу, а затем и пределы Абиссинии. Когда же Бабичев сослался на неимение средств уехать, я предложил снабдить его таковыми. Прося разрешения дать ему шестидневный отдых и возможность собраться в обратный путь, Бабичев дал мне слово уехать по окончании этого срока, а между тем, по настоянию г-на Леонтьева, продолжает оставаться здесь. По такому же настоянию г-на Леонтьева, принявшему на себя всю ответственность за Бабичева, Император (Менелик II. — Л. П., Н. К.), вопреки данному мне обещанию, дал последнему разрешение прибыть сюда»19.
      Исполняя распоряжение посольства России, которое сумело убедить эфиопские власти в необходимости выслать из страны Бабичева, он уехал из Эфиопии и некоторое время жил в Джибути, где служил в компании по эксплуатации экваториальных провинций (южные провинции Эфиопии.)
      В надежде довести свое дело до самого царя, Бабичев обратился в канцелярию Его Императорского величества. Но его надежды не оправдались. 7 октября 1899 г. ходатайство Бабичева о прощении было признано ненадлежащим удостоверению. Представительству России в Аддис-Абебе было поручено добиваться высылки Бабичева из Эфиопии и прилегающих к этой стране государств, так как он нарушил данные им обязательства о невыезде в Абиссинию. Но спустя некоторое время, вопреки запрету, Бабичев возвратился в Эфиопию. Он был приглашен императором Менеликом II (скорее всего по ходатайству Леонтьева) на службу. Ему подарили имение и назначили ответственным за строительство дорог и других технических сооружений. Менелик II постепенно стал доверять Бабичеву и другие поручения. Несмотря на это со стороны полпреда России Бабичев по-прежнему считался нарушителем.
      Узнав, что 7 апреля 1900 г. в Аддис-Абебу прибыл поручик запаса Бабичев, титулярный советник Орлов решил напомнить Императору Менелику о его обещании не допускать в пределы Абиссинии означенного русского подданного. Император ответил, что Бабичев прибыл в столицу через пустыни, и поэтому Эфиопские власти не имели возможности задержать его по дороге. Кроме того, по словам Менелика, Бабичев страдал тяжелой формой лихорадки, поэтому намерение о высылке его из Эфиопии не может быть реализовано20. Таким образом, Менелик II, хотя бы на время, сделал так, чтобы вопрос Бабичева перестал быть темой разговора между Аддис-Абебой и Петербургом.
      Леонтьев также активно поддерживал Бабичева. В письме Ламздорфу он сообщал: «Быстрый отъезд Бабичева из Абиссинии может вконец подорвать мои дела, так как он является там моим единственным лицом, на которого я могу вполне рассчитывать... Убедительно прошу Ваше Сиятельство не погубить мои большие интересы в случае невозможности оставления г-на Бабичева в Абиссинии, продлить там пребывание его до моего возвращения и сдачи мне порученных дел. За его благонадежное поведение я вполне ручаюсь»21.
      С приходом В. Лапина в Эфиопию отношение российской миссии в Аддис-Абебе к поручику Бабичеву изменились. В письме, адресованном князю В. С. Оболенскому-Нелидовскому-Мелецкому Лапин рассказывал: «За время моего пребывания в Аддис-Абебе, я имел случай навести о г-не Бабичеве справки, коими выяснилось, что означенный русский подданный состоял на службе Абиссинского правительства, пользуется расположением Императора Менелика и не только не приносит вреда нашим интересам, но может быть нам весьма полезен»22.
      В феврале 1904 г. сам поручик Бабичев написал российскому царю Николаю II письмо следующего содержания: «Жажда деятельности и любознательности руководили мною, когда я впервые, высадившись на берег Африки, один отправился в путешествие. Жизнь людей черной расы манила меня вглубь страны. Высадившись в Обок, я дошел до Рахайтского султана, где пребывал несколько месяцев». Далее он сообщает, как познакомился с Леонтьевым: «Это было в конце 1895 года, я считался в заграничном отпуску. В начале 1896 года, проживая в Джибути, я намеревался уже вернуться в Россию и в это время в Джибути прибыл г-н Леонтьев для следования в Эфиопию с подарками Вашего императорского Величества императору Эфиопии. Г-н Леонтьев, узнав, что я владею арабским языком, предложил мне поехать с ним, чтобы посодействовать сложной в то время организации каравана. Я, обрадованный возможностью увидеть сказочную Абиссинию, спросив разрешения заграничного отпуска, отправился вместе с г-ном Леонтьевым в столицу Эфиопии Аддис-Абебу. По окончании миссии г-н Леонтьева император Менелик II в прощальной аудиенции изволил выразить желание видеть у себя в будущем, как г-на Леонтьева, так и меня»23. «Мне, как кавалерийскому офицеру24, знакомому с уходом за лошадьми, — продолжает Бабичев, — было поручено доставить в Петербург, Вашему императорскому Величеству, лошадей императора Менелика II. При осмотре этих лошадей Вашим императорским Величеством в царском селе, я имел счастье присутствовать». Далее Бабичев пишет о том, что по непонятным причинам ему было запрещено выезжать из России. В завершении он отмечает: «Не чувствуя за собой никакой вины, марающей честь мундира офицера, я, между тем, нахожусь в положении опозоренного и не имею право общения с офицерскими представителями в Аддис-Абебе»25. «Тяготясь до боли нелегальным, будто бы, пребыванием своим в Абиссинии, я не чувствую под собой прочной почвы и ежеминутно думаю и страдаю за свое опозоренное имя и не имею возможности продуктивно применять все силы свои на пользу и служение дорогой моему сердцу России и единоверной Эфиопии, столь ласково меня здесь приютившей»26.
      То ли рекомендации Лапшина, то ли письмо самого Бабичева, произвело впечатление на государя. Тем не менее, император соизволил снять с поручика запаса Бабичева запрещение на пребывание в Эфиопии. Об этом было сообщено в посольство России в Аддис-Абебе телеграммой № 23 от 16 мая 1904 года27.
      Бабичев зарекомендовал себя способным, добросовестным служащим, и Менелик II все больше начал ему доверять дела государственной важности. Кроме того, император Эфиопии отправил Ивана Филаретовича в Европу для закупки за наличные деньги некоторого количества парных повозок, необходимых для перевозки тяжестей от Дыре Дауа (конечного пункта железной дороги) через пустыню в Аддис-Абебу.
      Бабичеву удалось убедить Менелика заказать этот товар не в Европе, а в России. В октябре 1905 г. после девятилетней разлуки с родными Бабичев прибыл в Россию не как простой отставной поручик, а как представитель императора Менелика II.
      По прибытии в Петербург, Бабичев развернул бурную деятельность. При встрече с высокопоставленными чинами он называл себя представителем Менелика II, а также директором транспорта Абиссинии. Из его писем можно сделать вывод о том, что поручик готов был служить Эфиопии верой и правдой. Приводим в качестве примера письмо Бабичева, адресованное военному министру: «Зная, что Государь император, расположенный к Абиссинии, всегда стремился поддержать ее, а в настоящее время, после тяжелой нашей войны (русско-японская война 1905 г. — Л. П., Н. К.), лишен возможности помочь ей. Я беру на себя смелость дать мысль, чем можно было бы наиболее существенно поддержать эту страну теперь же, не вызывая никаких расходов со стороны правительства». Абиссиния, только после Столкновения с Италией начавшая общение с Европой, хорошо понимая, что «белые» будут стремиться поработить ее и, сознавая, что только силою оружия она может сохранить самостоятельность, спешно вооружилась всяким хламом, который ей предлагали «белые». В этой стране можно было найти ружья всех систем — от Кремнева до Маузера, включительно. Преобладали французские ружья Гра и русские Берданки. «Состоя много лет на службе у императора Менелика в качестве строителя дорог и директора транспортов, я хорошо знаком с организацией и бытом этой страны. Полагаю, что при столкновении Абиссинии с Европейской армией, вооруженной винтовками с малокалиберными магазинами, ей, вооруженной лишь ружьями Гра или Берданками, придется очень плохо. Приобрести же малокалиберное оружие Абиссиния не имеет средств. Дружественная Россия может теперь же дать возможность этой стране вооружиться нашими трехлинейными винтовками, послужившими нам в минувшей войне (с Японией) и для нас теперь малопригодными. Если бы наше правительство признало возможным уступить мне 20 тысяч трехлинейных винтовок, находящихся в Манчжурии и пришедших после войны в негодность, то я взял бы исправить и вычистить эти ружья, пустить их на рынок Абиссинии за бесценок, чем и окупил бы свои расходы. В Абиссинии на русскую трехлинейку смотрят, как на идеал вооружения, так что с вооружением гвардии Менелика этими ружьями, казалось бы, было небезразлично и для престижа России». Бабичев дал слово, что транспортные расходы на дорогу от Манчжурии до Джибути он берет на себя28. Он не только знал слабые стороны Эфиопии, но и сумел спрогнозировать, что Европа по-прежнему желает колонизировать Эфиопию — единственную свободную страну в Африке.
      «Конечно, официальный Петербург, да и посольство России в Эфиопии, скептически относились к инициативе Бабичева. Джанхой (император Менелик) не одобряет, затеянной г-ном Бабичевым, аферы и ждет его обратно с повозками». «Я лично не доверяю кредитоспособности г-на Бабичева и его умению устроить дело... Во всяком случае, отпуск винтовок должен состояться лишь при уплате наличными»29, — писал Лапшин.
      Бабичев получил отрицательный ответ как со стороны МИД, так и военного министра. Его мечта вооружить эфиопские войска не была реализована. История помнит о том, что именно нехватка оружия и боеприпасов стала причиной поражения эфиопских войск от рук итальянских фашистов в 1936 году.
      Бабичев был одним из немногих иностранных подданных, связавших свою судьбу с Эфиопией. Он женился на эфиопской красавице — Текабеч Вольде Цадик. Вместе с семьей Бабичев поселился вблизи города Дебре Зейт (ныне Бышофту) в 60 км от Аддис-Абебы. Здесь он получил земельный участок. Название деревни Бабич, расположенной в 10 км от главной базы ВВС Эфиопии в г. Дебре Зейт, сохранилось и по сей день.
      Брак был удачным. У Бабичева родились дети: три девочки — Елена, Соня и Маруся — и два мальчика — Михаил и Виктор. Позже семья переехала в столицу. Самым знаменитым стал старший сын, Михаил Бабичев, которого в народе звали «Мишка». Он родился в 1908 году. Получил начальное и среднее образование в Аддис-Абебе в школе имени Тефери Меконина. После окончания школы, по распределению, он поступил в танковое училище. В тогдашней Эфиопии всех способных учеников старших классов направляли в военные училища.

      Мишка Бабичефф

      Мишка Бабичефф с женой, Людмилой Нестеренковой
      В 1920-е гг. Эфиопия закупила самолеты, и Михаил Бабичев стал одним из первых курсантов летного училища. Первым инструктором был Гастон Ведел, представитель французского авиационного завода «Аэроспесиаль». В октябре 1930 г. первые 9 эфиопских летчиков, в том числе одна женщина, и 11 механиков получили удостоверения об окончании летного училища. Им присвоили звания старших лейтенантов. Затем М. Бабичева отправили во Францию для продолжения обучения. Он окончил известную летную школу «Истр Франс», получил диплом с благодарностью и стал первым эфиопским военным летчиком. По возвращении на родину ему присвоили звание майора. Он стал инструктором, а затем командиром летного училища.
      Во время итало-эфиопской войны 1935—1936 гг. майор Михаил Бабичев служил военным летчиком. Первые эфиопские летчики летали на самолетах с деревянной рамой и фюзеляжем, обитым брезентом. Разумеется, они не могли противостоять итальянской авиации с ее бомбардировщиками и истребителями, поэтому использовались, в основном, для осуществления связи между разными армейскими подразделениями.
      Михаил Иванович совершил полеты в Май чау (Северный фронт), Адал (Юго-Восточный фронт) и Данакиль (Северо-Восточный фронт). Кроме того, он сыграл ключевую роль в транспортировке оружия, боеприпасов и раненых воинов, был награжден различными медалями и знаками почета Эфиопской империи.
      5 мая 1936 г. после кровопролитной семимесячной войны итальянские войска оккупировали Эфиопию, которая была присоединена к другим итальянским владениям в Африке. В годы оккупации (1936—1941) майор Михаил Бабичев иммигрировал за границу. После освобождения в 1941 г. Эфиопия снова начала развивать свою авиацию, не только военную, но и гражданскую. По поручению императора Хайле Селассие I М. Бабичев организовал службы гражданской авиации страны, благодаря которым Эфиопия стала первой страной Африки, создавшей гражданскую авиацию.
      В 1943 г. были восстановлены прерванные еще в 1917 г. дипломатические связи между Эфиопией и Советским Союзом. Михаил Бабичев был направлен в СССР в ранге первого секретаря посольства Эфиопии в Москве, а в 1946—1948 гг. служил временным поверенным в делах Эфиопии в СССР.
      В Москве Михаил Иванович женился на россиянке Людмиле Петровне Нестеренковой. В 1947 г. у них родился сын Александр. 20 января 1948 г. императорская миссия Эфиопии сообщила МИД СССР, что поверенный в делах Михаил Бабичев серьезно болен30. Несмотря на старания врачей, недуг приковал его к постели. Поэтому правительство Эфиопии решило предоставить ему отпуск по болезни для возвращения домой в Аддис-Абебу. Михаил Иванович надеялся, что его семья поедет вместе с ним.
      8 июля 1948 г. М. Бабичев написал письмо В. М. Молотову, главе МИД СССР: «Получил от своего правительства отпуск по болезни для возвращения домой в Аддис-Абебу, я позволяю себе, Ваше превосходительство, направить Вам это письмо не как поверенный в делах, а как больной человек, который рассчитывает на Вашу помощь, Ваше снисхождение и Ваше понимание в том, чтобы разрешить моей жене поехать вместе со мной. Мне будет очень тяжело уехать без нее, так как я страдаю нервным заболеванием. В надежде на получение положительного ответа, я прошу Вас, Ваше превосходительство, принять уверение в моем весьма высоком уважении»31.
      Спустя некоторое время М. Бабичев написал еще одно письмо на имя Вышинского, заместителя министра иностранных дел СССР: «Я посылаю Вам это письмо, находясь больным в постели, и я имею полную надежду получить положительный ответ. Меня настигла тяжелая болезнь — кровоизлияние в мозг. Но благодаря заботам, оказанным мне советскими врачами, моя жизнь была спасена. В связи с тем, что я получил, в целях выздоровления, отпуск для поездки к себе и, поскольку слабость моего общего состояния и односторонний паралич делают очень затруднительными мое передвижение, я был бы Вам весьма признателен, если бы Вы оказали мне помощь в том, чтобы моя супруга смогла меня сопровождать. Поскольку ее присутствие и помощь всегда являлись для меня большой поддержкой, позволю себе подчеркнуть, что при наличии у меня нервной болезни ее присутствие со мной оказало бы мне ощутимую помощь для восстановления моего здоровья».
      В декабре 1948 г. Михаил Бабичев вернулся на родину, в Эфиопию, в сопровождении своей сестры Элен. Несмотря на столь трогательные слова в письмах руководителям МИД СССР, ему не разрешили взять с собой жену и сына.
      Хайле Селассйе I любил и высоко ценил первого военного летчика, основателя гражданской авиации империи. Михаила привезли домой с аэродрома, и поскольку ходить сам он не мог, его посетил император с императрицей. Монарх долго расспрашивал Михаила Ивановича об отношении русских к Эфиопии и, в частности, к нему, Михаилу Бабичеву.
      По словам Бабичева-старшего, который присутствовал во время посещения императора, Михаил отвечал императору, что он пользовался в Москве уважением, и, несмотря на свой молодой возраст и невысокий ранг, присутствовал на всех приемах наряду с послами великих держав; что его всегда безотлагательно принимал товарищ Вышинский; что ему непременно разрешили бы взять с собой жену, советскую гражданку, если бы не та шумиха, которая была поднята английской и американской прессой в связи с запрещением выезда из СССР русским девушкам, вышедшим замуж за иностранцев; что ему предлагали взять с собой его сына, но он обещал, что приедет за ним после своего выздоровления; что для него в Москве было сделано все возможное по оказанию медицинской помощи; что такое отношение к нему со стороны советских властей вызвало зависть представителей других миссий32.
      Кроме императора Михаила Бабичева навестили наследный принц, а также сановники, министры и простой народ. Это является доказательством того, что первый летчик империи пользовался не только уважением, но и любовью среди своих сограждан.
      Михаил Бабичев скончался 13 декабря 1965 г. в возрасте 54 лет. Он не надолго пережил своего знаменитого отца Ивана Филаретовича.
      М. Бабичев был похоронен в центре Аддис-Абебы, в Кафедральном соборе Святой Троицы на кладбище патриотов. На могиле начертана краткая биография «Майора Мишки Бабичева» на амхарском языке. С 2010 г. за могилой ухаживают ученики русской школы при посольстве РФ в Аддис-Абебе. 1 мая 2011 г. по случаю 99-летия со дня рождения и 45-летия со дня кончины М. Бабичева в Аддис-Абебе в Соборе Святой Троицы собралась его семья, в том числе сын Александр с супругой и сыновьями. После военного переворота 1974 г. семья Бабичева, как и многие представители эфиопской элиты, вынуждены были эмигрировать из страны. Ныне потомки Ивана Филаретовича живут в России, Италии, Франции, Великобритании и Северной Америке.
      Примечания
      1. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 409, оп. 2, д. 12 046, п/с. 282-594, л. 5.
      2. Там же, л. 5об.
      3. Там же, л. 4об.
      4. ПОЛОНСКИЙ А. Времена и пространства. Русские в Абиссинии или обычные житейские истории, russianpoems.ru/znak/p5.html.
      5. Архив внешней политики России (АВПР), АУ МИД СССР, Политический архив, ф. 1897-1906, оп. 482, д. 2016, л. 2-3.
      6. Там же, л. боб.
      7. Там же, д. 2016, л. 2.
      8. Там же, л. 4.
      9. Там же, л. 9.
      10. Там же, л. 5.
      11. Там же, л. 10.
      12. Там же, л. 11.
      13. См. письмо военного министра по Главному штабу от 25 декабря 1897 г. № 3173. АВПР, АУ МИД СССР, Политический архив, ф. 1897—1906, оп. 482, д. 2016, л. 11.
      14. РГВИА, ф. 409, оп. 2, д. 12 046, п/с. 282-594, л. 4об.
      15. АВПР, АУ МИД СССР, Политический архив, ф. 1897—1906, оп. 482, д. 2016, л. 17.
      16. Там же, л. 18.
      17. Там же, л. 37.
      18. Там же, л. 40—41.
      19. Там же, л. 43—44.
      20. Там же, л. 54.
      21. Там же, л. 67.
      22. Там же, л. 71.
      23. Там же, л. 72—73.
      24. 17 июля 1894 года. За 2-верстную офицерскую скачку награжден первым призом. См. послужной список, л. 6.
      25. Там же, л. 74.
      26. Там же.
      27. Там же.
      28. Там же, л. 87—88.
      29. Там же, л. 91.
      30. Архив внешней политики Российской Федерации (АВП РФ), ф. 143, оп. 2, папка 5, д. 1, л. 1.
      31. Там же, л. 2.
      32. Там же, оп. 8, папка 6, д. 9, л. 49.
    • Исмагилова Р. Н. Эфиопия: история сомали
      By Saygo
      Исмагилова Р. Н. Эфиопия: история сомали // Вопросы истории. - 2017. - № 9. - С. 120-133.
      В работе анализируется сложная этнополитическая ситуация в штате Сомали в Эфиопии. Его история тесно связана с событиями на Африканском Роге. Введение системы этнического федерализма обострило отношения между многочисленными сомалийскими кланами. Один из них — огаден — много лет под руководством Национального фронта за освобождение Огадена вел борьбу за отделение от Эфиопии и создание вместе с соседними странами Великого Сомали.
      Конфликт на востоке Эфиопии — в Огадене, населенном народом сомали, продолжается более 50 лет. Эта территория была включена в состав Абиссинской империи в конце XIX в. в соответствии с колониальными договорами, подписанными Эфиопией, Италией и Великобританией. История Огадена включает имперский период, смягчившийся «социализмом» Хайле Менгисту Мариама, и современный этап, связанный с введением системы этнического федерализма.
      Сомали и народы центрального Эфиопского нагорья (амхара, тиграй) — два совершенно разных мира по языку (кушиты и семиты), религии (мусульмане и христиане), экономике (скотоводы и земледельцы), политике (эгалитарные клановые сообщества и государство), менталитету, традициям, обычаям и нормам морали. Это всегда была периферия эфиопского (абиссинского) государства. По своим культурным традициям и всему комплексу, составляющему понятие «идентичность», сомали скорее тяготеют к соседнему государству Сомали, чем к Эфиопии. Большое значение имеет и историческая память народа: сомали считают амхара завоевателями и колонизаторами. В 1993 г. был создан штат Сомали в составе прежней провинции Огаден, восточного Харарге и Бале. Он занимает огромную территорию 1,2 млн кв. км и является вторым по величине после Оромии.
      В административном отношении штат разделен на 9 зон. Шинилле, Джиджига, Лиибаан, Афдеер считаются стабильными; Вардеер (Вардхеер), Дегехабур, Корахе (Карахе), Годе (Годей) и Фик являются ареной столкновений между Национальным фронтом освобождения Огадена (Ogaden National Liberation Front — ОНЛФ) и войсками федерального правительства1.
      Общая численность населения штата Сомали составляет по переписи 2007 г. 4439 тыс. человек. Народ сомали насчитывают 4582 тыс. чел. (6,2% населения Эфиопии), из них в штате Сомали проживают 4315 тыс. чел. — 97,2% населения штата2. Всего же в штате насчитывается 85 этнических групп. Наиболее многочисленные из эфиопских народов — амхара — 29,5 тыс. (0,7%), оромо — 20,2 тыс. (0,5%), тиграй — 1,2 тыс. (0,03%).
      Хотя сомали можно найти во всех штатах, но их число в них незначительно. Больше всего их в штате Оромия — 89,8 тыс., Харар — 7,1 тыс., Амхара — 5,7 тыс., Южном — 2,6 тыс. (данные переписи 2007 г.).
      Сомали разделены государственными границами, и большинство их проживает за пределами Эфиопии в соседних странах Африканского Рога и в Кении.
      На основании данных исторической лингвистики, ученые Г. Мердок, Дж. Гринберг, X. Льюис и X. Флеминг пришли к единому выводу, что родиной народов, говорящих на языках восточно-кушитской группы, являются южная Эфиопия и северная Кения3.
      Эфиопские народы сомали, оромо, афар, сахо и другие (всего 21) говорят на близких языках. Это дает основание Льюису прийти к следующему выводу: если признать, что все сомали и близкие к ним народы ведут свое происхождение из северного Сомали, то надо насчитать 21 миграцию. Если же признать, что их родиной был район, расположенный в южной Эфиопии — северной Кении, речь пойдет о миграции на северо-восток только трех народов: афар, сахо и сомали4.
      Первые письменные упоминания о сомали и галла (оромо) относятся к XIII в. и принадлежат арабскому географу Ибн Саиду. Он пишет, что г. Мерка около р. Шебели был столицей страны хавийя и состоял из 50 деревень (или дистриктов, или племен). Ныне здесь живет сомалийский клан хавийя. Другой арабский ученый, ал-Идриси, пишет, что Мерка был районом «хадийя» в XII веке. Скорее всего речь идет о хавийя5.
      Устная традиция сомали ничего не говорит о его этногенезе. Многие сомалийские семьи и кланы считают себя потомками пришлых арабских шейхов или святых, которые женились на сомалийских женщинах. Но в исторических преданиях подобных сведений нет6.
      Этнотерритории сомалийских семей кланов дир, исаак (ишак), хавийя, раханвейн невелики по размерам и сравнительно ограничены, что свидетельствует о том, что они живут здесь издавна. Что же касается дарод, то они широко расселились в результате недавних миграций.
      У сомали существуют две ветви, различающиеся между собой по всем параметрам: собственно сомали (их предком был самали) и саб. Сомали — кочевники-скотоводы, живущие на большей части штата, саб — их потомки, некогда мигрировавшие на юго-запад, где в значительной степени благодаря смешанным бракам, они перемешались с банту и стали заниматься земледелием. У них другой язык, отличный от сомали, и другая социальная организация.
      Сомали, сохранившие свой образ жизни и культуру, считают себя выше, и с презрением относятся к саб.
      Сомали делятся на две больших группы: дарод и ирир. Каждая из них, в свою очередь, подразделяется на клановые семьи. Дарод превосходит ирир по численности. Они широко расселились по всему Африканскому Рогу и сильны политически.
      В Эфиопии преобладают кланы семьи дарод. Наиболее многочисленным и влиятельным среди них является клан огаден. Представителей этого клана можно найти также в соседних странах — на юге Сомали и в северо-восточной провинции Кении. Клан огаден (со множеством субкланов) составляет почти половину населения штата. Из других кланов наиболее значительны исса, гарре, джидвак, ишак (исаак) и шейкхал.
      Корни нынешнего конфликта кроются в экспансии Абиссинской (Эфиопской) империи во второй половине XIX века. Огаден традиционно рассматривался, как и другие периферийные районы, как буфер, отделяющий от европейского империализма и дающий возможности заниматься скотоводством. В XX в. к этому прибавился дополнительный интерес к его минеральным ресурсам и возможности создания крупных аграрных комплексов. Большинство хайлендеров — амхара, тиграй — считали народы периферии дикими, нецивилизованными, врагами своей культуры. Со временем эти этнические стереотипы закрепились и дают о себе знать по сей день.
      В период колониального господства (Италия, Великобритания) клан оставался единственным представителем и защитником интересов своих членов. Он способствовал сохранению социальной организации, норм обычного права и культурных ценностей, а также чувства солидарности, несмотря на границы.
      Укреплению этнической идентичности и единства содействовали и ритуальные церемонии. Они заключались в проведении один-два раза в год сийяро (siyaro), когда все члены клана собираются вместе. Обычно это случается в период засухи, голода, войны или других чрезвычайных ситуаций, но устраиваются они и в благоприятное время. Деньги на эту ритуальную церемонию вносят все без исключения7. Мужчины и женщины собираются отдельно: в соответствии с обычаями сомали, им не разрешается сидеть вместе и разговаривать.
      Браки внутри клана запрещены. Они возможны между кланами и особенно — с соседями оромо, что способствует укреплению связей и мирному сосуществованию.
      Так, мужчины гургура, как правило, женятся на девушках оромо. Поэтому гургура — это смешение двух этнических групп: сомали и оромо. Они говорят на двух языках8.
      Клановая система управления помогла сомали выжить. Благодаря разветвленным родственным связям они легко переходили границы в районе Африканского Рога и южнее — в Кении, торговали, молились, женились, общались с членами своих кланов. И ныне именно клан является центральной опорой сомалийского общества. Сомали трудно интегрироваться в современные общественные отношения, а государству нелегко управлять ими.
      Рассматриваемый регион — один из самых неспокойных. Его история тесно переплетена с событиями в других странах Африканского Рога. Сомали сначала вели борьбу против империи, затем против итальянской оккупации, снова против империи, затем против режима Дерга. В середине 1970-х гг. Фронт освобождения Западного Сомали (Western Somalia Liberation Front) начал против Дерга вооруженный мятеж, который перешел в войну 1977—1978 гг., закончившуюся победой Эфиопии. Фронт выступает за создание Великого Сомали.
      В последующие годы основным действующим лицом стал Национальный фронт за освобождение Огадена, созданный в 1984 году. Его организаторами выступили пять представителей интеллигенции, выходцы из Огадена, выпускники Сомалийского национального университета. Председателем созданного ими Высшего совета революции стал Абдирахман Махди, учитель по профессии. Однако, опасаясь действий против них Сиада Барре, главы соседнего Сомали, официально они объявили о создании ОНЛФ лишь в марте 1986 г. в Кувейте9.
      Национально-освободительный фронт Огадена называет населяющий этот район народ сомали «угнетенной нацией, колонизованной Эфиопией». Он поставил своей целью создание независимого государства Огадения, «полностью суверенного в соответствии с чаяниями народа». Старейшины огаденского клана были против того, чтобы организация действовала на их территории, и поэтому многие годы основная работа велась среди студентов-сомали на Ближнем Востоке.
      Правление Дерга и война с Сомали оказали прямое воздействие на Огаден. Волнения и политическая нестабильность привели к тому, что многие районы обезлюдели, население бежало от насилия и спасалось в лагерях для беженцев в соседнем Сомали. Фермеры амхара и тиграй покинули своих земли. В районе было введено чрезвычайное положение. Господство военных продолжалось до 1991 года. В течение нескольких лет здесь располагались кубинские солдаты. С целью разгрома сепаратистов-сомали властями была развернута кампания по созданию военных лагерей, куда сгонялись жители. В результате бомбардировок были уничтожены целые деревни. Население подвергалось дискриминации. Были запрещены сезонные миграции скотоводов, пограничная торговля. Это привело к падежу скота и голоду. В 1980-е гг. Огаден превратился в обширную зону боевых действий. События в соседнем Сомали, связанные с коллапсом государства и голодом, привели к потоку беженцев. В середине 1992 г. их число оценивалось в 594 тыс. человек. Кроме того 117 тыс. сомали вернулись в родные места10.
      С приходом к власти в 1991 г. нового правительства ситуация не улучшилась. Создание штата Сомали в 1993 г., как это ни странно, привело к конфликтам как внутри кланов, так и между ними. Они были связаны с выбором названия, определением представительства кланов, расположением столицы штата, его политическим будущим.
      В 1990-е гг. произошла трансформация ОНЛФ из политической организации в вооруженную сепаратистскую группировку. Это напрямую было связано с событиями в регионе.
      Накануне Лондонской конференции в июле 1991 г. правящая партия Революционно-демократический фронт эфиопских народов долго выбирала, кого из организаций сомали можно было бы на нее пригласить. Выбор пал на руководство Фронта освобождения Западного Сомали, во главе которого стоял Абдинассир Шейх Аден, скрывавшийся в Могадишо. Лидер партии подписал Переходную Хартию, и партия получила два места на конференции. От нее потребовали изменения названия. Отныне она стала называться Демократическая партия Западного Сомали (Western Somali Democratic Party). Еще два места были предоставлены Освободительному движению исса и гургура.
      Что же касается лидеров Национального фронта освобождения Огадена, то они обусловили подписание Хартии отказом правящей партии от управления Огаденом. В результате, их не пригласили на конференцию в Лондон.
      Однако в феврале 1992 г. один из лидеров ОНЛФ — Абдалахи Мохамед Сади — все-таки согласился подписать Хартию, при этом не отказавшись от идеи отделения Огадена в будущем. В результате ОНЛФ получил одно место в Переходном правительстве. На состоявшемся в январе 1992 г. Конгрессе ОНЛФ в Гарбо был избран центральный комитет в составе 45 чел. во главе с председателем Шейхом Ибрахимом, который в свое время получил образование в Университете Саудовской Аравии, где прожил много лет. Он был настроен против сближения с Эфиопией.
      Приближавшиеся выборы в парламент в 1992 г. привели к расколу всех сомалийских партий и организаций по клановому признаку. Огаденский клан противопоставил себя всем остальным11. Вскоре возникло не менее 13 политических организаций, каждая из которых представляла свой клан. Они планировали объединиться на выборах против огаденцев, но не смогли. Клан, традиционно являвшийся основой жизни общины, превратился в важный инструмент политической мобилизации.
      Избирательная комиссия в 1992 г. зарегистрировала 13 партий. Среди них: Освободительный фронт исса и гургура (Issa and Gurgura Liberation Front); Демократический фронт хорийял (Horyal Democratic Front); Демократическое движение эфиопских сомали (The Ethiopian Somali Democratic Movement), которое представляло клан ишак; Демократическая объединенная партия (The Democratic United Party) от хавийя южного Огадена; Лига демократических действий (The Democratic Action League); группа, представлявшая pep барре — земледельцев в Келафо, и еще одна, представлявшая клан шейкаш, Аль-Иттихад Аль-Ислами. Последняя — пан-сомалийская политическая организация, ставившая своей целью объединение всех сомали и создание Великого Сомали.
      Глава государства Мелес Зенауи предупредил старейшин и политических деятелей сомали, что право на отделение может быть осуществлено «народом и нацией, а не политической партией или кланом»12.
      Основным противником ОНЛФ внутри клана огаден на выборах была Демократическая партия Западного Сомали во главе которой стоял опытный и влиятельный политик Абдинассир Шейх Аден.
      Выборы в штате переносились трижды и, наконец, состоялись в январе 1993 года. Победу одержал ОНЛФ, получивший в Совете штата 79 мест из 111 (Демократическая партия Западного Сомали — всего 9). Регион Огаден был переименован в Региональный штат Сомали. В исполнительном совете (правительстве штата) из 19 членов огаденский клан был представлен 15 представителями, клан исса имел всего одного. Президентом штата (70% голосов) был избран Абдилахи Мохамед Сади, его заместителем — Сиад Бадрие Мохаммед (ОНЛФ). Однако через семь месяцев он был смещен Фронтом освобождения тиграй.
      Правительство штата, состоявшее из членов огаденского клана, столкнулось с огромными кадровыми трудностями. В результате многолетней деятельности военного режима гражданских служащих практически не было, а те немногие амхара и тиграй, которые работали при Дерге, уехали после смены режима. Все официальные документы были уничтожены. Новая администрация штата занялась поисками сомали на должности учителей, клерков, полицейских, врачей и др.
      В первые годы после создания штата Сомали в администрации, ввиду острого недостатка кадров, работало много сомали из соседнего одноименного государства. Власти предпочитали их, либо противников прежнего режима Дерга. Однако вскоре правительство сочло, что причина политической нестабильности в регионе во многом связана с вредным влиянием выходцев из Сомали, пропагандировавших идею Великого Сомали13. Поэтому они были уволены из административных органов штата.
      Помимо традиционных конфликтов, связанных с пастбищами и водными ресурсами, все чаще происходили конфликты, которые официальные власти назвали «политическими». Речь идет о борьбе кланов за представительство в органах власти, начиная от кебеле и кончая законодательным советом штата.
      Наиболее многочисленные кланы, имевшие большинство мест в администрациях кебеле и воред, считали их своей собственностью14.
      В качестве примера можно привести интересный и мало известный в науке материал об отношениях с кланом шейкаш, полученный эфиопским исследователем Аснаке Кефале в результате полевых исследований. Напряженные отношения между этим кланом и некоторыми огаденскими субкланами привели к конфликту и к смерти сотен людей, а также к массовым переселениям. Причиной стала борьба за представительство в местных органах власти.
      Члены клана шейкаш, по преданию, некогда переселились из Аравии с целью распространения ислама. Поскольку они занимались религиозной деятельностью, у них были добрые отношения с сомалийскими кланами. Этому способствовало и их активное участие в качестве посредников в урегулировании конфликтов по поводу пастбищ, водных ресурсов и др. Между шейкаш и сомалийскими кланами, особенно огаден, были распространены браки.
      После создания штата эти отношения стали меняться. Причина заключалась в том, что каждый сомалийский клан претендовал на свою территорию, что давало право на представительство в региональном парламенте и, может быть, создание собственной вореды под своим руководством. У шейкаш не было собственной территории. Они широко расселились среди различных сомалийских кланов.
      В 1992 г. они создали Демократическое движение народа шейкаш (The Sheikash People’s Democratic Movement), которое было включено в состав Демократической лиги эфиопских сомали. Национальный фронт освобождения Огадена противился открытию офиса партии шейкаш в Огадене15.
      Споры шейкаш и членов огаденских кланов по поводу структур местной власти и представительства в ней привели к конфликтам. Шейкаш были против сепаратистов ОНЛФ и аль-Иттихад. Конфликт продолжался в течение нескольких лет и в 1998 г. перед шейкаш встала проблема: а) продолжать бороться против господства огаденских субкланов за самоопределение внутри существующих воред; б) примириться с судьбой и жить под господством огаденских субкланов; в) покинуть Огаден и поселиться на новом месте и добиваться самоуправления. На многочисленном митинге в Марамейт в зоне Фик в июне 1998 г. было принято решение о переселении16. Тысячи людей мигрировали в отдаленную юго-восточную вореду Западный Ими в зоне Афдеер на границе со штатом Оромия. Они поселились в местечке Рассо, где уже жил их субклан.
      Представители других кланов, недовольные господствующим положением, которое в администрации занимал огаденский клан, вынашивали планы изменения ситуации. Президент штата Абдилахи Мохамед Сади, который не знал амхарского языка, не поддерживал контактов с правящей партией и продолжал настаивать на идее самоопределения и возможности отделения. К этому добавились внутриклановые противоречия, что в конечном счете привело к его падению. Он был обвинен в коррупции, арестован и просидел в тюрьме до июня 1994 года.
      В августе 1993 г. было избрано новое правительство штата во главе с Хассаном Джире Калинле (по клановой принадлежности аулихан-огаден). Кадров по-прежнему не было, финансовые субсидии, поступавшие от федерального правительства, расхищались.
      В 1994 г. началась разработка конституции штата. Разгорелись споры по вопросу о праве на отделение. В конце января 1994 г. ОНЛФ опубликовал Декларацию, в которой содержалось требование предоставления самоопределения для «Огадении». Однако через неделю десять сомалийских организаций выступили против этой декларации. Напряженность вокруг проблемы отделения переросла в кровавые столкновения. Несколько человек были убиты.
      Внутри ОНЛФ разрыв между сторонниками отделения и приверженцами федерального правительства все более углублялся. Сепаратистская группировка, во главе которой стоял Ибрахим Абдаллах Мах, начала вооруженную борьбу17. Некоторые члены правительства штата выступали за референдум. Было направлено письмо в Аддис-Абебу. В результате президент штата Хассан Джире Калинле был смещен советом штата в апреле 1994 г. «за препятствия, чинимые им народу штата воспользоваться благами переходного периода» и заключен в тюрьму. Были посажены также его заместитель и восемь членов совета штата. Новым главой штата стал беспартийный Абдурахман Угас Мохамед Кани.
      Неогаденские кланы настаивали на переносе столицы штата, находившейся на территории клана огаден, в Джиджигу. Этого требовала и администрация премьер-министра, грозя в противном случае разделить штат на два региона. В конце года многие члены правительства штата были уволены, как и его глава. Постоянные военные действия эфиопской армии против сомали привели к тому, что значительная часть огаденских кланов, вначале симпатизировавших федеральным властям, заняла противоположную позицию.
      Действия эфиопской армии, многочисленные аресты18 приводили ко все большему отчуждению сомали. Несмотря на репрессии, население оказывало поддержку ОНЛФ. Фронт поддерживали все огаденские кланы, но в первую очередь субкланы мохаммед зубейр, бах герри, макахил и толомогге19. До сих пор не сняты с повестки дня и планы создания Великого Сомали на основе воссоединения всей этнической группы, населяющей страны Африканского Рога и северную часть Кении.
      Идея создания Великого Сомали зародилась еще в 1940-е годы. Ее инициаторами стали члены Молодежного клуба сомали (Somali Youth Club), созданного в мае 1943 г. в Могадишо. На первых порах это была городская организация взаимопомощи. Ее членами были сомали в возрасте от 18 до 32 лет из числа торговцев, государственных служащих, жандармерии20. С середины 1940-х гг. деятельность клуба начала распространяться и на другие города бывшего Итальянского Сомали. Из организации взаимопомощи она все больше превращалась в националистическую, преследующую амбициозную цель объединить всех сомали. Клуб ставил своей задачей разрушить клановую систему, разъединяющую сомалийское общество, покончить с клановыми спорами и конфликтами. Существовала также программа расширения образования. При вступлении в клуб требовалось принести клятву — отказаться от клановой принадлежности и признать только свою этническую идентичность — сомали21.
      В 1945 г. на мирной конференции Э. Бевин, тогдашний министр иностранных дел Великобритании (1945—1951), выдвинул идею создания Великого Сомали под властью одной администрации (предпочтительно британской), под эгидой ООН «как средство улучшения жизни нации бедных верблюдоводов». Это была попытка консолидации британских интересов в Восточной Африке22. Идея широко обсуждалась в кругах, связанных с имперской политикой Великобритании, и колониальных ведомствах, но была решительно отвергнута США, Советским Союзом и Францией23. На уровне держав эта идея была похоронена.
      Но британская администрация поощряла усилия Клуба молодых сомалийцев по претворению этой идеи в жизнь, советуя создать политическую организацию. Клуб был реорганизован, и с мая 1947 г. стал называться Лига молодых сомали. Деятельность ее распространялась, помимо Итальянского Сомали, на Огаден и часть Эфиопии под юрисдикцией Британской военной администрации. Лозунг — «Сомали просыпайтесь, беритесь за руки, всегда помогайте слабым» — привлек тысячи новых членов24.
      Руководство Лиги в Могадишо было настроено решительно против Эфиопии, называя ее колонизатором. Среди членов Лиги численно преобладала семья кланов дарод. Они выступали против британской администрации, опорой которой являлся клан ишак. Идее Великого Сомали, включавшего и Огаден под началом Великобритании, не дано было осуществиться.
      Отношения ОНЛФ с правящей партией ухудшились в 1996 г., когда сомалийские парламентарии потребовали проведения референдума по вопросу о независимости штата. Естественно, это вызвало негативную реакцию. Власти усилили контроль и организовали коалицию неогаденских кланов. Это было сделать нетрудно: далеко не все сомалийские кланы хотели отделения и создания независимого государства или присоединения к соседнему Сомали.
      Антиогаденские настроения все более усиливались. Дело в том, что победа ОНЛФ на выборах 1992 г. и господствующее положение в регионе огаденского клана (их представители возглавили администрацию в штате) встревожило другие кланы, которые почувствовали себя ущемленными. Они обратились за помощью к федеральному правительству из боязни провозглашенного ОНЛФ плана отделения. Вскоре лидеры ОНЛФ были арестованы или эмигрировали за границу, а оставшиеся члены организации начали вооруженную борьбу.
      Столица штата была переведена из г. Годей, расположенного на территории огаденского клана, в г. Джиджига на севере. Из неогаденских кланов правящая партия решила создать проправительственную партию и противопоставить ее ОНЛФ. Для реализации этого плана был выбран Абдул Маджид Хуссейн из клана ишак, некогда бывший активистом студенческого движения, международным чиновником, позже — федеральным министром экономического развития и сотрудничества. С помощью правящей партии он превратился в ведущего сомалийского политика в Эфиопии.
      В начале февраля 1994 г. в Хараре был созван митинг сомалийских политических деятелей и старейшин, на котором выступил тогдашний президент Мелес Зенауи. После митинга всех его участников перевезли на военную базу Хурсо, недалеко от г. Дире Дава, где проходил учредительный съезд Демократической лиги эфиопских сомали (The Ethiopian Somali Democratic League). О важности мероприятия свидетельствует присутствие на нем тогдашнего премьер-министра Тамрата Лайне. Председателем новой партии был избран Абдул Маджид. В партию вошли 14 клановых фракций. Все они были представлены в центральном комитете.
      Лига стала правящей партией в штате и победила на выборах в 1995 г., что дало ей возможность занять руководящие должности на всех уровнях управления.
      Старейшины огаденского клана, обеспокоенные нараставшими внутриклановыми противоречиями на политической основе, в январе 1994 г. в Кебридехаре созвали Конференцию мира и единства сомалийской нации. Они рассчитывали выработать общие политические установки перед предстоящими выборами в 1995 году. ОНЛФ было предложено разоружиться. В партии произошел раскол: часть ее членов — сторонники отделения, во главе которых стоял шейх Ибрагим Абдалла, — провозгласила возобновление вооруженной борьбы. Шейх Ибрагим вернулся в Саудовскую Аравию, другие лидеры также покинули страну. В следующем году ОНЛФ подписал соглашение с Фронтом освобождения оромо, Исламским фронтом за освобождение Оромии (Islamic Front for the Liberation of Oromia) и Аль-Итихад Аль Ислами (al Itihad al Islami) о совместной борьбе за свержение режима Аддис-Абебы. Тем самым все мосты, ведущие к мирным отношениям с федеральным правительством, были сожжены.
      Так называемое «легальное крыло», которое считало возможным продолжение сотрудничества с властями, осталось в штате. В мае 1995 г. его члены создали свой центральный комитет из 47 членов. Председателем был избран Башир Абди Хассан. В 1996—1997 гг. борьба между различными сомалийскими политическими группировками и их лидерами, в том числе и в органах исполнительной власти штата, продолжилась. Конфронтация закончилась арестами и заключением в тюрьму ряда руководящих деятелей Демократической лиги эфиопских сомали по обвинению в «действиях против демократической системы». В 1998 г. «легальное крыло» ОНЛФ совместно с Демократической лигой эфиопских сомали создали Демократическую партию народов Сомали (Somali Peoples’ Democratic Party). Ее председателем был избран Абдул Маджид Хуссейн, заместителем от ОНЛФ — Кадар Муалим. Последний возглавил правительство штата.
      Экономическое и финансовое положение в штате было крайне тяжелым. Субсидии, поступавшие из федерального бюджета, разворовывались. Причем это не считалось ни растратой, ни воровством. Дело в том, что, согласно традициям и обычному праву кочевников, собственность внутри клана считалась священной и строго охранялась, а вне его — ничейной. К этой категории относилось все, что было связано с государством. Согласно существующей этике, помощь должна была в равных долях распределяться между кланами. Чиновники испытывали нажим со стороны старейшин и глав кланов, требовавших от них выполнения закона предков.
      Речь шла о «шехаде» — традиционной практике, существовавшей у сомали испокон веков, когда любой член клана может попросить деньги у того, кто их может дать. Это не попрошайничество, а взаимное обязательство. Согласно традиции, старейшины имели право просить деньги у чиновников, которым они помогли прийти к власти. Чиновник, который отказывался дать «шехад» члену своего клана, презрительно именовался «фаруд» («пустой карман»). Старейшины же в этом случае выносили вердикт: «этот человек отныне не принадлежит к нашему клану и должен быть заменен»25. Это был очень серьезный приговор, потому что принадлежность к клану у сомали была превыше всего.
      В конце 1999 г. был создан традиционный совет старейшин сомали — Гуурти (Guurti). Затем появились гуурти на всех уровнях. Их члены избирались самими старейшинами пропорционально численному составу кланов.
      Огаден с самого начала включился в Эфиопскую империю (1897 г.), испытывая двойную идентичность — как периферия Эфиопии и как часть огромной этнотерритории сомали, включавшей Кению, Джибути, Сомали. Из-за десятилетиями длившихся конфликтов и недоступности этот регион Эфиопии был заброшенным как чиновниками правительств, так и исследователями. Поэтому имеющаяся информация крайне скудная: идет ли речь о народах, экономике или социальных проблемах.
      Война в Огадене, конфронтация режима с огаденскими сомали касается не только территории, но связана также с экономикой: эфиопские власти заставляют кочевников платить налоги, а с недавних пор пытаются запретить процветающую приграничную контрабандную торговлю с соседними Сомали и Сомалилендом.
      За прошедшие годы со времени введения этнического федерализма этот район по-прежнему самый отсталый в Эфиопии В нем царствует голод, засуха, разруха, непрекращающиеся конфликты между правительственными войсками и мятежниками, между кланами и внутри кланов. Все это привело к катастрофической политической нестабильности, широко распространенной политической, организационной и финансовой дезорганизации внутри различных региональных правительственных структур26.
      Неудачи по вовлечению данного региона в русло федерализма нередко объясняют существующими традиционными структурами и институтами кочевых обществ, в том числе врожденным чувством эгалитаризма и независимости, духом мятежности, неприятием эфиопской культуры, включая христианство27. Д. Маркакис видит во всем глубокое чувство приверженности сомали своему клану («clannishness»)28. Называют также чувство дезинтеграции и неумолимую борьбу за власть и влияние, присущие огаденским сомали29.
      Ученые называют власть в штате неопатримониальной (неородовой). Она включает федеральных и региональных патронов, близких к правящей партии страны и к правящей партии штата — Демократической партии народа сомали. Эта группа сосуществует с политизированными патрилинейными клановыми структурами и законными местными властями30. И как результат всего этого — ротация, постоянные перестановки, увольнения чиновников на всех уровнях власти. Среди городской этнической элиты существует острая конкурентная борьба за «место под солнцем»: бюджетные ресурсы, административные посты. В борьбу включаются линиджи и вышестоящие иерархические структуры.
      Как и в целом по стране, все решения в штате принимаются правящей партией страны. Все главные посты на региональном уровне принадлежат деятелям правящей партии. При этом соблюдается «клановый баланс» и большинство постов принадлежит членам наиболее многочисленных линиджей и кланов31. Процветают протекционизм и коррупция.
      Однако, по-видимому, наиболее справедливым при объяснении причин происходящего в штате Сомали является неспособность федеральных властей установить подлинную автономию, отсутствие кадров и полная некомпетентность органов управления.
      Что же касается патрилинейной клановой системы, которая существует у сомали, то причина нестабильности не в ней, а в ее политизации, точнее, в политизации родства, его срастании с партийными и государственными структурами.
      Трудность в управлении штатом заключается также в том, что до сих пор четко не определены границы административных единиц (это же относится и к другим штатам). Все больше и больше клановые элиты требуют создания новых воред, число которых возрастает.
      Исследователи справедливо отмечают крайне слабое присутствие государства в регионе. По-существу, его роль сводится к поддержанию безопасности военными средствами, участию в урегулировании споров с помощью старейшин кланов, сбору налогов и распределению продовольственной помощи в сотрудничестве с западными донорами и неправительственными организациями. Более того, управление часто полностью парализовано по причине отсутствия чиновников высшего ранга, которых регулярно вызывают в Аддис-Абебу или столицу штата на политические или партийные заседания-тренинги32. Контроль за положением в регионах осуществляет Министерство по делам федерации. В штате Сомали оно играет решающую роль в разрешении конфликтов, осуществляет политику в отношении скотоводов-кочевников и должно обеспечить безопасность. До этого в регионе, как и в других периферийных штатах, был штат «технических советников» (как правило, амхара и тиграй) от правящей партии — Революционно-демократического фронта эфиопских народов — которые сосредоточили в своих руках власть. Они были приставлены к президентам штатов и главам региональных правительств.
      Министерство по делам федерации также имеет большое влияние особенно при выборе высших руководящих должностных лиц. При возникновении сложных проблем высшие официальные лица правительства и правящей партии штата вызываются в Аддис-Абебу для консультаций с представителями Министерства по делам федерации, другими министрами и руководящими деятелями партии. Так осуществляется руководящая и направляющая роль партии.
      Существует тесная связь между назначением на посты в администрации разных уровней и клановой системой. Так, если чиновника смещают с какого-то поста, его место занимает человек из этого же клана.
      Большое воздействие на политику и экономику в штате оказывают федеральная армия и силы безопасности, базирующиеся в различных военных лагерях. Во многих воредах офицеры национальной армии назначают и оказывают покровительство малообразованным политическим лидерам — членам своих кланов или субкланов. Это дает возможность офицерам манипулировать должностными лицами и старейшинами, а также осуществлять негласный контроль за положением на местах33.
      В неспокойных воредах, населенных преимущественно сомали из огаденского клана, таких как Фик, Корахе, Дегехабур, представители федеральной армии осуществляют постоянный контроль и могут оказывать давление на чиновников. Они задействованы также в пограничной торговле, получая от этого неплохую выгоду.
      Точное число жертв конфликта в Сомали неизвестно. Не исключено, что федеральные и региональные власти преувеличивают серьезность ситуации и насилия, с целью извлечения политической и материальной выгоды. Обвинение местных жителей, сотрудничающих с ОНЛФ и с аль-Иттихад, дает прекрасную возможность расправиться или избавиться от политических оппонентов или экономических конкурентов. Значительные суммы, выделяемые Аддис-Абебой региональным властям для обеспечения безопасности, попросту присваиваются. В некоторых случаях президенты штата под предлогом борьбы с мятежниками вооружают собственную клановую милицию. Это обеспечивает так нужную им поддержку старейшин клана34.
      Преувеличение региональными властями серьезности конфликтной ситуации с целью обеспечить в бюджете специальную статью «решение конфликта» — еще одна тактика, приносящая неплохие дивиденды от «торговли серьезным положением». Эта бюджетная статья, введенная в 1995 г. после переноса столицы штата из Годей в Джиджигу, предназначается для урегулирования многочисленных межклановых конфликтов и не связана с финансированием региональной милиции и полиции. Деньги на разрешение того или иного конфликта выделаются немалые. За израсходованные денежные средства отчета не требуется. Эта статья бюджета получила в народе название «большой проект»35. Поэтому разжигание и создание новых межклановых конфликтов — дело весьма выгодное для политических деятелей.
      Для расправы с конкурентами используется различная тактика: политическое обсуждение, псевдокриминальные обвинения. Они применяются в случае, когда надо узаконить отставку или арест того или иного должностного лица. К формальным правовым процессам, включая суд, прибегают весьма редко. Помимо общего обвинения: «препятствие развитию» или препятствие «народу региона пользоваться благами переходного периода», существуют два специфических типа расправы с политическими конкурентами: а) обвинения в коррупции и плохом управлении и б) поддержка ОНЛФ. Люди, поддерживающие фронт называются «нарушителями мира» («anti-peace elements»).
      В партийной и государственной структурах существуют так называемые сессии гем гема (gem gema sessions) — коллективная оценка с помощью критики и самокритики. Это институализированный механизм, созданный с целью контроля за умонастроениями и ротации кадров на всех уровнях управления, начиная от кебеле и кончая правительством штата. В штате Сомали ежегодно проводятся гем гема, в которых участвуют представители местной администрации, партийные деятели, члены совета старейшин кланов. Цель этого — обеспечить согласие с политикой правительства. Таких заседаний боятся, так как это может быть значимым сигналом для отставки любого неугодного должностного лица, а в штате Сомали, где конкурентами за власть выступают кланы, гем гема — официальный инструмент, предоставляющий прекрасную возможность избавиться от политического соперника и поставить на его место человека из своего клана.
      Учитывая существование такого социального института как клановая система, важное значение имеет вовлечение в процесс федерализации традиционной власти. Игнорирование в первые годы традиционных правителей сменилось пониманием необходимости их активного использования.
      С целью усиления контроля федеральные власти назначили во всех административных единицах (штаты, зоны, вореды) оплачиваемых старейшин — латалийе (lataliye) — «советников». Они действовали параллельно с официальными структурами. Их основная обязанность — доносить решения властей до населения, помогать местным властям в сохранении мира и порядка, мобилизовывать избирателей в период выборов. Путем инкорпорирования старейшин и глав общин (кланов, субкланов, линиджей, больших семей) в административную систему власти стремились установить и расширить свой контроль в сельских районах, населенных скотоводами-кочевниками. Эти люди, хорошо знающие обычаи и ситуацию, как нельзя лучше подходили для этих целей. Это было связующее звено между правительством и общинами.
      Выборы старейшин производит Гуурти (Совет старейшин). Чтобы стать избранным, необходимо соответствовать следующим критериям: не входить в состав оппозиционных группировок; не быть приверженцем «кланнизма» и фаворитизма; иметь хорошую репутацию в общине; знать нормы традиционного права и ислама. Должности членов Гуурти оплачиваются.
      Обязанность членов Совета старейшин заключается в помощи официальным государственным органами в урегулировании как межклановых конфликтов, используя обычное право и традиционные методы, так и конфликтов, возникающих между общиной и государством. Старейшины также играют значительную роль на выборах, мобилизуя население.
      Старейшины кланов у сомали имеют разные титулы: султан, угас, гарад, дамин и малак. Существует их строгая иерархия. Клановая система также иерархична. Все это неизменно учитывается как при назначениях должностных лиц во властных структурах, так и при выборах советов старейшин всех уровней.
      Центральное правительство умело использовало противоречия и соперничество между сомалийскими кланами и их подразделениями36. Небольшие по численности неогаденские кланы охотно подчинились с целью достичь господствовавшего влияния в регионе. Им удалось не допустить восстановления прежней власти огаденского клана и ОНЛФ.
      Неспособность сомалийских кланов к объединению, их соперничество и фракционность были на руку федеральному правительству. Это позволило продолжить прежнюю тактику «разделяй и властвуй», противопоставляя одни кланы другим, и контролировать обширный низменный регион, где присутствие центральной власти ограничено военными гарнизонами37.
      С критикой системы управления и патрон-клиентельных отношений все решительнее выступают молодые люди, известные в повседневной жизни как «интеллектуалы», или «турки». Это — выпускники Эфиопского колледжа по подготовке гражданских служащих — немногие сомали, которые имели возможность получить высшее образование. Они в основном живут в городах и занимают важные посты в региональной администрации, поддерживают, хотя и с оговорками, концепцию этнического федерализма и отвергают особую идентичность сомали в отрыве от Эфиопии. Но они испытывают давление со стороны старейшин своих кланов, требующих защиты интересов родственников, настаивающих на занятии ими важных должностей в правительстве или в других сферах, которые бы были прибыльны для клана. Противоречия и конфликты между юными интеллектуалами, которые считают, что им — образованной элите — принадлежит будущее, и старшим поколением политических лидеров, выражающим интересы традиционного общества, основанного на родственных связях, все более усиливаются.
      Интеграционным процессам способствуют и разветвленные родственные связи между Огаденом и Джибути (кланы исса и гадабурси) с Сомалилендом (гадабурси и ишак), центральным Сомали (хавийя, марехан, дигил, мирифле и другие) и с северной Кенией (семья кланов дарод)38.
      Небольшая часть населения штата относит себя к эфиопскому государству, националисты ОНЛФ, выступающие за создание Огадении, больше тяготеют к экономической интеграции с соседним Сомали39.
      Сомалийская диаспора отрицает такую идентичность, как «эфиопские сомали». Часть из них — сторонники пансомализма и считают штат Сомали неотъемлемой частью Великого Сомали и поэтому называют его Западный Сомали (Soomaali Galbeed).
      У руководства ОНЛФ отсутствует единая точка зрения на решение проблемы: как отмечалось выше, одни выступают за урегулирование отношений с эфиопским правительством, другие — умеренные националисты — даже сотрудничают с ним, третьи — настаивают на отделении и создании независимого государства.
      Положение в штате остается сложным. Напряженность и недоверие — основные черты политической жизни. Военные контролируют положение во многих районах штата. Ни о какой интеграции сомали в федеративную систему Эфиопии пока что говорить не приходится.
      Примечания
      1. Некоторые зоны переименованы: Шиниле (ныне Ситти), Джиджига (Фаарфан), Дегехабур (Джерер), Вардеер (Доло), Фик (Ногоб), Годе (Шабелле)
      2. Sammary and Statistical Report of the 2007 Population and Housing Census. Addis Ababa. 2008, p. 94—96.
      3. MURDOCK G.P. Africa. Its Peoples and their Culture History. N.Y.-Toronto-L. 1959, p. 319—320; 323—324; GREENBERG J.H. Studies in African Linguistic Classification. New Haven. 1955; LEWIS H.S. Historical Aspects of Genealogies in Northern Somali Social Structure. — Journal of African History. 1962, vol. 3, № 1, p. 35—48.
      4. LEWIS H.S. The Origins of Galla and Somali. — Ibid. 1966, vol. 7, № 1, p. 40—41.
      5. Ibid., p. 27.
      6. Ibid., p. 36.
      7. BAMBAKU TADESSE, YENECH TESFAYE, FEKADU BEYENE. Women in conflict and indigenous conflict resolution among the Issa and Gurgura clans of Somali in Eastern Ethiopia. — Journal of Conflict Resolution. 2010, vol. 10, № 1, p. 101.
      8. Ibid., p. 96.
      9. MARKAKIS J. Ethiopia: An Anatomy of a Traditional polity. N.Y. 1974, p. 215.
      10. HAGMANN T., MOHAMUD H. KHALIT. State and Politics in Ethiopia’s Somali Region since 1991, p. 29.
      11. MARKAKIS J. The Somali in Ethiopia. — Review of African Political Economy. 1996, vol. 23, p. 567.
      12. Ethiopian Herald, 11 February 1994. Цит. no: VAUGHAN S. Ethnicity and Power in Ethiopia. Edinburg. 2003, p. 210, note 215; ASNAKE KEFALE. Federalism and Ethnic Conflict in Ethiopia. A Comparative Study in the Somali and Benishangul-Gumuz Region. PhD Theses. Lerden. 2009, p. 134—135.
      13. Ibid., p. 143.
      14. Ibid., p. 144.
      15. Ibid., p. 150.
      16. Ibid., p. 151.
      17. Ethiopia: Prospects for Peace in Ogaden. Crisis Group. 6 August, 2013.
      18. Collective Punishment: War Crimes and Crimes against Humanity in the Ogaden Area of Ethiopia’s Somali Regional State. Human Rights Watch, June 2008.
      19. HAGMANN T. Beyond Clannishness and Colonialism: Understanding Political Disorder in Ethiopia’s Somali Region, 1991—2004. — Journal of Modern African Studies. 2005, vol. 43, № 4, p. 533, note 41.
      20. BARNES C. The Somali Youth League, Ethiopian Somalis and the Greater Somalia Idea, 1946—1948. — Journal of Eastern African Studies. 2007, vol. 1, № 2, p. 280.
      21. Ibid., p. 280.
      22. Ibid., p. 281.
      23. KELLY S. Britain, the United States and the End of the Italian Empire. — Journal of Imperial and Commonwealth History. 2000, vol. 28, № 3, p. 55—59. Цит.по: BARNES C. Op. cit., p. 281.
      24. Ibidem.
      25. MARKAKIS J. Ethiopia..., p. 316.
      26. Integrated Regional Information Network of the United Nations (IRIN). Ethiopia: Feature. — Somali Region Sets out its Programme. 2002, vol. 9, № 7.
      27. FAISALI ROBLE. The Death of an Era and the Demise of the Community: EPRDF’s Manipulation of Somali Clans — Ethiopian Review. 1996. April.
      28. MARKAKIS J. The Somali in Ethiopia, p. 570.
      29. ESCHER R. Nationalism and Particularism of the Ogaden Somali in Ethiopia. In: New Trends in Ethiopian Studies: Papers of the 12th International Conference of Ethiopian Studies. Lawrenceville. N.Y. 1994, vol. 1, p. 656.
      30. ERDMANN G,, ENGEL U. Neopatrimonialism Reconsidered — Critical Review and Elaboration of an Elusive Concept. Paper presented at the 45th annual meeting of the African Studies Association. Washington D.C. December 4—8, 2002.
      31. HAGMANN T., MOHAMUD H. KHAL1F. Op. cit., p. 33.
      32. HAGMANN T. Op. cit., p. 521.
      33. Ibid., p. 522.
      34. Ibid., p. 526.
      35. Ibid., p. 527.
      36. HAGMANN T., MOHAMUD H. KHALIF. Op. cit., p. 35.
      37. Ibidem.
      38. Ibid., p. 41.
      39. Ibid., p. 39.
    • Малето Е. И. Ферраро-Флорентийский собор 1438-1439 гг. и великое княжество Московское
      By Saygo
      Малето Е. И. Ферраро-Флорентийский собор 1438-1439 гг. и великое княжество Московское // Вопросы истории. - 2017. - № 11. - С. 82-100.
      В публикации на основе анализа русских летописей, переписки великого князя московского Василия Васильевича II с протом (греч. — настоятель монастыря и глава всего Афона) и старцами Святой Горы Афон; посланий князя к Константинопольскому патриарху и византийскому императору с привлечением материалов духовного завещания Марка, митрополита Эфесского; обращения трех восточных патриархов против подчинения православной церкви Риму, а также записок непосредственных участников Ферраро-Флорентийского собора 1438—1439 гг. (инока Фомы, Авраамия Суздальского, Симеона Суздальского, Неизвестного Суздальца) и других хорошо известных специалистам источников, автор ставит вопрос об актуализации изучения факторов внешнеполитического курса великих князей московских и Русской православной церкви, оказавших решающее влияние на процессы централизации русского государства.
      Одним из центральных событий церковно-политической истории и международной жизни средневековой Европы XV столетия, оказавших глубокое влияние на историю Руси, Византии и остального мира, стал Ферраро-Флорентийский собор 1438—1439 годов. Участие в соборе представителей Русской православной церкви было первым присутствием Руси Московской на таком крупном международном собрании. Итогом собора явилось подписание унии между православной и римско-католической церквями. Однако так называемое «объединение церквей» продлилось недолго. Уже вскоре после того, как великий князь московский Василий Васильевич II (Темный) и большинство православного клира — на Руси, а также во главе с Марком Эфесским — в Византии решения собора отвергли, стало очевидно, что союз между церквями не состоялся. Опыт Византии, ослабевшей под ударами турок-османов и спасовавшей перед напором католического Рима для Руси Московской, сила которой, благодаря процессам централизации, напротив, нарастала, оказался неприемлем.
      В историографии осмыслению политического, идеологического и конфессионального значения Ферраро-Флорентийского собора 1438— 1439 гг. посвящен значительный комплекс научных работ. Первые исследования об истории собора появились в отечественной историографии еще в XIX столетии. У истоков пробуждения интереса к указанному вопросу стояли видные специалисты по истории русской церкви: Н. С. Тихонравов, И. Н. Остроумов, Е. Е. Голубинский, Макарий (Булгаков), А. В. Карташёв и другие1.
      Следующий этап научного исследования Ферраро-Флорентийского собора и его итогов связан с комплексом работ советских и зарубежных специалистов XX столетия. В этот период заметно расширилась источниковая база исследования этого важного международного события. Еще в 1940—1950-х гг. представителями западной историографии были предприняты попытки собрать и издать все касающиеся деятельности собора латинские и греческие источники. Удачным обобщением результатов проделанной работы стал фундаментальный труд профессора Оксфордского университета иезуита Джозефа Джилла, в котором главные аспекты деятельности собора получили всестороннее освещение2. Постепенное и последовательное возрождение интереса к истории Русской православной церкви, начиная с 1950-х — 1970-х и особенно с середины 1980-х гг. привлекло внимание отечественных специалистов и к международным аспектам заключения унии, и к судьбам непосредственных участников собора. Рост научного интереса сопровождался не только новыми публикациями источников, но и значительным расширением спектра основных направлений научных исследований3.
      Опираясь на достижения прошлого, представители отечественной и зарубежной науки провели большую работу по изучению и систематизации фактов, связанных с ходом самого Фёрраро-Флорентийского собора, его документальными источниками и литературным наследием; сутью богословских расхождений относительно «филиокве» (добавлении, сделанном Римской церковью к Символу Веры об исхождении св. Духа не только от Бога отца, но «... и от Сына»); историческими персоналиями и участниками (Марк Ефесский, Виссарион Никейский, Исидор, Авраамий Суздальский, Неизвестный Суздалец и др.). Ключевую роль в актуализации изучения факторов внешнеполитического курса великих князей московских и Русской православной церкви сыграли издания и публикации, подготовленные Н. А. Казаковой, Н. И. Прокофьевым, Н. В. Синицыной, Б. Н. Флорей и другими4. В последнее время эта наметившаяся в историографии тенденция стабильно и динамично развивается5, но отдельные нюансы внешнеполитического курса великого княжества Московского и его князей по отношению к собору и его результатам так и не прояснены.
      В настоящее время интерес к истории и событиям Ферраро-Флорентийского собора продолжает расти не только среди ученых, но и в богословских кругах.
      Документальной основой данного исследования стали свидетельства Московского летописного свода конца XV в., Новгородской первой летописи, Софийской второй летописи, Никоновской летописи6; материалы Русской исторической библиотеки, где опубликованы памятники древнерусского канонического права7; духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV—XVI вв.8; записки непосредственных участников собора: Авраамия Суздальского, Симеона Суздальского, Неизвестного Суздальца9, а также хорошо известное специалистам «Инока Фомы слово похвальное о благоверном великом князе Борисе Александровиче», автор которого — тверской поп Фома (Матвеевич) — доверенное лицо, посол великого князя Тверского Бориса Александровича и непосредственный участник Ферраро-Флорентийского собора 1438—1439 годов10.
      Время второй четверти XV в. стало периодом серьезных испытаний для Руси, связанных с вопросом об унии с католической церковью, утвержденной в 1439 г. на Флорентийском соборе и тяжелейшим внутренним положением: шла династическая война11. Дело в том, что к концу XIV в. внутри Московского княжества в процессе вызревания предпосылок для объединения Руси образовалось несколько удельных княжеств, принадлежавших сыновьям Дмитрия Донского. Крупнейшими из них были Галицкое и Звенигородское, которые получил сын Дмитрия Донского Юрий12. Отношения между великим князем Василием I (1389—1425) и его дядей, князем Юрием, были крайне напряженными. Проблема усугублялась тем, что роль Москвы, как столицы Руси окончательно еще не была решена. В борьбе с другими удельными княжествами (Тверским, Рязанским, Суздальско-Нижегородским) Москве еще предстояло доказать свое лидерство. Процесс централизации государства шел сложно.
      После смерти великого князя Василия I (1389—1425) его преемником стал 10-летний сын Василий II Васильевич (1425—1462). Возведение малолетнего князя на престол впервые состоялось в Москве, а не во Владимире, который с этого времени утратил право столичного города, хотя в титуле великих князей все еще именовался прежде Москвы. Неожиданно права на великокняжеский престол предъявил младший сын Дмитрия Донского Юрий Дмитриевич, владевший Звенигородским и Галицким княжествами. Юрий Звенигородский мог стать великим князем, если у Василия I не будет сыновей, так как в духовной Дмитрия Донского именно он упоминался в качестве наследника в случае смерти старшего сына. Однако Василий II наследовал стол по духовной Василия I. Началось ожесточенное противостояние сторон. Длительная династическая междоусобная война продолжалась с переменным успехом более двадцати лет вплоть до 1453 года. Противниками Василия II выступила коалиция удельных князей во главе с его дядей — князем звенигородским Юрием Дмитриевичем и его сыновьями Василием Косым и Дмитрием Шемякой. В ходе войны, осложненной одновременной борьбой с Казанью и Великим княжеством Литовским, великокняжеский престол несколько раз переходил к галицким князьям, которых поддерживали Новгород и временно Тверь13.
      В результате борьбы сторонников централизации во главе с московским князем и ее противников сначала был схвачен под Ростовом и 21 мая 1436 г. ослеплен в Москве Василий Юрьевич, а уже 16 февраля 1446 г. такая же участь постигла великого князя московского Василия II: во время богомолья в Троицко-Сергиевой лавре при активном участии монастырских властей он был захвачен сторонниками Юрьевичей и также ослеплен, получив прозвище Темный. После того, как московское боярство и церковь встали на сторону Василия Васильевича II, он вернул себе московский трон, одержав в начале 1450-х гг. победу над своими врагами (Шемяка в 1446 г. бежал в Новгород, где и был отравлен в 1453 году). В дальнейшем Василий II ликвидировал почти все мелкие уделы внутри Московского княжества и смог укрепить великокняжескую власть. В результате ряда удачных военных походов в 1441—1460 гг. им были возвращены ранее захваченные московские земли (Муром — 1443, Нижний Новгород — 1451 и ряд других территорий), усилилась зависимость от Москвы Суздальско-Нижегородского княжества, Новгородской земли, Пскова и Вятской земли.
      Противникам великого князя поначалу активно помогала и церковь, в частности, рязанский епископ Иона (1448—1461). За это Дмитрий Шемяка «повеле ему идти к Москве и сести на дворе митрополиче, Иона же так и сотвори». В том же году состоялся церковный собор, оказавший поддержку Шемяке. И лишь после его изгнания из Москвы высшее духовенство предпочло перейти на сторону великого князя. Иона был поставлен митрополитом в 1448 г. по воле великого князя, став верным помощником и союзником Василия II в государственных делах. Его посвятил в митрополиты не константинопольский патриарх, а собор русских архиереев, что стало началом автокефалии русской церкви от константинопольского патриархата.
      Однако в целом отношения церкви и светских властей были полны противоречий и конфликтов. Внутри церкви в XIV—XV вв. разворачивалась острейшая борьба за укрепление собственного политического, идеологического и, конечно, финансового положения. Что касается великокняжеской власти, то она, с одной стороны, была вынуждена считаться с церковью, а с другой — настойчиво стремилась к ее подчинению. Еще при Василии I великокняжеская власть предпринимала попытки ослабить церковь и ограничить увеличившееся к тому времени церковное землевладение. Международная обстановка благоприятствовала великому князю, поскольку сама Византия, вследствие расширения агрессии турок-осман и военных успехов турецкого султана Баязида, находилась в весьма затруднительном положении. Ситуацию усугубила смерть митрополита Киприана (1406 г.), на смену которому в 1410 г. на Русь из Византии был прислан очередной митрополит — грек Фотий. В результате уже в 1413 г. между великим князем и митрополитом возник открытый конфликт. Усилия Фотия были направлены на сохранение единства русской церковной организации, нарушенного в 1414—1420 гг. поставлением отдельного митрополита для русских земель в Великом княжестве Литовском — Григория Цамблака — племянника митрополита Киприана, который возглавлял киевскую митрополию до 1419 года.
      При малолетнем князе Василии II митрополит Фотий занял одно из ведущих мест в московском правительстве. После смерти Фотия (1 июля 1431 г.) в условиях продолжавшейся династической войны и политической нестабильности с избранием нового митрополита правительство Василия II не спешило. Подобная медлительность, по мнению историка Н. С. Борисова, объяснялась весьма просто: «в условиях острой межкняжеской борьбы и государственной разрухи и Василий II и Юрий Звенигородский предпочитали видеть церковь обезглавленной, опасаясь, как бы новый митрополит не принял сторону соперника»14. Замешательством воспользовался литовский князь Свидригайло, который послал в 1432 г. в Константинополь ставиться митрополитом смоленского епископа Герасима. В следующем году Герасим возвратился из Константинополя митрополитом. Московский кандидат на митрополию — Рязанский епископ Иона — был отправлен в Константинополь на поставление лишь спустя четыре года, в конце 1435 — начале 1436 г., когда положение Василия II несколько упрочилось в Москве и произошла насильственная смерть Герасима, которого Свидригайло сжег в 1435 г. по подозрению в политической измене. Однако ко времени прибытия Ионы в Константинополь патриарх Иосиф II (1416—1439) уже поставил на Русь грека — митрополита Исидора (1436—1441), с которым византийская церковь связывала далеко идущие внешнеполитические и конфессиональные планы. В XV в., в обстановке угрозы турецкого нашествия, ослабевшая Византия искала союзников и вела переговоры о заключении церковной унии с римской церковью, рассчитывая получить поддержку европейских католических стран в борьбе с турками-османами. Для византийских политиков было важно сохранить в орбите своего влияния богатую русскую церковь, к которой они не раз обращались за помощью, а также втянуть Московское великое княжество в борьбу с Турцией. Митрополит Исидор — новый ставленник Константинопольской патриархии — должен был содействовать реализации этой задачи.
      Политик, писатель и одновременно выдающийся богослов своего времени, Исидор был незаурядной личностью: его перу принадлежит более двадцати риторически оформленных писем на греческом языке, три энкомии (греч. — восхваление, хвалебная песнь) в честь византийских императоров, два аколуфия (греч. — песнопения богослужений суточного круга) в честь архистратига Божия Михаила и святого великомученика Димитрия Солунского, похвальная речь императору Сигизмунду Люксембургскому, два выступления на Базельском соборе, ряд речей на Флорентийском соборе и др. Как полагают, Исидор родился между 1385—1390 гг, в Монемвасии на Пелопоннесе, откуда происходил и его предшественник по Московской кафедре — святитель Фотий. Русские летописи называют его «многим языком сказателем». Образование он получил в Константинополе. После 1409 г. стал иеромонахом в монастыре Архистратига Михаила и прочих Ангелов в Монемвасии. С 1433 по 1436 г. был игуменом монастыря Святого Димитрия Солунского в Константинополе, основанного императором Михаилом VIII Палеологом (1261—1282)15. В 1434 г. в составе греческой делегации (Дмитрия Палеолога и Иоанна Дисипата) Исидор участвовал в работе католического Базельского собора (1431), заседания которого возглавлял кардинал Джулиано Чезарини, и там же впервые высказался в пользу заключения унии между церквями16. Умер он 27 апреля 1463 г. в Риме.
      Римский католицизм в течение XIV в. не раз активизировал идеи о «восточной унии», рассматривая ее как утверждение власти над Византией и Русью. Ранее уния уже была провозглашена Ватиканом на I Лионском соборе в 1245 г., а затем и на II Лионском соборе в 1274 году17.
      Однако на деле никакого сближения между католичеством и греками не происходило, реальной власти папа на Востоке не получил, как и не получила никакой помощи от Запада Византия, внутри которой уступки императоров папству вызывали резкий протест со стороны православного общества. В то же время папство переживало идейный и духовный кризис, обозначившийся во второй половине XIII в., а в конце XIV — начале XV в. вылившийся в раскол («схизму») в католической церкви. Тогда одновременно было два папы — в Риме и в Авиньоне, каждый из которых объявлял другого узурпатором власти. Все это дискредитировало папство, ослабляло его авторитет, поэтому видные деятели католической церкви выступили сторонниками подчинения папской власти церковному собору. Созыв католического собора в Пизе (1409 г.) после столетнего перерыва (с 1311 г.) положил начало почти непрерывному 40-летнему периоду работы католических соборов: Пизанский, Констанцский, Павийский, Сиенский, Лионский, Базельский, Феррарский, Флорентийский, Римский. Во время соборных заседаний неоднократно вставали вопросы унии с Константинополем18. Это было время формирования основ униональной политики и унии как инструмента не только конфессионального, но, прежде всего, внешнеполитического воздействия на своих противников, главными из которых на тот момент времени были Византия и Русь.
      Осенью 1436 г., по возвращении из Базеля, константинопольский патриарх Иосиф II рукоположил Исидора в митрополиты русской церкви («Киевские и всея Руси»), рассчитывая на то, что Исидор будет активно добиваться унии католической и православной церквей и тем самым способствовать борьбе Византии и Рима против турецкой агрессии. В пути на Русь через г. Львов его сопровождали прибывший ранее в Константинополь рязанский епископ Иона, императорский посол Николай Гуделис, преданный митрополиту монах Григорий и греки-родственники нового митрополита. Второго апреля 1437 г. все они благополучно прибыли в Москву. Вот как сообщает об этом Новгородская первая летопись: «Тоя же весны прииде из Царяграда на Москву от Патриарха Иосифа митрополит Исидор Гречин на Митрополью»19. Московский князь Василий Васильевич вынужден был принять нового митрополита по ходатайству византийского императора: «Но за царского посла моление и за Святейшего Патриарха благословение, а за оного сокрушение и многое покорение и челобитие, едва приахом его. Приахом его, яко отца и учителя, с многою честию и благим усердием, по прежнему, якоже и онех предних Святейших Митрополитов наших Русскых, мнящее, яко да и сей един от них есть»20.
      Свидетельством вполне лояльных отношений, установившихся между великим князем и митрополитом в первые месяцы после его прибытия в Москву, является, по мнению А. А. Зимина, докончание Василия II с великим князем тверским Борисом Александровичем (1425—1461), заключенное в 1437 году21. По прибытии на Русь новый митрополит, не пробыв в Москве и полгода, стал готовиться к поездке в Италию на очередной собор, выполняя, по словам П. Пирлинга, указания, которые «были выработаны еще на берегах Босфоа»22. Московский князь отпустил его с условием, что тот не допустит никаких изменений в православной вере: «о, Сидоре, дръзновенно дьеши, в Латыньскую землю идешь и составление осмаго собора поведаеши, его же отрекошася святи отци. Нынь же, аще и останешися мысли своея, но буди вьдаа, егда възвратишася оттуду к намъ, то принеси к нам изначальствьньишее прежьнее благое съединение ныныынее въсиавшее в нас благочестие и устав божественаго закона и правлениа святыа церкви»23.
      8 сентября 1437 г. русское посольство выехало из Москвы. Это событие получило подробное освещение в русских летописях, путевых записках русских путешественников — хожениях — и других источниках. В свиту митрополита входило около 100 человек. Среди них были суздальский епископ Авраамий, иеромонах Симеон, дьяк суздальского владыки, «Фома, посол тверскыи», архимандрит Вассиан, дьяк Василий, «прозвищем» Карл, а также греки митрополичьей свиты. Маршрут русской делегации пролегал через Тверь, Торжок, Волочёк по р. Мете в Великий Новгород и Псков, далее — через территорию Дерптского епископства и г. Юрьев (современный г. Тарту) в «Володимеръ град» (г. Вольмар) к Риге, затем — к морю, а оттуда через германские города на юг — в Италию на Ферраро-Флорентийский собор. Это был традиционный торговый маршрут, игравший немаловажную роль в контактах Руси с ее западноевропейскими партнерами: Ганзой, Швецией, Великим княжеством Литовским, через территорию которого проходили основные пути русско-ганзейской торговли24.
      По ходу своего движения митрополит останавливался в различных городах. В день праздника Воздвижения он находился в Твери, где к митрополичьему обозу присоединился посол тверского князя Фома. Сохранившиеся документы показывают, что в переписке с византийским императором и патриархом состоял не только великий князь московский, но и великий князь тверской, проводивший политику «тверского регионализма»25. Так, «Инока Фомы слово похвальное о благоверном великом князе Борисе Александровиче» со­общает, что отправке тверского посольства на собор предшествовала интенсивная переписка между византийским императором Иоанном VIII Палеологом и Борисом Тверским. Участие Твери во Флорентийском соборе историки оценивают как весьма активное, а отношение к унии отрицательное, что, по мнению Я. С. Лурье, «подтверждает стремление Твери к национально-русскому объединению»26. Сохранился и текст охранной грамоты папы римского Евгения IV послу русскому Фоме на право беспошлинного проезда и провоза багажа по всем территориям, подвластным римской курии, от февраля 1439 г., для возвращения на Русь, косвенно указывающий на заинтересованность Рима в контактах с великим князем тверским27. Из Твери делегация направилась в Великий Новгород, где митрополит пробыл «целых семь недель». За пределами русской земли, когда митрополит со своей свитой приблизился к г. Юрьеву «живущии же в нем людие православна и вси священници съ честными кресты изыдоша срьсти его, Латыни же и Нъмци скрыжь Лятскы изнесоша протьиву ему, почьсти его ради. Онъ же преступив тяшкую свою клятву, ею же клятся о благочестии великодръжавному си государю Василью Васильевичи) всея Руси»28.
      При выборе митрополитом дальнейшего маршрута предпочтение было отдано не сухопутному пути через Литву и Пруссию, а водному маршруту вдоль южного побережья Балтийского моря в Любек, тесно связанный торговыми операциями с городами Северо-Запада Руси (Новгород, Псков) и хорошо известный русским купцам и дипломатам. При этом, часть людей с лошадьми Исидор отправил по сухопутной дороге, получив охранную грамоту для проезда через Курляндию, Жмудь, Пруссию, Померанию. Как отмечала Н. А. Казакова, описание пути митрополичьего обоза было первым в русской письменности описанием сухопутного маршрута из Ливонии в Германию через прибалтийские земли29.
      К XV в. Византия ослабела. Ее владения составляли весьма небольшую территорию, включавшую помимо Константинополя Пелопонес, где под управлением младших представителей императорской фамилии Палеологов находился Морейский деспотат, а за его пределами — лишь незначительные владения во Фракии. В этих условиях византийский император Иоанн VIII Палеолог обратился к Западу с предложением созвать очередной собор и послал посольство в Рим к папе Евгению IV (1431—1447). Уния Византии с Римом должна была стать ценой, за которую Византийский император надеялся получить военную помощь Запада для спасения страны от турок-османов, фактически уже находившихся на подступах к столице Византии. Местом проведения собора был избран г. Феррара на северо-востоке Италии, расположенный на р. По, недалеко от Адриатического побережья. Созванный в Ферраре собор был фактически параллельным Базельскому.
      Восточная церковь на соборе была представлена следующими персонами: Иосиф, патриарх Константинопольский, местоблюстители патриархов Александрии, Антиохии и Иерусалима, двадцать митрополитов, среди которых был Исидор, митрополит Киевский и всея Руси, а также император Византии Иоанн Палеолог и др. Греки рассчитывали на диалог, полагая, что вопрос об условиях объединения с католичеством будет широко обсуждаться на совместном соборе и не станет простым подчинением православных папской власти. О справедливой дискуссии говорили и члены византийской делегации на соборе: святитель Эфесский Марк, афонские монахи из монастырей Великая лавра, св. Павла и Ватопед (монахи Моисей и Дорофей), митрополит Никейский Виссарион и другие, надеясь на победу в богословских прениях. Однако, прибыв в Италию, византийцы увидели со стороны латинян игнорирование всех доводов, выдвигаемых православными. Латинская делегация во главе с кардиналом Чезарини была представлена греком Андреем Христобергом, архиепископом Родосским, Иоанном Черногорским, архиепископом Ломбардским, испанцем Иоанном де Торквемада и др.
      Открытие собора в Ферраре состоялось 9 апреля 1438 г. в храме св. Георгия Победоносца. «А на соборе были с патриархом двадцать два митрополита, отметил в своих путевых записках Неизвестный Суздалец: первый — гераклейский Антоний, второй — эфесский Марк, третий — русский Исидор, четвертый — монемвасийский Досифей, пятый — трапезундский Дорофей, шестой — кизикский Митрофан, седьмой — никейский Виссарион... Первое заседание собора было 8 октября в городе Ферраре во Фряжской земле. На соборе присутствовали римский папа Евгений, и с ним двенадцать кардиналов, и архиепископы, и епископы, и капелланы, и монахи. Православной же веры были на соборе греческий император Иоанн и его брат (?) деспот Дмитрий, и вселенский патриарх Иосиф, и с ним двадцать два митрополита, и из русских епископов — Авраамий Суздальский, и архимандриты, и попы, и диаконы, и чернецы, и четыре посла — трапезундский, грузинский, тверской Фома и волошский Микула. Задавали вопросы три митрополита, отвечали — эфесский Марк, русский Исидор, никейский Виссарион»30. При этом Константинопольский патриарх Иосиф на многих заседаниях отсутствовал по болезни. Во время работы собора 10 июня 1439 г. он скончался. Таким образом, византийская делегация лишилась своего духовного лидера. Но прежде, в августе 1438 г., в Феррару прибыл со своей свитой митрополит Исидор, проведя в дороге почти год.
      Исидор первым начал доказывать необходимость принятия унии на условиях, предложенных папой, и решительно повлиял на византийского императора, пользуясь своим авторитетом гуманиста, философа, богослова. Церковные историки объясняют такое поведение митрополита по-разному. Одни — его крайним патриотизмом в отношении к Византии31. Другие — личным честолюбием, «желанием занять то блестящее и высокое положение в римской иерархии или латинском духовном царстве, которое он потом действительно занял: кардинал-пресвитер и легат от ребра апостольского (legatus de latere) для провинций: Литвы, Ливонии, всей России и Польши (то есть вероятно, Галичины. — Е. М.)»32.
      В Ферраре до 10 января 1439 г. прошло 15 заседаний, а затем члены собора переехали во Флоренцию из-за угрозы эпидемии чумы и якобы возникших финансовых трудностей. Но если в Ферраре еще имел место элемент дискуссии, то во Флоренции «дискуссионность и коллегиальность в поиске единства заменяются дипломатией и интригами»33. В процессе работы собора, как отмечает суздальский иеромонах Симеон, некоторые из греков «усладишася злата ради и чести, начаша к Папе часто приходити, и что слышаша от греков, и то поведаша Папе»34. Миниатюры Лицевого летописного свода запечатлели заседания униатского собора. Когда папа предложил подписать унию, митрополит Исидор активно поддержал его желание, но католический вариант трактовки встретил резкие возражения со стороны святителя Марка Эфесского. Некоторые греческие представители и вовсе пытались покинуть собор. Началось финансовое давление на делегацию и откровенный подкуп. В ход были пущены все средства, чтобы принудить греков к принятию римско-католических догматов и заключить унию. Так, за упорное нежелание греческих богословов принять Filioque папа пошел на хитрость: взяв на себя все финансовые обязательства по содержанию православных греческих делегаций, прибывших на собор, он постепенно начал урезать средства на их содержание и, в конце концов, вовсе прекратил финансирование, так что греки вынуждены были терпеть крайнюю нужду и даже голод. В свою очередь, Византийский император Иоанн VIII Палеолог запретил греческим иерархам при любых обстоятельствах покидать Флоренцию и не скупился на разные обещания и подарки: «укорял их в нерадении об общем благе, напоминал им о бедствиях отечества, выставлял выгоды от заключения мира с латинянами, грозил своим гневом»35.

      Булла Laetentur Caeli, итоговый документ Флорентийского собора
      Такое давление заставило православных делегатов собора уступить. Почти все греческие иерархи, за исключением Марка Эфесского, признали папу главою церкви, «наместником и местоблюстителем Иисуса Христа, с тем, однако ж, чтобы сохранены были права и имущества восточных патриархов; приняли и латинское учение о чистилище, об освящении даров и об опресноках в Евхаристии с условием, чтобы таинство могло быть совершаемо и на квасном хлебе. Они были доведены до того, что самый акт о соединении с латинами подписали, не прочитав его предварительно: содержание его знали только составители его...»36 Заседания собора затянулись, а между тем из Константинополя приходили тревожные известия о росте турецкой активности. 5 июля 1439 г. были, наконец, подписаны документы Ферраро-Флорентийской унии: «И полиса Папа Еугении, и царь Греческыи Иоан, и все гардиналове, и митрополиты подписаша на грамотех коиждо своею рукою»37. Глава русской делегации митрополит Исидор безоговорочно подписал акт об унии церквей. Его греческая подпись гласит: «Исидор, митрополит Киевский и всея Руси и представитель Апостольской кафедры Святейшего Патриарха Антиохийского Дорофея, с любовию соглашаясь и соодобряя, подписую». Он даже требовал отлучения Марка Эфесского от церкви за неприятие унии, что, однако, не поддержали греческие иерархи. После недельного заточения был вынужден признать своим «господином» папу римского и подписать акт об унии и единственный русский епископ, сопровождавший Исидора, — Авраамий Суздальский: «Смиренный епископ Авраамие Суждальский подписую».
      Митрополит Ираклийский, чтобы избежать необходимости ставить свою подпись, притворился больным, но был вынужден под давлением императора также подписать унию, за что впоследствии в своей епархии всенародно просил, чтобы ему отсекли правую руку. Митрополит Эфесский Марк, иверский митрополит Григорий и ряд других православных иерархов унии не подписали унию и покинули собор. По воспоминаниям очевидца и участника событий Сильвестра Сиропула, когда папа Евгений ставил свою подпись и не увидел в документе имени святителя Марка, то невольно воскликнул: «Итак, мы ничего не сделали»38.
      Торжественное провозглашение акта о «воссоединении Церквей» было совершено 6 июля 1439 г в кафедральном соборе Флоренции Санта Мария дель Фьоре (храм Девы Марии с цветком лилии в руках), сохранившемся до наших дней. Подписанное участниками собора постановление на латинском языке зачитал кардинал Джулиано Чезарини, который по призыву папы прибыл из Базеля во Флоренцию, а на греческом — митрополит Виссарион Никейский. 17 августа 1439 г. митрополит Исидор был провозглашен папским легатом «от ребра апостольского» для Литвы, Ливонии и Руси. Вместе с митрополитом Виссарионом Никейским Исидор за особые заслуги в работе униатского собора получил красную кардинальскую шляпу, о чем узнал уже на обратном пути в Венеции. Тогда же от митрополита — кардинала Исидора — сбежал вместе с тверским послом Фомой иеромонах Симеон Суздальский — спутник владыки Авраамия из Спасо-Евфимиева монастыря, а позднее — автор произведения «Исидоров Собор и хожение его», которое отличается полемической направленностью против латинян. В нем Симеон показал борьбу святителя Марка Ефесского за чистоту православия и честь Византии на соборе, а также за сохранение чистоты православия на Руси, благодаря активной позиции московского князя. Сам владыка Суздальский епископ Авраамий по возвращении на Русь составил «Исхождение Авраамия Суздальского», где описал две виденные в храмах Флоренции мистерии — сцену Благовещения в храме «во имя Причистыя нашея Богородицы» в монастыре Св. Марка и сцену-мистерию о Вознесении Господнем в Вознесенском храме на праздник Вознесения. Оставил записки об увиденном на соборе и Неизвестный Суздалец, очевидно, архиерейский дьяк39.
      Несмотря на то, что долгожданная уния была подписана, желаемого политического результата она не принесла. Ферраро-Флорентийский собор 1438—1439 гг. (подменивший дискуссию между римско-католическими и православными богословами навязыванием византийским церковным иерархам Символа Веры, искаженного Филиокве и других латинских новшеств в обмен на военно-политический союз Рима с Константинополем) не сумел обеспечить признание своих решений в православном мире. Базельский собор подтвердил решение Констанцского собора (1414—1418) о примате Вселенского Собора или соборной власти епископов над папой, объявил о низложении Евгения IV и избрал другого папу под именем Феликса V, впоследствии признанного антипапой. «Не утешили папу и греки: они решительно не хотели принимать привезенного из Флоренции соединения... А патриархи Востока — Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский, узнав о состоявшемся на Флорентийском соборе соединении с Римом, объявили этот собор нечестивым и уполномочили митрополита Кесарийского Арсения всюду и пред всеми проповедовать против беззаконного соединения (1443). В то же время знаменитый Марк Эфесский своими окружными посланиями заклинал всех православных удаляться этого соединения как богоненавистного»40.
      В 1452 г. была предпринята попытка реанимировать итоги Ферраро-Флорентийского собора. Византийский император Константин XI из-за угроз нового турецкого султана Мехмеда II (1451—1481) утвердил Флорентийскую унию и все ее условия, но Константинополь это не спасло. 29 мая 1453 г. после почти месячной осады город был взят турками и Византийская империя окончательно пала. Таким образом, уверения в том, что «уния поднимет христианский дух», сокрушит турок и спасет Византию, оказались ложными. С этого момента наибольший дипломатический интерес для папства стала представлять Русь, где папская политика не возымела успеха.
      В конце 1439 г. митрополит Исидор отправился из Италии в обратный путь. Его маршрут проходил через Венецию, Загреб, Будин («город столичный Венгерского королевства»), Краков, Львов, Вильну, Вязьму, Можайск и другие города в Москву. Из Будина в начале 1440 г. Исидор отправил окружное послание, в котором призвал православных принять унию, написав о равенстве двух церквей: чтобы латиняне и православные без боязни посещали церкви друг друга. Пребыв на русские земли в 1441 г. Исидор побывал в Киеве, где князь Александр Владимирович — внук Ольгерда и зять Василия I — дал ему особую уставную грамоту, в которой подтвердил его права как киевского митрополита-кардинала.
      Не так его встретили в Москве. Пока Исидор был в Литве, в Москву вернулись его спутники — тверской боярин Фома и Симеон Суздалец, которые поведали московскому князю о предательстве православной веры Исидором и греческим духовенством. Свою лепту внесли монахи Святогорского монастыря, написавшие великому князю и назвавшие Исидора и его сторонников еретиками. Однако московский князь и духовенство не рискнули напрямую выступить против Константинополя, а решили немного подождать, пока Исидор не проявит себя как католик.
      19 марта 1441 г. Исидор приехал в Москву по чину папского легата с несением латинского креста и проследовал прямо в Успенский собор для богослужения. На литургии Исидор велел на первом месте поминать не патриарха Константинопольского, а папу Евгения IV. После литургии был зачитан акт от 5 июля 1439 г. о соединении церквей, а также Исидор передал великому князю послание от папы с просьбой о поддержке его, Исидора. Для Москвы и великого князя московского вина митрополита была налицо. Великий князь Василий Васильевич экстренно созвал собор из шести русских епископов и рассмотрел папское послание. Затем «скоро обличив» Исидора и назвав его «латынским злым прелестником», приказал заточить его в Чудов монастырь. Софийская летопись сообщает: «Восхоте соединити православную веру с латыньством, не попусти же сему Богъ единому волку погубите бесчисленное стадо овечее православных христьян»41. Так великий князь московский отверг все римские нововведения и решительно отрекся от единения с Западом в духе Флорентийского собора. Историки полагают, что высшее духовенство находилось какое-то время в растерянности и не знало, какую позицию занять42. Оно не предпринимало активных шагов против Исидора, хотя уже располагало известиями о заключенной им унии. Русская церковь была противницей католицизма, но церковников беспокоило другое — прямое вмешательство великого князя в дела церковные, разрыв отношений с константинопольской патриархией, на которую они до сих пор опирались в своих конфликтах с великокняжеской властью. Сопротивлением духовенства, возможно, объясняется и непоследовательность в действиях самого великого князя, который, арестовав Исидора, вскоре дал ему возможность сбежать «нощию бездверием исшед»43 из русских пределов сначала в Тверь, где «князь Тверский Борис приа его», затем в Литву к великому князю Казимиру в Новый Городец и, наконец, в Рим к папе «своему злочестивому» Евгению IV, где Исидор был радушно принят, став вскоре одним из ближайших папских кардиналов.
      Москва, по-видимому, осталась довольна таким стечением обстоятельств, так как ей это развязывало руки. К тому же митрополит Марк, участник собора, так и не подписавший унию, стал душою движения против Рима. Византийское духовенство говорило, что лучше стать турком, чем принять унию. Одновременно с этими событиями великий князь обратился к патриарху с резким осуждением унии и с просьбой разрешить избрать своего митрополита. Тем самым был предрешен вопрос о самостоятельности русской церкви: либо патриарх должен был уступить и дать просимое разрешение, либо великий князь получал безупречное, с точки зрения защиты православия, право порвать с патриархом — вероотступником. В итоге великокняжеская власть добилась своего. Русская церковь оторвалась от константинопольской церковной организации и осталась один на один с крепнувшей властью великого князя. Однако противоречия между церковью и великокняжеской властью в процессе образования единого Русского государства отнюдь не были исчерпаны.
      Сведения с христианского Востока побудили московские правящие круги занять открыто враждебную позицию по отношению к приверженцам унии в Константинополе. Поводом послужил приезд послов с Афона. Сохранился текст послания, написанного не ранее лета 1441 г. и привезенного афонскими старцами московскому великому князю Василию Васильевичу в 1442 году. Опубликовал текст документов и обосновал датировку на основе упоминания константинопольского патриарха Митрофана, скончавшегося летом 1443 г., Б. Н. Флоря44 . В послании, давая высокую оценку предпринятым в Москве действиям, старцы писали, что они подняли упавший было дух противников унии: «неции... зыбляхуся пасти, встают же пакы, услышавше вашу крепость». Тем самым события, происходившие в Москве, стали переплетаться с церковной борьбой в Византии, оказывая влияние на ее ход. Подчеркивая преданность Святой Горы православию и ее враждебность латинянам, старцы сурово порицали «властель и неистовых святитель», заключивших унию. Особенно резко осуждали они императора, пожелавшего «всю благочестивую веру продать на злате студным латином», и «единомудрена латином» патриарха — одного из главных творцов унии. Старцы извещали великого князя, что «того патриарха и царя ис помяна обычна извергохом», и просили помощи против того «рушителя, а не святителя»45.
      В ответном письме великий князь, рассказав об обстоятельствах изгнания митрополита Исидора, благодарил афонских старцев за преданность православию и духовное наставление («духовными крылы достизаете нас и любезно наказуете») и выражал желание поддерживать с ними связи и в дальнейшем. Отправка подобной грамоты на Афон была открытой демонстрацией враждебности по отношению к униатскому Константинополю. Если решительные действия великого князя ободрили афонских старцев, то, в свою очередь, поддержка Святой Горы вдохновила русских князей и священнослужителей на борьбу с унией. «Нам не малу силу подаете сим писанием», — отмечал великий князь афонскому проту46.
      В 1449 г. вместо умершего Иоанна Палеолога на престол взошел его брат Константин. Он не был таким сторонником унии как Иоанн. В 1451 г. Константин изгнал с поста патриарха униатски настроенного Григория Мамму. Винить русских за самовольное поставление митрополита Константинополь не стал. В 1452 г. великий князь московский Василий Васильевич написал письмо в Константинополь с объяснением дела Исидора и Ионы. Однако письмо отправлено не было, так как Константинополь в 1453 г. был взят турками и константинопольский патриархат потерял независимость. Однако вскоре Константинополю пришлось признать «незаконно» поставленного митрополита Иону. В 1453 г. на патриарший престол взошел новый патриарх — Геннадий Схоларий. Взяв на себя ответственность за бедствующую церковь, Геннадий через послов обратился за помощью к единоверной Руси, отправив послом митрополита Игнатия. В 1454 г. Игнатий прибыл в Псков, а затем в Новгород. Он привез послание от патриарха, в котором Геннадий обращался за поддержкой к русской церкви, прежде всего финансовой, а также просил московского князя прислать послов в Константинополь. Видя крайнюю нужду византийской церкви, великий князь Василий Васильевич и митрополит Иона отправили ответное посольство в Константинополь, рассчитывая на благосклонность патриарха Геннадия в связи с постановлением Ионы.
      Посольство имело успех. Константинопольский патриарх, учитывая невозможность для русских посещать Константинополь, в своей грамоте даровал русской церкви право самой поставлять русских митрополитов, а также узаконил, чтобы русский митрополит почитался выше прочих митрополитов и занимал место после иерусалимского патриарха. Так, из-за благоприятных обстоятельств русская церковь стала самостоятельной. Подписание митрополитом Исидором унии привело Русскую церковь к независимости не только от Рима, но и от константинопольского патриархата. После Флорентийской унии греческой и римской церквей (1439) митрополиты всея Руси перестали утверждаться константинопольским патриархом. В 1458 г. в Киеве была образована киевская митрополия, а с 1461 г. митрополиты, имевшие кафедру в Москве, стали титуловаться как «Московские и всея Руси». Реакцией на указанные события в русской книжной традиции стало активное развитие полемической антилатинской литературы, затронувшее и канонические памятники. В Кормчих книгах значительно увеличилось число антикатолических текстов.
      В 70-е гг. XV в. было ясно, что Запад в лице римских пап, хоть и сменил политическую и дипломатическую тактику в отношении Руси, но цели ставил прежние: ослабить русские земли, подчинить их своему влиянию, втянуть русских князей в невыгодные для них военные предприятия и союзы. Относительно времени проведения Ферраро-Флорентийского собора можно говорить скорее о дипломатической подготовке папского Рима и европейских государств к созданию антиосманской лиги с целью втянуть Русь и другие страны в эту международную авантюру и о посреднической роли русской дипломатии, но обойти вниманием такой важный с точки зрения внешней политики сюжет невозможно47.
      В середине XV в. при Мехмеде II, получившем прозвище Фатих (Завоеватель), мощь Османской империи достигла своей кульминации. В 1453 г., окончательно уничтожив Византийскую империю, государство османов стало представлять серьезную опасность для стран и народов Малой Азии, Кавказа, Центральной и Восточной Европы. Уже в 1389 г., после захвата турками Сербии, для многих европейских и ближневосточных стран степень опасности стала еще более очевидной. Понимали это и в Ватикане. В поисках выхода из тяжелого положения, уже в ходе Ферраро-Флорентийского собора, римско-католическая церковь попыталась вовлечь Русь в формируемый Римом антиосманский союз. Попытки эти предпринимались и в отношении других стран. Особое внимание римских пап, сначала Каликста III, затем Пия II (1458—1464), привлекали Трапезундская империя, Грузия и Малая (Киликийская) Армения как страны, которые после распада Византийской империи создавали на Ближнем Востоке основу жизнедеятельности православия, а также мусульманское государство белобаранных туркмен Ак-Коюнлу. Перспектива разгрома Османской империи совместными усилиями стран Европы и Ближнего Востока представлялась многим западноевропейским политикам и современникам событий реально возможным выходом из кризиса. В то же время политический и военный альянс европейских и ближневосточных государств для совместной борьбы с Турцией в Европе был особенно желательным для стран Балканского полуострова, испытавшим на себе всю тяжесть турецкого ига. Однако на деле ни одно из западноевропейских государств не проявило реальной заинтересованности в борьбе с Турцией. Даже Венеция, понесшая наибольший материальный ущерб, встала на путь соглашений с Османской империей. Единственным, кто был серьезно заинтересован в решении турецкого вопроса, являлся римский папа, которому и принадлежала сама идея создания антиосманской коалиции. Потеряв былую власть в Европе, римские папы старались выйти из кризисного положения и добиться внушительной политической победы, связанной с осуществлением идеи отвоевания у турок Константинополя48. В случае объединения западноевропейцев в борьбе с Турцией под руководством папы были бы решены одновременно две ключевые задачи: с одной стороны, восстановилась бы власть папы над разбежавшейся паствой, а с другой — при завоевании так называемого «византийского или Константинопольского наследства» расширились бы границы духовной империи католицизма, что представляло предмет особой заботы римских пап, добивавшихся унии с представителями восточно-христианских стран. Не случайно, послы Ватикана были направлены и в Грузию, и к персидскому государю Узун-Гассану, и в Московскую Русь, где при активном участии Рима при посредничестве кардинала Виссариона решался вопрос о сватовстве Софьи Палеолог — племянницы последнего византийского императора Константина — и русского царя Ивана Васильевича III, в лице которого искали союзника для создания антитурецкого фронта.
      Однако воплотить в действительность свои далеко идущие планы Ватикан в лице пап так и не сумел. Проект антиосманской лиги, где ставка римской курии делалась на крепнувшую Москву и, в частности, предполагалось, что в случае ее объединения с Польшей и Великим княжеством Литовским могла возникнуть такая сила, которая, нанеся концентрированный удар по Османской империи, была бы в состоянии обеспечить безопасность для западноевропейских государств, оказался несостоятельным49. Борьба с Турцией не отвечала политическим и экономическим интересам Руси того времени. Москва преследовала собственные интересы: укрепление государственности, безопасность внешних границ, особенно южных, развитие экономики и территориальное расширение за счет устранения уделов и присоединения новых территорий.
      Отголоски унии с новой силой зазвучали в России вновь уже в XVI столетии (Брест-Литовский церковный собор 1596 г. объявил о заключении религиозной унии между Римско-католической церковью и несколькими западно-русскими православными епархиями, находившимися на территории Великого княжества Литовского, Русского и Жмудского, входившего на тот момент в состав Речи Посполитой. По сути Брест-Литовская уния была возвратом к Ферраро-Флорентийской унии)50.
      Примечания
      1. ТИХОНРАВОВ Н.С. Древнерусская литература. Новый отрывок из путевых записок суздальского епископа Аврамия 1439 г. В кн.: ТИХОНРАВОВ Н.С. Соч. Т. 1. М. 1898; ОСТРОУМОВ И.Н. История Флорентийского собора (Магистерская диссертация, переработанная А. Горским). М. 1847; ГОЛУБИНСКИЙ Е.Е. История русской церкви. Период второй, Московский. Т. II. От нашествия монголов до митрополита Макария включительно. Первая половина тома. М. 1900; КАРТАШЁВ А.В. Очерки по истории русской церкви. Т. 1. М. 1993; МАКАРИЙ (БУЛГАКОВ), митр. История Русской церкви. Кн. 3. М. 1995 и др.
      2. Акты Ферраро-Флорентийского собора. Документы и описания Ферраро-Флорентийского собора, изданные Папским институтом восточных исследований. 11 томов (22 книги). Рим. 1940—1977.
      3. ГАВРИЛОВ М.Н. Ферраро-Флорентийский собор и Русь. Нью-Йорк. 1955; РАММ Б.Я. Папство и Русь в X—XV вв. М.-Л. 1959; ЧЕРЕПНИН Л.В. Образование русского централизованного государства XIV—XV вв. М. 1960; ЕГО ЖЕ. К вопросу о русских источниках Флорентийской унии. — Средние века. Вып. 25 (1964); МОЩИНСКАЯ Н.В. Хождение Неизвестного Суздальца на Ферраро-Флорентийский собор 1436—1440 гг. — Вопросы русской литературы. Ученые Записки МГПИ им. В.И. Ленина. Т. 389. М. 1970; ЕЕ ЖЕ. Об авторе хождения на Флорентийский собор в 1437—1440 гг. — Литература Древней Руси и XVIII в. Ученые записки МГПИ им. В.И. Ленина. Т. 363. М. 1970; ЕЕ ЖЕ. «Повесть об осьмом соборе» Семеона Суздальского и «Хождение на Ферраро-Флорентийский собор» Неизвестного Суздальца как литературные памятники середины XV в. Автореф. дисс... канд. филол. наук. М. 1972; АЛПАТОВ М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа в XII—XVII вв. М. 1973; ГЛУШАКОВА Ю.Н. Неопубликованные русские грамоты из Ватиканского Архива. — Вопросы истории. 1974, № 6, с. 128—132; Словарь книжников и книжности Древней Руси. Л. 1987; МЕЙЕНДОРФ Н.Ф. Флорентийский собор: Причины исторической неудачи. — Византийский временник. М. 1991, № 52; УДАЛЬЦОВА 3.B. Борьба византийских партий на Флорентийском соборе и роль Виссариона Никейского в заключении унии. В кн.: Византийская цивилизация в освещении российских ученых 1947—1991. М. 1991, с. 106— 132; ЛОМИЗЕ Е.М. Письменные источники сведений о Флорентийской унии на Московской Руси в середине XV века. В кн.: Россия и православный Восток. М. 1996 идр.
      4. КАЗАКОВА Н.А. Западная Европа в русской письменности XV—XVI вв. Л. 1980; Книга хожений: Записки русских путешественников XI—XV вв. М. 1984; СИНИЦЫНА Н.В. Третий Рим. Истоки и эволюция русской средневековой концепции (XV—XVI вв.). М. 1998, с. 58—132; Славяне и их соседи. Греческий и славянский мир в средние века и раннее новое время. Сб. к 70-летию академика Г.Г. Литаврина. М. 1996; РАНСИМЕН С. Великая церковь в пленении. История Константинопольской церкви от падения Константинополя в 1453 г. до 1821 г. СПб. 2006; ФЛОРЯ Б.Н. Исследование по истории Церкви. Древнерусское и славянское средневековье. М. 2007; ЗАНЕМОНЕЦ А.В. Иоанн Евгеник и православное сопротивление Флорентийской унии. СПб. 2008, с. 32—37; ВЕЛИЧКО А.М. История византийских императоров в пяти томах. Т. V. М. 2010, с. 401—422; см. также: ПА- ПДДАКИС А. Христианский Восток и возвышение папства. Церковь в 1071 — 1453 гг. Кн. 4. М. 2010; СИЛЬВЕСТР СИРОПУЛ. Воспоминания о Ферраро-Флорентийском соборе 1438—1439 гг. СПб. 2010; АКИШИН С.Ю. Митрополит Исидор Киевский и проблема церковной унии в поздней Византии. — Вестник Екатеринбургской духовной семинарии. Екатеринбург. 2013; МАКАРИЙ, архим. Деятельность митрополита-кардинала Исидора на фоне византийской, древнерусской и западноевропейской политики. — Международная жизнь. 2013, декабрь, с. 114— 164; 2014, январь, с. 36—56 и др.
      5. НОВИКОВА О.Л. Формирование и рукописная традиция Флорентийского цикла. В кн.: Очерки феодальной России. № 14. М.-СПб. 2010; Ферраро-Флорентийский собор. В кн.: Культура Возрождения. Энциклопедия. Т. II. М. 2011, кн. 2, кол. 1722— 1726; ДАНИЛОВ А.Г. Россия на перекрестках истории. XIV—XIX вв. СПб. 2013.
      6. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ. Т. XXV. М. 2004, с. 235—261; Софийская вторая летопись. ПСРЛ. М. 2001, с. 74—102; Новгородская первая летопись. ПСРЛ. Т. III. СПб. 1841, с. 112; Никоновская летопись. ПСРЛ. Т. XII. М. 2000, с. 23, 25-38, 40-43.
      7. Русская историческая библиотека. Т. 6. Ч. 1. СПб. 1908.
      8. Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV—XVI вв. М.-Л. 1950.
      9. Книга хожений: Записки русских путешественников XI—XV вв. М. 1984; Исидоров Собор и хожение его (Повесть Симеона Суздальца о восьмом Соборе). Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ). Музейное собрание, № 939. Сб. сочинений по истории Флорентийского собора и хождений (сер. XVII в.), л. 8об.—23.
      10. Инока Фомы слово похвальное о благоверном великом князе Борисе Александровиче. — Памятники древней письменности и искусства. СПб. 1908, № 168; См. также: ЛУРЬЕ Я.С. Роль Твери в создании Русского национального государства. — Ученые записки ЛГУ. 1936, № 36, серия исторических наук, с. 91—92.
      11. ЗИМИН А.А. Витязь на распутье. Феодальная война в России XV в. М. 1991, с. 70-71, 75.
      12. Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV—XVI вв. М.-Л. 1950 (ДДГ): № 8 (ок. 1375). Духовная грамота Дмитрия Ивановича, с. 24; № 12 (1389, апреля 13 — мая 16). Духовная грамота (вторая) великого князя Дмитрия Ивановича, с. 33.
      13. ВЕРНАДСКИЙ Г.В. История России: Монголы и Русь. Т. 3. Тверь. 1997.
      14. БОРИСОВ Н.С. Русская Церковь в политической борьбе XIV—XV веков. 1986, с. 142-143.
      15. АКИШИН С.Ю. Ук. соч., с. 79; МАКАРИЙ, архим. Ук. соч., с. 147.
      16. ПИРЛИНГ П. Россия и папский престол. М. 2012, с. 55—56.
      17. МАКАРИЙ, архим. Ук. соч., с. 147-148.
      18. ПИРЛИНГ П. Ук., соч., с. 58.
      19. Новгородская первая летопись. ПСРЛ. Т. III. СПб. 1841, с. 112.
      20. Русская историческая библиотека (РИБ). Памятники древнерусского канонического права. Ч. 1. СПб. 1908, стб. 530—531.
      21. ЗИМИН А.А. Ук. соч., с. 86; ДДГ, с. 105.
      22. ПИРЛИНГ П. Ук. соч., с. 66.
      23. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ. Т. XXV. М. 2004, с. 253. •
      24. Книга хожений..., с. 137—151.
      25. КЛЮГ Э. Княжество Тверское (1247—1485). Тверь. 1994.
      26. Инока Фомы слово похвальное о благоверном великом князе Борисе Александровиче. — Памятники древней письменности и искусства. СПб. 1908, № 168; ЛУРЬЕ Я.С. Роль Твери в создании Русского национального государства. — Ученые записки ЛГУ. 1936, № 36, серия исторических наук, с. 91—92.
      27. GOTTLOB Dr. Aus den Rechnungsbuchem Eugens IV zur Geschichte des Florentinums Historisches Jahrbuch. V. XIV/1. München. 1893, S. 65; Охранная грамота папы Евгения IV послу русскому Фоме (О тверском посольстве на Ферраро-Флорентийский собор). В кн.: Российское государство в XIV—XVII вв. СПб. 2002; ПОПОВ А. Историко-литературный обзор древнерусских полемических сочинений против латинян (XI—XV вв.). М. 1875.
      28. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ. Т. XXV. М. 2004, с. 253.
      29. КАЗАКОВА Н.А. Ук. соч., с. 25-26.
      30. Одни источники деспота Дмитрия называют братом императора Иоанна Палеолога, другие (в основном летописные) — одним из сыновей императора. Подробнее см.: Книга хожений..., с. 322.
      31. КАРТАШЁВ А.В. Очерки по истории Русской Церкви. Т. 1. Минск. 2007, с. 369.
      32. ГОЛУБИНСКИЙ Е. История Русской Церкви. Период второй, Московский. Т. II. От нашествия монголов до митрополита Макария включительно. Первая половина тома. М. 1900, с. 442.
      33. КИРИЛЛИН В.М. Западный мир в восприятии Симеона Суздальского и его современников — участников Ферраро-Флорентийского собора. Древнерусская литература: тема Запада в XIII—XV вв. и повествовательное творчество. М. 2002, с. 131.
      34. ПАВЛОВ А. Критические опыты по истории древнейшей греко-русской полемики против латинян. СПб. 1878, приложение, с. 200.
      35. МАКАРИЙ (БУЛГАКОВ), митр. История Русской Церкви. Кн. 3. М. 1995, с. 352.
      36. Там же, с. 354, 356.
      37. КАЗАКОВА Н.А. Первоначальная редакция «Хождения на Флорентийский собор». Труды Отдела древне-русской литературы (ТОДРЛ). Т. 25. М-Л. 1970, с. 68.
      38. СИЛЬВЕСТР СИРОПУЛ. Ук. соч., с. 285.
      39. КАЗАКОВА Н.А. Ук. соч., с. 64.
      40. Там же, с. 257—358.
      41. Софийская вторая летопись. ПСРЛ. Т. VI. М. 2001, стб. 102.
      42. Русское православие. Вехи истории. М. 1989, с. 80.
      43. Московский летописный свод... ПСРЛ. Т. XXV, с. 259. Дальнейшая судьба уже бывшего русского митрополита Исидора сложилась бесславно. Осенью 1452 г. он прибыл из Рима в Константинополь, чтобы от имени папы римского Николая принять в подчинение византийскую церковь: в декабре он служил в Софийском соборе латинскую мессу. При взятии Царьграда турками Исидор был ранен, вновь оказался на Западе, где предпринимал тщетные попытки организовать крестовый поход с целью освобождения от турок бывшей столицы Византии. В 1459 г. был назначен папой Пием II (1458—1464) латинским патриархом Константинополя «под османской властью». Скончался в Риме в апреле 1463 года.
      44. ФЛОРЯ Б.Н. Ук. соч., с. 387-408.
      45. Там же, с. 387—408.
      46. Подробнее см.: Послание великого князя Московского Василия II Васильевича Константинопольскому патриарху. ОР РНБ. Кирилло-Белозерское собрание. № 11/1088. (60-е гг. XV в.), л. 7—17об.; Послание великого князя Василия II Васильевича на Святую гору. Там же. Софийское собрание. № 1454. (2-ая четверть XVI в.), л. 443—445; Послание от Святая горы на Русь благоверному князю Василию Василевичю по Сидоре еретике князю Василию II Васильевичу. Там же. Кирилло-Белозерское собрание. № 22/1099. (сер. XV в.), л. 244—250; Послание патриарха Григория III Маммы, патриарха Константинопольского князю Александру (Олелько) Владимировичу. Там же. Собрание М.П. Погодина. № 1572. Сб. конвалют (XVII в.).
      47. МАГИЛИНА И.В. Московское государство и проект антитурецкой коалиции в конце XVI — начале XVII вв. Автореф. дисс. канд. ист. наук. Волгоград. 2009; ЕЕ ЖЕ. Переговоры между Московским государством и Священной Римской империей по поводу заключения антитурецкого соглашения. — Известия Самарского научного центра РАН. 2009, № 2, с. 18—23; ЕЕ ЖЕ. Россия и проект антиосманской лиги в конце XVI — начале XVII вв. Волгоград. 2012.
      48. История Европы. Т. 2. Средневековая Европа. М. 1992, с. 581.
      49. О миссии представителя римского папы Лудовика да Болонья в Грузии 1459 г., направленного туда с предложением образовать союз восточных государств и примкнуть к антиосманской коалиции стран Западной Европы для совместной борьбы с Турцией. Подробнее см.: ПАЙЧАДЗЕ. Д.Г. Антиосманская коалиция европейских стран и Грузия в 60-х годах XV века. Автореф. дисс. канд. ист. наук. Тбилиси. 1984; КОНТАРИНИ АМВРОСИЙ. Путешествие Амвросия Контарини, посла светлейшей венецианской республики к знаменитому персидскому государю Узун-Гассану, совершенное в 1473 году. Библиотека иностранных писателей о России. Отд. 1. Т. 1. СПб. 1836, с. 5—130; Барбаро и Контарини о России. Л. 1971. Подробнее см.: ПИРЛИНГ. П. Ук. соч.; ЗОНОВА Т.В. Дипломатия Ватикана в контексте эволюции европейской политической системы. М. 2000.
      50. ГОРЯНОВ, архиепископ Курганский и Шадринский. Брестская уния 1596 года как церковно-политический плод унионального богословия. К 400-летию окончания Смутного времени в России. — Родная Ладога. № 1, 2013, с. 167—191.
    • Пожарская С. П. Испанская "Голубая дивизия" на советско-германском фронте (1941-1943 гг.)
      By Saygo
      Пожарская С. П. Испанская "Голубая дивизия" на советско-германском фронте (1941-1943 гг.) // Вопросы истории. - 1969. - № 8. - С. 107-126.
      После нападения фашистской Германии на Советский Союз и "ультра" во франкистском "национальном движении", ослепленные антикоммунизмом и ненавистью ко всему советскому, и многочисленные иностранные наблюдатели, и гитлеровцы полагали, что Мадрид с минуты на минуту станет активной (воюющей стороной, вступив в войну против СССР. Эта уверенность покоилась как на многократно повторенных заверениях Франко о незаинтересованности Испании в вооруженном конфликте между странами именно Западной Европы, так и на ненависти франкистского режима к Советскому Союзу. Хотя к тому времени в Берлине уже смогли убедиться в крайней изворотливости каудильо, так и не поднявшего пока оружия на стороне Германии, война против СССР, изображавшаяся геббельсовской пропагандой как "крестовый поход" против коммунизма, была именно тем событием, которого дожидались фашисты всей Европы. Реакционная нечисть взахлеб приветствовала Гитлера" принявшего наконец "правильное решение", а самые ретивые готовы были немедленно примкнуть к вермахту в разбойничьей войне против советского народа.
      Обнадеживающие для руководства третьего рейха известия поступали и из Испании. Уже 22 июня 1941 г. испанский министр иностранных дел Серрано Суньер, сославшись на мнение Франко, сообщил германскому послу в Мадриде Штореру, что "испанское правительство выражает величайшее удовлетворение в связи с началом борьбы против большевистской России и в равной степени сочувствует Германии, вступающей в новую и трудную войну". Суньер утверждал, что нападение Германии на Советский Союз будто бы "вызвало величайший энтузиазм в Испании". Суньер обратился к германскому правительству с просьбой дать возможность добровольцам из числа членов фаланги принять участие в борьбе против общего врага. Министр пояснил, что "этот жест солидарности, разумеется, делается независимо от вопроса о полном и окончательном вступлении Испании в войну на стороне "оси", которое последует в соответствующее время". Франкистский министр в особо теплых словах выразил свою "твердую уверенность в том, что война с Россией закончится для Германии так же счастливо и победоносно, как и предшествующие войны"1. 24 июня Риббентроп известил Шторера: "Германское правительство с радостью и удовлетворением примет формирования добровольцев фаланги"2.
      В тот же день Суньер публично обратился к членам фаланги с призывом поднимать добровольцев на войну против СССР3. Фалангистская пресса с энтузиазмом подхватила призыв своего шефа (Суньер был одновременно главой фаланги), причем иные горячие головы считали необходимым собрать и отправить сразу 100 тысяч добровольцев4. Однако с первоначальным замыслом формирования добровольческого соединения исключительно из членов фаланги Суньеру пришлось расстаться. 25 июня Шторер сообщил в Берлин: "Испанский министр иностранных дел очень рад согласию Германии на участие испанских добровольцев в войне против России. Он обещал поднять этот вопрос на сегодняшнем заседании совета министров и вслед за тем обо всем договориться с начальником фалангистской милиции генералом Москардо, а прежде всего о немедленном опубликовании призыва к вербовке. Но из-за соперничества фаланги и армии добровольцы будут набираться не только из фалангистов, но и из легиона, связанного с армией".
      В ответ на пожелание Шторера (было бы "своевременно и желательно" объявить, что Испания находится в состоянии войны с Советским Союзом) министр ответил, что обсудит этот вопрос с Франко. От себя Суньер добавил, что в этом случае "Англия и, возможно, Америка откликнутся на такое заявление если и не объявлением войны Испании, то во всяком случае установлением блокады, в результате чего Испании грозит потеря ее судов, находящихся в настоящее время в пути..."5. В телеграмме от 26 июня 1941 г. Шторер с огорчением сообщил, что решение об объявлении Испанией войны Советскому Союзу до сих пор еще не получено и что это в большой степени зависит от реакции на посылку испанских добровольцев. Выяснилось, что Англия уже отозвалась: ввоз бензина в Испанию запрещен6.
      Не следует, однако, слишком серьезно относиться к ссылке испанских официальных лиц на возможную отрицательную для Испании реакцию США и Англии как на основную причину воздержания от открытого объявления войны СССР: то была не главная причина и, во всяком случае, не единственная. Об этом достаточно красноречиво свидетельствует новая телеграмма Шторера уже от 28 июня 1941 г., из текста которой следует, что протест армии против отправки фалангистских формирований имел более серьезную основу, "ежели некое соперничество: "Военные попытались выступить против всего плана в целом, так как, по их мнению, его выполнение могло поставить Испанию на грань войны...". Сам Суньер, по мнению Шторера, хочет войны, однако он ожидает более благоприятного для Испании момента, который наступит после получения сырья и материалов, находящихся в пути7, и после соответствующей подготовки общественного мнения. Главные противники вступления в войну - военные, которые, по словам Суньера, имели большое влияние на Франко. Но основная причина оттяжки вступления Испании в войну, по мнению Шторера, - "недостаточность экономической и военной подготовки"8.
      Шторер высказал надежду, что политика Суньера неизбежно в конце концов приведет Испанию к вступлению в войну. Тем временем оттяжка решения об официальном вступлении в воину на стороне Германии не помешала форсировать формирование "добровольческого" соединения для войны на Востоке. 27 июня 1941 г. начальник итальянского генерального штаба У. Кавальеро записал в своем дневнике: "Глава нашей миссии в Мадриде сообщил, что немцы вербуют в Испании добровольцев для отправки в Россию. Распространяются слухи, что и мы пошлем своих добровольцев. Муссолини заявил, что не видит в этом смысла, так как в Россию отправляются регулярные части итальянской армии"9. В Риме не усмотрели никакой разницы между тем, что делалось в Италии и в Испании. Государственные же руководители Испании прибегли к уловке, обычной в условиях военных интервенций: без официального объявления войны принять в ней самое прямое участие.
      Более того, отправкой дивизии в далекую Россию они хотели заменить вступление в уже начавшуюся войну. Игра Франко была очевидна, во всяком случае, для тех, кого он хотел ввести в заблуждение. Чиано записал в эти дни: "Вклад "Голубой дивизии" в дело держав "оси" нельзя было бы сравнить с успешным осуществлением операции "Изабелла - Феликс"10. В беседе с Муссолини вечером 25 августа 1941 г. в своей штаб-квартире Гитлер с горечью говорил об Испании, заявив, что эта страна "страшно его разочаровала"11.
      При ретроспективном взгляде на ход событий замысел Франко также совершенно очевиден: он, "низведя эту интервенцию до "крестового похода" против коммунизма, стремился обойти вступление в войну против Англии", - отмечает современный биограф каудильо К. Мартин12. Еще в августе 1940 г., в дни подготовки операции "Изабелла - Феликс", в ответ на запрос Берлина о мотивах уклонения Испании от вмешательства в военный конфликт Шторер доносил, что "Франко стремится избежать преждевременного вступления в войну и, следовательно, такого длительного в ней участия, которое было бы не по силам Испании, а при некоторых условиях послужило бы источником опасности для режима"13. Франко не только и не столько не хотел воевать, сколько не мог воевать. Нельзя всерьез говорить о воздержании Франко "по доброй воле!" от вступления в войну, как это делает бывший политический директор испанского министерства иностранных дел Хосе Дусинаге в книге "У Испании есть право"14. Крайне неустойчивое положение внутри страны, грозившее серьезными последствиями при малейшем нарушении весьма шаткого внутриполитического баланса, - вот что было главной причиной отказа Испании от активного участия в войне.
      Франкисты откладывали вступление в войну, надеясь со временем стабилизировать экономическое положение и обеспечить политическую устойчивость режима. Эти надежды не оправдались. Во время встречи с Муссолини в Бордигере 12 февраля 1941 г. Франко Заявил, что "Испания, как и прежде, хочет сотрудничать со странами "оси" и внести свой вклад в дело окончательной победы. Однако Испания испытывает самый настоящий голод и в военном отношении совершенно не подготовлена"15. Неустойчивым оставалось и внутриполитическое положение. "Мысль о примирении настолько далека от сознания и сердца испанцев, что даже не предпринималось никаких попыток в этом направлении. Победившая половина хочет наступить на горло побежденной, а побежденная по-прежнему кипит возмущением"16, - отмечал корреспондент "The Times" еще в январе 1940 года. Для борьбы с непокорившимися была создана система государственного террора. В полной мере был использован опыт фашистской Германии в ее борьбе против демократических, в первую очередь рабочих организаций. Масштабы репрессий были таковы, что, казалось, франкисты намеревались восстановить пресловутое единство нации при помощи физического уничтожения или по крайней мере строгой тюремной изоляции не только своих активных противников, но и всех не поддающихся "единению во франкизме" элементов населения.
      Чиано писал о 200 тысячах "красных" в тюрьмах Испании в июле 1939 года17. По данным Ватикана, в испанских тюрьмах осенью 1939 г. находилось около полумиллиона заключенных. Альварес дель Вайо, левый социалист и бывший министр иностранных дел республиканского правительства, в конце 1940 г. говорил о миллионе республиканцев в тюрьмах Франко18. Корреспондент "News Chronicle", возвратившийся из Испании в начале 1940 г., писал: "Можно с уверенностью утверждать, что в тюрьмах Испании находится от одного до двух миллионов человек"19. При всей своей разноречивости эти сведения свидетельствуют об одном - о невиданном в истории страны размахе террора. Однако усилия франкистов были тщетны. На протяжении всего периода второй мировой войны им так и не удалось стабилизировать внутриполитическое положение. "Последствия революционных лет ни с точки зрения чувств народа, ни с точки зрения экономики страны все еще не ликвидированы"20, - отмечал обозреватель швейцарской газеты "Basler Nachrichten" 6 сентября 1942 года.
      А в результате фашистская Испания при всей своей симпатии к странам "оси" так и не вступала в войну: слишком велик был риск. "По темпераменту Франко был очень осторожный человек, типичный "гальего"21, или, как сказали бы в Соединенных Штатах, "человек из Миссури". К тому же у него не было иллюзий относительно слабости и истощения, которые принесли Испании предшествующие три года ужасной гражданской войны. Он не имел никаких иллюзий относительно продолжающегося глубокого разделения, которое охватило всех испанцев, и сознавал опасность, которой может подвергнуться недавно установленный и все еще неустойчивый режим, если он совершит в корне непопулярную акцию. Он знал, что подавляющее большинство испанского народа хочет мира, а не войны, все равно - гражданской или внешней"22, - отмечал посол США Хейс. А поэтому "испанское правительство, не желая вступить в конфликт официально, объявило о создании добровольческого соединения, которое должно было сражаться рука об руку с немецкой армией на Востоке"23, - замечает английский историк С. Пейн, автор одного из последних исследований по истории испанского фашизма.


      Испанское добровольческое соединение, известное как "Голубая дивизия" (поскольку идея создания дивизии принадлежала лидерам фаланги, ее и стали называть "голубой": голубые рубашки и красные береты были обязательной формой фалангистов), было сформировано в самые сжатые сроки: была развернута гигантская пропагандистская кампания, и в телеграмме от 4 июля 1941 г. германский поверенный в делах Хеберлейн сообщил в Берлин: "На призыв к вербовке в "Голубую дивизию" откликнулось в 40 раз больше добровольцев, чем это было необходимо. Сегодня окончательный отбор проведут все штабы корпусов"24. Местом сбора завербованных в "Голубую дивизию" стал Ирун, расположенный вблизи испано-французской границы. Хеберлейн отмечал, что отправка дивизии в Германию начнется, "возможно, на будущей неделе". В составе дивизии - 641 офицер, 2272 унтер-офицера и сержанта, 15780 солдат. Дивизия имеет три пехотных полка, четыре артиллерийских батальона, батальон разведки, саперный батальон, противотанковый батальон, батальон связи, медчасть и штабной дивизион25. Статс-секретарь МИД Германии Вейцзекер еще 3 июля сообщил Хеберлейну, что правительство рейха "с радостью" примет испанских добровольцев всех, трех видов вооруженных сил (армии, флота и авиации), а также фалангистов и надеется, что они составят объединенное в одно целое испанское формирование под испанским командованием, но входящее в вермахт26.
      Единственно, что, пожалуй, вызвало уже тогда серьезную озабоченность у германских официальных лиц, причастных к созданию "Голубой дивизии", была степень ее политической "благонадежности". Вопрос об этом встал сразу же, когда части дивизии начали следовать по пути на Восток через Германию и гитлеровцы смогли познакомиться с ними. В телеграмме от 20 августа гитлеровский дипломатический чиновник с тревогой сообщил из Берлина в Мадрид, что, по имеющимся сведениям, коммунисты пытаются проникнуть как во французские (фашистские), так и в испанские добровольческие формирования с целью перехода к русским. По полученным им сведениям, "коммунистические элементы" находились преимущественно в войсках из испанского Марокко27. В своем ответе от 21 августа Шторер сообщил в Берлин о мерах, принятых для предупреждения коммунистического "проникновения". "Голубую дивизию" составят преимущественно военнослужащие регулярных войск, "марокканцы" приниматься не будут. И главное: при соблюдении правила (основное условие для вступления в дивизию) наличия у военнослужащих не менее чем десятилетней военной выслуги коммунистическое проникновение окажется едва ли вероятным. А поскольку дивизия теперь в Германии, Шторер советовал поручить все дальнейшее расследование германской службе безопасности28. Еще ранее, в приведенной выше телеграмме от, 3 июля, Вейцзекер обратился с просьбой не принимать в дивизию русских белоэмигрантов.
      К середине июля испанские добровольцы были готовы к походу на Восток. 30 июля первые испанские летчики приземлились на аэродроме Темпельгоф в Берлине. Им была устроена помпезная встреча, которая, однако, не обошлась без конфуза, досадного для организаторов этого "тоталитарного торжества": оркестр воздушных сил с большим подъемом исполнил некий гимн. Летчики удивленно крутили головами: вместо привычного фалангистского гимна, официального гимна франкистской Испании, они вдруг услышали мелодию государственного гимна Испанской республики29.
      13 июля 1941 г. под оглушительный пропагандистский гром отправился первый эшелон испанских добровольцев в Германию. На торжественных проводах присутствовали и выступили с соответствующими напутствиями Серрано Суньер и военный министр Валера30. Но когда эшелоны с испанским воинством проходили через Францию, французы оказывали им весьма холодный прием31, несмотря на все усилия местных коллаборационистов. Наконец прибыли. Место назначения - Германия, лагерь под Графенвёром. В дальнейшем маршевые батальоны, посылавшиеся на пополнение "Голубой дивизии", направлялись не только в Графенвор, но также в Ауэрбах и главным образом в Гоф, где дислоцировался 481-й запасный батальон 13-го округа рейхсвера, к которому была приписана дивизия32.
      В Графенвёре испанцы прошли медицинский осмотр и почти утратили свой первоначальный вид. Им роздали обмундирование, которое отличалось от обычной немецкой пехотной формы только особым нарукавным знаком выше локтя. На знаке дивизии специалисты фашистской геральдики изобразили щит зловещего вида с черной каймой. Середину щита рассекала горизонтальная желтая полоса на красном фоне, а на ней красовался четырехконечный черный крест и пять перекрещивающихся стрел, брошенных веером наконечниками вверх. Замысловатое сооружение венчала надпись "Испания". Отныне соединение стало называться 250-й пехотной дивизией вермахта. Однако даже в официальных документах она надолго сохранила свое первоначальное название "Голубая", хотя никто из ее участников уже не носил голубых рубашек и красных беретов. В 20-х числах августа дивизия отправилась к границам СССР. Колонны солдат потянулись по дорогам, разбитым войной. Сначала жара, потом дожди, слякоть. Менялись ландшафты (шли через сожженные деревни и города), но не менялось одно - команда "принять в сторону", когда испанцев обгоняли немецкие грузовики, с которых ухмыляющиеся германские солдаты приветствовали "союзников по оружию". "Голубая дивизия", как и части других сателлитов Германии, не была обеспечена транспортом. А чтобы не было жалоб, германское командование взяло на себя связь дивизии с родиной и тем самым полностью отрезало ее от внешнего мира.
      4 октября 1941 г. посол Испании в Берлине Майалде передал министру иностранных дел Германии, что он получил от Франко и Суньера инструкцию немедленно установить личный контакт с командованием "Голубой дивизии". Дело в том, жаловался посол, что очень долго не было никаких известий о дивизии: ни о ее деятельности, ни о ее судьбе. Послу было разъяснено, что в настоящее время дивизия находится в пути33.
      14 октября 1941 года "Голубая дивизия" прибыла в район Новгорода и заняла фронт на участке Новгород - Теремец. 16 октября немецкие войска перешли в наступление на волховско-тихвинском направлении. В наступлении участвовали девять дивизий, в том числе две танковые и две моторизованные34, а также "Голубая дивизия". "В первый день наступления противнику удалось прорвать нашу оборону в стыке ослабленных предыдущими боями 4-й и 52 армий"35, - вспоминает генерал армии И. И. Федюнинский. Фронтовая сводка в Москву от 25 октября сообщает, что "испанская дивизия, овладев деревнями Шевелево, Сытино, Дубровка, Никитино, Отенский Посад, пока их удерживает". В первых же сводках, содержащих упоминание о "Голубой дивизии", говорилось, что дивизия укомплектована испанцами в возрасте 20 - 25 лет, а командует ею генерал Муньос Гранде37. Но уже в середине ноября 1941 г. началось контрнаступление советских войск Северо-Западного фронта. "Сосед слева - 52- я армия уже вела успешные наступательные действия, создавая угрозу на южном фланге тихвинской группировки. К тому времени она овладела городом Вишера и продолжала теснить немцев"38, - вспоминает Маршал Советского Союза К. А. Мерецков, в то время командовавший отдельными 7-й и 4-й армиями; 52-й армией в то время командовал генерал-лейтенант Н. К. Клыков, которого в декабре сменил генерал В. Ф. Яковлев. 19 ноября началось контрнаступление 4-й армии, действия которой серьезно ослабили немецкую группировку в районе Тихвина. 9 декабря Тихвин был освобожден.
      Южнее войска 52-й армии, усиленные резервами, к 24 ноября задержали дальнейшее продвижение немецких войск, к 25 ноября наступление противника "вовсе прекратилось, фронт стабилизовался"39. А в середине декабря советские войска перешли в контрнаступление вдоль реки Волхов. По свидетельству И. И. Федюнинского, "наступательный порыв наших войск был очень высок"40. В сводках 52-й армии от 24, 25 и 27 декабря сообщалось, что "части 250-й испанской пехотной дивизии, оставив Шевелево, в прежней группировке обороняются по западному берегу реки Волхов на участке Ямно - Еруново - Старая Быстрица и оказывают упорное сопротивление продвижению наших частей, неоднократно переходя в контратаки"41. Но уже 27 декабря войска 52-й армии вышли к р. Волхов и захватили плацдарм на ее левом берегу. "В итоге противник был отброшен на тот рубеж, с которого 16 октября начал наступление..."42. Немало испанских добровольцев осталось на заснеженных полях и в лесах, а иные, прозрев под артиллерийским огнем, подняли руки вверх.
      Военнопленные 2-го батальона 269-го пехотного полка, взятые на участке Ловково 27 декабря, показали, что в ротах осталось по 50 - 60 человек вместо 150, есть обмороженные. Пленные того же 269-го пехотного полка, взятые на участке Красный Ударник, показали, что в ротах всего по 30 - 50 человек. В 3-м батальоне 263-го полка в ротах осталось 60 - 80 человек, во 2-м батальоне 262-го полка - до 80 человек. И лишь в немногих подразделениях 250-й дивизии, по показаниям военнопленных, осталось по 100 человек - в 9-й, 10-й и 14-й ротах 2-го батальона 269-го полка, в 1-м и 2-м батальонах 263-го полка43. И почти всегда в показаниях пленных речь шла об обмороженных44.
      Откатившись на западный берег Волхова, части 250-й пехотной дивизии заняли оборону на рубеже Ямно - Крупново - Ловково (269-й пехотный полк), Ловково - Новая Быстрица - Делявино (3-й батальон 263-го пехотного полка) и далее на юг - до Новгорода (части 263- го и 262-го пехотных полков)45. Спокойно отсидеться по блиндажам и залечить раны не удалось. 7 января 1942 г. началось новое наступление войск Волховского фронта. В разведсводке штаба 225-й дивизии 52-й армии от 18 - 28 января 1942 г. отмечалось, что "263-й и 262-й полки 250-й дивизии, опираясь на узлы сопротивления, упорно сопротивляются действию наших частей"46. Это сопротивление, как и предыдущие декабрьские бои, дорого стоило фашистам. По сведениям военнопленных, численный состав "Голубой дивизии" на конец января 1942 г. составлял лишь 5 - 6 тысяч человек47. В сводке штаба 52-й армии от 9 - 19 февраля 1942 г. отмечалось, что за рассматриваемый период, то есть за 10 дней, полки испанской дивизии потеряли по 150 - 180 человек убитыми48. К началу февраля 1942 г. в 262-м и 263-м полках осталось по два батальона, ибо по одному батальону было взято для усиления 269-го полка.
      Перебежчик 263-го полка, перешедший на сторону Красной Армии в середине апреля 1942 г., рассказал, что потери дивизии за время пребывания на фронте составили 8 тыс. человек49. Эти сведения подтверждает генерал Эмилио Эстебан-Инфантес, сменивший в дальнейшем Муньоса Грандеса на посту командира дивизии. Он сообщает, что потери на берегах озера Ильмень и реки Волхов составили 14 тыс. человек (дивизия находилась в этом районе до конца августа 1942 г.)50. Военнопленные и перебежчики говорили, что количество обмороженных достигало 10 - 15% личного состава51. Тыловые госпитали дивизии в Риге и Вильнюсе были переполнены ранеными. К тому времени у немцев сложилось вполне определенное представление об испанских солдатах. 5 января 1942 г. во время очередной "застольной беседы" в кругу своих единомышленников Гитлер заметил: "Солдатам (немецким. - С. П.) испанцы представляются бандой бездельников. Они рассматривают винтовку как инструмент, не подлежащий чистке ни при каких обстоятельствах. Часовые у них существуют только в принципе. Они не выходят на посты, а если и появляются там, то только чтобы поспать. Когда русские начинают наступление, местным жителям приходится будить их. Но испанцы никогда не уступали ни дюйма занятой территории"52. Последнее суждение можно отнести за счет того, что уже тогда ближайшее окружение Гитлера начало скрывать от него положение дел на фронте.
      Но, как бы там ни было, немецкое командование считало, что "Голубая, дивизия" выдержала испытание, и в плане весеннего наступления немцев в 1942 г. ей отводилась определенная роль. Перебежчик 263-го пехотного полка 250-й дивизии в середине апреля 1942 г. рассказал о том, что слышал от офицеров: Муньос Грандес разработал "план весеннего наступления"53. Этому плану не суждено было осуществиться: Красная Армия наступала, оборонительные бои испанцев продолжались, а сам Муньос Грандес в конце мая уехал в Испанию. Временно командовать дивизией прибыл бригадный генерал Эмилио Эстебан-Инфантес54. Начиная с 1 мая 1942 г. в "Голубую дивизию" стало поступать новое пополнение, а сменившиеся подразделения отправлялись в Испанию. По сведениям, полученным от военнопленных и перебежчиков, смена подразделений должна была полностью закончиться к 15 июня 1942 г., когда в дивизии будет до 12 тысяч солдат и офицеров. Эти сведения в дальнейшем подтвердились: к концу июля было обновлено до 80% состава дивизии.
      Готовясь к штурму Ленинграда, предполагавшемуся в сентябре, командование немецкой группы армий "Север" подтянуло к городу ряд новых соединений, в том числе и "Голубую дивизию".
      С 20 августа 1942 г. подразделения "Голубой дивизии" небольшими группами стали уходить на запад, а 26 августа дивизия была полностью снята с фронта в районе Новгорода и по железной дороге переброшена под Ленинград - в Сиверскую, Сусанино, Вырица, Большое Лисино, где она оставалась 15 - 17 дней для укомплектования. 10 - 15 сентября дивизия заняла оборону на участке Ленинградского фронта, сменив 121-ю немецкую пехотную дивизию. Из общего оперативного приказа по 250-й дивизии следует, что границей сектора дивизии с востока была железнодорожная линия Колпино - Тосно, а с запада селение Баболово55. Так "Голубая дивизия" заняла свое место в кольце блокады, созданной немцами вокруг города Ленина. Испанские наемники Гитлера тоже несут прямую ответственность за смерть, муки и страдания мирного населения Ленинграда - факт, который, к сожалению, не нашел пока отражения в нашей историографии.
      5 сентября 1942 г. в очередной "застольной беседе" Гитлер сообщил своим сотрапезникам: "Я думаю, что одним из наших лучших решений было разрешение испанскому легиону сражаться на нашей стороне. При первой же возможности я награжу Муньоса Грандеса железным крестом с дубовыми листьями и бриллиантами. Это окупит себя. Любые солдаты всегда любят мужественного командира. Когда придет время для возвращения легиона в Испанию, мы по-королевски вооружим и снарядим его. Дадим легиону гору трофеев и кучу пленных русских генералов. Легион триумфальным маршем вступит в Мадрид, и его престиж будет недостижим"56. Какую же цель преследовал Гитлер, когда он собирался придать дивизии негодяев "недостижимый престиж" именно в момент ее возвращения в Испанию? Гитлера не устраивали некоторые особенности режима Франко: влияние католической церкви и тяготение лидеров "новой" фаланги57 к реставрации монархии. Клике Суньера58, клерикалам и монархистам он собирался противопоставить "старую" фалангу - сторонников "чистого" фашизма. А Муньос Грандес с его "Голубой дивизией" был, по мнению Гитлера, как раз тем энергичным человеком, который мог бы "улучшить ситуацию" в Испании. Неоднократно предпринимавшиеся в Испании попытки отстранить Муньоса Грандеса от командования дивизией относили в Германии за счет "интриг Суньера"59.
      Между тем к сентябрю 1942 г. от старого состава дивизии остался только номер да нарукавный знак. Советские воины били испанских фашистов не хуже, чем немецких. Дивизия неоднократно обновлялась. До октября 1942 г. для ее пополнения из Испании прибыло 15 маршевых батальонов, по 1200 - 1300 солдат в каждом, из них 9 маршевых батальонов до мая 1942 г. (10-й маршевый батальон прибыл в район Новгорода 24 - 25 июня)60. Это значит, что к маю 1942 г. в дивизии оставалось не более 15 - 20% тех, кто перешел советскую границу в сентябре 1941 года. Среди солдат первого формирования "Голубой дивизии" имелись фанатики - фалангисты и кадровые военнослужащие франкистской армии "националистов", прошедшие через гражданскую войну в Испании, сжигаемые ненавистью к республиканцам и к СССР. Из них немногие остались в живых, а те, кто уцелел, начали понемногу утрачивать веру в победу германского оружия. Уже первые тяжелые бои в октябре - ноябре 1941 г. подействовали отрезвляюще. Легкого похода, как нагло обещал Берлин и вторившие ему франкистские пропагандисты, не получалось.
      Советский автор Б. Монастырский в очерке "Смелые рейды", повествуя о действиях нашего истребительного отряда 225-й стрелковой дивизии, рассказал о таком примечательном эпизоде. Это было 14 ноября 1941 г. в деревне Большой Донец близ озера Ильмень: "Бойцы Фролов и Пчелин узнали, что в крайней избе живут испанцы. Они без шума захватили вышедшего во двор испанского солдата и привели его к командиру группы Новожилову... Взятый в плен испанец оказался очень разбитным и общительным малым. Он знал много русских слов, легко запоминал новые и выразительно иллюстрировал свою речь жестами и мимикой. Из рассказов испанца выяснилось, что он кавалерист. В их эскадроне было первоначально 320 сабель. Теперь оставалось только 120 человек и 100 лошадей. Остальные были перебиты во время налета советской авиации, когда эскадрон шел походной колонной из Новгорода к Ильменю. Кое в чем пленный "темнил". То он уверял, что генерал Франко посадил его в тюрьму за принадлежность к компартии, то признавался, что поступил в "Голубую дивизию" добровольно. Но ясно было одно: война в России его явно не устраивала, и он был искренне рад, что попал в плен. Пленный гневно говорил о своем эскадронном командире: "Капитано - сволочь! Жрет курятину, масло, пьет дорогое вино да еще обкрадывает солдат, которым выдают всего 200 граммов сухарей в день"61. В дальнейшем число солдат "Голубой дивизии", способных трезво оценить действительность, возросло: продолжительный опыт войны делал свое дело. Иные пытались даже поделиться этим опытом: так, уезжавшие в Испанию раненые и больные солдаты встретили в пути 20-й маршевый батальон пополнения возгласами: "Эй, вы, бараны! Куда? На скотобойню?"62.
      Изменился и состав дивизии: на смену фанатикам антикоммунизма и кадровым военнослужащим пришли соблазненные надеждой приобрести некоторые материальные преимущества: каждый солдат "Голубой дивизии" получал в месяц 60 марок, выплачиваемых ему рублями, из расчета 20 рублей за одну марку. Кроме того, завербованные получали подъемные по 100 песет единовременно, а их семьи в Испании - ежемесячное пособие из расчета приблизительно 8 песет ежедневно. Среди новых солдат дивизии было также немало нищих и безработных, которые ценой жизни пытались обеспечить своим родным сносное существование. В письмах, полученных солдатами "Голубой дивизии" из Испании и ставших советскими трофеями, попадались и такие, как адресованное одному уроженцу Бильбао: "Дорогой сын... Сообщаю тебе, Пако, что германское правительство платит мне ежемесячно 254 песеты, благодаря твоей помощи. А иначе не знали бы, что и делать, потому что, не имея материала, уже много месяцев мы почти без работы. И ты можешь представить себе наше положение..."63. Один пленный из 269-го полка признался, что вступил в дивизию потому, что сильно голодал и, кроме того, хотел помочь своей семье, которая стала получать за него пособие64.
      Гитлеровская пропаганда в то время на все лады расписывала "победы германского оружия". Хотя успехи немецких армий и их сателлитов были временными и покупались ценой громадных потерь, отдельные испанские обыватели могли оценивать их только по карте. В середине 1942 г. в заброшенных провинциальных гарнизонах Испании война на Востоке могла представляться кое-кому в розовом свете. Солдатам казалось, что "экскурсия" с оружием в руках на советско-германский фронт позволит им вырваться из заколдованного круга тогдашней мрачной действительности франкистского государства. Перебежчик, солдат 269-го полка, рассказал: вербовка солдат в "Голубую дивизию" с начала советско-германской войны до июля 1942 г. производились четыре раза. По его словам, "основным стимулом для солдат являлось сокращение военной службы с 2 лет до 6 месяцев, высокое жалованье и для некоторых - возможность получить галуны, то есть выслужиться в сержанты. Когда в первый раз перед строем командир роты ознакомил с условиями службы в "Голубой дивизии" и предложил желающим вступить в нее сделать шаг вперед, то шагнула вся рота. При виде этого капитан - командир роты разразился бранью, прибавив, что все хотят уехать, а кто же будет служить Испании?"65. Если предложения вступить в "Голубую дивизию" не встречали энтузиазма, то, как правило, вербовщики соблазняли вербуемых прежде всего материальными выгодами. Перебежчик, солдат 262-го пехотного полка, рассказал: "Когда мы, новобранцы, прибыли в полк, к нам стали приходить офицеры и уговаривать записаться в дивизию. При этом они говорили: "Зачем вам служить два года, когда от службы можно отделаться в 6 месяцев? Записывайтесь в 250-ю дивизию". Записалось 15 человек из всего полка"66.
      Еще более откровенно определил мотивы вступления в "Голубую дивизию" другой перебежчик, солдат 269-го полка. На допросе он настаивал, что большинство испанских добровольцев "соблазнились легкой наживой и возможностью сытно пожрать"67. В том, что в "Голубую дивизию" шли не только по идейным убеждениям, а в большинстве случаев из-за голодных условий существования, нуждаемости семьи и желания ей помочь, были твердо убеждены также перебежчик, солдат 269-го полка; военнопленный, солдат 262-го полка, вступивший в дивизию в августе 1942 г.68; военнопленный, солдат 263-го полка, и многие другие69. Назывались и курьезные мотивы вступления в "Голубую дивизию": военнопленный, солдат 269-го полка, сообщил, что вступил в дивизию, "чтобы досадить своей матери, которая к нему плохо относилась"70. Перебежчик из того же полка до вступления в дивизию, по его словам, жил без нужды: он занимался мелочной торговлей и одновременно служил приказчиком в мебельном магазине, получал жалованье 10 песет в день, а 20 песет давала ему торговля. По его словам, у него были нелады с женой, что явилось причиной вступления в дивизию71.
      Уже в первых разведсводках штаба 52-й армии в октябре - ноябре 1941 г. на основании опроса перебежчиков и военнопленных, захваченных документов и т. д. делался вывод, что среди солдат "Голубой дивизии" имелось немало бывших уголовников и иных деклассированных элементов72. В дальнейшем эти сведения неоднократно подтверждались. Военнопленный, солдат 262-го полка, был твердо убежден, что большинство солдат дивизии - воры и аферисты, которые занимались грабежом у себя на родине73. В своих показаниях многие военнопленные сообщали, что кража в дивизии - обычное явление. Чаще всего солдаты крали продукты друг у друга74. Из докладной записки-справки начальника разведотдела штаба Ленинградского фронта генерал-майора Евстигнеева от 14 октября 1943 г. видно, что испанские солдаты 19-го маршевого батальона сняли на одной французской станции близ г. Андай все фонари, которые им понадобились для освещения вагонов. На другой французской станции, вблизи германской границы, солдаты того же батальона взяли "штурмом" вагон с сыром и маслом и почти полностью разграбили его. На станции близ Риги испанские солдаты украли чемоданы, принадлежавшие немецким офицерам.
      Отсюда - довольно суровые дисциплинарные меры. Солдаты 25-го маршевого батальона в пути находились в закрытых вагонах, откуда солдат не выпускали; воду и пищу им носили сержанты. Имелись, однако, данные, что такая мера была связана и с желанием уберечь испанских солдат от контактов с населением: из показаний военнопленных известно, что французы неоднократно выражали им презрение; были даже случаи, когда в вагоны с испанскими солдатами летели камни. Следует весьма осторожно относиться к утверждениям, что у большинства солдат дивизии - темное уголовное прошлое, хотя бесспорно, что самая атмосфера наемничества действовала разлагающе и вырабатывала своеобразную "мораль" ландскнехтов.
      Показания военнопленных и перебежчиков не всегда дают возможность составить более или менее точное представление о политических симпатиях солдат "Голубой дивизии". По словам перебежчика, солдата 269-го полка, перешедшего на советскую сторону 27 января 1943 г., в дивизии служило большинство фалангистов75. В этом был убежден и перебежчик, солдат 250-й дивизии, перешедший на сторону Красной Армии 12 сентября 1943 года76. Военнопленный, солдат 262-го полка, захваченный 8 марта 1943 г. в районе Путролово, член фалангистской молодежной организации с 1939 г., сообщил, что "среди солдат царит большое недоверие друг к другу и каждого солдата подозревают в том, что он коммунист (красный)". Сам он считал, что в дивизии много фалангистов, которые слепо выполняют все требования начальства77. Перебежчик, солдат 262-го полка, перешедший линию фронта 27 февраля 1943 г., также говорил, что 80% личного состава дивизии - фалангисты78. Однако сами перебежчики упорно противопоставляли себя основной "фалангистской массе" и настаивали на том, что вот они - идейные противники фаланги и существовавшего в Испании строя либо в настоящем, либо по крайней мере в прошлом. Если кое-кто из военнопленных и объяснял вступление в дивизию стремлением "перечеркнуть" в глазах властей свое левое прошлое и тем самым помочь семье, то большинство вообще уверяло, что вступило в дивизию ради перехода на сторону Красной Армии и борьбы с фашизмом.
      По мнению перебежчика, солдата 262-го полка (в прошлом, по его словам, члена организации Объединенной социалистической молодежи - Соцмола), 20 - 25% солдат прибыли в дивизию для того, чтобы перейти к русским, но боятся, что их заставят потом работать на переднем крае и они подвергнутся опасности еще раз попасть к немцам79. Перебежчик, солдат 262-го полка, перешедший линию фронта 2 января 1943 г., тоже утверждал, что в прошлом он был членом Соцмола, во время гражданской войны в Испании добровольно вступил в республиканскую армию, попал к франкистам в плен и был помещен в концлагерь. По выходе из лагеря он достал себе поддельное удостоверение личности, благодаря которому ему удалось поступить на работу. До весны 1942 г. работал в Мадриде пекарем и чернорабочим на строительстве, получая 9 - 9,5 песеты в день. Летом 1942 г. был призван во франкистскую армию. Он утверждал, что записался в "Голубую дивизию" без ведома родных и еще в Испании решил перейти на сторону Красной Армии, чтобы помогать ей в борьбе против фашизма. Он настаивал, что для него лучше умереть за свободу, чем служить генералу Франко, который держит его брата в тюрьме и заставляет народ голодать и бедствовать80. На переднем крае он пробыл всего три дня и после нескольких попыток перешел на сторону Красной Армии. По его словам, такие настроения разделяли и многие другие солдаты, с которыми он прибыл на советско-германский фронт, в частности его друг, в прошлом боец республиканской армии, который очень высоко отзывался о России и говорил, что немцам ее не одолеть81.
      Перебежчик, солдат 269-го полка, перешедший линию фронта 5 января 1943 г., рассказывал, что в самом начале мятежа фалангисты расстреляли двух его братьев. Остальные три брата и он сам, хотя ему и исполнилось тогда всего 14 лет, при первой возможности вступили в республиканскую армию, чтобы отомстить за братьев. Воевал на фронтах под Теруэлем и Кастильон-де-ла-Плана. Попал в плен к франкистам и до сентября 1938 г. находился в концлагере. Затем был амнистирован и в составе рабочего батальона отправлен в Африку, на строительство дорог и укреплений на границе с Французским Марокко. После 8 месяцев тяжелой службы в рабочем батальоне был отпущен в мае 1940 г. домой. Его старший брат за службу в республиканской армии был приговорен франкистами к 30 годам тюрьмы, но спустя два года освобожден. Второй брат также просидел в концлагере два года. Сам он в мае 1942 г. был призван во франкистскую армию. По его словам, солдаты полка, где он служил, сочувствовали англичанам и хотели, чтобы война поскорее окончилась; немцев в Испании ненавидят82.
      Перебежчик, солдат 269-го полка, утверждал, что он был членом испанской Социалистической рабочей партии с 1934 г. по 1939 год. Работал на телеграфе в Мадриде, в начале гражданской войны был руководителем отряда рабочей милиции. В октябре 1936 г. вступил в отряд карабинеров, а затем воевал на участке Алькасар-де-Сан-Хуан-Андухар в Андалузии. Был ранен на Мадридском фронте, а в 1938 - 1939 гг. сражался на фронтах Каталонии в чине сержанта. В феврале 1939 г. вместе с другими бойцами перешел границу и был интернирован во Франции. В апреле того же года вместе с другими бывшими бойцами республиканской армии возвратился в Испанию к своей семье. Там он немедленно был заключен в концлагерь, где находился три месяца. По выходе из концлагеря ему разрешили вернуться в Мадрид и жить под надзором фашистской полиции. По его словам, в дивизию он вступил из-за своих антифашистских убеждений и твердого желания перейти на сторону Красной Армии, чтобы бороться против фашизма83.
      Перебежчик, солдат 269-го полка, говорил, что он был членом Соцмола и сидел 9 месяцев в тюрьме за активное участие в астурийских событиях в октябре 1934 года. Как только начался фашистский мятеж, записался добровольцем в республиканскую армию. В августе фашисты заняли Сантандер; в сентябре 1937 г. его посадили в тюрьму, в октябре судили и приговорили к смертной казни. Обвинительное заключение было коллективное: вместе с ним судили еще 38 человек. Каждому из них было отведено только несколько строчек, содержавших в себе обвинение и приговор. В течение 18 месяцев в тюрьме Сантандера он каждую ночь ждал, что его, как и других, вызовут из камеры и поведут расстреливать. Он подсчитал, что за эти 18 месяцев в тюрьме Сантандера "законно" (во исполнение приговора) расстреляли 1 тыс. человек. Только в ночь на 27 декабря 1937 г. фашисты расстреляли более 200 республиканцев. В августе 1940 г. его временно выпустили из тюрьмы. Несколько раз он безуспешно пытался уехать на американских пароходах. В августе 1941 г., страшась отправки в концлагерь, он вступил в иностранный легион, а в январе 1942 г. добровольно записался в "Голубую дивизию"84.
      Этот перечень можно было бы продолжить. Казалось, не было ни одной партии или организации, существовавших в бывшей республиканской зоне Испании, членами которых не объявляли бы себя перебежчики. Один из них даже уверял, что он с 1935 г. был членом ПОУМ. Отсутствие смущения при допросе можно объяснить лишь его дремучим политическим невежеством: он твердо был уверен, что ПОУМ была близка к Коммунистической партии, так как она называлась "Марксистской партией пролетарского единства". Когда же ему пытались объяснить, что ПОУМ являлась псевдомарксистской партией последователей Троцкого, он ответил; что об этом ему ничего не известно. А когда ему напомнили о борьбе ПОУМ против Народного фронта, он ответил, что "эти события проходили за пределами моей провинции". Но "антифранкистские" убеждения, на которых он настаивал, не помешали ему в период гражданской войны служить в армии Франко, куда он был мобилизован в сентябре 1938 года. Попыток уклониться от службы он не предпринимал. Впрочем, этот случай был чуть ли не единственным. Остальные перебежчики довольно четко и со знанием деталей рассказывали о "своем республиканском прошлом".
      Эти столь часто повторяемые в показаниях перебежчиков уверения в их левых настроениях, ссылки на прошлую службу в рядах республиканской армии и т. д. можно было бы счесть за "легенды", сочиненные исключительно с целью облегчения своей участи, если бы не некоторые официальные документы. Так, 12 сентября 1941 г. штаб 262- го пехотного полка 250-й дивизии получил следующее распоряжение: "Наша секретная служба информации утверждает, что в дивизии есть люди, имевшие в прошлом самые крайние политические взгляды и бывшие под судом. Одни записались в дивизию с целью саботажа, другие пошли в дивизию во избежание суда и наказания за свои преступления, совершенные еще в прошлой нашей кампании85. Секретной службе известно также, что существует организация, в которой принимают участие все или почти все "экстремисты". Она состоит из открытых ячеек, куда приняты люди, не знающие друг друга; постепенно из них организуются закрытые ячейки. Наша секретная служба не теряет контакта с вышеуказанной организацией с целью расстроить ее намерения. Это будет невозможным без содействия и помощи службы внутренней информации в частях и подразделениях, которая до сих пор была недостаточно активной. Сложившееся положение может привести ко всяким неприятным неожиданностям, за что буду привлекать к ответственности"86.
      Как видно из опроса перебежчиков и пленных, фалангисты следили за солдатами и их настроениями87. Солдат 269-го полка рассказал, что однажды, стоя на посту в Вырице, он подслушал речь на собрании фалангистов. Фалангистам разъясняли, что их главная задача на фронте - разоблачать бывших республиканцев и вскрывать "вредные настроения" среди солдат. Ему известно, что при штабе 269-го полка имеется представитель Национальной хунты фаланги солдат, некто Ревилья88. Созданная в первые дни после сформирования дивизии система слежки за солдатами сохранялась до тех пор, пока существовала сама дивизия. Капрал 269-го полка, перешедший линию фронта 26 марта 1943 г., рассказал: "В роте за солдатами следят... С декабря (1942 г. - С. П.) производится анкетирование солдат; сведения по ряду вопросов анкеты проверяют путем затребования сведений с родины"89. О систематической слежке и периодическом анкетировании сообщали многие перебежчики и военнопленные.
      В "Голубой дивизии" дезертирство тоже было нередким явлением. Перебежчик, солдат 262-го полка, сообщил, что 17-й маршевый батальон прославился тем, что половина солдат, прибывших в его составе, разбежалась. Многие бежали в тыл, некоторые - к русским90. Эти сведения нашли подтверждение и в показаниях перебежчика, солдата 269-го полка, который рассказал, что офицеры заявляют солдатам: 17-й маршевый батальон "опозорил" век) 250-ю дивизию, так как многие солдаты этого батальона перебегали на сторону советских войск91. Этот же перебежчик сообщил, что в 19-м маршевом батальоне некоторые солдаты еще в Логроньо высказывали намерение "перейти к русским". По пути из Германии на Восточный фронт из батальона дезертировали 160 человек. Один из офицеров 269-го полка, принимавший пополнение из 19-го маршевого батальона, прямо заявил солдатам: "Прибывшие - все красные"92. Борьбу с дезертирством вели отряды испанской полевой жандармерии, которые охраняли дороги в тыл. Один из таких отрядов стоял в январе 1943 г. под Мосталено (Ленинградский фронт). В иных случаях к борьбе с дезертирством привлекали и фашистов-добровольцев. Военнопленный, солдат 262-го пехотного полка, захваченный в плен в районе Путролово 3 марта 1943 г. (в прошлом член фашистской молодежной организации), рассказал, что был направлен в караул для задержания перебежчиков, за что ему было обещано 5 тыс. марок (25 тыс. песет)93. Перебежчик, солдат 269-го полка, рассказал, что во время февральской операции 1943 г. в районе селения Красный Бор 80 человек дезертировали в тыл; многие были пойманы и расстреляны на месте. В дивизии имелось немало и "моральных" дезертиров. Командир одного из подразделений 262-го полка, захваченный в плен в бою 10 февраля 1943 г. после неудачной попытки вывести остатки роты из окружения, утверждал, что политическое и моральное состояние дивизии неустойчивое94. По мнению перебежчика, солдата 262-го полка, солдаты воюют только под напором фашистской пропаганды95.
      Война против Советского Союза и служба в "Голубой дивизии" оказались совсем не такими, как представляли в завлекающих россказнях щедрые на посулы вербовщики. Солдаты в большинстве своем воевать не хотят, устали от войны и ее ужасов, утверждал солдат 262-го полка, перешедший линию фронта 2 января 1943 года96. Капрал-фуражир 262-го пехотного полка 23 января 1943 г. записал в своем дневнике: "В дивизии имеются и такие, для которых русская авантюра (участие в войне против СССР. - С. П.) привела к разочарованию в жизни, и они часто жалуются на ошибку, ими совершенную. Не преувеличивая, могу сказать, что у меня, вероятно, больше, чем у кого бы то ни было, оснований для того, чтобы проклясть тот день, когда мне пришла в голову мысль поехать на родину Достоевского. Россия всегда будет для меня во многих отношениях великим укором в жизни"97. "Несправедливость Германии в войне против России очевидна. Солдаты не хотят воевать и стремятся скорее домой. Из создавшегося положения есть два выхода. Во-первых, переход к русским... Солдаты боятся переходить, так как может пострадать семья, или попросту не могут решиться. Второй выход - это совершить тяжелый проступок для того, чтобы отправили в Испанию. Но в Испании будут судить, отправят в тюрьму или концлагерь", - рассуждал солдат 269- го полка, взятый в плен 27 января 1943 г. в районе совхоза "Пушкинский"98.
      При вербовке от них скрыли истину о русских, утверждая, что "Россия - пустое пространство, технически отсталая страна и какого-либо сопротивления войскам другой страны оказать не может", - с запоздалым прозрением сетовал бывший солдат 269-го пехотного полка, взятый в плен разведгруппой 26 января 1943 года. По его словам, испанские солдаты теперь очень высокого мнения о русской военной технике и стойкости красноармейцев99. Перебежчик, солдат 262-го полка, говорил, что его товарищи, которых он знает еще по 18-му маршевому батальону, убеждены, что "немцам Россию не победить"100.
      Многие перебежчики и военнопленные утверждали, что в дивизии очень сильны антигерманские настроения. Солдат 269-го полка рассказал, что "он и несколько его товарищей в конце декабря (1942 г. - С. П.) были свидетелями того, как немецкий капитан, начхоз, жестоко избивал солдата-испанца Бермудоса за то, что он, придя в баню, вошел в раздевалку, а не захотел подождать на улице: в бане в это время мылись немцы. Бермудос был фалангистом..."101. Солдат отдельной роты лыжников, перешедший линию фронта 16 января 1943 г., сообщил, что солдаты его роты, в большинстве своем фалангисты, "очень злы на немцев за то, что те испанцев и других солдат вассальных стран ставят под удар, посылая их на передний край, в то время как свои войска оставляют на второй линии"102. По словам военнопленного, солдата 269-го полка, захваченного разведгруппой 26 января 1943 г. в районе совхоза "Пушкинский", "солдаты... считают себя обманутыми в отношении того, что им обещали при вербовке на военную службу. Вместо обещанного союза с Германией существует дикий антагонизм между испанцами и немцами"103. По словам перебежчика, солдата 269-го полка, при встрече немецких солдат с испанскими затевается драка, подчас даже без всякого повода104.
      Американский историк Дж. Хиллс много лет спустя после окончания второй мировой войны произвел опрос бывших участников "Голубой дивизии", живших в Испании. "Я во время своего опроса не встретил ни одного человека, который не признался бы, что вначале был добровольцем, - пишет Дж. Хиллс. - Как и у всех добровольцев, мотивы, побудившие их к этому шагу, были различными: одни надеялись получить большие деньги; другие надеялись, что на русском фронте они будут лучше питаться, чем в Испании; были и такие, что искали смерти или славы; некоторые были германофилами и в еще большей степени антикоммунистами. Среди бывших членов "Голубой дивизии" я встречал и таких, кто был настроен пробритански в такой же степени, как и антисоветски... Некоторые добровольцы раскаялись в своем решении; иные утратили иллюзии, другие выражали удивление, как им вообще пришла в голову мысль стать добровольцами"105. Многое в настроениях бывших участников "Голубой дивизии", опрошенных Хиллсом, совпадает с материалами опросов перебежчиков и военнопленных. Не совпадают только сведения о политической позиции эксдобровольцев. Но это вполне объяснимо.
      О постепенной эволюции взглядов даже у тех, кто считался "опорой" франкистского режима, свидетельствует книга бывшего члена Национальной хунты фаланги Дионисио Ридруехо "Письма в Испанию": "Для меня 1940 - 1941 годы были самыми противоречивыми, душераздирающими и критическими в моей жизни... К моему счастью, у меня открылись глаза - я пошел добровольцем воевать в Россию. Я выехал из Испании твердокаменным интервенционистом, обремененным всеми возможными националистическими предрассудками. Я был убежден, что фашизму суждено стать самым целесообразным образцом для Европы, что советская революция была "архиврагом", которого нужно уничтожить или, по крайней мере, заставить капитулировать...". Стоило ему попасть на фронт и провести несколько месяцев, как настроение у автора резко изменилось. Он продолжает: "В моей жизни Русская кампания сыграла положительную роль. У меня не только не осталось ненависти, но я испытывал все нарастающее чувство привязанности к народу и земле Русской. Многие мои товарищи испытывали те же чувства, что и я... Короче говоря, я вернулся из России очищенным от скверны, свободным поступать по велению своей совести"106.
      Прозрение Ридруехо было вознаграждено испанскими властями. Он и поныне живет в Испании под строгим политическим надзором, изгнанником в родной стране. А радио Испании все еще каждое утро передает официальный гимн, слова которого в годы юности написал поэт Ридруехо... Те же немногие, кто по сей день сохраняет верность идеалам "Голубой дивизии", осыпаны милостями режима. Летом 1968 г. генерал Франко самолично вручил большой крест св. Фердинанда бывшему капитану "Голубой дивизии" Теодоро Паламосу107. В 1943 г. он был взят в плен Красной Армией и затем осужден как военный преступник. После возвращения в Испанию в 1954 г. он взялся за перо, в результате появилась книга "Послы в аду", где степень искажения истины может сравниться лишь с ненавистью автора к Советскому Союзу. Высокая степень ордена, который вручен "историографу", - верный критерий узости круга лиц, оставшихся верными идеалам "Голубой дивизии"...
      Но до всего этого еще должно было пройти время, а в начале 1943 г. "Голубая дивизия" считалась вышестоящими немецкими штабами вполне боеспособным соединением. Процесс деморализации, очевидный солдатам дивизии, не всегда усматривался гитлеровцами Испанские части по-прежнему занимали ответственный участок фронта. Фалангисты среди испанских военнослужащих все еще говорили о предстоящей победе, хотя здравомыслящие солдаты легко могли сравнить их бахвальство с истинным положением вещей. Драконовские дисциплинарные меры усиливали глухое недовольство. Будущее, и это начинало понимать все большее число солдат, не сулило ничего хорошего.
      В разведсводке штаба нашей 225-й дивизии от 18 - 28 января 1942 г., составленной по показаниям военнопленных, перебежчиков, документам убитых и другим источникам, отмечалась слабая дисциплина солдат 250-й дивизии, большое количество обмороженных (до 10 - 15%), отсутствие лыж и зимнего обмундирования108. За год больших изменений не произошло. В своем дневнике капрал-фуражир 262-го пехотного полка 250-й дивизии записал 18 января 1943 г.: "Неизбежные переброски поглощают большую часть дней... В этих перемещениях лишь обнаруживаются недисциплинированность и беспорядок, характерные, к несчастью, для испанцев"109. О низкой дисциплине свидетельствуют и показания перебежчика, солдата 262-го пехотного полка, перешедшего на нашу сторону 2 января 1943 года110. Солдат 269-го полка утверждал, что "солдаты неохотно выполняют приказания офицеров, все делается из-под палки"111.
      Эти сведения подтверждаются показаниями многих военнопленных и перебежчиков. Солдат 269-го полка рассказал: "10 или 11 декабря (1942 г. - С. П.) командир третьей роты капитан Ферер собрал всю роту и с большим возмущением заявил: "Я собрал вас, чтобы сказать, что у нас есть много случаев нарушения дисциплины... Связные не исполняют полученных поручений и каждый раз увиливают от работы. Повара в нашей роте готовят пищу хуже, чем в других ротах. Дежурный сержант, получивший приказ послать патруль в штаб полка, выполнил его с опозданием на полтора часа. Группа солдат, которую послали приготовить помещение к рождественскому празднику, едва придя на место, по одному разошлась и не стала работать. У нас есть солдаты, осмелившиеся бить ефрейторов. Таких случаев уже было несколько. Если вы себя держите так в тылу, то на переднем крае вы будете держать себя еще хуже. Я уверен, что если нам придется идти в атаку на русских, вы оставите меня одного перед русскими траншеями"112. "Дисциплина в частях плохая, держится с помощью палки, - рассказывал перебежчик, солдат 262-го полка, - солдаты так замучены работой и нарядами, что часто, ложась спать голодными, просят не будить их, когда привезут пищу. Ходят всегда понурые. Сержанты ругают солдат, называя их "красными". Есть случаи членовредительства"113.
      Об избиении солдат говорили многие. "Официально в дивизии солдат бить запрещено, но как офицерский, так и унтерский состав избивают солдат за малейшее нарушение", - жаловался солдат отдельной роты лыжников. По его словам, командир лыжной роты капитан Саласар, фалангист, болезненный и раздражительный человек, часто бьет солдат, которые его ненавидят114. Но больше жалоб вызывали все-таки сержанты, а не офицеры. По мнению капрала 269-го полка, перешедшего линию фронта 26 марта 1943 г., "сержанты избивают солдат и издеваются над ними. Офицеры понимают положение лучше и не наказывают солдат"115. По убеждению многих пленных и перебежчиков, офицеры дивизии, как правило, окончили в свое время военные училища и академии, но в последнее время (речь идет о 1943 г.) из Испании стали присылать стажеров без звания для замещения офицерских должностей. Это было вызвано тем, что после высадки англо-американцев в Северной Африке в Испании был объявлен призыв пяти возрастов, и тогда обнаружился большой дефицит офицерских кадров. Капрал, о котором речь шла выше, как, впрочем, и многие другие в дивизии, был весьма невысокого мнения о сержантах: "Сержанты, за редким исключением, все почти неграмотные. Карту читать не умеют. Они сами возмущаются, что их долго не сменяют. Никаким авторитетом ни у солдат, ни у офицеров они не пользуются"116.
      По словам перебежчика, солдата 262-го пехотного полка, солдаты его дивизии о международном положении "ничего не знают, об успехах Красной Армии также"117. На отсутствие регулярной информации жаловались многие: "Мы живем отрезанными от всего остального мира... Газеты, прибывающие из Испании с месячным опозданием, - наш единственный источник получения приблизительного представления о том, что творится на всех фронтах"118. Солдат 269-го полка сообщил, что в письмах, приходящих из Испании, все фразы, касающиеся международной обстановки и событий на фронтах, вычеркивались цензурой119. Командование, вероятно, полагало, что франкистский фанатизм был достаточно надежной броней против "разлагающего" влияния информации. "Исключительно важной мне представляется краткая и лаконичная сводка верховного командования, которая признает прорыв фронта южнее Сталинграда. Но этому здесь едва ли придают даже второстепенное значение, хотя этот факт представляется мне весьма симптоматичным. Такова уверенность испанского солдата в исходе войны"120, - с горестью отмечал 7 декабря 1942 г. в своем дневнике капрал-фуражир 262-го пехотного полка. Как не вспомнить в этой связи клятву молодого фалангиста: "Обещаю отвергать и игнорировать голос, который может ослабить дух нашей фаланги, будь то голос друга или голос врага"121.
      Впрочем, командование "Голубой дивизии" смотрело на события с большей степенью трезвости: "Мы жили в то время ожиданием предстоящего наступления на Ленинград... - писал в своих мемуарах командир дивизии генерал Эстебан-Инфантес. - Уверенные в победе, мы с нетерпением ожидали начала предстоящей операции, но вдруг поступили первые сообщения о сражении под Сталинградом!.. Как только мы осознали поражение немцев и увидели, что германские войска уходят с нашего участка фронта на юг, мы поняли, что ход войны изменился и мы наступать не будем... Сперва ушли подразделения тяжелой артиллерии, затем пехотные дивизии, транспортные средства и пр. На нашем участке фронта остались только дивизии, предназначенные для обороны"122. "Мы" - это означает командование дивизии и высшие офицеры, специальная подготовка которых и общий уровень образования были значительно выше уровня основной солдатской массы. Но, какие бы ни были сомнения у офицеров, перед строем рядовых они охрипшими, срывающимися голосами говорили, что при всех условиях "Германия выиграет войну"123.
      Вот страницы уже цитировавшегося дневника: "Холодные и неспокойные ночи... В окопах тревоги беспрерывны, и принимаются всякого рода меры, чтобы предупредить сюрприз русских. Ночью, когда я наконец заснул, несмотря на разрывы русских снарядов, авиабомбы упали так близко от моего дома, что, когда я выскочил на улицу, я увидел, что исчезла крыша помещения, в котором находились запасы боеприпасов нашей дивизии... Остается несомненным, что легкие и громкие триумфы достаются все труднее. В дивизии по-прежнему царит нервное предчувствие грядущих неизбежных атак. Сегодня (27 декабря), например, пронеслись слухи о довольно важных военных операциях, которые якобы должны скоро начаться... Никто не знает, кто будет атаковать первым, но, по всей вероятности, наши военные приготовления имеют целью сдержать русское наступление"124. Январские записи 1943 г. свидетельствуют о нараставшем с каждым днем напряжении: "Тревоги в секторе дивизии, можно сказать, стали постоянными. Это война нервов, которая изматывает даже наиболее крепких людей. Часы неописуемого напряжения с вечно натянутыми нервами в ожидании противника, лучший союзник которого - внезапность. Но русские не атакуют испанцев. Страх? Простая случайность. Время, высший судья, расшифрует тайну неподвижности нашей дивизии... Сейчас остались позади мирные дни у Ильменского озера. Война начинает становиться жуткой реальностью; в шуме и грохоте сражений на обоих флангах дивизии война становится с каждым днем все более ожесточенной"125.
      Утром 12 января 1943 г. "артиллерия и авиация Волховского и Ленинградского фронтов и Краснознаменного Балтийского флота обрушили на позиции врага лавину огня и стали"126. Началось наступление советских войск. В немецком фронте образовалась брешь. А уже к 18 января командующий 18-й немецкой армией генерал-полковник Линдеман "вынужден был отдать приказ о том, чтобы каждая дивизия его армии на других участках выделила для закрытия прорыва по одному пехотному батальону или артиллерийской батарее"127. Командование "Голубой дивизии" послало в район Мги батальон 269-го полка, который считался одним из лучших и наиболее боеспособных в дивизии128. В феврале 1943 г. настала очередь и для всей дивизии. По словам перебежчика, солдата 263-го полка, удар, нанесенный советскими войсками (55-я армия) 10 февраля в районе Красный Бор, произвел на испанцев удручающее впечатление129. Военнопленный, солдат 262-го полка, взятый в плен 3 марта в районе Путролово, рассказал, что "последние бои были сильнейшим испытанием для испанцев, они понесли колоссальные потери, были уничтожены целые батальоны...". Война, а особенно последние бои, по словам пленного, сурово отразились на настроении даже солдат-фалангистов, раньше фанатически веривших в силу Германии130. В результате боев на Колпинском участке фронта 262-й полк, понесший особенно большие потери, был с линии фронта снят и отведен на укомплектование. Тяжелые потери "Голубой дивизии" во время зимнего наступления Красной Армии на Ленинградском и Волховском фронтах еще больше сгустили атмосферу пессимизма в Мадриде, вызванную итогами Сталинградской битвы.
      Еще 9 июня 1942 г. между Франко и новым послом США в Испании Карлтоном Хейсом состоялась примечательная беседа. После вручения верительных грамот (кроме Франко, присутствовали Суньер и официальный переводчик барон де ла Торрес) состоялась беседа. Хейс спросил, может ли Франко спокойно относиться к такой перспективе, как господство на всем континенте нацистской Германии с ее фанатическим расизмом и антихристианским язычеством. Франко ответил, что это не совсем приятная перспектива для него самого и для Испании, но он надеется, что Германия сможет пойти на какие-то уступки западным державам и установить какого-либо вида "баланс сил" в Европе. "Франко настаивал, что опасность для Европы и Испании исходит не столько от нацистской Германии, сколько от русского коммунизма. Испания не столько желает победы "оси", сколько поражения России"131. Статут "невоюющей стороны", разъяснял Франко, означает, что Испания не является нейтральной в борьбе против коммунизма, прежде всего в войне между Германией и Советским Союзом; с другой стороны, Испания не принимает участия в конфликте между "осью" и западными державами. Испания, по его словам, не испытывает вражды к США...
      За год многое изменилось. 1 мая 1943 г. новый германский посол в Испании Дикхоф сообщал в Берлин: "Бросалось в глаза, что каудильо, очевидно, не совсем верит в возможность полного разгрома Советов, он неоднократно говорил об огромных пространствах страны и ее человеческом потенциале, и вообще в его рассуждениях нельзя было не слышать скептической ноты". Он, по словам Дикхофа, "не видит, каким образом могут быть сокрушены Англия и Америка"132. Франко, видимо, решил, что пришло время для мелких уступок англо-американцам. 29 июля 1943 г. в своей резиденции Эль-Пардо Франко принял К. Хейса по его просьбе. На беседе присутствовали министр иностранных дел граф Хордана и барон де ла Торрес. В конце беседы Хейс заявил, что "испанское правительство должно отозвать свою "Голубую дивизию" из германской армии, воюющей в России". Хейс напомнил, что в 1939 - 1940 гг. не было никакой "Голубой дивизии", что она была создана только после того, как Германия напала на Россию. Отсюда складывается впечатление, что Испания больше заинтересована в оказании военной помощи Германии, хотя бы символически, чем в борьбе с коммунизмом.
      Франко повторил свой излюбленный миф о "вмешательстве русских агентов" в испанскую гражданскую войну, чем и объяснял свое присоединение к Антикоминтерновскому пакту. Далее он подробно перечислил все случаи своих "расхождений" с Германией и напомнил о его "протесте" Гитлеру, который "грубо нарушил Антикоминтерновский пакт" в августе 1939 гада. "Когда Германия напала на Польшу, - продолжал Франко, - он и все испанцы симпатизировали католической Польше. Затем, когда началась советско-финская война, Франко изучал возможности посылки дивизии испанских добровольцев на помощь Финляндии, и только недостаток вооружения и транспортных средств помешал ему это сделать. Наконец, когда Германия и Россия вступили в борьбу, возникла практическая возможность посылки испанских добровольцев на Восточный фронт". По мнению Франко, это не было актом помощи Германии в борьбе против союзников, а выражало враждебность Испании коммунизму.
      Хейс ответил, что не Россия напала на Германию, а Германия на Россию, и если у каудильо вызывало протест русское вмешательство в Испании, то как он может признать справедливой испанскую интервенцию в России? И что произойдет, если Советский Союз объявит войну Испании? Франко сказал, что положение изменилось с тех пор, как "Голубая дивизия" впервые появилась на Восточном фронте. Вступили в войну Соединенные Штаты. "Было бы полезно, - прибавил он, - оставить некоторое количество испанских солдат и офицеров на Восточном фронте для сбора информации о том, что происходит на фронте и в самой Германии". Последний довод чрезвычайно удивил Хейса. Он лишь заметил, что всю эту информацию можно получить через испанского военного атташе в Берлине и для этого не стоит держать целую дивизию на Восточном фронте133.
      7 августа Хейс встретился с Хорданой. Хордана сообщил Хейсу, что вскоре после беседы 29 июля Франко созвал заседание Высшего военного совета, на котором присутствовали министры всех трех видов вооруженных сил и начальник штаба; было принято решение о постепенном возвращении частей дивизии. Сам Хордана, по его словам, всегда считал посылку "Голубой дивизии" в Россию ошибкой134.
      20 августа, накануне своего отъезда в Англию, английский посол Сэмюэль Хор встретился с Франко. Франко сокрушался по поводу захвата Филиппин Японией, но больше всего, по словам Хора, его пугала перспектива освобождения русскими Европы. Хор, в свою очередь, пожаловался на испанскую прессу, на антисоюзнические действия, на нарушение Испанией нейтралитета и в самом конце беседы посетовал на пребывание в России "Голубой дивизии"135. Беседа с Франко внесла успокоение в его душу, и он отбыл в Англию, весьма довольный своей деятельностью. Тотчас же по прибытии Хора в Англию Би-би-си, английские и американские газеты сообщили читателям, что британский посол добился соглашения на вывод "Голубой дивизии" из России.
      Однако публикация материалов о предстоящем выводе "Голубой дивизии" вызвала раздражение в Мадриде. 26 августа Хордана сообщил Хейсу, что от германского посла получен энергичный протест и что это отнюдь не способствует преодолению практических трудностей, связанных с выводом "Голубой дивизии" из германских траншей и возвращением ее через Германию. Более того, по мнению Хордана, самый факт возвращения "Голубой дивизии" даст Испании мало, если будет рассматриваться не как добровольный шаг испанского правительства, а как результат давления английского посла136. Не мог простить Хору и Хейс, который считал, что впервые протест со стороны союзников против пребывания испанских добровольцев на Восточном фронте был выражен именно им в беседе с Франко 29 июля 1943 года137.
      Однако вопрос о выводе "Голубой дивизии" с Восточного фронта был решен не красноречием послов, а силой советского оружия. С. Пейн заметил, что "кривая энтузиазма в отношении Германии стала быстро спадать уже после поражения немцев под Москвой в декабре 1941 года"138. После успехов Красной Армии в ходе летней кампании 1943 г. в начале октября Франко объявил о переходе Испании от статуса "невоюющей страны" к нейтралитету. В беседе с Дикхофом 3 декабря 1943 г. он разъяснил, что "такая осторожная политика отвечает не только интересам Испании, но и интересам Германии. Нейтральная Испания, поставляющая Германии вольфрам и другие продукты, в настоящее время нужнее Германии, чем вовлеченная в войну"139. 15 октября английский военный атташе получил сообщение от начальника испанского генерального штаба о достижении соглашения с Германией относительно возвращения "Голубой дивизии". Вывод дивизии с линии фронта начался 12 октября; к 20-м числам она была снята с фронта и временно отведена в район Нарвы, а затем в район Кенигсберга. Хордана уверил Хейса, что заканчиваются последние приготовления к транспортировке дивизии и что ее возвращение в Испанию будет осуществлено как можно быстрее. Первые 600 солдат и офицеров "Голубой дивизии" прибыли в конце октября в Сан-Себастьян.
      Двумя неделями позже американский военный атташе сообщил, что, по весьма надежным сведениям, 4 тысячи солдат и офицеров из общего числа в 12 тысяч прибыли на родину, а остальные должны возвратиться в течение ближайших недель и что все слухи о новом наборе в дивизию неоправданны140. А 5 декабря 1943 г. агентство Рейтер передало, что с конца октября около 8 тысяч солдат "Голубой дивизии" вернулось в Испанию. Пункт расформирования - Вальядолид. "Все испанские парни до рождества вернутся из русских траншей", - с уверенностью писал в те дни Хейс президенту Рузвельту. Однако экстремистские элементы фаланги повели энергичную агитацию за вербовку добровольцев в "Германский иностранный легион", который должен был находиться исключительно под германским командованием. В результате "Голубая дивизия" была расформирована, но в составе вермахта остался "Голубой легион".
      Окончательно легион был сформирован в середине ноября 1943 года. Легион состоял из трех воинских частей. О желании остаться воевать в России офицеры спрашивали только у солдат-пехотинцев, из которых и были составлены две воинские части. В каждой пехотной части (бандере) имелось по четыре роты. Солдат специальных подразделений (артиллеристы, саперы, связисты и т. д.) оставили в приказном порядке. В "Голубом легионе" было 2500 человек, командовал им полковник Антонио Гарсия Наварро, бывший начальник штаба "Голубой дивизии". "Легион находился до конца января 1944 г. в районе неподалеку от железнодорожной станции Любань (дорога Ленинград - Москва), где в ходе начавшегося вскоре наступления Красной Армии был практически стерт с лица земли. Жалкие остатки легиона были вывезены в район Кенигсберга. Там их след теряется.
      Выступая перед севильским гарнизоном 14 февраля 1942 г., Франко с большим пафосом обещал, что в момент опасности для Германии, если дорога на Берлин будет открыта, ее преградит не только дивизия испанских добровольцев, но "в случае необходимости" и миллион испанцев141. Об этом обещании каудильо постарался в дальнейшем начисто забыть, и по основательной причине: победоносное наступление Красной Армии сметало все фашистские позиции. В завязавшихся сражениях "Голубая Дивизия" понесла тяжелейшие потери. Согласно официальным данным, они составили 12736 человек, из них убитыми - 6286142. Достоверно в этих сведениях, вероятно, только одно - соотношение между убитыми и ранеными (примерно 1:1), Английский военный историк Дж. Фуллер полагал, что, как правило, соотношение убитых, раненых и пропавших без вести выглядит, как 1:3:1143. Иное соотношение между убитыми и ранеными в "Голубой дивизии" связано с особо ожесточенным характером боев на советско-германском фронте. В основном указанные данные преуменьшены в 3 - 4 раза.
      Генерал Эмилио Эстебан-Инфантес, командовавший "Голубой дивизией", в своей книге "Голубая дивизия". Добровольцы на Восточном фронте" приводит следующие цифры потерь: 14 тысяч - на Волховском фронте и 32 тысячи - на Ленинградском (зима - весна 1943 г.)144. Эти данные соответствуют и тем сведениям, которые отразились в документах, собранных нами в советских архивах: на пополнение частей дивизии за все время войны прибыло 27 маршевых батальонов, по 1200 - 1300 человек в каждом145 последние 9 маршевых батальонов прибыли в период января - октября 1943 г.). Это значит, что всего на пополнение дивизий из Испании было отправлено 33 - 35 тысяч солдат и офицеров. В период первоначального формирования соединения в нем было 15780 солдат, 2727 унтер-офицеров и сержантов, 641 офицер, то есть 19148 человек. В Испанию после снятия дивизии с франта вернулись 8 тысяч солдат и офицеров, в легионе осталось 2500 человек. Если исходить из этих сведений, потери дивизии должны были составить около 42 тысяч человек. Некоторое расхождение со сведениями генерала Эстебан-Инфантеса можно объяснить тем, что часть раненых вернулась в строй. (Сюда не входят весьма значительные потери легиона.) Преуменьшение потерь "Голубой дивизии" в официальных испанских документах носит преднамеренный характер. Оно вызвано, в частности, стремлением скрыть от испанцев и мирового общественного мнения размах участия Испании в боевых действиях на стороне держав фашистской "оси".
      Рассмотренные данные свидетельствуют о том, что через так называемую "Голубую дивизию" за время ее участия в операциях на советско-германском фронте прошли контингента, значительно превышающие 50 тыс. человек. По масштабам второй мировой войны это была армия, причем одновременно действовало в ней около 20 тыс. солдат и офицеров. Следовательно, участие франкистской Испании в войне против Советского Союза реально выразилось в посылке армии, носившей название "Голубая дивизия". Она была использована гитлеровским командованием на ответственных участках фронта, в первую очередь для поддержания кольца блокады вокруг героического Ленинграда. Крестоносцев антикоммунизма, явившихся из далекой Испании убивать советских людей, постигло справедливое возмездие. Хотя франкистский режим впоследствии и постарался принизить значение своего непосредственного участия в боевых действиях против Советского Союза, бесславный поход фашистов-испанцев на Восток по-своему навсегда вошел в летопись второй мировой войны.
      Примечания
      1. "Documents on German Foreign Policy" (DGFP). Series D. Vol. 12, pp. 1080 - 1081.
      2. Ibid., p. 1081.
      3. S. Hoare. Gesandter in besonderer Mission. Hamburg. 1950, S. 184.
      4. "Aussenpolitisches Amt der WSDAP". N 11, 24.VI.1941.
      5. DGFP. Vol. 13, pp. 16 - 17.
      6. Ibid., p. 17.
      7. Ibid., pp. 38 - 39.
      8. Ibid., p. 39.
      9. У. Ковальеро. Записки о войне. Дневник начальника итальянского генерального штаба. М. 1968, стр. 73.
      10. План "Изабелла - Феликс" был разработан германским командованием летом 1940 г. в целях изгнания англичан из бассейна Средиземного моря. Согласно этому плану, одна из групп армий (20 дивизий) должна была пройти через Испанию, захватить Гибралтар и двинуться через Марокко к Тунису. Франко уклонился от участия в этой операции.
      11. M. Muggeridge (Ed.). Ciano's Diplomatic Papers. L. 1948, pp. 449 - 450.
      12. C. Martin. Franco: soldat et chef d'etat. P. 1959, p. 314.
      13. DGFP. Vol. 10, pp. 444 - 445.
      14. I. Doussinaque. Espana tenia razon. Madrid. 1950.
      15. "Документы министерства иностранных дел Германии". Вып. III. М. 1946, стр. 69.
      16. "The Times", 3.I.1940.
      17. Ciano. L'Europa verso la catastrofe. Milano. 1948, p. 444.
      18. "Chicago Daily News", 16.XII.1940.
      19. "News Chronicle", 19.I.1940.
      20. "Basler Nachrichten", 6.IX.1942.
      21. Гальего, жители испанской провинции Галисии, откуда Франко родом, имеют репутацию крайне осмотрительных и осторожных людей.
      22. C. Hayes. Wartime Mission in Spain. N. Y. 1945, p. 65.
      23. S. Payne. Franco's Spain. N. Y. 1967, p. 30.
      24. DGFP. Vol. 13, p. 81.
      25. Современный американский историк Дж. Хиллс называет "Голубую дивизию" корпусом (см. J. Hills. Franco: the Man and his Nation. N. Y. 1967, p. 337).
      26. DGFP. Vol. 13, p. 81.
      27. Ibid.
      28. Ibid.
      29. Ibid.
      30. E. Esteban-Infantes. Blaue Division. Spaniens Freiwillige an der Ostfront. Hamburg. 1958, S. 10.
      31. Ibid., S. 11.
      32. Архив МО СССР, ф. 411, оп. 10183, д. 118, л. 42.
      33. DGFP. Vol. 13, N 380, pp. 612 - 613.
      34. И. И. Федюнинский. Поднятые по тревоге. М. 1961, стр. 62.
      35. Там же.
      37. Архив МО СССР, ф. 52-й армии, оп. 9993, д. 5, лл. 99 - 106.
      38. К. А. Мередков. На службе народу. М. 1968, стр. 243.
      39. И. И. Федюнинский. Указ. соч., стр. 80.
      40. Там же, стр. 88.
      41. Архив МО СССР, ф. 52-й армии, оп. 9993, д. 5, лл. 237 - 243.
      42. И. И. Федюнинский. Указ. соч., стр. 88.
      43. Архив МО СССР, ф. 52-й армии, оп. 9993, д. 5, лл. 244 - 255.
      44. Ср. И. И. Федюнинский. Указ. соч., стр. 88.
      45. Архив МО СССР, ф. 52-й армии, оп. 9993, д. 13, л. 532.
      46. Там же, д. 18, л. 15.
      47. Там же, д. 13. л. 35.
      48. Там же, л. 116.
      49. Там же, л. 470.
      50. E. Esteban-Infantes. Op. cit., p. 61.
      51. Архив МО СССР, ф. 52-й армии, оп. 9993, д. 18, л. 15.
      52. "Hitler's Secret Conversations. 1941 - 1945". N. Y. 1961, pp. 188 - 189.
      53. Архив МО СССР, ф. 52-й армии, оп. 9993, д. 18, кадр 304.
      54. Гитлер был очень недоволен попыткой устранить Муньоса Грандеса от командования дивизией, считая это интригами ненавистной ему клики Серрано Суньера (см. "Hitler's Secret Conversations. 1941 - 1945", p. 553).
      55. Архив МО СССР, ф. 411, оп. 10183, д. 125, л. 62. См. также H. Sallisbury. 900 Day's Siege of Leningrad. N. Y. 1969, p. 538.
      56. "Hitler's Secret Conversations. 1941 - 1945", p. 644.
      57. Когда речь идет о "старой" фаланге, то имеется в виду партия фашистского типа, созданная Антонио Примо де Ривера в 1933 г., в программные положения которой вошли многие элементы, заимствованные у германского национал-социализма и итальянского фашизма. Некоторые деятели "старой" фаланги отрицали возврат к монархии и были антиклерикалами. Под "новой" фалангой подразумевается единственная дозволенная в Испании партия, созданная декретом Франко 19 апреля 1937 г. и получившая официальное название "Испанская традиционалистская фаланга", куда вошли не только фалангисты и родственные им группы, но и многие другие ультраправые партии и течения, поддерживавшие Франко, в том числе и традиционалисты с их монархическими и воинствующими клерикальными воззрениями. Шеф фаланги назначался главой государства.
      58. Серрано Суньера Гитлер не любил и отзывался о нем с явным неудовольствием ("Hitler's Secret Conversations. 1941 - 1945", p. 149).
      59. Ibid., pp. 530 - 533.
      60. Архив МО СССР, ф. 411, оп. 10183, д. 118, л. 60.
      61. Б. Монастырский. Смелые рейды. "На берегах Волхова". Сборник воспоминаний. Л. 1967, стр. 101 - 102.
      62. Архив МО СССР, ф. 411, оп. 10183, д. 118, л. 184.
      63. Там же, д. 125, л. 72.
      64. Там же, д. 118, л. 75.
      65. Там же, д. 125, л. 36.
      66. Там же, д. 118, л. 13.
      67. Там же, д. 125, л. 26.
      68. Там же, д. 118, лл. 40, 96.
      69. Там же, л. 121.
      70. Там же, л. 88.
      71. Там же, л. 76.
      72. Там же, ф. 52-й армии, оп. 9993, д. 5, л. 135.
      73. Там же, ф. 411, оп. 10183, д. 118, л. 189.
      74. Там же, л. 63.
      75. Там же, л. 74.
      76. Там же, л. 219.
      77. Там же, л. 183.
      78. Там же, л. 178.
      79. Там же, л. 131.
      80. Там же, лл. 2 - 13.
      81. Там же, л. 14.
      82. Там же, л. 13.
      83. Там же, л. 76.
      84. Там же, л. 205.
      85. Речь идет о гражданской войне в Испании в 1936 - 1939 годах.
      86. Архив МО СССР, ф. 411, оп. 10183, д. 125, л. 55.
      87. Там же, д. 118, л. 37.
      88. Там же, л. 77.
      89. Там же, л. 210.
      90. Там же, л. 16.
      91. Там же, л, 71.
      92. Там же, л. 73.
      93. Там же, л. 188.
      94. Там же, л. 145.
      95. Там же, л. 178.
      96. Там же, л. 4.
      97. Там же, д. 125, л. 68.
      98. Там же, д. 118, л. 88.
      99. Там же, л. 68.
      100. Там же.
      101. Там же, л. 77.
      102. Там же, л. 44.
      103. Там же, л. 67.
      104. Там же, л. 74.
      105. J. Hills. Op. cit., p. 353.
      106. D. Ridruejo. Escrito en Espana. Buenos Aires. 1964, pp 20, 109.
      107. "Известия", 9.VII.1968.
      108. Архив МО СССР, ф. 52-й армии, оп. 9993, д. 18, л. 15.
      109. Там же, ф. 411, оп. 10183, д. 125, л. 69.
      110. Там же, д. 118, л. 2.
      111. Там же, л. 22.
      112. Там же, л. 76.
      113. Там же, л. 15.
      114. Там же, л. 62.
      115. Там же, лл. 209 - 210.
      116. Там же, л. 42.
      117. Там же, л. 4. .
      118. Там же, д. 125, л. 69.
      119. Там же, д. 118, л. 67.
      120. Там же, д. 125, л. 67.
      121. См. "ООН. Совет Безопасности. Подкомитет по испанскому вопросу". Нью- Йорк. 1946, стр. 14.
      122. E. Esteban-Infantes. Op. cit., pp. 72 - 73.
      123. Архив МО СССР, ф. 411, оп. 10183, д. 118, л. 208.
      124. Там же, д. 125, лл. 67 - 68.
      125. Там же, лл. 68 - 69.
      126. "История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941 - 1945". Т. III. М. 1961, стр. 133.
      127. Там же, стр. 137.
      128. См. E. Esteban-Infantes. Op. cit., p. 74.
      129. Архив МО СССР, ф. 411, оп. 10183, д. 118, л. 184.
      130. Там же, л. 204.
      131. C. Hayes. Op. cit., p. 31.
      132. "Документы министерства иностранных дел Германии". Вып. III, стр. 175.
      133. C. Hayes. Op. cit., pp. 159 - 161.
      134. Ibid., p. 165.
      135. S. Hoare. Op. cit., pp. 220 - 222.
      136. C. Hayes. Op. cit., p. 166.
      137. Ibid., p. 159.
      138. S. Payne. Op., cit., p. 31.
      139. "The Spanish Government and the Axis". Washington 1946, N 15.
      140. C. Hayes. Op. cit., pp. 178 - 179.
      141. F. Franco. Palabras del caudillo. Madrid. 1943, p. 204.
      142. Эти сведения сообщает в своей книге J. Hills (op. cit.). По словам автора, ему была предоставлена по распоряжению Франко возможность ознакомиться со всеми военными архивами Испании.
      143. Дж. Ф. С. Фуллер. Вторая мировая война. 1939 - 1945 гг. М. 1956, стр. 27.
      144. E. Esteban-Infantes. Op. cit., pp. 61, 95.
      145. Прибывший на советско-германский фронт в декабре 1942 г. 18-й маршевый батальон был укомплектован даже в составе 1500 человек (Архив МО СССР, ф. 411, оп. 10183, д. 118, л. 61).