foliant25

Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая

65 сообщений в этой теме

35 минуты назад, hoplit сказал:

То есть - пассаж про бамбук относится именно к боевым башенкам?

Ну, в тексте сказано "подобно щитовым заграждениям, с привязанными с обеих сторон бамбуковыми трубками, в которые вставлены короткие копья".

Я думаю, что это, скорее всего, держатели для запасных копий. Причем слово использовано ударное - "шо". В старые времена оно обозначало особый тип секиры, впоследствии - тип копья с граненым наконечником. Т.е. в любом случае это не дротик, а копье, а может, и секира, если это намеренный архаизм.

 

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Иан Хит приводит вот такие изображения боевых слонов:

51GPSMA0BGL.jpg.97820bec28309b494214401651FXDPNWMSL.jpg.966ba549e7e2d3adbded6f9b

Примерно вот с чего он ваял:

5b269610b66dc_Siamese_War_Elephant_(Wood

А это могло быть взято с тайской фрески:

Naresuan_life_-_Wat_Suwan_Dararam_-_Sect

Безусловно, были и другие материалы. Но возможные, ИМХО, я показал.

А вот - современный взгляд тайской девочки-дизайнера на дела (думаю, что и оттуда Иан Хит что-то заимствовал):

06_Statue_of_war_elephant_with_soldiers.

depositphotos_70091867-stock-photo-ayutt

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

В «Краткой истории [государства] Вьет» под прибл. 610 г. описывается, как китайский генерал Лю Фан разбил армию вьетского государства Линьи:

Quote

«Когда армия [Лю] Фана достигла реки Дули, то со всех сторон прибыли войска Линьи, все верхом на огромных слонах. Тогда [Лю] Фан [приказал] выкопать много маленьких ям, а сверху их прикрыть травой. Когда начался бой, [он] стал притворно отступать. Войска Линьи кинулись преследовать его, и много слонов, провалившись [в ямы], погибло. Отборные войска [Лю Фана] преследовали их по стопам. Линьи потерпело крупное поражение.»

Если что, источник лежит на Востлите.

Изменено пользователем rokkero
1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

В этих случаях желательно видеть источник, а не только перевод. А то дядя Шефер уже отжОг (см. выше).

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
20 часа назад, foliant25 сказал:

Эти два сообщения (в основном по статье Э. Шефера) тоже неправильные?

Из "Чжоу шу", цз. 19:

Цитата

魏恭帝初,賜姓普六如氏,行同州事。及于謹伐江陵,忠為前軍,屯江津,遏其走路。梁人束刃於象鼻以戰,忠射之,二象反走。及江陵平,朝廷立蕭詧為梁(王)〔主〕,令忠鎮穰城以為掎角之勢。別討沔曲諸蠻,皆克之。

Цитата

В начале правления вэйского Гун-ди пожаловали фамилию господину Пулюжу (видимо, идет речь о пожаловании императорской фамилии заслуженному сановнику) [и] направили [его] в Тунчжоу ведать делами. Прибыв [на место, он], с ревностью выступил в карательный поход на Цзянлин, [Ян] Чжун был назначен в передовые войска, разместился лагерем у брода через реку, чем пресек их перемещения. Лянцы привязали клинки к хоботам слонов, чтобы сражаться. Чжун обстрелял их. Два слона стали отступать, пятясь назад. Так был усмирен Цзянлин. Двор поставил Сяо Ча правителем Лян, приказали Чжуну умиротворить Жанчэн, чтобы "установить углы" (чтобы позиции войск были расположены таким образом, чтобы при наступлении противника можно было эффективно поддерживать друг друга и брать противника в клещи). Кроме того, [поручили идти] покарать все [племена] мань в излучине [реки] Мянь (зд. на территории совр. пров. Хубэй). Повсюду одержали победы.

Все как всегда - на врага бросают слонов, в надежде, что это "чудо-оружие" позволит одержать победу, но массированный обстрел предотвращает их атаку и слоны отступают. Ничего нового.

2 пользователям понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
21 часа назад, foliant25 сказал:

Эти два сообщения (в основном по статье Э. Шефера) тоже неправильные?

Из "Саньго дяньлюэ" (三國典略) в выдержках, сохранившихся в "Тайпин юйлань" (太平御覽):

Цитата

周軍逼江陵,梁人率步騎開枇杷門出戰。初,嶺南獻二象於梁。至是梁王被之以甲,負之以樓,束刃於鼻,令昆侖馭之以戰,楊忠射之,二象反走。

Цитата

Войска Чжоу подошли к Цзянлину. Лянцы растворили ворота Пипамэнь (Врата лютни) и вывели на вылазку пехоту и конницу. Некогда Линнань поднесла Лян 2 слонов.Теперь лянский правитель облачил их в доспехи, на спины водрузил башни, привязал клинки к хоботам, приказал куньлуньским [рабам] управлять ими в сражении. Ян Чжун обстрелял [их] и 2 слона, пятясь, отступили назад. 

Как видим, тут информация несколько отличается. Что более соответствует действительности - сказать сложно, т.к. в обоих случаях мы имеем дело с непроверяемыми принципиально нарративами.

Куньлуньские рабы в танских текстах - это чернокожие рабы. Кто они - непонятно. Видимо, имели опыт управления слонами, коли правитель Лян так им доверил судьбу сражения.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Теперь самое сложное - практически полулегендарный источник в виде специфического нарратива "Чуньцю Цзо-ши чжуань" (春秋左氏傳). Проверить его крайне сложно. Если не невозможно в принципе. Во всяком случае, касательно пассажа про боевых слонов. Поэтому только верим или не верим господину Цзо:

Цитата

己卯.楚子取其妹季芊.畀我.以出.涉雎.鍼尹固與王同舟.王使執燧象以奔吳師.

Это из главы "Дин-гун" (定公), полностью описание войны между У и Чу не перевожу.

Цитата

[11-й месяц ... день под циклическими знаками] цзимао. Чуский цзы (титул правителя) взял свою младшую сестру Цзи Цянь и поднес нам, чтобы вывезти Шэ Цзюя и Чжэнь Иньгу с ваном на одном корабле. Посол вана взял слона с огнем на хвосте (суйсян) и погнал на войска У.

Кто эти люди, в чем соль повествования и как это понимать - не знаю. Надо слишком много поднять по древней истории периода Чжаньго, чтобы разобраться, кто кому что был должен. 

Об исходе атаки на войска У нет ни слова.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
13 часа назад, Чжан Гэда сказал:

[11-й месяц ... день под циклическими знаками] цзимао.

Чжан Гэда, Спасибо! за переводы!

Совпадает день цзи-мао – в рассказе об этих событиях у Сыма Цянь, Ист. зап, Наследственные дома (Ши цзя), т. V (1987 г.) гл. 40, стр. 198:

"На десятом году правления Чжао-вана (506 г.), зимой, уский ван Хэ-люй, У Цзы-сюй и Бо Пи вместе с владениями Тан и Цай напали на Чу. Чусцы потерпели сильное поражение, и войска У вошли в [столицу Чу] — Ин, осквернили могилу Пин-вана из-за У Цзы-сюя.

Когда уская армия стала подходить к Чу, правитель Чу послал Цзы-чана с войсками отразить их [нападение]. Противники заняли позиции по берегам р. Ханьшуй. Усцы разбили Цзы-чана, и тот бежал в княжество Чжэн. Чуская армия стала отходить. Используя одержанную победу, усцы преследовали ее и пять раз вступали с чускими войсками в сражения, пока не дошли до [их столицы] Ин. В день цзи-мао Чжао-ван бежал из столицы, в день гэн-чэнь уская армия вступила в Ин. Спасаясь бегством, Чжао-ван прибыл к [озеру] Юнь-мэн, местные жители, не зная, что перед ними ван, стали стрелять в него из луков и ранили Чжао-вана. Тогда ван бежал в Юнь. Младший брат юньского гуна по имени Хуай сказал: «Пин-ван убил моего отца, как же теперь я могу не убить его сына?» Но Юнь-гун остановил его. Однако, опасаясь того, что его брат убьет Чжао-вана, он вместе с ваном бежал в царство Суй. Уский ван, услышав о том, что Чжао-ван скрылся, тотчас же продвинул войска и напал на Суй, сказав жителям царства Суй, что «потомкам рода Чжоу были пожалованы земли в междуречье Янцзы и Ханьшуй, но Чу полностью истребило их жителей», и заявил о своем намерении убить Чжао-вана. Тогда слуга, сопровождавший вана, по имени Цзы-ци спрятал вана и, выдавая себя за него, сказал суйцам: «Выдайте меня правителю У». Суйцы стали гадать, выдавать ли его усцам, но, получив неблагоприятный ответ, отклонили требование уского вана, заявив ему: «Хотя Чжао-ван и бежал, но в Суй его нет». Уский ван попросил разрешения войти в Суй и самому произвести поиск, но суйцы не дали согласия на это, после чего уский ван прекратил военные действия и удалился.

Когда Чжао-ван покидал свою столицу Ин, он послал Шэнь Бао-сюя попросить помощи у правителя Цинь. Циньский правитель послал на помощь Чу пятьсот боевых колесниц. В то же время чусцы собрали оставшиеся и рассеянные войска и совместно с циньцами атаковали армию У."

Сыма Цянь слонов не упоминает, но вот персона Шэнь Бао-сюя... может быть, это он упоминается в следующем варианте перевода текста, который Вы цитировали и переводили выше:

13 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Это из главы "Дин-гун" (定公), полностью описание войны между У и Чу не перевожу.

Цитата

[11-й месяц ... день под циклическими знаками] цзимао. Чуский цзы (титул правителя) взял свою младшую сестру Цзи Цянь и поднес нам, чтобы вывезти Шэ Цзюя и Чжэнь Иньгу с ваном на одном корабле. Посол вана взял слона с огнем на хвосте (суйсян) и погнал на войска У.

 己卯.楚子取其妹季芊.畀我.以出.涉雎.鍼尹固與王同舟.

Цзи-мао. Чу Цзы взял свою сестру Цзи Циань, чтобы вывезли с Шэ Цзюем (=Шэнь Бао-сюем? – посланцем к вану Цинь) из [столицы] Ин на одном из кораблей вана.

王使執燧象以奔吳師

[Затем Чу] Ван погнал горящим камышом слонов на У войско.

 

О участии Сунь-цзы в войне 506 г. до н. э. есть сообщение Сыма Цянь, Исторические записки (Ши цзи), Глава 65. Жизнеописание Сунь-цзы и У Ци, VII том, (1996 г.) стр. 49:

"На западе [усцы] разбили сильную чускую [армию и] вступили [в столицу] Ин, на севере создали угрозу Ци и Цзинь. [Так Хэ Люй] прославился среди чжухоу. Во всем этом есть заслуга Сунь-цзы."

Но слонов нет и здесь, как и в более подробном рассказе о войне У и Чу в 506 г. до н. э. – Сыма Цянь, Ист. зап, Наследственные дома, т. V (1987 г.), гл. 31, стр. 34-35.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
8 часов назад, foliant25 сказал:

но вот персона Шэнь Бао-сюя... может быть, это он упоминается в следующем варианте перевода текста, который Вы цитировали и переводили выше

Вряд ли. Вот запись этого имени:

申包胥

Вот имя Шэ Цзюй:

涉雎

8 часов назад, foliant25 сказал:

Но слонов нет и здесь, как и в более подробном рассказе о войне У и Чу в 506 г. до н. э. – Сыма Цянь, Ист. зап, Наследственные дома, т. V (1987 г.), гл. 31, стр. 34-35.

Я говорил - непроверяемо в принципе. Т.е. надо быть готовыми к тому, что или верим, или не верим.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

В целом, ИМХО, тема малоперспективная с точки зрения научной ценности - если озадачиться вопросом "а было ли?", то таки да - очевидный ответ.

Если собрать все упоминания о применении слонов в бою на территории Китая и сопредельных стран, где китайцы пытались установить свои порядки - таки очень много возни с минимально интересным результатом.

А на вопрос "какова была тактика применения слонов и противодействия им?" ответы будут такими же, как и во всем прочем мире - рвы, ловушки, массированный обстрел из луков и арбалетов и т.п.

Большой новизны не будет.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
В 17.06.2018в18:21, Чжан Гэда сказал:
В 16.06.2018в01:20, foliant25 сказал:

Но почему то не упоминается битва войска Хулагу с бирманским в 1277 (рассказ Марко Поло – Книга Марко Поло. 1956, стр. 141-143); или она придумана? 

Думаю, она более, чем неконкретно описана в "источнике" и не является серьезным свидетельством - Марко Поло мог рассказывать с чужих плохо понятых слов.

Чжан Гэда

Да, Марко Поло "не является серьёзным свидетельством", -- он сделал одним два похода Юань на Мьянму (Бирму), назвав командующим юаньским войском Насир-ад-дина (который возглавлял 2-й поход) и объявив численность войска Мьянмы, под командой правителя Наратхипати, в 60 тысяч конных и пеших и 2 тысячи слонов, а войско Юань – 12 тысяч.

Однако, есть другой источник об этих двух походах, – сообщение в цз. 210 "Юань ши".

О первом походе и битве при Нгазаунджане:

十四年三月,緬人以阿禾內附,怨之,攻其地,欲立寨騰越、永昌之間。時大理路蒙古千戶忽都、大理路緫管信苴日、緫把千戶脫羅脫孩奉命伐永昌之西騰越、蒲、驃、阿昌、金齒未降部族,駐劄南甸。阿禾告急,忽都等晝夜行,與緬軍遇一河邊,其衆約四五萬,象八百,馬萬匹。忽都等軍僅七百人。緬人前乘馬,次象,次步卒;象被甲,背負戰樓,兩旁挾大竹筩,置短槍數十於其中,乘象者取以擊刺。忽都下令:「賊衆我寡,當先衝河北軍。」親率二百八十一騎為一隊,信苴日以二百三十三騎傍河為一隊,脫羅脫孩以一百八十七人依山為一隊。交戰良久,賊敗走。信苴日追之三里,抵寨門,旋濘而退。忽南面賊兵萬餘,繞出官軍後。信苴日馳報,忽都復列為三陣,進至河岸,擊之,又敗走。追破其十七寨,逐北至窄山口,轉戰三十餘里,賊及象馬自相蹂死者盈三巨溝。日暮,忽都中傷,遂收兵。明日,追之,至千額,不及而還。捕虜甚衆,軍中以一帽或一兩靴一氊衣易一生口。其脫者又為阿禾、阿昌邀殺,歸者無幾。官軍負傷者雖多,惟蒙古軍獲一象不得其性被擊而斃,餘無死者。

14 год эры Чжи-юань (1277), 3 месяц... Хуту наместник области Тали, провинции Юньнань, вышел в поход ... встретился у реки с армией Мьянмы, которая насчитывала 40-50 тысяч пехотинцев, 10 тысяч всадников и 800 боевых слонов. А в его (Хуту) армии было всего 700 воинов...

И о втором походе в этом же году:

十月,雲南省遣雲南諸路宣慰使元帥納速剌丁率蒙古、爨、僰、摩些軍三千八百四十餘人征緬,至江頭,深蹂酋首細安立寨之所,招降其磨欲等三百餘寨土官曲蠟蒲折戶四千、孟磨愛呂戶一千、磨柰蒙匡里荅八剌戶二萬、蒙忙甸土官甫祿堡戶一萬、木都彈禿戶二百,凡三萬五千二百戶,以天熱還師。

10 месяц (14 года – 1277 г.) … командующий войск провинции Юньнань (Насир-ад-дин) повёл войско – 3840 воинов … для покорения Мьянмы захватил несколько укреплений, ... но вынуждены были уйти из-за жаркой погоды.

Чжан Гэда

Пожалуйста, переведите. Очень интересно, что там происходило.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Давайте несколько попозже. Немного не до этого сейчас - надо сдать работу в среду заказчику.

Про Худу очень коротко:

20 часа назад, foliant25 сказал:

阿禾告急,忽都等晝夜行,與緬軍遇一河邊,其衆約四五萬,象八百,馬萬匹。忽都等軍僅七百人。緬人前乘馬,次象,次步卒;象被甲,背負戰樓,兩旁挾大竹筩,置短槍數十於其中,乘象者取以擊刺。

Ахэ оказался в сложном положении и просил помощи. Худу и прочие шли день и ночь и сошлись с войсками Мянь (Бирма) на берегу некой реки. Их (бирманское) войско [насчитывало] примерно 40-50 тысяч, 800 слонов, коней 10 тыс. голов. В войске Худу и прочих - еле 700 человек. Бирманцы, [шедшие] впереди, были на конях, затем на слонах, а затем - пешие. Слоны были в доспехах, на спине несли боевые башни, с обеих сторон которых были большие трубки из бамбука, в которые было вставлено несколько десятков коротких копий (дуаньцян). Ехавшие на слонах брали их и наносили колющие удары.

Думаю, это уже штамп (ср. с описанием из "Мин шилу"), никакой брони из бамбука с вставленными копьями не было - это были просто держатели для ударных и метательных копий.

Остальное, извините, после вычитки текста на завтра. 

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Перевод по истории Юньнани требует специальных знаний - там было много местных реалий, которые требуют отдельного изучения.

Если не вдаряться в подробности местных племен, то получилось примерно так:

Цитата

 

十月,雲南省遣雲南諸路宣慰使元帥納速剌丁率蒙古、爨、僰、摩些軍三千八百四十餘人征緬,至江頭,深蹂酋首細安立寨之所,

10-й месяц. Провинция Юньнань направила сюаньвэйши (комиссар по умиротворению) юаньшуай (главнокомандующий) всех направлений [провинции] Юньнань На-су-лэ-дин (Наср ад-Дин) во главе войска из более чем 3840 монголов, цуань, бо и мосе (цуань, бо, мосе – малые народности в Юньнани) покарать Мянь (Бирма). Подошли к берегу реки, где располагалось укрепленное селение [их] вождя Шэньжоу Сианьли.

招降其磨欲等三百餘寨土官曲蠟蒲折戶四千、

Склонили на свою сторону из их моюй (?) и прочих – туземных чиновников из более чем 300 укрепленных поселений (чжай):

Цюйла Пушэ – 4000 дворов,

孟磨愛呂戶一千、

Мэнмо Айлюй – 1000 дворов,

磨柰蒙匡里荅八剌戶二萬、

Монай Мэнкуанлидабала – 20 тысяч дворов

蒙忙甸土官甫祿堡戶一萬、

Мэнмандянь туземный чиновник Фулубао (?) – 10 тысяч дворов

木都彈禿戶二百,

Муду Даньту – 200 дворов

凡三萬五千二百戶,

Всего – 35200 дворов.

以天熱還師。

Из-за жары войско вернулось [назад].

 

Ничего особенно интересного - пошли на бирманцев, подошли к их поселениям и стали склонять старейшин к подчинению Юаням. Потом монголам стало жарко и они ушли.

2 пользователям понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

В общем, ничего интересного - "Юань ши" считается одной из наиболее косячных историй, т.к. ее "слабали" за полтора года всего, и наделали массу ошибок.

Обычный рекламный текст о том, какие крутые те, кто пользуется поддержкой Неба:

Цитата

 

十四年三月,緬人以阿禾內附,怨之,攻其地,欲立寨騰越、永昌之間。

3-й месяц 14-го года, бирманцы, ставшие вассалами [Юань при посредстве] Ахэ (видимо, местное племя, сторонник Юань), возроптали и напали на их земли, желая устроить свои укрепленные поселения между Тэнъюэ и Юнчан.

時大理路蒙古千戶忽都、大理路緫管信苴日、緫把千戶脫羅脫孩奉命伐永昌之西騰越、蒲、驃、阿昌、金齒未降部族,駐劄南甸。

В то время монгольский тысячник Дали-лу (лу – административная единица в Юань, примерно равна наместничеству) Худу, цзунгуань (главноуправляющий) Дали-лу Синь Цзюйжи и тысячник-цзунба (?) То-ло-то-хай получили приказ покарать [проживающие] к западу от Юнчан еще не покоренные племена Тэнъюэ, Пу, Пяо, Ачан, Цзиньчжи, и встать гарнизоном в Чжананьдянь (в настоящее время – местность к югу от Тэнчун в Юньнань).  

阿禾告急,忽都等晝夜行,與緬軍遇一河邊,其衆約四五萬,象八百,馬萬匹。

Ахэ попали в тяжелое положение и просили помощи, Худу и прочие шли день и ночь и встретились с бирманским войском на берегу некой реки. Их (зд. бирманское) войско насчитывало примерно 40-50 тыс. человек, 800 слонов, 10 тыс. коней.

忽都等軍僅七百人。

В войске Худу и прочих было едва 700 человек.

緬人前乘馬,次象,次步卒;

Передовые бирманцы восседали на конях, за ними – на слонах, за ними [выступали] пешие.

象被甲,背負戰樓,兩旁挾大竹筩,置短槍數十於其中,乘象者取以擊刺。

Слоны были облачены в доспехи, на спинах несли боевые башни, с обеих сторон которых имелись большие бамбуковые трубки, в которые были вставлены несколько десятков коротких копий, которые сидящие на слонах брали и наносили ими удары.

忽都下令:「賊衆我寡,當先衝河北軍。」

Худу отдал приказ: «Их множество, нас мало. Следует первыми ударить по войскам к северу от реки».

親率二百八十一騎為一隊,信苴日以二百三十三騎傍河為一隊,脫羅脫孩以一百八十七人依山為一隊。

[Худу] лично возглавил 281 всадника, составивших 1-й отряд (дуй). Синь Цзюйжи – 233 всадника, составивших отряд сбоку от реки, Толотохай – 187 человек, вставших у горы, [также] составлявших [отдельный] отряд.

交戰良久,賊敗走。

Долго сражались. Разбойники были разбиты и бежали.

信苴日追之三里,抵寨門,旋濘而退。

Синь Цзюйжи преследовал их [на протяжении] 3 ли, дошел до ворот укрепленного селения (чжай), вскоре на дороге [оказалась] жидкая грязь и [он] отступил.

忽南面賊兵萬餘,繞出官軍後。

Внезапно воины мятежников [количеством] более 10 тысяч обошли правительственные войска с юга, и вышли в тыл.

信苴日馳報,忽都復列為三陣,進至河岸,擊之,又敗走。

Синь Цзюйжи послал срочное донесение. Худу снова выстроил боевой порядок из трех частей и продвинулся до берега реки, напал [на врага], разбил и обратил [его] в бегство.

追破其十七寨,逐北至窄山口,轉戰三十餘里,賊及象馬自相蹂死者盈三巨溝。

Преследуя, уничтожил 18 их укрепленных поселений. Идя за ними, дошел до узкого горного прохода, с боями прошел более 30 ли. Телами затоптанных конями и слонами разбойников были заполнены 3 глубоких рва.  

日暮,忽都中傷,遂收兵。

Смеркалось. Худу получил ранение, после чего остановил войска.

明日,追之,至千額,不及而還。

На следующий день [продолжили] преследование и дошли до Цяньэ (?), но не хватило сил и [поэтому] вернулись обратно.

捕虜甚衆,軍中以一帽或一兩靴一氊衣易一生口。

Было очень много пленных, в войсках 1 шапку, 1 пару сапог или 1 войлочную одежду меняли на 1 пленника.

其脫者又為阿禾、阿昌邀殺,歸者無幾。

Спасшиеся из их [войск] были истреблены Ахэ и Ачан (народность в Юньнань), те, кто покорились, были немногочисленны.

官軍負傷者雖多,惟蒙古軍獲一象不得其性被擊而斃,餘無死者。

Хотя среди правительственных войск многие получили ранения, только монголы захватили одного слона, и, не зная его нрава, подверглись его нападению так, что [некоторые из них] были убиты, у остальных погибших не было.

 

Сами судите о достоверности сообщения - 700 человек без пулеметов и поддержки с воздуха разбили 50 тысяч при слонах, не потеряв никого убитыми. Как-то так.

 

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Из другого источника о "втором походе":

Цитата

十月,云南省遣某道宣慰使、都元帅纳速剌丁率蒙古、爨、僰、摩些军三千八百人征缅,至江头,深蹂酋首细安立砦之所,招降其木乃、木要、蒙帖、木巨、木秃、磨欲等三百余砦土官曲腊、蒲折民四千,孟磨、爱吕民一千,磨柰、蒙匡、黑答、八刺民二万,蒙古甸、甫禄保民一万,木都弹秃民二百,以天热还师。

https://zh.wikisource.org/zh-hans/%E5%85%83%E6%9C%9D%E5%BE%81%E7%B7%AC%E9%8C%84

Это "Юаньчао чжэн Мянь лу" (Записки о походе Юаньского двора против Бирмы). Кратко об источнике:

http://www.chinaknowledge.de/Literature/Historiography/yuanchaozhengmianlu.html

Цитата

10-й месяц. Провинция Юньнань послала некого дао[тай?] (начальник округа) сюаньвэйши, дуюаньшуай (главнокомандующий) На-су-лэ-дин во главе войска из 3800 монголов, цуань, ба и мосе покарать Мянь. Дошли до берега реки, сильно растоптали тщательно устроенные их вождями места укрепленных поселений (чжай; в первом случае написано то же самое, но я перевел по-другому – что верно, покажет дальнейшее исследование, если кто-то возьмется за него), склонили на свою сторону их [племена] мунай, муяо, мэнте, муцзюй, муту, моюй и прочие – всего более 300 укрепленных поселений местных чиновников (тугуань – чиновники из числа инородцев, получавшие инвеституру от правящей в Китае династии) Цюйла и Пушэ с населением 4000 (семей или человек – не указано ни здесь, ни далее), Мэнмо и Айлюй с населением 1000, Монай, Мэнкуан, Хэйда, Бацы с населением 20 000, Мэнгудянь и Фулубао с населением 10 000, Мудуданьту с населением 200. Из-за жары войско вернулось [назад].

ИМХО, тут логичнее - не дворы, а, возможно, люди. Тогда можно понять успех - около 35 тыс. человек, а не семей против 3800 воинов. Тут уже ближе к истине.   

2 пользователям понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Видно, что названия многих племен написаны несколько иначе. А еще интересно, что описание первого похода из этого источника - 1:1 совпадает с описанием из "Юань ши", о чем и пишет Ульрих Теобальд.

Видимо, минские историографы попросту сдули этот пассаж из "Юаньчао чжэн Мянь лу", не сильно стремясь проверить, как эти маугли на самом деле себя называют. Главное было составить династийную историю к заданному сроку - это было одним из признаков легитимности новой династии.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
5 часов назад, Чжан Гэда сказал:
Цитата

官軍負傷者雖多,惟蒙古軍獲一象不得其性被擊而斃,餘無死者。

 

 

Хотя среди правительственных войск многие получили ранения, только монголы захватили одного слона, и, не зная его нрава, подверглись его нападению так, что [некоторые из них] были убиты, у остальных погибших не было.

 

Сами судите о достоверности сообщения - 700 человек без пулеметов и поддержки с воздуха разбили 50 тысяч при слонах, не потеряв никого убитыми. Как-то так.

Всё-таки один пленный слон убил несколько монголов.

И об этом же (почти теми же иероглифами) говорится в "Юаньчао чжэн Мянь лу", заключая рассказ о походе Худу:

而官军负伤者虽多,惟一蒙古军击获一象,不得其性,被击而毙,余无死者。

"В правительственных войсках было много раненых, но погибло только несколько монголов от одного захваченного слона, из-за незнания его нрава."

Получается два похода -- Худу и Наср ад-Дина -- закончились их уходом (неудачей).

Чжан Гэда

Спасибо! за переводы и комментарии.

 

Наверное, приврать (преувеличить), и не только на войне, свойственно многим. Как и врагу юаньских Худу и Наср ад-Дина – правителю Бирмы (Мьянмы) Наратихапате (1254-1287 гг., убит одним из своих сыновей), судя по тому, как он себя представляет в надписи (о постройке пагоды Мингалазеди):

«Верховный командующий 36 миллионного войска... съедает 300 блюд карри в день... и имеет 3 тысячи наложниц...».

В бирманских хрониках (конечно, уже после смерти Наратихапате) его называют Таёпьемином – "правителем, бежавшим от китайцев".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
6 часов назад, foliant25 сказал:

Получается два похода -- Худу и Наср ад-Дина -- закончились их уходом (неудачей).

Там нереально закрепиться с их силами. Это была серьезная удача - со скромными силами (оставим заявленную численность врага на их совести) привели во вменяемое состояние бирманцев вдоль границ, которые и собственному паханчику не сильно подчинялись. А большего не надо. Недаром у Наср ад-Дин был "комиссаром по умиротворению".

Тут, думаю, перевод про погибших можно и такой: "только 1 монгольский воин (перевести слово "цзюнь" как "воин") напал и захватил 1 слона, но не зная его нрава, был им атакован и погиб. А остальные не погибли".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Воинству империи Юань удалось "закрепиться", согласно Д. Дж. Е. Холлу (История Юго-Восточной Азии. М., 1958, стр. 120):

"Вторая монгольская армия под командой Насреддина, наместника Юньнани, вторглась в округ Бамо и, разрушив несколько бирманских укреплений, возвратилась обратно из-за сильной жары. Бирманцы, к которым после этого вернулась их самоуверенность, возобновили набеги на юньнаньскую границу. Поэтому в 1283 году монголы тем же путем вторглись в Бирму, разбили бирманцев под Каунгсином и расположили свои гарнизоны в верховьях Иравади. Наратихапате, полагая, что его столице грозит нападение, покинул ее и в панике бежал в Бассейн, в дельте Иравади.

Этот поспешный шаг решил судьбу государства. Центральная власть исчезла, северный Аракан объявил себя независимым, на юге подняли восстание моны во главе с Тарабьей, которому помогал шанский искатель приключений Вареру, бежавший, согласно преданию, из страны Сукотаи. Наратихапате слишком поздно направил в Юньнань свои заверения покорности, пытаясь снова возвратиться в свою столицу. В 1287 году по пути на север он был убит одним из своих сыновей, правившим в Проме.

Приблизительно в это же время принц Е Су Тимур, внук Хубилай-хана, проложил себе путь в низовья Иравади, взял Паган и оттуда направил во все стороны отряды для покорения провинций. Сперва монголы не видели необходимости оккупировать страну. Такая кампания была связана со значительными издержками, и первоначальные планы сводились к преобразованию центральной и северной Бирмы в две провинции монгольской империи, причем одному из членов королевской семьи дозволялось возвратиться в Паган и править центральной Бирмой. И когда после кровавой борьбы, вспыхнувшей между принцами на юге, единственный из оставшихся в живых, Чосва, возвратился в Паган, то он был официально признан монголами. Таким образом, Паган в течение нескольких лет был центром монгольской провинции. Однако существованию города угрожали трое шанских вождей, которые захватили жизненно важную область Чаусхе, откуда столица получала рис. В 1299 году они убили Чосву и сожгли его столицу Паган."

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Из текста "Юань ши" (см. выше) не следует, что кто-то собирался завоевывать Бирму.

Да и зачем? Надо было просто регулярно их разорять и пугать, чтобы они все силы тратили на свое восстановление, а не на нападения на Юань.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Однако, захватывал Дэн Цзылун боевых слонов, согласно Мин ши-лу: 

"12 год Ваньли, месяц 3, день 12 (22 апреля 1584)

Министерство Войны/Обороны/ снова представило на рассмотрение записку/доклад/ Лю Ши-цзэна:

"Гэн-ма разбойник Хань Цянь (альт: Хан Чу) много лет выказывал свою преданность Мин и набирал войска не взирая на ограничение. Тогда помощник регионального командующего Дэн Цзылун взял в плен 82 разбойника, обезглавил 396 и захватил свыше 300 зависимых/подчинённых, иждевенцев/ от разбойников и около 100 боевых слонов, лошадей и быков. Взятые в плен разбойники должны быть казнены и их головы выставлены как предупреждение".

Это было утверждено."

Чжан Гэда

Спасибо! что подсказали.

Вот здесь нашёл:

http://epress.nus.edu.sg/msl/reign/wan-li/year-12-month-3-day-12

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Ещё интересное сообщение и изображения (связанные с Китаем и слонами) на стр. 35 у К. Носова (Konstantin Nossov. War elephants. Osprey, 2008):

00001s1.thumb.jpg.c35f70e3a52a195e1b54db

Three Khmer relief carvings, late 12th through to early 13th centuries, showing double-bow crossbows on elephants’ backs. The idea of a multiple crossbow was undoubtedly borrowed from China, but only Khmers put this device on elephants’ backs. (Bayan, Bantãy Čhmàr, Cambodia, after D. Nicolle)

"Три кхмерских рельефа (конец 12 – начало 13 века) с изображением арбалетов с двойными луками на спинах слонов. Идея арбалета с несколькими луками была, несомненно, заимствована из Китая, но только кхмеры располагали это устройство на спинах слонов."

И вот так изобразил Уэйн Рейнолдс арбалет с двойным луком, установленный на слоне, из войска правителя государства Тямпа, при осаде в 1177 году столицы Ангкор, Камбоджа:

Elephant.thumb.jpg.45e2790a1455d3c733aac

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Чжан Гэда

Пожалуйста, помогите. Не разобрался, что обозначает в "Мин ши-лу" (12 год Ваньли, месяц 3, день 12 //22 апреля 1584):

 -- что за Гэн-ма /Geng-ma/ ( 耿馬 ) ? Понял только, что регион управляемый в 16 веке тайцами, сейчас находится в КНР.

-- и что за персонаж Хань Цянь или Хань Чу (罕 處 ), управлявший Гэн-ма?

-- и "Дэн Цзылун захватил ... около 100 боевых слонов, лошадей и быков" -- 100 (животных), это всех вместе: слонов, быков, лошадей?

Вы ссылку на этот текст давали:

http://epress.nus.edu.sg/msl/reign/wan-li/year-12-month-3-day-12

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
В 07.07.2018в15:57, foliant25 сказал:

-- что за Гэн-ма /Geng-ma/ ( 耿馬 ) ? Понял только, что регион управляемый в 16 веке тайцами, сейчас находится в КНР.

Это современный Гэнма Дай-Ваский автономный уезд городской префектуры Линьцан в провинции Юньнань.

К Таиланду никакого отношения не имеет. Просто дай и ва - народы, родственные по языку тайцами. Поскольку границ тогда еще толком не было, поскольку не было еще ни Таиланда, ни современной КНР, то говорить можно только о постоянном фронтире, на котором шла борьба с местными неспокойными горцами.

В 07.07.2018в15:57, foliant25 сказал:

-- и что за персонаж Хань Цянь или Хань Чу (罕 處 ), управлявший Гэн-ма?

Хань - род, из которого происходило несколько поколений тусы, утверждавшихся минскими властями.

兵部 覆 劉世曾 言

耿馬賊罕處附莽

有年弄兵無忌

今參將鄧子龍擒賊八十二名斬級三百九十六俘獲賊屬三百餘。

戰象 馬牛 殆 百

其 生擒 賊人 相應 處決 梟示

報可

Цитата

В Бинбу повторно [обсудили] слова Лю Шицзэна: "Место, где проживают разбойники Гэнма, [подчиняющиеся клану] Хань, примыкает к джунглям. Несколько лет назад [они, словно] играя, [развязали] войну без всякого страха. Ныне цаньлин Дэн Цзылун захватил 82 разбойников, отрубил 396 голов, взял в плен более 300 членов семей разбойников, боевых слонов, коней и быков в конечном счете 100. Захваченных живыми разбойников полагаю необходимым казнить и выставить их головы на обозрение". [На это] предложение [было получено высочайшее] одобрение.

Соответственно, если победа ограничена убийством 396 и пленением 82 дайских воинов, то 100 - это слонов, коней и быков вместе.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Чжан Гэда

Благодарю за ответ.
Тема о слонах получилась очень познавательная и насыщенная (на русском языке столь полной информации не встречал).
 
Дополню сообщением о белых бирманских слонах из № 3 (1865 год) журнала "Вокруг света":
"Все бирманские города характеризуются тем, что дворцы находятся в самой их середине, а городские стены проведены совершенно параллельно направлению стен дворца. Амерапурский дворец окружен тремя стенами и сверх того высокими кольями из тикового дерева. На каждой стороне дворца есть ворота, охраняемые офицером. За последней стеной находится мойе-нан, то есть земляной дворец. Здание называется таким образом потому, что возведено на твердой утрамбованной земле. Сам дворец построен из дерева, во многих местах вызолоченного. Приемная зала имеет длину в 60 футов. На одном ее конце стоит престол, над которым вздымается красивая деревянная колокольня, по словам бирманских землемеров, в самой середине города. Колокольня была некогда вызолочена, и на ней европейцы еще видели остатки позолоты.
1865.thumb.jpg.2884965e06828614d8f669aca
                                                                                  Амерапурская пагода и белый слон

На севере от королевских палат расположен дворец господина белого слона. Простых слонов держат в других зданиях. Нынешний белый слон занимает почетное свое место уже более полувека, потому что его изловили в 1806 году. Это огромное животное будет вышиной в 10 футов. Туловище его, однако, очень длинно и тоще. По-видимому, этот слон не совсем здоров, и его глаза имеют неприятное, коварное выражение. Даже прислужники не совсем доверяют этому животному и советовали европейцам не приближаться к его голове. При торжествах слона выводят в богатой сбруе. Крючкообразный багорик, которым вожатый управляет животным, совершенно покрыт жемчугом и кольцами из рубинов. Ручка состоит из хрусталя с золотыми украшениями. Головной убор слона походит на венец и состоит из ярко-красного сукна с рубином и алмазами. Лоб окружен рядами девяти драгоценных камней для предотвращения дурных влияний. В полном наряде господин белый слон носит на лбу золотую доску, на которой начерчены все его титулы, между глазами красуется полумесяц из крупных драгоценных камней, а в ушах висят большие серьги. Сбруя состоит из красных полос, шитых золотом и шелком. Существуют владения, принадлежащие одному этому слону, имеющему особенного министра, четыре золотых зонтика и двор, состоящий из 30 человек. При вступлении во дворец белого слона бирманцы должны разуваться.

Нередко двору доставляют радостную весть о поимке белого слона. Впрочем, действительно белый (то есть буровато-желтый) слон имеет право на почетный титул господина только при определенных качествах. Большей частью при внимательном исследовании оказывается, что права слона недостаточны. Это весьма огорчает нынешнего короля, потому что поимка настоящего белого слона была бы небесным подтверждением его права на престол, которое несколько сомнительно, потому что он свергнул с него своего брата. В 1831 году нашли белого слона, во всех отношениях удовлетворяющего строжайшим требованиям. Следовательно, правительство должно было выдавать ему определенное содержание. Но в то время оно находилось в стесненном положении, потому что при мирном договоре с англичанами обязалось выплатить миллион фунтов стерлингов вознаграждения и оттого было в большом долгу. Значит, деньги, принадлежащие собственно господину белому слону, приходилось тратить на уплату англичанам. К слону явилась торжественная депутация от короля с собственноручным письмом Его Величества на пальмовых листьях. Король просил у белого слона извинения, что лишает его принадлежащих ему доходов, которые нужны для уплаты чужеземцам, но что впоследствии его вознаградят за такое лишение."

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Мусульманские армии Средних веков
      Автор: hoplit
      Maged S. A. Mikhail. Notes on the "Ahl al-Dīwān": The Arab-Egyptian Army of the Seventh through the Ninth
      Centuries C.E. // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 128, No. 2 (Apr. - Jun., 2008), pp. 273-
      284
      David Ayalon. Studies on the Structure of the Mamluk Army // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London
      David Ayalon. Aspects of the Mamlūk Phenomenon // Journal of the History and Culture of the Middle East
      Bethany J. Walker. Militarization to Nomadization: The Middle and Late Islamic Periods // Near Eastern Archaeology,  Vol. 62, No. 4 (Dec., 1999), pp. 202-232
      David Ayalon. The Mamlūks of the Seljuks: Islam's Military Might at the Crossroads //  Journal of the Royal Asiatic Society, Third Series, Vol. 6, No. 3 (Nov., 1996), pp. 305-333
      David Ayalon. The Auxiliary Forces of the Mamluk Sultanate // Journal of the History and Culture of the Middle East. Volume 65, Issue 1 (Jan 1988)
      C. E. Bosworth. The Armies of the Ṣaffārids // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London,  Vol. 31, No. 3 (1968), pp. 534-554
      C. E. Bosworth. Military Organisation under the Būyids of Persia and Iraq // Oriens,  Vol. 18/19 (1965/1966), pp. 143-167
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army //  Studia Islamica,  No. 45 (1977), pp. 67-99
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army (Conclusion) // Studia Islamica,  No. 46 (1977), pp. 147-182
      Nicolle, D. The military technology of classical Islam. PhD Doctor of Philosophy. University of Edinburgh. 1982
      Patricia Crone. The ‘Abbāsid Abnā’ and Sāsānid Cavalrymen // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain & Ireland, 8 (1998), pp 1­19
      D.G. Tor. The Mamluks in the military of the pre-Seljuq Persianate dynasties // Iran,  Vol. 46 (2008), pp. 213-225
      J. W. Jandora. Developments in Islamic Warfare: The Early Conquests // Studia Islamica,  No. 64 (1986), pp. 101-113
      B. J. Beshir. Fatimid Military Organization // Der Islam. Volume 55, Issue 1, Pages 37–56
      Andrew C. S. Peacock. Nomadic Society and the Seljūq Campaigns in Caucasia // Iran & the Caucasus,  Vol. 9, No. 2 (2005), pp. 205-230
      Jere L. Bacharach. African Military Slaves in the Medieval Middle East: The Cases of Iraq (869-955) and Egypt (868-1171) //  International Journal of Middle East Studies,  Vol. 13, No. 4 (Nov., 1981), pp. 471-495
      Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a // Iranian Studies, 38:4, 555-573
      Гуринов Е.А. , Нечитайлов М.В. Фатимидская армия в крестовых походах 1096 - 1171 гг. // "Воин" (Новый) №10. 2010. Сс. 9-19
      Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Армии мусульман // Крылов С.В., Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2015.
      Нечитайлов М.В., Гуринов Е.А. Армия Саладина (1171-1193 гг.) (1) // Воин № 15. 2011. Сс. 13-25.
      Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.) (1) // Воин №12. 2010. 
       
      Kennedy, Hugh. The Armies of the Caliphs : Military and Society in the Early Islamic State Warfare and History. 2001
      Blankinship, Khalid Yahya. The End of the Jihâd State : The Reign of Hisham Ibn Àbd Al-Malik and the Collapse of the Umayyads. 1994.
    • Волкова И. В. Военное строительство Петра I и перемены в системе социальных отношений в России
      Автор: Saygo
      Волкова И. В. Военное строительство Петра I и перемены в системе социальных отношений в России // Вопросы истории. - 2006. - № 3. - С. 35-51.
      Вопрос о влиянии военной реформы Петра I на систему социальных отношений в России не стал предметом самостоятельной научной разработки, несмотря на определенный интерес к этой теме историков разных поколений и школ.
      Между тем в социальной реконструкции и подготовительных шагах к ней, предпринятых Петром Великим, армии отводилась ключевая роль. Точкой отсчета в создании регулярной армии можно считать 1699 г., когда был объявлен призыв "даточных" людей - по существу первый в России набор рекрутов-воинов, поставляемых податными сословиями. Первоначально к решению этой задачи привлекались землевладельцы, которым предписывалось обеспечить не менее одного воина с 50 крестьянских дворов, а служившие по московскому списку должны были дополнительно представить по одному конному даточному со 100 дворов. С 1705 г. рекрутские наборы становятся систематическими, а ответственность за выделение рекрутов перекладывалась с землевладельцев на городские и сельские общины. Тогда же норма поставки рекрутов возросла до одного человека с 20 дворов. Вместе с тем дворянство полностью не отстранялось от участия в рекрутском наборе: за ним закреплялся контроль над общинным сбором воинов, а для тех, кто не мог обеспечить затребованного количества, норма удваивалась. В дополнение к этому владельцы имений должны были подготовить по одному кавалеристу с 80 дворов1. Только из среды сельских жителей к 1711 г. в армию было отправлено 139 тыс. человек2.
      В отличие от предшествующего времени, когда даточные служили во вспомогательных войсках, теперь они становились солдатами регулярной армии - основой вооруженной силы. Заботу об их содержании, обучении, применении брало на себя государство. Поскольку рекрутская повинность являлась общинной, выбор кандидатов и очередность участия семей в отбывании повинности определяла община. Военная служба была пожизненной - сданный государству рекрут выбывал из своего прежнего социального состояния и по сути дела навсегда прощался со своей малой родиной и сородичами.
      Другим источником комплектования армии являлся прием волонтеров - из "вольницы", так называемых вольных гулящих людей. Под эту категорию подпадали беглые холопы, крепостные, вольноотпущенники. Государство шло навстречу их стремлению служить в армии - поступаясь тяглецом, но приобретая взамен солдата. Уже в первый набор 1699 г. из вольницы было поверстано в службу 276 человек3. В дальнейшем их приток в армию неуклонно возрастал вплоть до второй половины XVIII в., когда таких соискателей стали отсылать назад4.
      Третьим постоянным каналом пополнения вооруженных сил была мобилизация дворянского сословия на военную службу. В отличие от податных сословий, для которых рекрутская повинность носила общинный, но не личный характер, дворянство привлекалось к личной поголовной и пожизненной службе.

      Император Пётр I за работой. Худояров В. П.
      Воинская повинность ложилась тяжелой ношей на все сословия. Вместе с тем рискнем заметить, что в наибольшей степени она давила на дворянство, ломая привычные устои его жизни. Так, к началу Северной войны служилый характер поместья был уже не более чем фикцией. По образному выражению И. Т. Посошкова, дворянство хотело "великому государю служить, а сабли б из ножон не вынимать"5. Заставить дворянина навсегда сменить домашний шлафрок на военный мундир можно было только, поместив его в перекрестие разных форм давления: силовых приемов, моральных и материальных стимулов, правовых санкций. В это "аккордное" воздействие входили указ о единонаследии от 1714 г. и разрешение приобретать недвижимость по истечении определенного стажа общественно-полезной деятельности, выталкивавшие молодых дворян на государственную службу. Однако в любом случае в системе мер, воздействующих на дворянство, преобладал язык ультиматумов и насилия. До известных пределов эта метода была эффективной. Если в середине XVII в. в армии числилось 16 980 дворян, то в начале XVIII в. - 30 тысяч6. Разница в цифрах связана не только и не столько с естественным приростом корпуса служилых по отечеству, сколько с всеохватывающим государственным учетом и контролем над отбытием дворянами воинской повинности.
      Ужесточение норм дворянской службы шло сразу по нескольким линиям. Во-первых, снижался призывной возраст с 16 лет до 13 - 147. Во-вторых, периодическое исполнение воинского долга заменялось постоянной службой. В-третьих, осуществлялась максимально полная мобилизация на службу. Наибольшее неудобство, однако, заключалось в том, что эти требования угрожали экономическим основам существования дворянства. Оставшиеся без хозяйского попечения имения быстро приходили в упадок, либо служили обогащению приказчиков.
      Установив служилый статус феодального землевладения, власть позаботилась и о том, чтобы посредством земельных раздач и конфискаций повысить качество дворянской службы. Так, например, за добросовестное исполнение воинского долга в пехотных и кавалерийских полках при Петре Великом получили поместья 34 иностранных полковника. По неполным данным за первую половину XVIII в. обширные земельные владения были розданы 80 лицам, причем наивысшая интенсивность таких раздач совпала по времени с созданием и "обкаткой" регулярной армии в 1700 - 1715 годы. Подобно тому, как наделение землей с крестьянами поощряло энтузиазм на служебном поприще, земельные конфискации, производившиеся через специальное учреждение - Канцелярию конфискации, служили радикальным средством расчета с теми, кто отказывался следовать правительственным директивам. Лишь за первую половину XVIII в., по неполным данным, были ослаблены отпиской, либо вовсе ликвидированы 128 владений; при этом только у 8 владельцев за этот период времени было отобрано 175 тыс. крепостных крестьян8. Политика Петра I целенаправленно подрывала полуавтономное положение дворянства в социальном порядке и вовлекала его в полезную деятельность сугубо по правилам, предписанным верховной властью.
      В этом отношении следует признать не слишком убедительным взгляд на этот предмет, который утвердился в отечественной историографии. Исходя из представления о самодержавии как органе диктатуры дворянства, советская историческая наука в свое время затратила немало усилий для того, чтобы подогнать под ту же схему и деятельность Петра I. В частности, в качестве иллюстрации тезиса о "классовом неравенстве" и "эксплуататорском обществе", упрочившихся при Петре I, приводился факт получения первого офицерского чина половиной дворянских служащих либо при поступлении в армию, либо через год после начала службы. Под тем же углом зрения освещалось и сравнительно медленное насыщение командной верхушки русской армии выходцами из податных сословий9. Некоторые авторы акцентировали внимание на высказывавшихся Петром I соображениях о том, чтобы "кроме гвардии, нигде дворянам в солдатах не быть", "нигде дворянским детям сначала не служить, только в гардемаринах и гвардии", о преимущественном зачислении в морскую гвардию царедворцев (то есть бывших служащих по московскому списку)10. Определенную дань этим оценочным суждениям отдал и английский исследователь Дж. Кип. По его мнению, установленная при Петре I процедура баллотирования соискателей офицерского звания в офицерском собрании полка позволяла скрытым консерваторам сдерживать карьерный натиск со стороны сослуживцев неблагородного происхождения11. Однако такой подход представляется все же односторонним и предвзятым.
      Даже при том, что Петру I скорее всего было небезразлично, с каких стартовых позиций начинали свой служебный путь отпрыски благородных родов, а у защитников дворянских прерогатив имелись определенные способы затормозить восхождение к высоким чинам ретивых "подлорожденных", вектор социального отбора на военной службе определялся не личными пристрастиями отдельных лиц, будь то даже сам царь. Решающим фактором был спрос поднимающейся армии и молодой державы на эффективные кадры, из каких бы страт они не исходили. Что касается использования дворянского потенциала, то весьма разборчивое отношение к нему явственно обозначилось уже на этапе становления регулярной армии. Лишь 6 тыс. из 30 тыс. числившихся на военной службе дворян вошли в состав высшего командного звена. А остальные, то есть основная масса, подвизались рядовыми и младшими командирами в пехоте и коннице12. Наконец, призвав под знамена молодую дворянскую поросль, власть вовсе не собиралась давать ей послабления. Перспектива выйти в офицеры большинству улыбалась не ранее чем через 5 - 6 лет службы в солдатах, что ставило их на одну ступень с бывшими холопами и крепостными. Вместо искусной имитации ратных трудов, когда дворянские ополченцы прежних времен во время боя отсиживались в лощинах, либо гнали впереди себя боевых холопов, либо подставлялись под легкое ранение ради почетного комиссования, теперь предлагалось реальное участие в боевых операциях, без подставных фигур и театральных эффектов. На протяжении всех войн петровского времени в повышенный тонус дворянство приводили царские распоряжения, звучавшие как грозный окрик для балованных чад знатных родителей. Так, в 1714 г. царь строго-настрого указывал, чтобы дети дворян и офицеров, не служивших солдатами в гвардии, "ни в какой офицерский чин не допускались", а также чтобы "чрез чин никого не жаловать, но порядком чин от чину возводить"13. Эта же установка, облеченная в форму закона, повторялась и в Табели о рангах (п. 8). Выказывая уважение к аристократическим титулам, законодатель все же настаивал на абсолютном приоритете чина и ранга, достигнутого на службе, над всеми прочими знаками достоинства: "однако ж мы для того никому какова рангу дать не позволяем, пока они нам и отечеству никаких услуг не покажут, и за оные характера не получат"14.
      Твердое намерение власти в отношении служилого дворянства состояло в том, чтобы поставить его в авангарде своих начинаний, установив соответствующую меру спроса. Принцип возрастающего наказания по мере повышения в чине и социальном статусе декларировался и в Воинском артикуле: "Коль более чина и состояния преступитель есть, толь жесточае оной и накажется. Ибо оный долженствует другим добрый приклад подавать и собой оказать, что оные чинить имеют"15. Таким образом, Петр I активно старался учесть в нормативных актах высказывавшееся им в частных беседах мнение, что "высокое происхождение - только счастливый случай, и не сопровождаемое заслугами учитываться не должно"16.
      По мнению иностранцев, именно дворянство в наибольшей степени испытало на себе тяжелую длань окрепшего самодержавия: Петр I "подлинно заставил своих дворян почувствовать иго рабства: совсем отменил все родовые отличия, присуждал к самым позорным наказаниям, вешал на общенародных виселицах самих князей царского рода, упрятывал детей их в самые низкие должности, даже делал слугами в каютах". Впрочем, петровская перестройка коснулась не только тех дворян, которые отбывали службу, но и престарелых ветеранов, пребывавших на покое: невзирая на "страдания и вздохи", как писал Фоккеродт, царь переселил их в Петербург17.
      Вместе с тем нетерпимость Петра I к благородным бонвиванам, анахоретам или непокорным отщепенцам еще не означала замаха на изменение сословной структуры общества. Петр I не был антидворянским царем, точно также как он не являлся и продворянским монархом. Он не изменил сословного деления общества и не посягнул на крепостное право ввиду того, что эти институты представляли собой немалое удобство с точки зрения мобилизации всех наличных ресурсов для выполнения государственных программ. Однако он успешно осуществил другую, более локальную задачу - расширения каналов вертикальной мобильности и внедрения принципов меритократии в процессы социальной селекции и возвышения.
      В 1695 г. был введен запрет на производство служилых людей в стольники и стряпчие. А в 1701 г., одновременно с началом создания регулярной армии, было приостановлено пожалование в московские чины. В противовес княжеским титулам были учреждены новые графские и баронские, которыми наделялись активные деятели реформ, зачастую совсем неблагородных кровей, а также ордена святых Андрея Первозванного и Александра Невского, которыми награждали особо отличившихся службистов. Параллельно корпус служащих обретал новую структуру, окончательно оформленную в 1722 г. в виде лестницы чинов и рангов18.
      Людей, не погруженных в российскую реальность так глубоко, как подданные Петра I, крайне удивляла скорость освоения дворянством стандартов поведения, заложенных в чиновной субординации и уставах. Уже в 1709 г. датский посланник Ю. Юль засвидетельствовал глубокое проникновение начал чинопочитания в строй межличностных отношений. По его отзыву, офицеры проявляли подобострастное почтение к генералам, "в руках которых находится вся их карьера": они падают перед ними ниц на землю, прислуживают им за столом, наподобие лакеев. Иностранцы связывали этот феномен с личным примером царя, который последовательно прошел все ступени военно-морской карьеры, дослужившись в 1710 г. до звания шаутбенахта (чина, соответствующего конр-адмиралу). С немалой потехой Юль взирал на те сложные эволюции, которые в 1710 г. проделывал властелин огромной империи для того, чтобы получить от генерал-адмирала командование над бригантинами и малыми судами в предстоящем походе на Выборг. Датского посланника завораживала и та щепетильная уважительность к вышестоящему по званию и должности, которую неизменно демонстрировал Петр I. Приказы генерал-адмирала он выслушивал стоя, сняв головной убор, а после того, как приказ был отдан, надевал головной убор и старательно принимался за работу. Юль подмечал, что, находясь на судне, царь по собственной инициативе слагал с себя преимущества царского сана и требовал обращения с собой, как с шаутбенахтом. От внимания иностранцев не укрылся и тот факт, что в многочисленных поездках по стране Петр I выступал не в царском обличий и не под собственным именем, а в звании генерал-лейтенанта, предварительно получив подорожную от А. Д. Меншикова. Самоценность офицерского чина, всячески культивируемая царем, подкреплялась и весьма убедительным показом сопутствующих ему прав и льгот. Фактически офицерский чин бронировал для его обладателя место в клубе избранных. Именно такой характер царь пытался придать офицерскому корпусу, неизменно посещая крестины, родины, свадьбы, похороны в домах офицеров, в том числе младших, всегда, когда оказывался поблизости19.
      Царские резиденции в новой столице отстраивались в окружении жилищ офицерских семей, лишний раз подчеркивая тем самым тесную взаимосвязь и высокую доверительность отношений. Обязательное включение офицеров в список гостей на придворных торжествах и церемониях, распространение на членов их семей почестей, сопряженных с чином, поручения по управлению отдельными территориями, учреждениями, социальными группами с установлением в ряде случаев верховенства над бюрократическими инстанциями - все это утверждало офицерскую организацию в качестве ведущей референтной группы в общем корпусе государственных служащих. В 1714 г. дворянам с офицерским званием царь приказал называться не шляхтичами, как гражданским лицам, а офицерами, тем самым однозначно поставив принцип выслуги выше принципа благородства по рождению, а офицерское звание выше аристократического титула20.
      Впрочем, прокламированный государственной властью престиж был не единственным притягательным магнитом, который влек в офицерский корпус любого новичка, вступавшего на стезю карьеры. Кураж молодого службиста серьезно подстегивался материальными стимулами, в особенности много значившими для вчерашних крепостных, холопов, "вольницы" без кола и без двора. Для подавляющего большинства из них с первых же дней армия предоставляла, пусть небезопасное, зато надежное убежище от голода, холода и прочих напастей, подстерегавших маргинала на крутых маршрутах жизненного пути. Принимая под свое покровительство весь этот разношерстный сброд, верховная власть и военное командование гарантировали ему крышу над головой, обмундирование и отличное довольствие. Суточная норма солдатского порциона состояла из двух фунтов (820 г) хлеба, фунта (410 г) мяса, двух чарок (0,24 л) вина, гарнца (3,3 л) пива. Кроме того, ежемесячно выдавалось по 1,5 гарнца крупы и 2 фунта соли. По мере повышения в звании размер порциона возрастал едва ли не в геометрической прогрессии. Так, прапорщику на день полагалось 5 таких пайков, капитану - 15, полковнику - 50, генерал-фельдмаршалу - 200. В кавалерии к порциону добавлялся рацион - годовая норма фуражного довольствия для лошади. (Для капитана предусматривалась выдача от 5 до 20 рационов, для полковника - от 17 до 55, для генерал-фельдмаршала - 20021.)
      Солдат петровской армии получал денежное вознаграждение в размере 10 руб. 32 коп. годовых, в кавалерии - 12 рублей22. Такое же жалованье выплачивалось в гвардейских частях, однако, старослужащие солдаты гвардии получали двойное содержание, а их женам отпускалось месячное довольствие - хлеб и мука. Жалованье офицера было солидным: поручику платили 80 руб. в год, майору - 140 руб., полковнику - 300, а полному генералу - 3600 рублей. Характерно, что за время петровского царствования жалованье офицерам пересматривалось в сторону повышения пять раз23! Возможность быстро выправить свое материальное и социальное положение определялась тем, что еще по ходу тяжелых боевых действий первой половины Северной войны, Петр I ввел порядок производства в офицеры за доблесть и мужество в бою. А уже в 1721 г. специальным указом царя было узаконено правило включения обер-офицеров с их потомством в состав дворянского сословия24. Годом позже этот принцип был закреплен в Табели о рангах: отныне любой военнослужащий, достигший первого обер-офицерского звания прапорщика обретал права потомственного дворянства.
      Революционное значение этих новаций в полном объеме можно оценить лишь с учетом того факта, что по каналам рекрутчины и вольного найма в армию вливались представители социальных потоков, безнадежно забракованных в своих прежних популяциях. Крестьянская община, занимавшаяся с 1705 г. раскладкой рекрутской повинности, очень быстро превратила последнюю в канализационный сток для девиантов, являвшихся бельмом на глазу у сельского мира: пьяниц, бузотеров, тунеядцев, воров, сутяг. Эту тенденцию всячески поддерживала и поместная администрация, требовавшая избавления поселений при помощи рекрутчины от людей с уголовными наклонностями и неуживчивым характером. Сельские власти старались сбыть с рук нетяглоспособных крестьян, рассматривавшихся как балласт при распределении налогов и повинностей внутри общины25. Еще более клейменная публика притекала в армию через прием разгульной "вольницы", впитывавшей в себя наиболее криминогенный субстрат.
      Собрав под военными знаменами социальных париев, армия не только выводила их из социального тупика, но и вручала мандат на неограниченный рост в чинах и званиях. Это решение принесло абсолютный выигрыш как обществу, частично разгрузившемуся от переизбытка правонарушителей, так и армии, получившей в свое распоряжение мощный костяк из людей, готовых поставить на кон собственную жизнь ради шанса вырваться из приниженного социального положения. Уже к концу Северной войны в руководящем составе русской армии, главным образом в пехоте, насчитывалось 13,9% выходцев из податных сословий. 1,7% состояли в командной верхушке самого аристократического рода войск - кавалерии26. А в элитных гвардейских полках - Семеновском и Преображенском - их удельный вес достигал 56,5% (в рядовом составе он доходил до 59%, а у унтер-офицеров - 27%)27.
      Достигаемый статус облегчался и тем, что широкая кость простолюдина, закаленного своим прошлым существованием, лучше, чем тонкая дворянская "косточка", приспосабливалась к тем перегрузкам, которые приходились на сражающуюся армию молодой державы. Юль, наблюдая русскую армию в различных перипетиях ее боевой деятельности, выделял как две стороны одной медали: склонность к буйству, проступавшую в особенности на оккупированной территории в моменты ослабления начальственного контроля, и готовность к преодолению любых препятствий при исполнении приказов командования28.
      Помещенное в общую среду обитания с "отбросами" общества и в сферу действия единых стандартов службы, родовое дворянство испытало тяжелый психологический шок. Отголоски сильнейших переживаний и злопыхательства по этому поводу доносились из аристократических кабинетов и гостиных и в конце XVIII века. Тираническим произволом княгиня Е. Р. Дашкова считала приобщение дворян к азам рабочих профессий на службе, так как это уничтожало различия между благородной и плебейской кровью29. А просвещенный консерватор М. М. Щербатов усматривал величайшую несправедливость в том, что "вместе с холопами... писали на одной степени их господ в солдаты, и сии первые по выслугам, пристойных их роду людям, доходя до офицерских чинов, учинялися начальниками господам своим и бивали их палками"30.
      Однако именно в этом, доселе незнакомом дворянству ощущении зависти и ревности к успехам своих "подлорожденных" сослуживцев был сокрыт могучий источник социального преобразования. Если указы, насылавшие кары за уклонение дворян от дела, обеспечивали его физическую явку в воинские части, то совместная служба с напиравшими простолюдинами навязывала соревновательную гонку. Иными словами, она пробуждала в любом дворянине начала здоровой конкуренции и карьеризма, которые пребывали в дремотном состоянии вследствие закоренелой местнической традиции. Ведя коварную игру с привилегиями старинного шляхетства, петровская практика ставила его перед необходимостью подтвердить нелегкими трудами свое первенствующее положение среди остальных сословных групп. Острота ситуации заключалась в том, что состязательная борьба требовала от дворянства, переступая через свое естество, перенимать те качества, которые обусловливали высокую конкурентоспособность армейских выдвиженцев из социальных низов: отвязанную смелость вчерашнего подранка, стойкое перенесение невзгод, быструю практическую обучаемость, мощный посыл к ускоренному движению вверх по лестнице чинов.
      Тонкий расчет, заложенный в петровскую программу подготовки и переподготовки кадров, видели и понимали некоторые из наиболее проницательных политических "обозревателей". Дипломатический агент австрийского двора О. А. Плейер в 1710 г. доносил своему государю о чудодейственном средстве, изобретенным русским царем для максимизации отдачи от своих военнослужащих. По его словам, наказывая нерадивых и публично вознаграждая храбрых и добросовестных, "он внушил большинству русских господ самолюбие и соревнование, да сделал еще и то, что, когда они теперь беседуют вместе, пьют и курят табак, то больше уже не ведут таких гнусных и похабных разговоров, а рассказывают о том и другом сражении, об оказанных тем или другим лицом хороших и дурных поступках при этом, либо о военных науках"31.
      Датский посланник Юль, внимательно следивший в 1709 г. за учениями русских пехотинцев, признавал, что они могут дать фору любому европейскому войску. В письме к коллеге в Дании дипломат писал, что "датский король давно бы изменил политику, если б имел верные сведения о состоянии царской армии". А после Пруте кого похода он во всеуслышание заявлял, что не знает другой армии, которая выдержала бы все неисчислимые бедствия, выпавшие на долю русских солдат и офицеров во время этого злоключения32. Вывод Юля подтверждал его личный секретарь Р. Эребо, пораженный общностью нестерпимых лишений, которые делили все участники похода - от первых генералов до последнего рядового. В качестве примера беспредельной выносливости русской армии Эребо приводил обеденное меню из "блюда гороха с пометом саранчи, постоянно в него падавшим", которым благодарно довольствовались на марше русские генералы33.
      Однако, пожалуй, самое оглушительное впечатление произвело русское воинство на шведов. Переоценив значение своей победы под Нарвой в 1700 г., Карл XII переключил внимание на других участников антишведской коалиции и упустил из виду рывок своего русского противника, сделанный между 1700 - 1709 годами. Взяв на вооружение сильные стороны каролинской армии - динамичное наступление с беспрерывным движением и ведением огня, а также кавалерийскую атаку в сверхплотном строю - "колено за колено", русская армия, по оценке шведских историков, сравнялась со шведами в технике боя и в то же время превзошла их своей волей к победе и профессиональной ответственностью. Различие между этими армиями было тем более разительным, что в технологии их строительства было немало схожего. Подобно тому, как это было заведено Петром Великим, шведская армия еще с XVII в. комплектовалась за счет поселенной рекрутской системы, при которой поставки солдат и содержание армии были возложены на гражданское население. Так же, как это позднее произошло и в России, в угоду военным потребностям государства в Швеции были урезаны привилегии дворян. В 1680 г. была произведена редукция дворянских земельных владений и упразднены их иммунитетные права. В 1712 г. на дворян был распространен чрезвычайный поимущественный налог34. Кроме того, Карл XII, прирожденный воин, умел возбудить в своих подданных страсть к военному ремеслу и жажду военных трофеев35. Однако участие в боевых операциях не открывало никаких новых социальных перспектив перед лично свободным шведским крестьянином и тем более перед дворянином, а по мере затягивания войны вообще воспринималось как бессмысленное и неблагодарное занятие. Совсем иначе - в России. Установив, с одной стороны, сверхвысокие ставки вознаграждения за доблестный ратный труд, и сверхвысокие риски утраты всех прав за его профанацию, с другой стороны, Петр I создал между этими полюсами поле напряженности, в котором буквально кристаллизовались военные таланты.
      Примечательно, что выдержавшее экзамен на социальную и профессиональную пригодность дворянство не только не возводило хулу на преобразователя, но и внесло решающую лепту в романтизацию эпохи и создание культа Петра Великого. Идея метаморфозиса, или преображения под действием преодоленных трудностей, явно или имплицитно, вошла в дворянское понимание человеческой ценности. Об этом свидетельствуют многочисленные высказывания и поступки деятелей петровской и послепетровской эпохи. Так, получая в 1721 г. назначение на рискованное, если не сказать, зловещее место российского резидента в Стамбуле, морской офицер И. И. Неплюев бросился благодарить царя за оказанное доверие. Вот как он сам впоследствии описывал свой порыв: "Я упал ему, государю, в ноги и, охватя оные, целовал и плакал". А еще через некоторое время он писал с нового места службы своему покровителю Г. П. Чернышеву: "Ныне же нахожусь... отпуская ... курьера и во ожидании - как мои дела приняты будут, в безмерном страхе, и, если оные, к несчастью моему, не угодны окажутся его императорскому величеству, то по истине я жить более не желаю"36.
      Несколько десятилетий спустя, отправляя этого сановника по его собственному желанию на заслуженный отдых, императрица Екатерина II попросила его кого-нибудь рекомендовать на свое место. На это престарелый ветеран прямодушно ответил: "Нет, государыня, мы, Петра Великого ученики, проведены им сквозь огонь и воду, инако воспитывались, инако мыслили и вели себя, а ныне инако воспитываются, инако ведут себя и инако мыслят; итак я не могу ни за кого, ниже за сына моего ручаться"37. Позицию младших "птенцов гнезда Петрова" очень точно отражало и сообщение В. А Нащокина, начавшего свою военную карьеру в 1719 г., о горьких сетованиях в кругу его юных сослуживцев на то, что застали лишь финал героической эпохи, в то время как их отцы сложились и возмужали в ней: "Блаженны отцы наши, что жили во дни Петра Великого, а мы только его видели, чтоб о нем плакать"38.
      Процесс перевоспитания личности, или попросту, говоря словами самого Петра I, "обращения скотов в людей"39, проходил через всю систему социальных связей и положений, в которые помещался военнослужащий. Азбучную грамоту взаимодействия с непохожим на себя социальным субъектом дворянин усваивал из военного законодательства. Еще в 1696 г. указами царя офицерству воспрещалось пользоваться трудом нижних чинов в личных целях40. Для услужения офицерам в приватной жизни вводился институт денщиков. Воинский артикул 1715 г вводил особую шкалу санкций за превышение полномочий в обращении с подчиненными. За отдачу приказа, не относящегося к "службе его величества", офицер подлежал наказанию по воинскому суду (артикул N 53). За принуждение солдат "к своей партикулярной службе и пользе, хотя с платежом или без платежа", офицеру угрожало лишение чести, чина и имения (артикул N 54). Добровольная работа солдат на офицера по портновскому или сапожному ремеслу допускалась, но только в свободное время, с разрешения начальства и с обязательным условием оплаты этих услуг (артикул N 55).
      Закон ограждал солдат и от офицерского произвола: за нанесение побоев "без важных и пристойных причин, которые к службе его величества не касаются", офицер должен был ответить перед воинским судом, а за неоднократные проявления подобной жестокости лишался чина (артикул N 33). За убийство подчиненного, преднамеренное или непреднамеренное, офицер приговаривался к смертной казни через отсечение головы. Если же смерть подчиненного произошла в результате справедливо понесенного, но чрезмерно жестокого наказания, командир подлежал разжалованию, денежному штрафу или тюремному заключению (артикул N 154). Разворовывание жалованья, провианта, удержание сверх положенных сумм мундирных денег каралось лишением офицера чина, ссылкой на галеры или даже смертной казнью (артикул N 66). Офицеру так же возбранялось отнимать у своих подчиненных взятые на войне трофеи (артикул N 110)41.
      Петровское военное законодательство старательно пыталось вытравить помещичьи замашки из привычек дворян-офицеров. Остальное доделывали принцип выслуги, положенный в основу продвижения для любого военнослужащего, и общность фронтовой судьбы, заставлявшей тянуть лямку благородному бок о бок с "подлорожденным". Потенциальная возможность для рядового из социальных низов дослужиться до офицерского звания выбивала из рук родовитого дворянства последний козырь безраздельной исключительности и умеряла сословную спесь. А тяготы и опасности бесконечной походной жизни склоняли любого природного шляхтича к тому, чтобы увидеть в своем незначительном сослуживце не бессловесную тварь, а боевого товарища. Высокая интенсивность военных действий, сопутствующая всему петровскому царствованию, придавала особый динамизм становлению военно-корпоративного единства.
      Иностранцы подмечали особую манеру русских командиров высокого ранга во внеслужебной обстановке держаться запанибрата с самыми младшими из своих подчиненных. Такое поведение, как считал Юль, в Дании - более свободной и цивилизованной стране чем Россия, "считалось бы неприличным и для простого капрала"42. Однако в России оно воспринималось как само собой разумеющееся и распространялось на отношения младших офицеров и солдат. Между тем реалии, которые, на первый взгляд, отменяли субординационные образцы отношений, на самом деле тесно уживались с ними, придавая лишь некоторый национальный колорит универсальной модели. Феномен, выпадавший, с точки зрения сторонних наблюдателей, из общего ряда, находит свое прямое объяснение в социальной психологии. Б. Ф. Поршнев подчеркивал унификацию социально-психических процессов, побуждений, линии поведения внутри дифференцированной общности в условиях противостояния враждебным силам. Перед лицом конкретного противника субординационная огранка отношений и иерархическая структура большого коллектива, вроде армии, неизбежно тускнеют: "чем определеннее и ограниченнее "они", тем однороднее, сплошнее общность и соответственно более осязаемо ощущение "мы"43.
      Почти полное равенство шансов и возможностей при формировании корпуса военнослужащих было тесно связано с возросшими возможностями власти. Опыт Петра Великого показывал, что во многих случаях авторитарная власть была склонна направлять свои полномочия на благо всему социуму, быстро и эффективно справляясь с наиболее патогенными зонами внутри него.
      Вытолкнув дворянство из родовых гнезд и вытянув его по струнке военных уставов, правительственная власть устранила опасность превращения его в злокачественный нарост на государственном теле. Военное строительство Петра I повлекло за собой окончательную и бесповоротную ресоциализацию дворянства. Ее важнейшим итогом стало насильственное разрешение межролевого конфликта, в котором постоянно сталкивались интересы помещика-землевладельца и служилого человека. Выдавленное из своих имений дворянство быстро осваивало новые стандарты поведения, училось подходить к событиям не по меркам местнических отношений и локального сообщества, а с точки зрения общегосударственных интересов. Старавшийся дезавуировать дела Петра I князь Щербатов мог привести в пользу своей точки зрения - о приоритете государственного подхода в поступках старомосковской боярской знати - всего лишь два-три примера (о стойкости московского посла Афанасия Нагого в плену у крымского хана, да о сбережении государственной казны боярином П. И. Прозоровским)44. Между тем, примеры жертвенного патриотизма дворян в петровскую и послепетровскую эпоху исчислялись тысячами.
      В сознании дворянства - и родового, и выслуженного - прочно утвердился государственнический этос, положенный на целый свод правил поведения. В данной системе координат чин рассматривался лишь как некий агрегирующий показатель полезной деятельности, а сама служба - как единственный тест ценных качеств личности. Отсюда вытекали и ее идеальные каноны: начинать служебный путь с самых низших ступеней, без нытья брать трудные барьеры, не заискивать перед сильными мира сего, не ронять воинской чести не только на поле брани, но и на житейском поприще. Впитывая из семейных преданий образцы воинской доблести, любой юный дворянин мерил по ним и собственные достижения. Ветеран всех российских войн конца XVIII - начала XIX вв. полковник М. М. Петров рассказывал об отцовском наказе, данным ему и брату в придачу к фамильной дворянской грамоте: "Посмотрите - этот пергамент обложен кругом рисовкою по большей части полковыми знаменами, штандартами и корабельными флагами, обставленными военным оружием, и атлас, его покрывающий... предназначает огненно-кровавым цветом своим уплату за эту честь огнем и кровию войн под знаменами Отечества"45.
      Интересно, что в условиях послепетровского смягчения дворянской службы дворяне самого младшего поколения порой проявляли себя большими максималистами по части соблюдения петровских традиций, чем их старшие родичи. Так, генерал П. И. Панин, будущий покоритель Бендер в русско-турецкой войне 1768 - 1774 гг., был отдан в службу в возрасте 14 лет, но через несколько месяцев был возвращен отцом домой уже для "заочного" роста в чинах. Однако родительское решение привело в негодование подростка, заявившего, что оно "ввергает его в стыд и презрение подчиненных его чину; что он звания своего меньше еще знает, нежели они, и что он будет их учеником, а не они будут его учениками"46. "Доброе намерение, труды и прилежание" - девиз братьев П. И. и Н. И. Паниных - разделялся большинством честных и толковых дворянских служивых XVIII-XIX веков.
      Однако радикальный пересмотр норм и рамок деятельности служилого корпуса был отнюдь не единственным следствием петровского военного строительства. Сильные токи от него шли в сельскую глубинку. Здесь ключевая роль принадлежала военному присутствию, которое делало непрерывными контакты военных и гражданских общностей. В 1718 г., с началом работы военных ревизоров, армия была придвинута к местам расселения основной массы налогоплательщиков. С 1724 г. началось планомерное расселение полков по провинциям, где им предстояло собирать подушные деньги на свое содержание. За самое короткое время военный элемент столь прочно вписался в сельский ландшафт, что даже последующие правительственные попытки его оттуда исторгнуть оказались безрезультатными.
      Указами от 9 и 24 февраля 1727 г. армейские части подлежали выводу из сельской местности в города, а их функции по сбору податей передавались воеводам. Однако почти сразу же власть убедилась в неравноценности произведенной замены и снова обратилась к услугам военных. В январе 1728 г. в помощь губернаторам и воеводам от полков выделялось по одному обер-офицеру с капралом и 16 солдатами в каждый дистрикт, соответственно месту приписки полка. Через два года количество военнослужащих, находящихся у сбора налогов, удваивалось. А в мае 1736 г. сенатским указом Военной коллегии предписывалось выделить еще 10 - 20 человек сверхкомплектных военнослужащих в каждую губернию. Кроме того, к губернским и провинциальным канцеляриям систематически отсылались военные команды, специализирующиеся на понуждении к уплате подушных денег и взыскании недоимок. Таким образом, стремление послепетровской власти противостоять наплыву служащих действующей армии в зону ответственности местной администрации показало свою преждевременность. Отчасти эту проблему удалось решить только в 1763 г., когда обязанности военных команд при сборе подушной подати перешли к воеводским товарищам47. На протяжении четырех десятилетий порядок взимания подушной подати поддерживал высокую интенсивность контактов военнослужащих с гражданским населением. До 1731 г. они строились в соответствии с тремя приемами в сборе налога: в январе-феврале, марте-апреле, октябре-ноябре. В 1731 г. время нахождения воинских команд в селах ограничивалось двумя, хотя и более удлиненными, сроками: январь-март и сентябрь-декабрь. Таким образом, почти круглый год, за вычетом времени посевной и летней страды, земледелец становился вынужденным клиентом военных.
      Кроме необходимости уплаты налогов, тесное общение обусловливалось и размещением армии по "квартирам" в местах расселения сельских жителей. Первоначальный замысел Петра I состоял в том, чтобы силами крестьян отстроить ротные слободы и полковые дворы, расположенные обособленно от гражданских поселений. В этих целях местным жителям предписывалось закупить и доставить строительные материалы, а солдатам оперативно приступить к строительным работам с таким расчетом, чтобы сдать объекты в 1726 году. На первое время разрешалось проживание военных у крестьян. Однако вскоре обнаружилась невыполнимость этого плана: отягощенное другими поборами крестьянство оказалось не в состоянии обеспечить заготовку строительных материалов. Поэтому, реагируя на сигналы с мест, указом от 12 февраля 1725 г. правительство отменяло свое прежнее распоряжение об обязательном возведении ротных слобод и санкционировало подселение военнослужащих в качестве постояльцев к обывателям48.
      Таким образом, вторичное войсковое нашествие в уезды ознаменовалось и новым масштабным воссоединением с гражданским населением. Отсутствие казенных средств на постройку казарм и жилых военных анклавов в уездах, свернутое строительство ротных слобод делало на длительное время систему постоя практически единственно возможным способом обустройства военнослужащих. Несмотря на принятый военной комиссией 1763 - 1764 гг. план перевода войск в казарменные корпуса вокруг специально организованных лагерей, положение дел не менялось до начала XIX в., а во многих случаях и позднее49. А "Плакат о сборе подушном и протчем" от 26 июня 1724 г., регламентировавший отношения военнослужащих и местных жителей, по большинству пунктов оставался в силе и после Петра I. Предусматривая самые разнообразные финансовые, юридические, житейско-бытовые ситуации, связанные с сосуществованием военных и гражданских лиц, этот документ воссоздавал объемную картину военного присутствия на местах.
      Продолжая линию более ранних актов военного законодательства на защиту мирного селянина от притеснений военных, "Плакат" стремился предотвратить разбой военных чинов. Законодатель запрещал им вмешиваться в ход сельскохозяйственных работ, ловить рыбу, рубить лес, охотиться на зверя в тех местах, которые служили нуждам жителей. Подводы, натуральные сборы, отработочные повинности, которые сверх подушной подати налагались на население, подлежали оплате. При отсутствии денежных средств для оплаты фуража и провианта военным командирам полагалось выдать поставщику зачетную квитанцию, засчитывавшую сданные продукты как часть подушной подати50. В послепетровское время обеспечение армии довольствием путем сборов с местного населения заменялось централизованными закупками у помещиков с последующим распределением по военным частям через склады-магазины51.
      Закон разрешал местным жителям, чьи хозяйственные интересы были ущемлены, обжаловать неправомерные действия военных перед полковым начальством52. Разрешая искать управу на бесцеремонных квартирантов у войскового командования, "Плакат" утверждал принцип двусторонности отношений военных и гражданских лиц. Разумеется, в реальной действительности предписанные нормы взаимодействия могли подвергаться искажениям. Скажем, знаменитый прожектер и публицист петровского времени И. Т. Посошков горько жаловался на бесчинства военных, вспоминая как в 1721 г. его с женой выбивал "из хором" капитан Преображенского полка И. Невесельский, а другой военный чин - полковник Д. Порецкий "похвалялся... посадить на шпагу". Подав же челобитную на самоуправство полковника, он так и не добился правды: оказалось, что тот подсуден Военной коллегии, а не местной власти. Свое разочарование Посошков изливал в пессимистической сентенции: "Только что в обидах своих жалуйся на служивой чин богу"53.
      Вполне очевидно, что большое коммунальное хозяйство, в которое вовлекались военные и гражданские ячейки, не обходилось без свар. Однако в любом случае такое общежитие диктовало необходимость взаимной притирки и выработки неформального устава. Густая паутина отношений возникала по ходу таких рутинных занятий, как выпас скота, заготовка сена и дров. Общие будничные заботы содействовали обмену опытом. Не случайно через посредничество военных законодатель стремился передать в крестьянскую массу полезные хозяйственные навыки. Еще более плотное общение оформлялось в рамках совместного проживания солдат и унтер-офицеров под одним кровом с крестьянами или же их найма на вольные сезонные работы в зажиточные крестьянские хозяйства. Некоторые из этих подрядов завершались брачными союзами, при этом закон указывал помещику не чинить препятствий в женитьбе на крепостной женщине военнослужащего, если тот был готов уплатить за нее положенную сумму "вывода", то есть покупки вольной54.
      Наконец, пребывание военных среди сельского населения принесло с собой и первый опыт межсословной кооперации. Поставленная Петром I задача постройки полковых дворов и ротных слобод повлекла за собой череду областных съездов, на которые делегировались уполномоченные от всех проживающих в областях групп населения. Иллюстрацией представительности этих собраний может служить списочный состав депутатов кашинского дистрикта угличской провинции. Среди 170 человек, съехавшихся в марте 1725 г. обсуждать выдвинутое правительством условие, присутствовали: представители церковного землевладения, депутаты от землепашцев монастырских вотчин, 13 мелкопоместных дворян, управляющие от крупных землевладельцев, крестьяне и приказчики от дворцовых вотчин, государственных деревень, крестьяне и даже холопы от владельческих имений. М. М. Богословский, современник становления органов всесословного самоуправления в пореформенной России, сравнивал их со съездами, порожденными петровским военным строительством, и находил много общего55.
      Важным элементом сословного сотрудничества становилось и ответственное участие дворянства: не вкладываясь в отличие от тяглых сословий материально в общее дело, оно тем не менее исправно поставляло из своих рядов выборных должностных лиц - земских комиссаров. Последние служили в качестве надзирателей за строительством военных объектов, уполномоченных от общества по сбору подушной подати, раскладке постойной и подводной повинностей, организаторов полицейского порядка и были подотчетны областным съездам. Удачное сочетание обстоятельств, при котором полковое начальство следило за регулярностью проведения съездов и выборами земских комиссаров, понуждало их к деятельности, а качество их работы оценивало само общество, помогало устояться этому эксперименту. Несмотря на прекращение строительной "лихорадки" после Петра I, должность выборного земского комиссара была подтверждена правительственными актами в 1727 году56.
      Военно-гражданское взаимодействие продолжалось в рамках трудовых мобилизаций. Военные приводили в движение и организовывали потоки граждан, в принудительном порядке привлекаемых к военно-строительным работам. Собственно, подобными эпизодами пронизана вся эпоха Петра I, начиная со сгона в село Преображенское, а потом в Воронеж в конце XVII в. тысяч окрестных жителей, главным образом крестьян, для постройки военных судов. После завоевания Азова к корабельной повинности были привлечены монастыри, служилые люди, купцы. Последние в обязательном порядке записывались в "кумпанства" (в качестве санкции за отказ назначалась конфискация имущества). Однако наибольший груз таких "совместных проектов" ощущало на себе крестьянство, поделенное на определенные количественные группы (обычно по тысяче человек) поставщиков материалов для постройки одного корабля. При взятом государстве темпе на руках тяглецов не успевали зажить мозоли между очередными работами по возведению укреплений, рытью каналов, прокладке дорог, постройке общественных зданий.
      С 1702 г. по "разнорядке" властей десятки тысяч крестьян прибывали на строительные работы в Петербург, Кронштадт. Трудовая повинность, падавшая на "посоху" (то есть крестьян прилегающих к стройке уездов) в прежние времена, как отмечает Е. В. Анисимов, носила эпизодический характер и никогда не охватывала территории всей страны - от Смоленского уезда до Сибири. Постоянной и всеохватывающей она стала только при Петре I. Ежегодно работники из разных уездов направлялись в двухмесячные командировки по заданному адресу. В Петербург каждое лето их стекалось не менее 40 тыс. человек57. В каждом подобном эпизоде участия в жизнеобеспечении армии, флота, возведении государственных специальных объектов крестьянину приходилось включаться в коллективы военные или в гражданские, руководимые военными специалистами. В любом случае общиннику - крестьянину или жителю городской слободы - здесь впервые доводилось окунуться в мир иных привычек и требований, нежели тот, в котором протекала его прошлая повседневность.
      Помимо овладения новыми производственными технологиями, с помощью армейского аппарата крестьяне впервые приобщались к режиму суточного времени. И это имело значение не меньшее, чем первое обретение. Привязанный к годовому природному циклу или календарю церковных праздников, крестьянский мир не знал учащенной пульсации времени. Рассадниками другой, рациональной парадигмы использования времени - с жестким распорядком всех затрат - были рабочие статуты, действовавшие в странах-пионерах первоначального накопления с XIV по XIX век. В XVIII в. рабочие статуты, составлявшиеся чиновниками, дополнили графики рабочего времени, создававшиеся предпринимателями58. В России распространителями учетного и подотчетного времени стали армейцы - прорабы больших и малых строек подхлестываемой войной модернизации Петра. Незаметно для участников этой гонки в ее недра просачивались передовые элементы организации труда. А в наиболее застойных сегментах общества в известном смысле заблаговременно подготавливался резерв индустриального общества.
      Пересечение путей селянина и военного либо по маршрутам движения и местам дислокации армии, либо на строительных площадках и корабельных верфях имело далеко идущие последствия. Разнесенное по своим клеткам-общинам, крестьянство здесь впервые переходило границы привычных отношений с привычным набором местных контрагентов (помещика, управляющего, приказчика, попа). Втягиваясь в коммуникации, настоятельно требовавших принятия роли "другого", оно овладевало механикой отношений поверх социальных барьеров. По тонкому наблюдению мексиканского философа XX в., Л. Сеа, "человек, встретивший другого человека, нуждается в нем для того, чтобы осознать свое собственное существование, так же, как тот другой, осознает и делает осознанным существование первого"59. Именно такой опыт и позволяет разным социальным персонажам вступать в диалог друг с другом и выстраивать отношения, основанные на взаимопонимании и сопереживании. По словам французского специалиста по сельской социологии, А. Мендра, навык подобного общения не знаком традиционному крестьянскому сообществу: для того, чтобы поддерживать отношения там, где о другом все наперед известно, вовсе не обязательно ставить себя на его место. Наоборот, в индустриальных обществах с множеством свойственных им ролей без этой практики было не обойтись60. Итак, в русском крестьянском быту доиндустриальной эпохи намечалась боковая ветвь социализации, отклонявшаяся от накатанных схем общества - гемайншафта. В этом плане армейскую машину на местах можно сравнить с разрыхлителем наиболее жестких и непроницаемых из локальных структур. Таким образом, еще до этого, партикуляризм местных сообществ (так называемых изолятов - по терминологии социологов) был взломан нарождением всероссийского рынка, индустриализацией первой волны и целенаправленной политикой власти, подготовительная работа была уже проделана военно-гражданским симбиозом, заложенным Петром I.
      Пожалуй, в этой плоскости следует искать разгадку парадоксальной коммерциализации российского крестьянства в XVIII - первой половине XIX в., протекавшей на фоне ужесточения крепостного права, сохранения сословной парадигмы общества, замедленной урбанизации. Так, скажем, в 1722 - 1785 гг. сложилась и активно заявила о себе такая сословная группа, как "торгующие крестьяне", занимавшиеся доходной коммерцией, хотя и без закрепления в городе. Непрерывно, несмотря на трудные условия перехода в сословия мещан и купцов, рос поток переселенцев из деревни в город: в 1719 - 1744 гг. он составлял - 2 тыс. человек, в 1782 - 1811 гг. - 25 тыс., в 1816 - 1842 гг. - уже 450 тыс. человек. Показательна и другая тенденция: неуклонное увеличение доли деревни по отношению к доле города в сосредоточении промышленных предприятий и рабочей силы в XVIII века61.
      Крестьянское предпринимательство в стране с крепостным правом неизменно удивляло иностранных наблюдателей - от путешественников до исследователей. По компетентному мнению мастера сравнительно-исторического изучения Ф. Броделя, " кишевшие в мелкой и средней торговле крестьяне характеризовали некую весьма своеобразную атмосферу крепостничества в России. Счастливый или несчастный, но класс крепостных не был замкнут в деревенской самодостаточности"62. По-видимому, традиционное объяснение данного феномена - ростом денежной феодальной ренты, государственных податей в XVIII в. (в частности, подушной подати), вынужденной активизацией неземледельческих промыслов крепких крестьянских хозяйств при нивелирующих установках передельной общины в сельском хозяйстве, влиянием дворянского предпринимательства - недостаточно. Перечисленные факторы указывают скорее на возможную экономическую мотивацию крестьянских миграций и коммерческих занятий, однако, не проливают свет на ту внутреннюю предрасположенность к ним, без которой желаемое не могло превратиться в действительное.
      Не пытаясь свести весь многосложный процесс крестьянского предпринимательства к единственной причине военно-гражданского симбиоза, все же попробуем уточнить ее вес, смоделировав ситуацию от "обратного". Такая возможность открывается из сравнения с польским крестьянством XVIII - начала XIX века. Не зараженного никакими особыми предубеждениями иностранца неизменно изумляла его погруженность в блокадное существование: из всех социальных персонажей, кроме себе подобных, польский крестьянин знал лишь своего пана и не имел понятия о государстве63. Княгиня Е. Р. Дашкова, получившая от Екатерины II богатые имения опального графа Огинского, застала в них сонное царство убогих поселян. На фоне ее великорусских крепостных, которые даже из далеких новгородских сел умудрялись возить на московскую ярмарку изделия собственного производства, польские шокировали своим растительным существованием64. Эта же неповоротливость польского крестьянина дала о себе знать на этапе перехода к капиталистическим отношениям: в этом процессе задавали тон королевские и крупные мещанские мануфактуры, помещичьи фольварки, а польский крестьянин (кстати, освобожденный от крепостной зависимости в 1807 г., на полстолетия раньше русского) плелся в хвосте65. Жалкое положение польского крестьянства бросалось в глаза и русскому офицерству, прошедшему вместе с армией через территорию герцогства Варшавского на обратном пути из заграничного похода66.
      Точно также в среде польских крестьян идея государства постепенно обесценивалась. Напротив, в русском крестьянстве, во многом благодаря той же армии она неуклонно поднималась в своем значении. Армия, наиболее подвижная и связанная с государственным аппаратом российская организация, отчасти подменяла собой еще не существовавшие средства массовой коммуникации. Подобно странствующим проповедникам, коммивояжерам и бродячим артистам, военные, которые несли на подошвах своих сапог пыль дальних странствий, утоляли информационный голод местного населения. Они же служили его приобщению к государственной политике, которая порождала массу легенд и противоречивых толков. Нередко поставлявшая материал для репрессивно-карательных органов по линии печально знаменитого "государева слова и дела"67, подобная форма политизации все же неуклонно подтачивала отчужденность социальных низов от той жизни, которая кипела за географическими границами их локальных мирков. Похожий механизм беспроволочного телеграфа, стягивающего по ходу движения военных отрядов оторванные друг от друга районы в единое информационное поле, хорошо описан солдатом первой мировой войны - французским историком Марком Блоком. По его словам, "на военных картах, чуть позади соединяющих черточек, указывающих передовые позиции, можно нанести сплошь заштрихованную полосу - зону формирования легенд"68. И если для большинства европейских стран нового времени армейцы как посредники в информационном обмене регионов все же были знамением военного времени, то для России - длительным, если не постоянным явлением. Разумеется, в таких несовершенных линиях передач возникали шумы и помехи. Тем не менее они служили освоению значительного массива фактов, отфильтрованных задачами государственного строительства, экономической модернизации, осознания страной своего нового геополитического статуса. В этом плане военнослужащий был сродни миссионеру, открывающему новые горизонты перед отсталыми этносами. Идея государственного интереса в ее военной подаче, глубоко усвоенная крестьянским сознанием, дает ключ к пониманию массового отношения к российским войнам, в частности, дружного отпора, оказывавшемуся интервентам на территории России.
      Подведем некоторые итоги. Отсутствие слоев гражданского населения, способных предоставить сознательную и сплоченную поддержку реформаторским начинаниям Петра I, было удачно восполнено созданием регулярной армии. Организация воинской службы, адекватная задачам модернизации, и дисциплинарный порядок, гарантирующий четкое исполнение приказов власти, с естественной необходимостью делали армию главным локомотивом преобразовательного процесса. Преобразовательные ее функции в отношении социального пространства неуклонно расширялись. Втягивание широких масс населения в зону влияния военной машины нарушало вековую непроницаемость и неподвижность социальных структур в сельских конгломератах, обусловливало их восприимчивость к инновациям и готовность к социальному партнерству. Таким образом, при активном участии военных агентов верховной власти в области гражданских отношений, хотя и с меньшей степенью выраженности, утверждались те же начала, которые действовали в самой военной организации.
      Вышедшие из рук одних и тех же военных исполнителей реформы первой четверти XVIII в. отличались высокой степенью взаимной согласованности и увязки. "Все у Петра шло дружно и обличало одну сторону. Система была проведена повсюду", - такую оценку методологии реформ даст впоследствии С. М. Соловьев69. Достигнутая на этой основе координация перемен облегчала их вживление в ткань социальной жизни и обеспечивала преемственность в историческом времени.
      Опыт российской модернизации, рассмотренный в сравнительно-исторической перспективе, выявляет формирующую роль военного строительства по отношению к сфере общегражданских отношений. В странах, где военные реформы проводились на старой военно-ленной основе, ограничивались частичными изменениями воинской службы и не затрагивали устоявшихся привилегий феодальной знати, наблюдалось прогрессирующее отпадение от нормативного порядка высшего сословия и дезинтеграция общества. Эти тенденции обусловили упадок Османской империи, открыв простор и для возрастающего давления на нее западных держав с конца XVIII века. По тем же причинам держава Моголов, основанная в XVI в. воинственным правителем Бухары Бабуром, постепенно погружалась в застой, утрачивала способность к сплочению защитных сил перед лицом внешней угрозы, а в 1761 г. была вынуждена признать свою капитуляцию в борьбе с английской Ост-Индийской компанией. Военная реформа Лавуа и Людовика XVI в более передовой Франции, хотя и вывела ее в разряд сильной военной державы, из-за серьезных перекосов в распределении воинских обязанностей между стратами усилила конфликтность в ее социальном развитии.
      Привлечение к исполнению воинского долга на общих основаниях - социальных низов через рекрутскую повинность и дворянства через поголовную мобилизацию - позволило в России осуществить прорыв в деле государственной обороны, одновременно дав толчок оформлению консолидационных механизмов в обществе.
      Примечания
      1. KEEP J.L.H. Soldiers of the Tsar Army and Society in Russia. 1462 - 1874. Oxford. 1985, p. 106 - 107.
      2. АНИСИМОВ Е. В. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России. 1719- 1728 гг. Л. 1982, с. 154.
      3. РАБИНОВИЧ М. Д. Формирование регулярной русской армии накануне Северной войны. - Вопросы военной истории России. XVIII и первая половина XIX века. М. 1969, с. 223.
      4. КЕРСНОВСКИЙ А. А. История русской армии в 4-х т. Т. 1. От Нарвы до Парижа. М. 1992, с. 51.
      5. ПОСОШКОВ И. Т. Книга о скудости и богатстве и другие сочинения. М. 1951, с. 268.
      6. ВОДАРСКИЙ Я. Е. Служилое дворянство в России в конце XVII - начале XVIII в. - Вопросы военной истории России, с. 234, 237.
      7. БЕСКРОВНЫЙ Л. Г. Русская армия и флот в XVIII в. М. 1958, с. 68.
      8. ИНДОВА Е. К вопросу о дворянской собственности в поздний феодальный период. - Дворянство и крепостной строй в России. XVI-XVIII вв. М. 1975, с. 277 - 278, 280.
      9. РАБИНОВИЧ М. Д. Социальное происхождение и имущественное положение офицеров регулярной армии в конце Северной войны. - Россия в период реформ Петра I. М. 1973, с. 166, 170.
      10. ПОДЪЯПОЛЬСКАЯ Е. П. К вопросу о формировании дворянской интеллигенции в первой четверти XVIII в. (по записным книжкам и "мемориям" Петра I). - Дворянство и крепостной строй России, с. 186 - 188.
      11. KEEP J.L.H. Op. cit., p. 126.
      12. ВОДАРСКИЙ Я. Е. Ук. соч., с. 237 - 238.
      13. ТРОИЦКИЙ СМ. Русский абсолютизм и дворянство XVIII в. М. 1974, с. 43.
      14. Российское законодательство X-XX вв. В 9-ти т. Т. 4. М. 1986, с. 62.
      15. Там же, с. 346.
      16. БРЮС П. Г. Из мемуаров. - БЕСПЯТЫХ Ю. Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л. 1991, с. 184.
      17. ФОККЕРОДТ И. Г. Россия при Петре Великом. - Неистовый реформатор. М. 2000, с. 33- 34, 86.
      18. ТРОИЦКИЙ СМ. Ук. соч., с. 104 - 118.
      19. ЮЛЬ Ю. Записки датского посланника в России при Петре Великом. - Лавры Полтавы. М. 2001, с. 65, 91, 95, 152, 162.
      20. Полное собрание законов (ПСЗ). Т. IV. N 2467.
      21. ХРУСТАЛЕВ Е. Ю. БАТЬКОВСКИЙ А. М. БАЛЫЧЕВ С. Ю. Размер денежного довольствия офицера представляется предметом первостепенной важности. - Военно-исторический журнал. 1997. N 1, с. 5.
      22. ПСЗ. Т. IV. N 2319.
      23. ЮЛЬ Ю. Ук. соч., с 195; ПСЗ. Т. IV. N 2319; ХРУСТАЛЕВ Е. Ю. БАТЬКОВСКИЙ А. М. БАЛЫЧЕВ С. Ю. Ук. соч., с. 5.
      24. ТРОИЦКИЙ СМ. Ук. соч., с. 43.
      25. ХОК С. Л. Крепостное право и социальный контроль в России. Петровское, село Тамбовской губернии. М. 1993, с. 142 - 143, 146.
      26. РАБИНОВИЧ М. Д. Социальное происхождение и имущественное положение офицеров, с. 170.
      27. СМИРНОВ Ю. Н. Русская гвардия в XVIII веке. Куйбышев. 1989, с. 26.
      28. ЮЛЬ Ю. Ук. соч., с. 210.
      29. ДАШКОВА Е. Р. Записки. 1743 - 1810. Л. 1985, с. 127 - 128.
      30. О повреждении нравов в России князя М. Щербатова и Путешествие А. Радищева. М. 1983, с. 80.
      31. ПЛЕЙЕР О. А. О нынешнем состоянии государственного управления в Московии в 1710 году. - Лавры Полтавы, с. 398.
      32. ЮЛЬ Ю. Ук. соч., с. 57, 64, 315.
      33. Выдержки из автобиографии Расмуса Эребо, касающиеся трех путешествий его в Россию. - Лавры Полтавы, с. 380.
      34. УРЕДССОН С. Карл XII. - Царь Петр и король Карл. Два правителя и их народы. М. 1999, с. 36, 58.
      35. АРТЕУС Г. Карл XII и его армия. - Там же, с. 166.
      36. НЕПЛЮЕВ И. И. Записки. - Империя после Петра. 1725 - 1765. М. 1998, с. 420, 423.
      37. Воспоминания И. И. Голикова об И. И. Неплюеве. - Империя после Петра, с. 448.
      38. НАЩОКИН В. А. Записки. - Там же, с. 236.
      39. ЮЛЬ Ю. Ук. соч., с. 179.
      40. ПСЗ. Т. III. N 1540; ПСЗ. Т. V. N 2638.
      41. Российское законодательство X-XX вв. Т. 4, с. 327 - 365.
      42. ЮЛЬ Ю. Ук. соч., с. 73.
      43. ПОРШНЕВ Б. Ф. Социальная психология и история. М. 1979, с. 95 - 96, 107 - 108.
      44. О повреждении нравов в России князя М. Щербатова, с. 70 - 71.
      45. Рассказы служившего в 1-м егерском полку полковника Михаила Петрова. - 1812 год. Воспоминания воинов русской армии. Из собрания Отдела письменных источников Государственного исторического музея. М. 1991, с. 117.
      46. Граф Никита Петрович Панин. - Русская старина. 1873. Т. 8, с. 340.
      47. ГОТЬЕ Ю. В. История областного управления в России от Петра I до Екатерины II. Т. 1. М. 1913, с. 36 - 37, 42, 134, 319.
      48. БОГОСЛОВСКИЙ М. М. Областная реформа Петра Великого. Провинция 1719 - 1727 гг. М. 1902, с. 367.
      49. БЕСКРОВНЫЙ Л. Г. Ук. соч., с. 308.
      50. Российское законодательство X-XX вв. Т. 4, с. 204 - 206.
      51. БЕСКРОВНЫЙ Л. Г. Ук. соч., с. 119.
      52. Российское законодательство X-XX вв. Т. 4, с. 207.
      53. ПОСОШКОВ И. Т. Ук. соч., с. 44 - 45.
      54. Российское законодательство X-XX вв. Т. 4, с. 206 - 207.
      55. БОГОСЛОВСКИЙ М. М. Ук. соч., с. 368, 370.
      56. ГОТЬЕ Ю. В. Ук. соч., с. 37.
      57. АНИСИМОВ Е. В. Юный град Петербург времен Петра Великого. СПб. 2003, с. 97.
      58. САВЕЛЬЕВА И. М., ПОЛЕТАЕВ А. В. История и время. В поисках утраченного. М. 1997, с. 561.
      59. СЕА Л. Философия американской истории. Судьбы Латинской Америки. М. 1984, с. 82.
      60. МЕНДРА А. Основы социологии. М. 2000, с. 69 - 70.
      61. МИРОНОВ Б. Н. Социальная история России. Т. 1. СПб. 1999, с. 131, 137, 311.
      62. БРОДЕЛЬ Ф. Время мира. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. XV - XVIII вв. Т. 3. М. 1992, с. 463.
      63. Там же, с. 40.
      64. ДАШКОВА Е. Р. Ук. соч., с. 136.
      65. ОБУШЕНКОВА Л. А. Королевство Польское в 1815 - 1830 гг. М. 1979, с. 47, 61, 126.
      66. Дневник Александра Чичерина. 1812 - 1813. М. 1966, с. 105, 108.
      67. СЕМЕВСКИЙ М. И. Слово и дело. 1700 - 1725. СПб. 1884, с. 11 - 12, 48 - 51.
      68. БЛОК М. Апология истории, или Ремесло историка. М. 1973, с. 61.
      69. СОЛОВЬЕВ С. М. Публичные чтения о Петре Великом. М. 1984, с. 174.
    • Сюжет на серебряном блюде
      Автор: Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.
    • Ray Huang Liaodong Campaign 1619
      Автор: Чжан Гэда
      Ray Huang "The Liao-tung Campaign of 1619" // "Oriens Extremus", Vol. 28, No. 1 (1981), pp. 30-54.
      Попытка известного синолога выяснить обстоятельства сражения при Сарху-Алинь. Нельзя сказать, что абсолютно удачная, но, тем не менее, в свете крайней противоречивости и тенденциозности источников, а также разных мнений, высказываемых специалистами, очень небесполезная для тех, кто интересуется историей Дальнего Востока в целом и историей раннего периода Маньчжурского ханства в частности.
    • Ray Huang Liaodong Campaign 1619
      Автор: Чжан Гэда
      Ray Huang Liaodong Campaign 1619
      Просмотреть файл Ray Huang "The Liao-tung Campaign of 1619" // "Oriens Extremus", Vol. 28, No. 1 (1981), pp. 30-54.
      Попытка известного синолога выяснить обстоятельства сражения при Сарху-Алинь. Нельзя сказать, что абсолютно удачная, но, тем не менее, в свете крайней противоречивости и тенденциозности источников, а также разных мнений, высказываемых специалистами, очень небесполезная для тех, кто интересуется историей Дальнего Востока в целом и историей раннего периода Маньчжурского ханства в частности.
      Автор Чжан Гэда Добавлен 25.01.2019 Категория Китай