6 сообщений в этой теме

Вот такая карта выдается за карту, скопированную с карты Чжэн Хэ, составленную в 16 году Юнлэ (1418):

ancient-chinese-map-shows-americas.thumb

Известно, что именно ее некий Гэвин Мензис выдает за доказательство своей правоты.

Что любопытного в этой карте - она поздняя. Слов нет. Не ранее конца XVII в. А, скорее - все же XVIII. Но настоящая ли на ней дата?

В левом углу надпись:

Цитата

В 8 месяц года под циклическими знаками гуйвэй эры правления под девизом Цяньлун (7/09/1763 - 6/10/1763) скопировано с минской картины поднесения дани всеми вассалами Поднебесной от 16 года эры правления под девизом Юнлэ (1418). 

Правда, самой картины "Поднесение дани всеми вассалами Поднебесной" 天下諸番識貢圖 я так и не нашел.

Рядом печать и подпись нарисовавшего ее чиновника:

Цитата

Подданный Мо Итун нарисовал

臣莫易仝繪

В его существовании сомневается даже китайский вариант Википедии - всеведущая Байкэ.Байду, где написано, что "по неподтвержденным историческим данным этот человек жил примерно в 1710 - 1780 гг." В "Дай Цин личао шилу" этот человек не упоминается, хотя труд такого уровня не мог остаться незамеченным, да и простому смертному не был бы поручен.

Ну и сам Мензис сел в лужу - он про 1421 г. писал, а тут - 1418 ...

Что за карта и как ее понимать? Подделка?

 

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Сама карта по китайским Интернет-источникам проходит как 天下全輿總圖 (Тянься цюаньюй цзунту) - Общий чертеж полной карты Поднебесной. В "Дай Цин личао шилу" упоминаний о ней нет.

Карты или картины 1418 года под названием 天下諸番識貢圖 (Тянься чжуфань чжигун ту) - Изображение поднесения дани всеми вассалами Поднебесной ни в "Мин шилу", ни в "Дай Цин личао шилу" также не встречается. Хотя тоже должно быть знаковой вещью своего времени.  

Ну и датирована она осенью 1763 г., а на карте уже есть довольно точно нанесенная Австралия (открыта в 1606 г., но до 1644 г. открытые участки восточного побережья не осмысливались, как нечто единое, а до 1688 г. ничего не было известно и о западном побережье - более или менее цельное представление об Австралии, как о материке - это уже вторая половина XVIII в. - существенно позже после плаваний Джеймса Кука) и Антарктида (открыта в 1820 г.).

Кажется мне, подделка надписей или все же подделка всей карты, состаренной для лохов?

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Перед надписью, что это копия карты 1418 г., есть надпись, указывающая, что карта хранилась у некого Цай Хуйчжая: 

采慧齋收藏

Этого человека "Дай Цин личао шилу" также не знает.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
В 02.08.2018в19:32, Чжан Гэда сказал:

скопировано с минской картины поднесения дани всеми вассалами Поднебесной от 16 года эры правления под девизом Юнлэ (1418).

Если не ошибаюсь, то Мензес писал же про то, что "китайцы плавали в Америку, Африку и Австралию между 1421-3 годами". Он уже успел переобуться в прыжке?

Хотя и не удивительно - если правильно понимаю, это такой западный "фоменко" или "задорнов".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Успел Мензис поменять памперсы во время пролета Шмуля или нет - его проблемы!

Надпись он не мог составить точно - он владеет только одним языком - английским военно-морским-матерным. Уровень книг - ниже не то, что плинтуса, а вообще!

Но карта есть. Она в доступе в Интернете (правда, нигде не сказано, где она в оригинале хранится и каковы обстоятельства открытия, кто такие Цай Хуйчжай и Мо Итун). У хомячков есть "оргументЪ"!

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Интересно, что на карте в Северной Америке и Западной Африке помечены "шижэньго" (владения людоедов), в районе Дикого Запада помечено, что "местные жители хорошо стреляют из лука и ездят верхом". На Америках надписи "В настоящее время это именуют Северная/Южная Я-му (?) -ли-цзя" (фонетическое искажение слова Америка). На Сибири написано, что "В настоящее время это именуют Я-се-я", на России - "В настоящее время это именуют Оу-ло-ба". Вроде все верно. Но!

России, как таковой, нет. Отмечена Великая Китайская Стена. К северу от нее - отмечены чжурчжэни!

Сравним с реалиями XV и XVIII веков - в XVIII в. индейцы уже могли ездить верхом и стрелять из лука. Но в начале XV века? А указание чжурчжэней отправляет вроде как к временам Юнлэ!

Вывод - перестарались. Сильно перестарались, соединив на одной карте все подряд.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Об ойратской политике Цинов
      Автор: Чжан Гэда
      И вот сошлись на просторах Интернета 2 одиночества - можно сказать, съехались 2 батыра. Я и Доржи Кукеев
      Буду максимально корректен в высказываниях, т.к. не собираюсь его обижать.
      Моя статья "Ойратская политика Цяньлуна", вышедшая еще в 2009 г., лежит на этом сайте. Можно всегда обратиться к ней и почитать. Тут буду только сравнивать его высказывания в критике со своими цитатами.
      Этого, думаю, будет достаточно.
      P.S. если бы Доржи хотел - мог бы мне написать. Если у самого не было моего адреса, мог спросить В. Батырова. 
    • Страна Пунт: проблемы локализации
      Автор: Неметон
      Пунт…Путешествия в этот загадочный регион имеет давнюю историю, восходящую к эпохе Древнего царства. Рабы-пунтийцы встречались в Египте уже со времен IV династии. Известно, что у одного из сыновей царя Хуфу (Хеопса) был пунтийский раб. При фараоне V династии Сахура была отправлена экспедиция в Пунт, доставившая в Египет мирровую смолу и электрум, как об этом говорится в летописи Палермского камня: «из Пунта доставили 80 тыс. мер благовоний, смолы, 6 тыс. электрона, балок 2900…». Благовония и смолы использовались для притираний, ритуальных целей. Балки из ценных пород дерева были характерной чертой архитектуры Древнего царства, впоследствии утраченной в силу проблем в переходные периоды, когда связь с Пунтом прерывалась, и скудного обеспечения Египта источниками дерева, пригодного для строительства. Причем, страна Пунт являлась источником не только ценного и редкого для Египта сырья, но и обогатила культуру и религию Египта новыми персонажами. Тем более, что, судя по древнеегипетским изображениям, древнейшие племена, населявшие легендарную страну, внешне походили на египтян, а известные древние культы египетской богини плодородия, изображавшейся в виде женщины с рогами небесной коровы, и карликообразного божества Беса, несомненно, тесно связаны с религиозными культами африканских народов.

      В локализации Страны Богов много неясного. При наличии множества гипотез, которые помещают ее от Колхиды до Индостана, четкой определенности нет. Поэтому представляется целесообразным рассмотреть некоторые свидетельства древнеегипетских вельмож, которые исполняя поручения фараонов, оставили любопытные свидетельства своих путешествий, позволяющих предположить местонахождение полумифической страны…
      Биография элефантинского номарха Хуефхора, современника Меренры и Пиопи II, начертанная на его гробнице, высеченной в скалах у 1-го порога, повествует о трех путешествиях, совершенных им по приказу фараонов в Нубию. Первое путешествие он совершил по приказу Меренры в район между 1 и 2 порогами Нила, в область Северной Нубии, именуемой Иам. Экспедиция заняла 7 месяцев. Второе путешествие заняло уже 8 месяцев, что говорит о расширении исследованной территории на юг от Иама, в местности Ирерчет и Сечу.

      Следует отметить, что египтяне активно вмешивались в конфликты нубийских и ливийских племен, поддерживая лояльно настроенных правителей. Во время третьего путешествия в страну Иам Хуефхор «встретил…правителя Иама, когда он направлялся к стране ливийцев, чтобы поразить ливийцев до западного угла неба». Отряд Хуефхора присоединился к войскам правителя Иама и «пошел следом за ним к стране ливийцев, умиротворил ее, дабы она молила богов всех за царя».
      Кроме того, в этой местности Хуефхором были захвачены или получены в качестве дани различные ценные товары, которые перевозились на ослах: «Спустился я с 300 ослов, нагруженных благовониями, эбеновым деревом, притираниями, продуктами – сат, шкурами пантер, слоновой костью, изделиями – ченна и всевозможными превосходными вещами».
      Следует отметить, что перечень с подобными товарами совпадает с теми, которые упоминаются в более поздних документах, как товары страны Пунт, и то, что Хуефхор исследовал области Нубии к югу от Элефантины, представляется весьма любопытным.
      После смерти Меренры. его сын Пиопи II, вновь прибег к его услугам, направив номарха в Иам со специальной миссией, о которой известно из его указания Хуефхору:
      «Мне известно содержание этого письма твоего, посланного тобой царю во дворец, чтобы дать знать о том, что ты благополучно спустился в Иам вместе с воинами, бывшими с тобой. Сообщил ты в этом письме своем, что доставил ты дары всякие великие и прекрасные, пожалованные Хатор, владычицей Имемаау для духа царя Верхнего и Нижнего Египта Ноферкара (тронное имя Пиопи), живущего во веки веков. Сказал ты в этом письме, что доставил карлика для плясок бога, из страны Духов подобно карлику, доставленному казначеем бога Баурджедом из Пунта во времена царя Асеса».
      Из указанного отрывка видно, что:
      Страна Духов и Пунт имеют разную локализацию
      Контакты с Пунт осуществлялись со времен Древнего царства, а именно V династии, которой относится Асес.
      Племя карликов обитало и в Северной Нубии, и в Пунте, откуда из вывезли Баурджед и Хуефхор в разное время. Можно предположить, что племя было крайне малочисленно, хотя и обитало на довольно большой территории, скуорее всего в труднодоступных районах Центральной Африки, на что указывает захват только одного представителя народа. (К слову, современные племена пигмеев также имеют большой ареал распространения в Африке)
      Возможно, что карлик, захваченный в Иаме, имел ритуальное значение и был связан с культом богини Хатор, которая в облике Тефнут считалась вышедшей из Нубии. Известный культ карлика Беса, т.о. зародился в период правления V-VI династии и берет начало в Нубии или Пунте. Локализация захвата карлика в этих регионах может свидетельствовать о том, что в период Древнего царства расселение этого народа карликов (возможно, пигмеев) охватывало земли на юг от 2 нильского порога (Страна Духов) и до страны Пунт, локализация которой четко не установлена.
      Следует отметить, что прибытие карлика в столицу имело принципиальное значение для Пиопи. К этому выводу можно прийти, если обратить внимание на особое внимание, которое придавал фараон этому пленнику:
      «Итак, плыви вниз по течению ко двору немедленно…Доставь с собой этого карлика, которого ты привел из Страны Духов живым, здоровым и невредимым, для плясок бога, для увеселений, для развлечений царя Верхнего и Нижнего Египта Ноферкара, живущего вечно».
      Складывается ощущение, что письмо Хуефхору посвящено именно доставке в столицу представителя маленького народа, т.к фараон проявляет особое беспокойство относительно его жизни и здоровья:
      «Когда будет спускаться он с тобою на судне, поставь надежных людей, которые бы находились позади него на обеих сторонах судна. Сторожи, чтобы не упал он в воду. Когда он будет спать ночью, поставь надежных людей, чтобы спали они позади него в палатке на палубе. Проверяй по десяти раз ночью. Желает мое величество видеть карлика этого более, чем дары синайских рудников и Пунта»
      Т.о, вновь мы видим подтверждение тому, что Страна Духов и Пунт - разные территории. Кроме того, очевидно существования двух направлений, откуда в Египет шли потоки товаров – медные рудники Синая и та самая страна Пунт. То, что карлик в глазах фараона имел несравнимо большую ценность, чем блага упомянутых стран, подчеркивает его особый статус, выраженный в отношении к нему судовой команды.  Насколько видно из текста, карлик обладал определенной степенью свободы передвижения по судну в сопровождении охраны, ночевал на палубе, а не трюме в окружении охраны. Его покой контролировался ежечасно и чаще.
      «Если прибудешь ты ко двору и действительно будет карлик этот с тобою жив, здоров и невредим, сделает мое величество для тебя больше, чем было сделано для казначея бога Баурджеда во времена царя Асеса, ибо согласно с желанием моего величества видеть этого карлика».
      Особая ценность миссии Хуефхора и культовое назначение роли карлика подтверждается распоряжением храмам городов, через которые пролегал путь в столицу номарха Элефантины, всячески содействовать ему обеспечением провиантом и всем необходимым. Сомнительно, что такая забота была бы проявлена по отношению к рядовому пленнику:
      «Были доставлены повеления правителю нового города, «другу», начальнику жрецов («слуг бога»), дабы он приказал взять от него продовольствие в каждом городе, где имеются амбары, в каждом храме, не освобождая их от взносов».
      Итак, из биографии Хуефхора следует, что карлик, такой же, как доставленный из Пунта фараону Асесу, был захвачен им на территории Нубии и доставлен фараону Пиопи II. Путь элефантинского номарха пролегал только по Нилу, о чем свидетельствует распоряжение храмам номов оказывать ему всяческое содействие по пути в столицу, куда он должен был доставить карлика живым и невредимым.  Отметим для себя, что Страна духов (Нубия) и страна Богов (Пунт) имеют разную локализацию. Но, если карлик Хуефхора – представитель одного народа с карликом Асеса, то можно предположить, что в эпоху Древнего Царства Нубия и речной путь по Нилу являлись основными путями в Страну Богов? 
      Вельможа Уна времен Пиопи I свидетельствует об организации пяти походов в страну «Обитателей Песков» (т.е. семитов Сирии) и морской экспедиции до «Носа Антилопы», располагавшегося в северной части этой страны. Известно, что также в царствование Пиопи II чиновник Ананхет был убит «жителями песков» на берегу моря во время постройки корабля.  В надписи Пиопинахта, который был послан за телом убиенного чиновника, читаем:
      «Затем послал меня величество владыки в страну азиата, чтобы доставить ему «друга единственного», начальника переводчиков, начальника корабельщиков Ананхета, бывшего там на строительстве грузового корабля в Пунт. А его уничтожили азиаты- кочевники вместе с отрядами войска, что были с ним…».
      Почему Пиопи предпринял попытку основать новую гавань на севере? С одной стороны, налицо удобство для сообщения с синайскими медными рудниками. С другой, возможность более эффективного распоряжения товарами, поступающими из Библа, с последующей доставкой в Пунт морем. Но, в условиях риска нападения кочевников-семитов («обитателей песков»), Пиопи был вынужден использовать древний путь из Коптоса, ставшего безальтернативным. Особое значение Коптоса подчеркивает надпись на стеле, найденной в 1910 году, содержащей декрет Пиопи II, освобождающем храмовое хозяйство бога Мина, покровителя Коптоса, от каких-либо обязанностей для дома фараона. Причем освобождались все категории населения, связанные с хозяйством храма, от номарха до рядовых работников.

      «Начальник жрецов Мина города Коптоса в Коптосском номе, надзиратели жрецов, все службы владений дома Мина, надсмотрщики, слуги и хранительница Мина, наличный состав работного дома, строительные рабочие этого храма, которые в нем, - не допускает мое величество, чтобы они были отправлены во владения царя, на луга быков, луга ослов и мелкого скота пастухи его дома на какие-либо часы, какие-либо тяготы, насчитываемые в доме царя во веки веков. Они защищены для Мина Коптосского сегодня вновь и вновь по приказу и для блага царя верхнего и Нижнего Египта Неферкара, живущего вечно.
      К указанным повинностям относились переноски, рытье, поручения начальника Верхнего Египта, поставки золота, меди, украшения, школы писцов, ежегодная продовольственная повинность, кормление людей, корм для скота, мази, веревки, канаты, кожи, работы в угодьях, работы в поле, транспортировка по воде и суше. Т.е. Коптос был всецело сосредоточен на обеспечении сообщения со страной Пунт, играя роль своеобразной свободной экономической зоны. Подобные налоговые льготы храмам были обоснованы.
      Храмы также вели оживленную торговлю не только внутри страны, но и с сопредельными странами. Известно также, что они располагали своими военными отрядами. Войско вельможи Уны, отправленного для укрощения «жителей песков», состояло, помимо отрядов номархов, ливийцев и нубийцев, из воинов, предоставленных храмами. Храмы Амона-Ра и Пта имели свои флоты на Средиземном море и Красном морях, доставлявшим в их сокровищницы товары Финикии, Сирии, Пунта.  Храмовые корабли были освобождены от пошлин, что способствовало развитию храмовой торговли. Неудивительно, что именно со стороны жречества экспедиция, предпринятая значительно позднее Хатшепсут, нашла самую активную поддержку.

      В период Среднего царства южный центр Египта Фивы активно пользовались своим выгодным географическим положением на перекрестке торговых путей с областями Нубии, откуда постоянно доставляли золото, слоновую кость и рабов, и побережьем Красного моря, местом отправления к берегам Синая, где находились богатые медные рудники, и в страну Пунт.
      Египтянам приходилось пересекать безводные районы пустыни и готовить большое количество воды, сандалий и провианта. На берегу Красного моря строились корабли и в сопровождении большого количества войск экспедиция отправлялась в Пунт. При Сенусерте I (XII династия) корабли были изготовлены на верфях Коптоса и посуху доставлены к красноморскому побережью, для чего были задействованы 3700 человек. В надписи «казначея царя (Аменемхета II) Нижнего Египта и начальника дворца Хентхетура» говорится о том, что он благополучно вернулся из Пунта в гавань Сау, которая находилась севернее Косейра. В этом же районе известна надпись о том, что на первом году царствования фараона XII династии Сенусерта II (1882 г до н.э) был сооружен его памятник в Стране бога. Торговля с Пунтом продолжалась и во времена XIII династии. В надписи Ноферхотепа упоминаются «благовония из страны Пунт» и «драгоценные камни из страны богов».
      По всей дороге от Коптоса к морю в царствование Ментухотепа III (XI династия) под руководством вельможи Хену были выкопаны источники, из которых путники брали живительную влагу: «Я превратил дорогу в реку, красные земли (пустыню) в зеленый луг, я давал один бурдюк, два кувшина воды и двадцать хлебов каждому человеку каждый день, — без лишней скромности расписывал свои заслуги он. — Я построил двадцать водоемов в вади (пересохших реках) и два в Куахете…». Но фараоны не оставляли идеи о строительстве альтернативного Коптосу канала.
      При Сенусерте II и Сенусерте III походы в Пунт продолжались, причем по воле последнего был сооружен судоходный канал, соединивший Нил с Красным морем. Единственным местом, откуда возможно было провести этот канал, была восточная часть Дельты, ее восточный рукав. От времен Сети I (XIX династия) до нас дошли изображения каналов, связывающих Нил с Горькими озерами. Один из них ответвлялся от этого рукава чуть ниже начала Дельты (у Гелиополя), другой – восточнее Бубастиса, вероятно, на выходе Вади-Сумилат. В последующие века канал не использовался и, постепенно, был заброшен, а его русло засыпал песок.
      Морское плавание знаменитой экспедиции царицы Хатшепсут описано в надписи Дейр-эль-Бахри предельно кратко: «Плывут по великому зеленому, начинают прекрасный путь к стране бога. Причаливают благополучно к стране Пунт, это воины Владыки двух стран, первого в Карнаке, чтобы доставить ему чудесные вещи всех стран, так как он очень любит его [дочь свою Маа-ка-Ра]... больше, чем других царей, бывших в этой стране когда-либо».
      Так как ни в этом отрывке, ни в других частях этой подробной надписи нигде не говорится о сухопутном переходе и перегрузке товаров на корабли во время пути, следует думать, что экспедиция шла не по дороге вдоль ущелья Вади-Хамамат, а все время двигалась по воде: сначала по Нилу, потом по каналу, наконец, по Красному морю, пока корабли не причалили к пунтийскому берегу.
      Важным представляется вопрос о существовании даннических отношений между Египтом и Пунтом и населении Страны богов. «Большой папирус Гарриса» периода царствования Рамзеса IV (1204-1180 гг. до н.э), рубежного между Новым и Средним царством, свидетельствует:
      «Я построил большие корабли и грузовые баржи к ним, с многочисленной командой и со множеством сопровождающих воинов. Их начальники корабельных отрядов под начальством чиновников и надсмотрщиков, снаряжающих их нагружая египетскими товарами, без числа. Они отправляются десятками тысяч в море и прибывают в Пунт. Не терпят они крушения, отправляясь с грузом. Нагружены эти корабли и баржи произведениями страны бога, всевозможными чудесными и таинственными вещами чужеземной страны, множеством мирровой смолы Пунта, в количестве десятка тысяч, без числа. Дети вождей страны бога выступают вперед, со своими приношениями для Египта. Они направляются к Коптской пустыне. Причаливают они благополучно вместе с имуществом своим, которое доставляют они в Египет. Они нагружают его на ослов и людей, двигаясь сухим путем, они нагружают его на ладьи, двигаясь по реке. Они достигают, двигаясь на север, гавани Коптоса. Прибывают они в праздник, держа перед собой дары чудесные. Дети вождей их прославляют Хора. Они целуют землю, низвергаясь ниц перед Хором. Отдаю я их девятке богов, чтобы приносить жертвы им по утрам».
      Мы видим свидетельство того, что:
      1.      В Пунте несколько вождей (как минимум – двое)
      2.      Египтяне доставляли в Пунт свои товары, что говорит не о даннических отношениях, а торговых, т.е. Пунт – страна, независимая от власти фараона.
      3.      Дети вождей направлялись в Египет в качестве жрецов или помощников для участия в религиозных ритуалах, что говорит об их особенном статусе
      4.      На обратном пути экспедиция высаживалась на побережье Красного моря и двигалась на ослах до Нила, где перегружали товар на ладьи, которые двигались вниз по Нилу до Коптоса.
      Т.о., на рубеже Среднего и Нового царств, путь из Коптосской гавани оставался основным в контактах Египта и Пунта. Возможно, из-за сохраняющейся опасности нападения кочевников на севере. Но уже во времена Хатшепсут северный канал использовался для выхода в Красное море. Отношения со Страной Бога носили торговый характер, а наличие большого количества воинов на судах говорит о том, что Красное море не являлось «Внутренним морем» фараонов, как принято считать. К аналогичным выводам приводит свидетельство уже упоминавшегося вельможи Хену времен Среднего царства говорится о путешествии в Пунт: «Я выступил с войском в 3 тысячи человек…
       Знаменитая экспедиция царицы Хатшепсут описана в надписи Дейр-эль-Бахри: «Плывут по великому зеленому, начинают прекрасный путь к стране бога. Причаливают благополучно к стране Пунт, это воины Владыки двух стран, первого в Карнаке, чтобы доставить ему чудесные вещи всех стран, так как он очень любит его [дочь свою Маа-ка-Ра]... больше, чем других царей, бывших в этой стране когда-либо». Так как ни в этом отрывке, ни в других частях этой подробной надписи нигде не говорится о сухопутном переходе и перегрузке товаров на корабли во время пути, следует думать, что экспедиция шла не по дороге вдоль ущелья Вади-Хамамат, а все время двигалась по воде: сначала по Нилу, потом по каналу, наконец, по Красному морю, пока корабли не причалили к пунтийскому берегу.

      Следуя примеру Хатшепсут, экспедиции в страну благовоний снаряжали и другие фараоны Среднего царства. На папирусах, относящихся к эпохе царствования Тутмоса III (XVIII династия), записаны отчеты двух удачных плаваний в «страну Богов». В страну Пунт направлялись экспедиции при Аменхотепе III (XVIII династия), Хоремхебе (XVIII династия), Рамсесе II (XIX династия) и Рамсесе III (XX династия), который красочно экспедицию в Пунт: «Я построил ладьи великие и корабли перед ними с командами многочисленными, сопровождающими многими, капитаны их с ними, наблюдатели и воины, дабы командовать ими. Были они наполнены добром Египта бесчисленным, каждого сорта по десять тысяч. Посланы они в великое море с водами, вспять текущими, прибыли они в страну Пунт, не было неудач у них, (прибывших) в целости, внушающих ужас. Ладьи и корабли были наполнены добром Земли Богов, из удивительных вещей страны этой: прекрасной миррой Пунта, ладаном в десятках тысяч, без счета. Их дети вождей Страны Бога выступили вперед, причем приношения их для Египта перед ними. Достигают они, будучи невредимыми, Коптосской пустыни. Причаливают они благополучно вместе с имуществом, доставленным ими».
      Мы видим, что к началу Нового царства, путь через Коптос оставался основным в сообщении с Пунтом для судов, возвращавшихся из Страны Бога с грузом. Видимо, северный канал использовался для погрузки товаров, доставлявшихся из Библа, а затем суда и баржи следовали по Красному морю до страны Пунт, где происходил обмен с местным населением. Суда возвращались, доходя по суше до Коптоса и далее следовали по Нилу в Пер-Рамсес, столицу Рамзеса III. Но почему такая сложная логистика? Возможно, проблема заключалась в нашествии «народов моря», с которыми пришлось бороться фараону, а также ливийских племен.

      Актуальным остается вопрос о местонахождении страны Пунт. Если опираться на свидетельство египетских источников, то можно предположить, что Пунт располагалась как на азиатском, так и на африканском побережье.
      Надпись Аменхотепа III из Мемнония, в которой Амон в благодарности фараону говорит: «Я велю, чтобы пришли к тебе чужеземные страны Пунта с растениями всякими сладкими нагорий их…» Т.е. Пунт в надписи имеет множественное число и характерный тип ландшафта для Сомали и аравийской Тихамы.  В свидетельстве Хену времен Среднего царства говорится о путешествии в Пунт: «… Когда я проплыл по Великой Зелени, я сделал все, что повелело мне его величество, и принес ему все сокровища, какие нашел на обоих берегах Земли Богов».

      В 1960-х годах исследователь Рольф Херцог после детального изучения флоры и фауны на барельефе храма царицы Хатшепсут заключил, что Пунт был расположен вдоль берегов Верхнего Нила к югу от Египта, между рекой Атбары и слияния Белого и Голубого Нила. Он предположил, что достигнуть это место можно было по реке или по суше, но точно не по морю. В таком случае, экспедиции элефантийских номархов в эпоху Древнего царства имели целью достигнуть Пунта по суше, через нубийскую пустыню или на судах, вверх по Нилу? По-крайней мере известно, что и сегодня на территории Южного Судана обитают представители пигмеев, те самые «карлики», которых доставили ко двору Асеса и Пиопи Баурджед и Хуефхор. Учитывая этот факт, можно предположить, что Пунт имела локализацию от Юго-Восточного Судана вдоль побережья Эритреи, Джибути и Сомали с африканской стороны и аравийского побережья на территории Йемена в районе Тихамы с азиатской.
      .
      Изображения на барельефе храма Хатшепсут «царицы Пунта» с явными признаками стеатопигии говорит о том, что в Пунт бытовали особенные представления о женской красоте, аналогичные тем, которые известны у первобытных народов (готтентоты, бушмены, зулусы). Такое развитие жировой прослойки генетически заложено у некоторых народов Африки и Андаманских островов. Если царица Пунта имела южно-африканское происхождение, то ее болезнь является основанием для предположения, что на африканской части Пунта общество находилось под сильным влиянием первобытных религиозных представлений. Данная особенность телосложения пунтийской царицы, соответствующей образу т.н. «палеолитических Венер», характерных для ранних обществ и культ карлика Беса, происходящий из первобытной магии и часто встречающийся на амулетах, получивший широкое распространение в связи с отправлением культа Хатор в Египте, свидетельствуют о том, что развитие Пунта находилось на более ранней стадии, чем египетское. Вероятно, Страна Богов являлась источником сырья для Египта, который в условиях постоянной внешней опасности не мог приступить к целенаправленной завоевательной политике в этом регионе и ограничивался лишь демонстрацией своей военной мощи при явной торгово-экономической направленности контактов.

      Т.о, можно подвести итоги:
      1. Контакты Древнего Египта со страной Пунт берут начало с эпохи Древнего царства, V династии.
      2. Страна Духов и Страна Бога имеют разную локализацию. Вероятно, что это, соответственно, Нубия и Пунт.
      3. Известный культ карлика Беса, зародился в период правления V-VI династии и имеет нубийское или пунтийское происхождение. Локализация захвата карлика в этих регионах может свидетельствовать о том, что в период Древнего царства расселение этого народа охватывало земли на юг от 2 нильского порога (Нубии) и до страны Пунт, откуда их вывезли Баурджед и Хуефхор в разное время. Можно предположить, что племя было крайне малочисленно, хотя и обитало на довольно большой территории, на что указывает захват только одного представителя народа. Возможно, что карлик, захваченный в Иаме (Нубия), имел ритуальное значение и был связан с культом богини Хатор, которая в облике Тефнут считалась вышедшей из Нубии. Особая ценность миссии Хуефхора и культовое назначение роли карлика подтверждается распоряжением храмам городов, через которые пролегал путь в столицу, всячески содействовать ему обеспечением провиантом и всем необходимым.
      5. Освоение и расширение территорий к югу осуществлялось посредством экспедиций элефантинских номархов за пределы 2-го порога. В эпоху Древнего царства основным способом сообщения со Страной Духов являлся нильский, о чем свидетельствует Хуефхор. Морское сообщение с Пунт проходило от Коптоса через Вади-Хаммамат к побережью Красного моря и далее на юг. Особое значение Коптоса подчеркивает надпись на стеле с декретом Пиопи II, освобождающем храмовое хозяйство бога Мина, покровителя Коптоса, от каких-либо обязанностей для дома фараона.
      7. Очевидно, что торговля с Пунт в эпоху Древнего царства не отличалась масштабностью. При Пиопи II снаряжение экспедиций было затруднительно из-за риска нападения кочевников-семитов («обитателей песков»), от которого не спасали и вооруженные отряды (свидетельство об убийстве чиновника Аненхета при постройке корабля).
      8. Храмы также вели оживленную торговлю не только внутри страны, но и с сопредельными странами. Известно также, что они располагали своими военными отрядами. Войско вельможи Уны, отправленного для укрощения «жителей песков», состояло, помимо отрядов номархов, ливийцев и нубийцев, из воинов, предоставленных храмами. Храмы Амона-Ра и Пта имели свои флоты на Средиземном море и Красном морях, доставлявшим в их сокровищницы товары Финикии, Сирии, Пунта.  Храмовые корабли были освобождены от пошлин, что способствовало развитию храмовой торговли. Можно сделать вывод о том, что именно храмы являлись одним из инициаторов активных контактов с Пунт, особенно учитывая, что благовония и смолы использовались для разнообразных ритуалов и бальзамирования.
      9. В период Среднего царства южный центр Египта Фивы активно пользовались своим выгодным географическим положением на перекрестке торговых путей с областями Нубии, откуда постоянно доставляли золото, слоновую кость и рабов, и побережьем Красного моря, местом отправления к берегам Синая, где находились богатые медные рудники, и в страну Пунт.
      10. Египтянам приходилось пересекать безводные районы пустыни и готовить большое количество воды, сандалий и провианта. Поэтому, по всей дороге от Коптоса к морю в царствование Ментухотепа III под руководством вельможи Хену были выкопаны источники, из которых путники брали воду. Корабли строились на верфях Коптоса и посуху доставлялись к красноморскому побережью, для чего были задействовано большое количество людских ресурсов (3700 человек в царствование Сенусерта I).
      11. Строительство каналов, безопасно связававших Средиземное (т.е путь из Библа) и Красное моря известно со времен Сети I (нач XIIIв. до н.э) по изображеним каналов, связывающих Нил с Горькими озерами. Один из них ответвлялся от этого рукава чуть ниже начала Дельты (у Гелиополя), другой – восточнее Бубастиса, вероятно, на выходе Вади-Сумилат. В последующие века канал не использовался и, постепенно, был заброшен, а его русло засыпал песок.
      12. Надпись Аменхотепа III из Мемнония, Папирус Гарриса, барельеф царицы Хатшепсут и сообщение казначея Хену свидетельствуют о том, что страна Пунт располагалась на аравийском и африканском побережье, население состояло из представителей негроидных и хамитских народностей.
      13. Страна Пунт (Страна Бога) располагалась на азиатском и африканском берегах, видимо, в районе современных Южного Судана, Эритреи, Джибути, Сомали и Йемена. После постройки канала в период Среднего царства, связывавшего Средиземное и Красное моря, контакты стали более активными, но не вылились в даннические отношения, как их пытались представить египетские фараоны. Снаряжение флотилий Рамсеса IV и Хатшепсут, несмотря на воинственный тон заявлений, носило преимущественно торговый характер.

      14. Страна Пунт находилось на более ранней стадии развития, чем египетское. Об этом свидетельствует заболевание пунтийской царицы, которая олицетворяла собой образ «палеолитической Венеры» и культ карлика Беса, имевший отношение к первобытной магии, пришедший в Египет в период Древнего царства и окончательно оформившийся в Новое царство. Характер свайных построек страны Пунт также свидетельствует о первобытнообщинном строе Перечень товаров, которые вывозились из Пунта, позволяет предположить, что Страна Богов являлась источником сырья для Египта, который в условиях постоянной внешней опасности не мог приступить к целенаправленной завоевательной политике в этом регионе и ограничивался лишь демонстрацией своей военной мощи при явной торгово-экономической направленности контактов.
    • Карта шведа-Рената или игнорирование очевидца с 17-летним стажем
      Автор: Мерген1
      Уроженец Швеции Ренат провел 17 лет в "жесточайшем" плену джунгарских калмыков и заслуживает внимания.
    • Застрожнов И. А. Петр Петрович Семёнов-Тян-Шанский
      Автор: Saygo
      Застрожнов И. А. Петр Петрович Семёнов-Тян-Шанский // Вопросы истории. - 2010. - № 7. - С. 57-69.
      Петр Петрович Семёнов хорошо известен как географ, натуралист, исследователь Средней Азии. Он возглавил первую российскую экспедицию по исследованию хребта Тянь-Шань, за что впоследствии получил вторую фамилию Тян-Шанский. Не менее успешно он проявил себя и в других областях.
      Петр Петрович Семёнов родился 2 января 1827 г. в семье помещика Петра Николаевича Семёнова. П. Н. Семёнов с 1809 по 1821 г. служил прапорщиком в лейб-гвардии Измайловского полка. Во время Отечественной войны 1812 г. сражался под Смоленском и на полях Бородина, преследовал отступающую наполеоновскую армию и участвовал во многих сражениях с французами в Европе. В 1815 г. П. Н. Семёнов вернулся в Санкт-Петербург, а через пять лет вышел в отставку. В 1821 г. он женился на дочери известного московского архитектора Петра Бланка - Александре Петровне и поселился в своем родовом имении Урусово в Рязанской губернии. От брака с А. Бланк у П. Н. Семёнова родилось трое детей - Петр, Николай (1823 - 1904 гг.) - известный впоследствии писатель и государственный деятель и Наталья (1828- 1899 гг.) - в будущем жена знаменитого ученого-филолога Я. К. Грота, вице-президента Санкт-Петербургской Академии Наук1.

      В возрасте шести лет Петр остался без отца. Во время одной из деловых поездок в соседнюю губернию Петр Николаевич неожиданно заразился тифом и умер. Внезапная смерть главы семьи сильно потрясла детей и особенно его жену. Ее стали посещать приступы депрессии и меланхолии, с которыми она не смогла справиться всю свою оставшуюся жизнь2. Немного оправившись от недуга, мать повезла мальчиков в Санкт-Петербург и осенью 1842 г. П. Семёнов поступил в петербургскую школу гвардейских прапорщиков и кавалерийских юнкеров. Учиться в школе необходимо было четыре года, однако Петр, сдав экзамены, поступил сразу в третий класс. Он слыл в школе старательным и трудолюбивым учеником, в равной мере интересовавшимся всеми предметами. В кутежах он участия не принимал, предпочитая увеселениям занятия в библиотеке, нередко поражал учителей своей незаурядной эрудицией.
      Семёнов окончил школу блестяще, его имя было занесено на школьную мраморную доску как отличнейшего ученика. Его произвели в чин гвардейского прапорщика и одновременно присвоили гражданское звание коллежского секретаря. Но ни к службе в армии, ни к канцелярской работе он не стремился, связывая свое будущее с Санкт-Петербургским университетом, куда он поступил в 1845 г. на физико-математический факультет. Лучшим другом Семёнова в университетские годы был известный в будущем писатель - фурьерист Николай Данилевский. Молодые люди осуществили пешее путешествие из Санкт-Петербурга в Москву, во время которого собирали и классифицировали растения и брали пробы для анализов почвы. В 1848 г. Семёнов закончил университет. По окончании он решил "всецело отдаться научным занятиям и искать какой-нибудь общественной деятельности, связанной с наукой"3.
      Его родственник по материнской линии - Александр Гирс - секретарь Русского географического общества посоветовал ему вступить в действительные члены этой организации. Вместе с Н. Данилевским в 1849 г. Семёнов становится действительным членом Русского географического общества (РГО). В первый же год работы в РГО они выдвинули проект проведения трехгодичной экспедиции в Тамбовскую и Воронежскую губернии, Манычскую степь и на земли Войска Донского с целью поиска и установления границы черноземной полосы, исследования почвы и растительности, а также сбора статистических сведений об имущественном положении крестьян. В 1849 г. РГО одобрило проект экспедиции.
      Семёнов и Данилевский выехали из Санкт-Петербурга весной 1849 года. Однако в самом начале путешествия Данилевский был арестован за активное участие в деятельности кружка петрашевцев и по приказу императора Николая I сослан в Вологду. Семёнову пришлось продолжать путешествие в одиночку. Им была составлена сравнительная характеристика земель Верхнего и Нижнего Дона в геологическом и геоботаническом отношениях. Данные, собранные во время путешествия, послужили основой для написания магистерской диссертации "Придонская флора в ее отношениях с географическим распределением растений в Европейской России"4, которая была успешно защищена в 1851 г., и Семёнову была присуждена степень магистра ботаники.
      В это же время Императорское русское географическое общество предложило Семёнову перевести объемный труд немецкого географа Карла Риттера "Землеведение Азии". Риттер занимался изучением древних карт, переводом китайских рукописей, административных документов и путевых записок древних и средневековых купцов и путешественников. "Землеведение Азии" состояло из девятнадцати томов и представляло собой сборник всех данных об азиатском континенте, которыми обладала географическая наука первой половины девятнадцатого века. Семёнов решил взяться за перевод этого грандиозного труда5.
      В этом же году в жизни Семёнова произошло важное событие. В соседнем с Урусово имении Гремячка Семёнов, будучи в гостях у помещицы Е. М. Кареевой познакомился с ее племянницей Верой Александровной Чулковой и вскоре женился на ней. Весь год молодая семья провела в имении Урусово, а осенью 1852 г. супруги решили переехать в Петербург. В этом же году у них родился сын Дмитрий. Но через год после рождения ребенка Вера Александровна тяжело заболела. Доктора объявили Семёнову, что у его жены нет шансов на выздоровление ввиду скоротечной чахотки. После ее смерти Семёнов написал: "Жизнь моя казалась мне настолько разбитой моим утраченным счастьем, что нужно было глубоко обдумать, с чего начать новую жизнь, казавшуюся мне как бы загробною"6. Врачи посоветовали ему поехать за границу, чтобы попытаться забыть о своем горе.
      С 1853 по 1855 гг. Семёнов путешествовал по Европе. Посетив в начале 1853 г. немецкие города Гамбург, Ганновер, Бонн, Кёльн, Майнц, Дрезден, Лейпциг, он отправляется во Францию. К началу летнего семестра 1853 г. Семёнов возвращается в Германию и поступает вольным слушателем в Берлинский университет, где знакомится со многими известными европейскими географами и геологами. Среди них - Карл Риттер, Александр фон Гумбольдт, Адольф и Герман Шлагинтвейты. В ходе общения с учеными у Семёнова возникла идея организовать экспедицию на неизведанный европейцам хребет Тянь-Шань. Осенью 1854 г. Семёнов отправился в Италию, где с большим увлечением занимался изучением вулканологии и геологии Аппенинских гор, причем едва не погиб при наблюдении за извержением вулкана Везувий. Зимой 1855 г. он вернулся в Петербург7.
      К этому времени перевод первого тома "Землеведения Азии" Карла Риттера был закончен, и Семёнов решил осуществить свою давнюю мечту - путешествие в Среднюю Азию8. Как писал он впоследствии, "сообщить кому бы то ни было о моей твердой решимости проникнуть на Тянь-Шань было бы с моей стороны крупной ошибкой, так как это бы встретило сильное противодействие со стороны министерства иностранных дел, ревниво оберегавшего азиатские страны от вторжения русской географической науки, в то время как Германия уже открыто снаряжала свою экспедицию в Центральную Азию". Поэтому, на одном из заседаний РГО, делая доклад о проекте путешествия на Тянь-Шань, Семёнов указывает на "необходимость посещения Алтая, Киргизских степей и прочих местностей для получения новой информации к дополнению следующих томов Риттеровской Азии"9. Проект путешествия был одобрен, и РГО выделило одну тысячу рублей на организацию экспедиции. Сумма была не очень велика, поэтому значительную часть денежных средств Семёнову пришлось компенсировать самому10.
      Основной задачей исследователя являлось определение высоты хребта Тянь-Шань, его снежной линии и изучение распределения растительности на его склонах. Также он хотел убедиться в вулканическом происхождении гор и добыть сведения о существовании в них ледников. Отряд выступил 2 сентября 1856 г. из города Верного. Экспедиция продвигалась вверх по течению реки Чу. Семёнов выяснил, что она образовалась путем слияния двух рек, берущих свое начало в вечной мерзлоте Тянь-Шанских гор. Тем самым он развеял сомнения в среде европейских географов относительно истока этой реки. Ранее считалось, что она проистекает из озера Иссык-Куль. Помимо этого Семёнов установил причины понижения озера Иссык-Куль и происхождение Боамского ущелья. Следует отметить, что он также пытался наладить дипломатические отношения с киргизскими племенами для подготовки дальнейшего продвижения русских вглубь Средней Азии. Однако трудности с продовольствием и агрессивно настроенное местное население заставили его повернуть назад и в начале октября 1856 г. отряд вернулся в Верное11.
      Зиму 1856 - 1857 гг. Петр Петрович провел в Барнауле, где занимался исследованием и описанием добытого материала. Он разделил Тянь-Шанский хребет на пять природных зон, каждая из которых имела свои климатические особенности. В январе 1857 г. его посетил Ф. М. Достоевский, который ехал в Кузнецк для подготовки своей свадьбы с М. Д. Исаевой. Как писал Семёнов, "по нескольку часов в день мы проводили за чтением еще неоконченных "Записок из мертвого дома". Я был счастлив тем, что мне первому привелось сказать ему, что в этом произведении он имеет капитал, который обеспечит его от тяжкой нужды, так как его материальное положение было самое тяжелое"12. Пробыв у Семёнова две недели, Достоевский уехал и возвратился уже с молодой женой и пасынком, погостил еще несколько недель и отбыл в Семипалатинск.
      В апреле 1857 г. началась подготовка ко второму путешествию. 29 мая 1857 г. экспедиция вновь вышла из Верного. На этот раз целью экспедиции являлось исследование восточной части Иссык-Куля и горных перевалов, соединяющие бассейны реки Или и озера Иссык-Куль. Семёнову удалось установить, что в древности берега Иссык-Куля служили местом народных переселений из внутренней нагорной Азии. Он обнаружил следы исчезнувшего племени усуней. Была установлена высота Кокджарского перевала, составляющая 3510 метров.
      В ходе этих двух экспедиций на Тянь-Шань Семёновым была опровергнута теория Александра фон Гумбольдта о вулканическом происхождении Тянь-Шанского хребта. Кроме того, была установлена точная высота снеговой линии Тянь-Шаня и открыты самые высокие ледники Азиатского континента у истока реки Сары-Джас13. Помимо этого, были собраны десятки образцов горных пород и сотни видов растений. Необходимо также отметить, что в ходе путешествия Семёнов проявил себя незаурядным дипломатом, установив контакты со многими киргизскими племенами, что способствовало повышению авторитета российской власти.
      В начале ноября 1857 г. путешественник возвратился в Петербург. На очередном заседании РГО в том же году он выступил с кратким отчетом о своей экспедиции и представил план третьего, еще более обширного и обстоятельного, путешествия. Он планировал исследовать южные склоны Тянь-Шаня от озера Иссык-Куль до рек Урумчи и Кульджи, а также хребет от западной стороны Иссык-Куля до Мусартского перевала. Экспедиция намечалась на весну 1860 года. Однако РГО на этот раз согласия не дало, так как правительство Российской империи не хотело ухудшать отношения с Англией, противившейся продвижению русских в Среднюю Азию. Тем не менее Семёнов не покинул РГО, оставшись в нем в должности Председателя отделения физической географии.
      Что касается внутриполитической ситуации в России, то поражение в Крымской войне утвердило правящую верхушку в мысли о необходимости реформирования страны. В первую очередь это касалось отмены крепостного права. Необходимо было выработать единый проект для проведения столь грандиозного мероприятия. Основная роль в этом вопросе принадлежала Главному комитету по крестьянскому делу, председателем которого был близкий знакомый Семёнова граф Яков Иванович Ростовцев. Первооткрыватель Тянь-Шаня был не понаслышке знаком с проблемами крестьян, потому в одной из бесед с графом Ростовцевым он высказал мысль о том, что для редактирования общего законопроекта по отмене крепостного права необходимо создать Редакционные комиссии. "С половины октября 1858 года, то есть с открытия заседаний Главного Комитета под председательством самого Государя, я почувствовал, что сделался необходимым и ежедневным сотрудником - добровольцем Я. И. Ростовцева по крестьянскому делу. По тем проектам, что он получал от Государя, он считал своим долгом по каждому из них представлять Государю записку с их оценкою, составление же этих записок возложил на меня. Это сделало необходимым ежедневные мои с ним совещания о самом существе "положений губернских комитетов", с которыми Я. И. Ростовцев знакомился по моим разъяснениям столь основательно, что такой добросовестной подготовки для обсуждения крестьянского дела в Главном Комитете никто, кроме него, конечно, не имел"14.
      Семёнов составил специальную записку, которую Ростовцев передал Александру II. Так, по инициативе Семёнова 2 марта 1859 г. начали свою работу Редакционные комиссии. Их основной целью была подготовка законопроекта об освобождении крестьян для его рассмотрения в Главном комитете по крестьянскому делу, а затем и в Государственном совете. Семёнов исполнял обязанности секретаря Редакционных комиссий. Он стал одним из ближайших советников Ростовцева. По словам Семёнова, "Ростовцев совершенно не был подготовлен к законодательным работам по освобождению крестьян до такой степени, что он первоначально не представлял себе даже, что центр тяжести крестьянского вопроса лежал не в личном освобождении крестьян, а в установлении определенных законом аграрных отношений между крестьянами и помещиками в каждом из дворянских поместий, так как оба эти сословия заявляли свои неотъемлемые, по их мнению, права на земли, которыми они пользовались, будучи неразрывно связанными между собою крепостными узами"15. Семёнов, работая в Редакционных комиссиях, входил в группу Н. А. Милютина. Эта группа выступала за отчуждение части помещичьих земель в пользу крестьян за выкуп. Как представитель дворянского сословия, Семёнов не мог пойти на радикальные шаги - ограничить помещичье землевладение до минимума и предоставить землю крестьянам в бессрочное пользование в виде индивидуальных хозяйств16. Именно он инициировал постановление о пропорциональном взимании повинности крестьян в зависимости от плодородия обрабатываемых земель17.
      После смерти председателя Редакционных комиссий Ростовцева в феврале 1860 г. Александр II намеревался назначить на его место графа В. Н. Панина - ярого крепостника и противника коренных преобразований. Это было своеобразной уступкой консервативно настроенной части общества. Однако перед Паниным были поставлены определенные условия: состав Редакционных комиссий не может меняться; все решения должны приниматься под его председательством большинством голосов; Панину нельзя отступать от тех основоположений, которые были выработаны во время председательствования Ростовцева. За Паниным оставалось право докладывать императору свои соображения в случае его несогласия с решением большинства комиссий. При Панине Семёнов не играл такой роли в комиссиях, как при Ростовцеве. Как секретарь Редакционных комиссий, Семёнов по поручению графа Панина предоставлял ему записки о ходе дел в комиссиях. Впоследствии Панин в свою очередь предоставлял записки от Семёнова для резолюций Александру II. Несмотря на попытки Панина свести на нет усилия членов-экспертов комиссий, в октябре 1860 г. ими был выработан законопроект освобождения крестьян, который был передан Главному комитету по крестьянскому делу лично Семёновым. В Главном комитете Семёнов занимал должность секретаря. Довольно часто между Семёновым и Паниным возникали разногласия по поводу определения размеров крестьянских наделов, которые Семёнов вычислил лично. Однако, путем взаимных уступок им удалось найти компромисс18. В результате совместной работы Редакционных комиссий и Главного комитета по крестьянскому делу был выработан законопроект, который лег в основу Манифеста об отмене крепостного права 19 февраля 1861 года. В своих мемуарах Семёнов оставил воспоминания об этом знаменательном дне: "В воскресенье 5 марта 1861 г. наступил, наконец, столь желанный и так терпеливо ожидаемый русским народом день объявления закона об освобождении крестьян. Я вошел в свою приходскую церковь Св. Андрея Первозванного, переполненную народом. По окончании литургии дьякон прочел с амвона громким и внятным голосом Царский Манифест. Когда же он дошел до заключительных слов: "Осени себя крестным знамением, народ православный и призови благословение Божие на твой свободный труд", - словно электрическая искра пробежала по всему храму: все присутствующие на колени перед Престолом Всевышнего, исполняя волю Царя-Освободителя. Пройдут века, пройдут тысячелетия, но не изгладится из памяти русского народа великий акт 19 февраля 1861 г., и оценит его значение и последствия всемирная история. Не забудет она также и того, что было сделано для дальнейшего развития улучшения быта русского народа племянниками Царя-Освободителя, продолжавшими Его труды в конце XIX века и закончившими их уже в начале XX столетия созданием личной поземельной собственности в среде крестьян, вышедших из крепостной зависимости по закону 19 февраля 1861 года"19, - писал он.
      Через много лет после отмены крепостного права Семёнов продолжал очень сдержанно относиться к попыткам осуществить в России переход от общинного способа крестьянского землевладения к индивидуальному. Он считал, что "переход от общинного землевладения к личной собственности имеет по отношению к нынешнему законному юридическому собственнику - сельскому обществу, владеющему еще землею на общинном праве, характер экспроприации"20. Семёнов полагал, что после окончания выкупа, который предусматривался по положению об освобождении 1861 г., следовало бы опросить каждую крестьянскую общину о том, желает ли она после окончания выплаты выкупных платежей оставить пользование землей сообща или разделить землю между членами общины21. Ко времени полувекового юбилея освобождения крестьян от крепостной зависимости в 1911 г. Семёнов-Тян-Шанский оставался единственным здравствующим деятелем реформы22.
      Сразу же после опубликования манифеста об отмене крепостного права произошло не менее важное событие в жизни самого Семёнова. Весной 1861 г. он женился на дочери своего коллеги по работе в Редакционных комиссиях А. П. Заблоцкого-Десятовского, Елизавете. Супруги переехали в дом на Восьмой линии Васильевского острова, где Семёнов прожил до конца своей жизни.
      Видимо не без протекции своего тестя - главы отделения статистики ИРГО, Семёнов получил место директора в Центральном статистическом комитете. Изначально комитет входил в состав Министерства внутренних дел, однако по инициативе Семёнова был выделен из состава Министерства и стал подчиняться непосредственно министру П. А. Валуеву, как самостоятельное учреждение23. Петр Петрович привлек к работе в комитете многих известных российских статистиков: М. А. Саблина, который в 1869 г. провел сплошную "статистическую опись" Московской губернии и в том же году выполнил первую перепись населения города Москвы; пионера и патриарха земской статистики В. И. Покровского; заслуженного областного деятеля А. С. Гаписского, давшего ряд поуездных описаний промыслов; Д. Н. Анучина, А. Н. Егунова, Д. Л. Мордовцева, А. М. Семёнтовского и целый ряд других. Вице-председателем Петербургского губернского статистического комитета был назначен Ю. Э. Янсон. Первым, кого Семёнов предложил к себе в заместители, был Л. Н. Майков, ставший впоследствии вице-президентом Санкт-Петербургской Академии Наук24.
      Деятельность Семёнова в Статистическом комитете была весьма плодотворной. После отмены крепостного права Российское государство нуждалось в проведении переписей, которые смогли бы наглядно показать результаты реформы. Одной из первых переписей, проведенных Семёновым, стала подомовая перепись жителей Санкт-Петербурга в 1864 году25. После проведения этой переписи Семёновым был сделан вывод, что необходимо перейти к поквартирной форме переписи, которая позволила бы дать более точные сведения. "Ошибочный основной прием переписи 1864 года заключался в том, что она была домовая, а не квартирная, то есть что она не обратилась прямо к семейным и домашним очагам и притом допустила, что домовые листки или списки были представлены не в квартирном или семейном порядке, а в алфавитном. Вследствие того при переписи 1864 г. немногие только домовладельцы обратили вопросные листки к квартирохозяевам, большая же часть их внесла жителей своих домов в алфавитном порядке из домовых книг, чаще всего без опроса лиц, а следовательно с небрежным и гадательным выполнением тех граф, на которые домовые книги и паспорта не дают ответа" - делал вывод в своих мемуарах Семёнов. Спустя пять лет им была проведена поквартирная перепись жителей того же города26.
      Основное отличие переписи 1869 г. от всех предыдущих состояло в том, что она была не домовая (по домовым спискам), а поквартирная, с личным обращением к людям, живущим в данный момент в той или иной квартире. Эта перепись послужила в дальнейшем образцом для всех последующих переписей столицы и других городов России. На местном уровне это была первая профессионально проведенная перепись, которая предоставила довольно точную информацию о численности населения Санкт-Петербурга.
      Воодушевившись успехом, Семёнов в 1870 г. созвал первый Всероссийский съезд статистиков. На съезде была выработана программа деятельности статистических учреждений и затронуты проблемы, касающиеся организации работ местных статистических учреждений. Помимо всего прочего, была высказана идея о проведении первой в России описи поземельного землевладения27.
      Несмотря на столь активную деятельность в Статистическом комитете, Семёнов продолжал работу и в ИРГО. В 1873 г. он был избран вице-председателем Общества. Теперь в его обязанности входила координация научной деятельности членов РГО и организация исследовательских экспедиций. При его непосредственном участии были организованы экспедиции Ф. П. Рябушинского на Камчатку в 1907 г.28, Н. М. Пржевальского в Киргизию (1876), Тибет (1879) и Монголию (1883), Т. Н. Потанина в Монголию (1876, 1879, 1886), Г. Е. Грум-Гржимайло на Памир (1884), Западный Тянь-Шань (1886) и в Китай (1899 г.)29. Очень часто организации экспедиций осуществлялись по заказам крупных промышленников и торговцев, которые нуждались в поисках новых месторождений полезных ископаемых и новых торговых путей. Для осуществления этих задач ИРГО тесно сотрудничало с Обществом для содействия русской промышленности и торговли и Вольным Экономическим Обществом. Общество для содействия русской промышленности и торговли осуществляло заказы на снаряжение экспедиций, в то время как Вольное экономическое общество снабжало географическое кредитами и займами.
      Продолжая заниматься российской статистикой, в 1876 - 1877 гг. Семёнов предпринимает поверку населенных мест и выверку нумерации домов и дворовых мест в городах. Все эти мероприятия подготавливали проведение поземельной переписи Российской империи, которая прошла в 1877 году. Эта перепись явилась первой попыткой основательно пересмотреть и оценить состояние аграрного сектора после освобождения крестьян. Перепись осуществлялась путем рассылки опросных бланков в местные волостные правления и частным землевладельцам. Она была проведена в 49-и губерниях России и должна была установить точное количество наделов земли, находящихся во владении представителей разных сословий. Однако ожидания Семёнова в получении достоверной информации не оправдались, так как результаты переписи были искажены недобросовестным отношением со стороны волостных правлений и уездных статистических органов30.
      На основании полученных данных в 1880 г. Семёнов выпустил монографию "Статистика поземельной собственности Европейской России". Опираясь на данные, полученные в ходе переписи поземельной собственности, ему удалось провести новое экономическое районирование. Европейская часть России была разделена на 12 экономических областей. Новое районирование Семёнова использовалось для статистических работ вплоть до появления сетки районов Госплана. Любопытно отметить, что эта сетка в основных своих контурах повторяла схему районирования, предложенную Семёновым31.
      Не менее важным вкладом в изучение постреформенной экономики Российской империи было введение Семёновым статистики урожаев. Еще начиная с 1860-х гг., ученый предпринимал ряд исследований приемов и способов сбора статистических данных на местах и выяснил их полную несостоятельность. Местные статистические органы опирались на данные волостных правлений, которые могли быть сильно искажены. После массового неурожая 1880 г. было решено принять активные меры в этом вопросе. Осенью того же года через губернаторов и председателей земских управ были разосланы опросные листки, в которые должна была быть внесена информация о посевах и урожаях. Только к январю 1881 г. в Статистический комитет поступили результаты проведенной переписи. В большинстве своем вся информация вновь была искажена местными статистическими органами. Чтобы получить более точные данные об урожаях Центральный статистический комитет планировал проводить переписи урожаев через каждые пять лет. Вторая подобная перепись была проведена в 1887 г. уже после оставления Семёновым должности директора Центрального статистического комитета в 1881 году32. Больше переписи урожаев не проводились. Они выявили полную несостоятельность статистической системы Российской империи и утвердили Семёнова в необходимости проведения единой Всероссийской однодневной переписи населения33.
      Еще в 1874 г., когда он был назначен членом "Комиссии для составления предположений о мерах, какие могут быть приняты на будущее время для правильного счета лиц, подлежащих воинской повинности", на одном из заседаний Семёнов открыто заявил о том, что проведение общегосударственной однодневной переписи даст материал, с помощью которого правительство сможет получить все необходимые для него сведения о населении. Однако этот проект был оставлен без внимания. В течение нескольких лет Семёнов старался убедить высшие правительственные круги поспособствовать скорейшему проведению однодневной всероссийской переписи населения. Лишь в 1897 г. перепись была проведена. К участию в ней было привлечено около 150 тыс. человек. Перепись проходила в два этапа. На первом - подготовительном, который был проведен в декабре 1896 - январе 1897 г., счетчики обходили хозяйства и записывали домовладельцев. Опросные листы в дальнейшем проверялись заведующими местными переписными участками.
      На втором этапе - основном, дата которого приходилась на 28 января 1897 г., происходила проверка полученных данных. Счетчики вновь обходили хозяйства и при необходимости исправляли полученные данные. Затем результаты отправлялись в уездные и губернские статистические комитеты, а оттуда - в Центральный статистический комитет34. Семёнов отмечал: "Всеобщая перепись в России представила такие трудности, каких не встречалось при производстве переписей ни в каком государстве. Не говоря уже о громадности территории и расстояний, тяжести зимних климатических условий, краткости зимних дней, о крайнем разнообразии культурных степеней, на которых стоит население государства, русская перепись еще значительно усложнялась тем, что ей пришлось считать не только пришлое и постоянно живущее население, но и приписное, так как счет этого населения дает возможность верных сравнений с прежними русскими народонаселениями. Затем, при малограмотности сельского населения, труд составления переписных листков выпал на долю исключительно счетчиков"35.
      Обработка результатов переписи заняла несколько лет. Несмотря на то, что было много неточностей в подсчетах опросных листов, результаты данной переписи являлись объективными. Этими результатами на протяжении многих лет пользовались видные экономисты, среди которых был и С. Ю. Витте. Это была первая профессиональная перепись в истории России, ее проведение являлось важной вехой как для статистической науки, так и для экономики России.
      За успешное проведение переписи Семёнов был назначен сенатором в Государственный совет с присвоением звания Действительного Тайного Советника. В это время он занялся работой по созданию обширного труда по географическому описанию Российской империи - "Россия - полное географическое описание нашего Отечества". Первоначально идея этого издания принадлежала его сыну Вениамину Петровичу, будущему известному географу, активно помогавшему своему отцу в проведении Первой всероссийской переписи. Этот монументальный труд, составивший 22 тома, обобщил всю собранную на тот момент информацию о географии России. На титульном листе первого тома было указано, что его составили В. П. Семёнов, И. П. Семёнов, П. П. Семёнов, А. П. Семёнов, О. П. Семёнова, Д. П. Семёнов под общим руководством П. П. Семёнова и академика В. И. Ламанского36.
      Следует отметить, что Семёнов не оставлял своих географических изысканий. Находясь на посту вице-председателя ИРГО, он занимался главным образом организацией исследовательских экспедиций, однако в 1894 г. в честь приближения пятидесятилетнего юбилея Императорского Русского географического общества совет общества возложил на него составление "Истории полувековой деятельности Императорского Русского географического общества". И хотя географией как наукой он уже давно не занимался, тем не менее, за тридцать с небольшим лет это было первым трудом, символизирующим его возвращение в географическую науку.
      Написание этого обширного труда существенно облегчалось тем, что Семёнов обладал всем необходимым для осуществления этого замысла - архивом общества и изданиями его отделов. Работу облегчали и личные воспоминания.
      Издание состояло из трех томов. В первом томе подробно освещалась биография известных русских географов. Во втором - описывалась деятельность общества в период с 1871 по 1885 год. Третий том был посвящен деятельности общества за последнее десятилетие - с 1886 по 1896 год37.
      Помимо столь разнообразной государственной деятельности Семёнов был попечителем ряда благотворительных обществ. Среди них: "Благотворительное общество для вспомоществования всем бедным, без различий вероисповеданий, живущим близ православного Андреевского собора на Васильевском Острове", основанное в 1869 г. А. П. Заблоцким-Десятовским. В 1882 г. после его смерти председателем общества был пожизненно избран Семёнов. Он занимался устройством нищих в благотворительные заведения, подыскивал работу для особо нуждающихся и оказывал безвозмездную материальную помощь, причем в большинстве случаев за счет своих же собственных средств. Семёнов был также почетным попечителем благотворительных заведений Н. Д. Селиверстова в селе Румянцево Симбирской губернии, активнейшим членом Гаванского благотворительного общества, учредителем и товарищем председателя "Мариинского попечительства о слепых", председателем Аренсбургской санитарной станции, куда на лето отправляли детей, больных костным туберкулезом. Кроме того, он был председателем "Общества вспомоществования нуждающимся студентам Санкт-Петербургского университета". Во времена контрреформ Александра III существование этого общества было под вопросом. В 1887 г. во время тотальной правительственной чистки высшего начальства Санкт-Петербургского университета "Общество вспомоществования..." получило циркуляр, в котором требовалось предоставить инспекции списки всех членов. Таким образом, деятельность общества была поставлена под контроль. Председатель общества Семёнов, однако же, смог уладить этот нелегкий вопрос. На экстренном заседании членов общества он заявил, что списки всех членов он отвезет к шефу департамента полиции П. Н. Дурново лично. По его словам, его близкое знакомство с Дурново должно было спасти общество от нависшей угрозы. Свое обещание Семёнов сдержал. Общество уцелело38.
      Еще начиная с конца 50-х годов XIX столетия, Семёнов увлекся коллекционированием картин голландских мастеров. За пятьдесят лет коллекционной деятельности он приобрел 704 картины. В 1910 г. он решил передать собрание картин Императорскому Эрмитажу. Размер оценочной суммы составил 500 тыс. рублей. Тем не менее, коллекция была продана за полцены. Согласно условиям договора правление Эрмитажа, в лице директора Эрмитажа графа Д. И. Толстого, обязано было выплачивать сыновьям Семёнова 25 тыс. руб. в год в течение десяти лет. По условиям сделки, передача картин и осуществление выплат сыновьям Семёнова должны были начаться сразу же после кончины владельца39. Благодаря приобретению коллекции Семёнова собрание голландской живописи Эрмитажа стало одним из богатейших в мире.
      Семёнов был известен не только как коллекционер, но и как исследователь голландской живописи. В 1885 г. в качестве приложения к сборнику "Вестник изящных искусств" вышли его знаменитые "Этюды по истории нидерландской живописи". В предисловии Семёнов писал, что "эрмитажная галерея не уступает ни одной из первоклассных европейских галерей", а "занимает первое место между галереями всего мира.
      Руководствуясь внимательным изучением картин нидерландских школ, находящихся в главных публичных и частных галереях Европы, уже не так трудно проследить в хронологическом порядке все произведения живописного искусства нидерландских школ, находящихся в Петербурге, и доставить читателю, по этим доступным его обозрению образцам, возможность вполне ознакомиться с историей развития нидерландских школ от начала пятнадцатого до начала девятнадцатого века"40.
      В 1910 г. в журнале "Старые годы" Семёнов поместил статью "Новая картина в собрании Б. И. Ханенко"41, посвященную приобретению для этого собрания долго разыскиваемой специалистами картины "Продажная любовь", определенной им как произведение Я. А. Баккера.
      Художники Боде, Бредиус, Хофстеде де Гроот всегда высоко ценили не только профессиональную, но и личную дружбу с Семёновым. К его авторитетному мнению прислушивались, в 1911 г. мировая фирма "Фредрик Мюллер и Компания" в Амстердаме в лице своего владельца А. Мензинга торжественно отметила пятидесятилетие сотрудничества со знаменитым русским знатоком голландской живописи42.
      В 1906 г. указом Николая II Семёнову и его потомкам было присвоено дополнение к фамилии - "Тян-Шанский". В 1908 г. во время произнесения речи на одном из заседаний Госсовета с Семёновым случился удар. После этого на заседаниях он стал появляться значительно реже. Последние годы своей жизни он провел между Санкт-Петербургом и своим имением Гремячка, где писал мемуары. Они состоят из четырех томов: первый охватывает его детство и юность, проведенные в Урусове, Петербургской школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров и Санкт-Петербургском Университете; второй том целиком посвящен путешествию на Тянь-Шань; третий и четвертый подробно освещают его работу в Редакционных комиссиях и служат ценным источником для изучения истории разработки законопроекта об отмене крепостного права43.
      П. П. Семёнов-Тян-Шанский скончался 11 марта 1914 г. в Санкт-Петербурге от воспаления легких.
      У него было семеро детей: Дмитрий (от первого брака с В. А. Чулковой), Ольга, Андрей, Вениамин, Измаил, Валерий и Ростислав (от второго брака с Е. А. Заблоцкой-Десятовской). Старший сын, Дмитрий Петрович (1852- 1917 гг.), на протяжении двадцати лет возглавлял отделение статистики Русского географического общества.
      Андрей Петрович (1866 - 1942 гг.) был известным зоологом, трудился в Зоологическом музее Петербургской академии наук. Он опубликовал множество книг по фаунистике и зоогеографии насекомых. Все эти материалы вместе с его личными документами хранятся в Санкт-Петербургском филиале Архива РАН.
      Вениамин Петрович (1870 - 1942 гг.) был директором Центрального географического музея в Ленинграде и работал в Ленинградском университете. Он был одним из талантливых географов того времени, написавшим множество работ по теоретическим и прикладным вопросам географии. В 1940 г. В. П. Семёнов-Тян-Шанский стал почетным членом Географического общества СССР, в котором он возглавлял две комиссии: картографическую и демографическую в составе отделения экономической географии.
      Ольга Петровна (1863 - 1906 гг.) - известный ученый-этнограф и художник, работала в селе Гремячка Данковского уезда Рязанской губернии. Она является автором многих работ по этнологии и этнолингвистике.
      Измаил Петрович (1876 - 1942 гг.) с отличием закончил физико-математический факультет Санкт-Петербургского университета. После кончины Семёнова он унаследовал имение отца в селе Петровка Тамбовской губернии, работал в области метеорологии - одной из малоизвестных, но перспективных в то время областей науки. Ему удалось выработать новые методики повышения точности и надежности прогнозов. В селе Петровка он на свои собственные средства оборудовал метеостанцию, на которой вел метеорологические исследования. Умер от голода в блокадном Ленинграде.
      П. П. Семёнов был представителем верхушки умеренно-либеральной части российского общества, которая, не отличаясь особо сильным влиянием в высших кругах, своей активной деятельностью и сплоченностью заставляла правительство присматриваться к себе и учитывать интересы научных и либеральных кругов. Своими путешествиями и открытиями в Тянь-Шане в 1856 и 1857 гг. Семёнов положил начало эпохе научного завоевания русскими учеными Центральной Азии. Но он вошел в число выдающихся ученых не только как первый исследователь горной страны Тянь-Шаня, но и как крупный натуралист, а также организатор многочисленных экспедиций. Широчайшее признание его выдающихся заслуг перед наукой увековечено названными в его честь 11 географическими местностями в Азии, Северной Америке и на Шпицбергене, 27 видами растений и около 70 видами животных. К концу своей жизни он состоял в почетных списках 66 ученых учреждений России и Европы.
      Находясь в первых рядах талантливых государственных деятелей, ему приходилось лавировать между интересами науки и государства. Его труды принесли ему заслуженное признание современников и дальнейших поколений исследователей.
      Примечания
      1. СЕМЁНОВ-ТЯН-ШАНСКИЙ П. П. Мемуары. Детство и юность. Т. 1. Петроград. 1917, с. 34.
      2. Там же, с. 86.
      3. Там же, с. 200.
      4. СЕМЁНОВ П. П. Придонская флора в ее отношениях с географическим распределением растений в Европейской России. СПб. 1851, с. 102.
      5. РИТТЕР К. Землеведение Азии. Перевел и дополнил П. П. Семёнов. Т. 1. СПб. 1856.
      6. СЕМЁНОВ-ТЯН-ШАНСКИЙ П. П. Мемуары. Т. 1, с. 200
      7. СЕМЁНОВ П. П. История полувековой деятельности Императорского русского географического общества, 1845 - 1895. Т. 1. СПб. 1896, с. 45.
      8. СЕМЁНОВ-ТЯН-ШАНСКИЙ П. П. Мемуары. Т. II. Путешествие в Тянь-Шань. Л. 1946, с. 37.
      9. Там же, с. 3.
      10. ДОСТОЕВСКИЙ Д. Л. Петр Петрович Семёнов-Тян-Шанский. СПб. 1915, с. 15.
      11. СЕМЁНОВ-ТЯН-ШАНСКИЙ П. П. Мемуары. Т. II, с. 254.
      12. Там же, с. 129.
      13. АЗАТЬЯН Д. Л. Выдающиеся исследователи природы Средней Азии. Ташкент. 1960, с. 87.
      14. СЕМЁНОВ-ТЯН-ШАНСКИЙ П. П. Мемуары. Т. III. Эпоха освобождения крестьян в России. Петроград. 1915, с. 84.
      15. Там же, с. 86.
      16. ПЕПЕЛЬНИЦКИЙ А. Петр Петрович Семёнов-Тян-Шанский. - Голос минувшего. 1914, N 4, с. 250.
      17. СЕМЁНОВ-ТЯН-ШАНСКИЙ П. П. Мемуары. Т. III, с. 393.
      18. ПОПОВ И. Семёнов-Тян-Шанский. Великая реформа. СПб. 1911, с. 135.
      19. СЕМЁНОВ-ТЯН-ШАНСКИЙ П. П. Мемуары. Т. III, с. 87.
      20. Там же. Т. IV. Эпоха освобождения крестьян в России. Петроград. 1915, с. 401.
      21. ПЕПЕЛЬНИЦКИЙ А. Ук. соч., с. 258.
      22. ПОПОВ И. Ук. соч.
      23. ГОЗУЛОВ А. И. Очерки истории Отечественной статистики. М. 1972, с. 100 - 107.
      24. Российская академия наук. Персональный состав. Кн. 1. М. 2009, с. 78.
      25. СЕМЁНОВ П. П. Перепись жителей Санкт-Петербурга 10-го декабря 1869 года. Известия РГО. Т. IV. с. 50.
      26. СЕМЁНОВ-ТЯН-ШАНСКИЙ П. П. Мемуары. Т. III, с. 53, 96.
      27. Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ), ф. N 37. Письма Александру Ивановичу Артемьеву. Ед. хр. 569.
      28. КОМАРОВ В. Л. П. П. Семёнов-Тян-Шанский и Камчатская экспедиция. - Петр Петрович Семёнов-Тян-Шанский. Его жизнь и деятельность. Л. 1928, с. 200.
      29. ШОКАЛЬСКИЙ Ю. Петр Петрович Семёнов-Тян-Шанский. - Научный работник. 1924, N 3, с. 9.
      30. ГОЗУЛОВ А. И. Ук. соч., с. 110 - 115.
      31. СЕМЁНОВ П. П. Статистика поземельной собственности и населенных мест Европейской России. СПб. 1880 - 1886.
      32. КАУФМАН А. А. Петр Петрович Семёнов-Тян-Шанский и русская статистика. - Статистический Вестник. СПб. 1914, N 2, с. 5.
      33. ЕГО ЖЕ. Петр Петрович Семёнов-Тян-Шанский и отечественная статистика. Петр Петрович Семёнов-Тян-Шанский. Л. 1928, с. 217.
      34. СЕМЁНОВ П. П. Характерные выводы из первой всеобщей переписи. Известия РГО. Т. ХХХШ. 1897, с. 258.
      35. СЕМЁНОВ-ТЯН-ШАНСКИЙ П. П. Мемуары. Т. IV, с. 389.
      36. Россия - полное географическое описание нашего Отечества под ред. П. П. Семёнова и В. И. Ламанского. Т. II. СПб. 1898, с. 3.
      37. СЕМЁНОВ П. П. История полувековой деятельности Императорского Русского Географического общества. СПб. 1896, с. 18.
      38. Исторический вестник. СПб. 1914. Т. CXXXVI, с. 156 - 157.
      39. Отдел рукописей государственного Эрмитажа (ОР ГЭ), ф. 1, оп. 5, д. 53.
      40. СЕМЁНОВ П. П. Этюды по истории Нидерландской живописи. Ч. I. СПб. 1885, с. 19.
      41. ЕГО ЖЕ. Новая картина в собрании Б. И. Ханенко. - Старые годы. СПб. 1910, с. 99.
      42. ШМИДТ Дж. А. П. П. Семёнов-Тян-Шанский как собиратель и исследователь голландской живописи. - Петр Петрович Семёнов-Тян-Шанский. Его жизнь и деятельность. Л. 1928, с. 240.
      43. СЕМЁНОВ-ТЯН-ШАНСКИЙ П. П. Мемуары. Т. I-IV. Эпоха освобождения крестьян в России. Петроград. 1915 - 1917.
    • Пчелов Е. В. Николай Михайлович Пржевальский в прошлом и настоящем
      Автор: Snow
      Пчелов Е. В. Николай Михайлович Пржевальский в прошлом и настоящем // Сибирские чтения в РГГУ. - Выпуск 3. - 2008. - С. 91-107.
      Николай Михайлович Пржевальский (31.3/12.4.1839, Кимборово Ельнинского уезда Смоленской губ. — 20.10/1.11.1888, Каракол Иссык-Кульского уезда Семиреченской обл.) — замечательный русский путешественник и ученый — происходил из обрусевшего дворянского рода украинско-польского происхождения (родители — штабс-капитан Михаил Кузьмич Пржевальский и Елена Алексеевна Каретникова; брат Владимир Михайлович (1840—1900) — известный судебный деятель). Окончив смоленскую гимназию, Пржевальский поступил на военную службу унтер-офицером в Рязанский пехотный полк, в 1856 г. получил офицерское звание прапорщика и перевёлся в Полоцкий пехотный полк. В 1863 г. окончил Николаевскую Академию Генерального штаба (по второму разряду). Его выпускной экзаменационной работой было «Военно-статистическое обозрение Приамурского края», за которое в 1864 г. Пржевальский был принят в действительные члены Императорского Русского Географического общества (далее — РГО). В 1863 г. поручик Полоцкого пехотного полка, он принимал участие в Польской кампании (подавление Польского восстания). В 1864—1866 гг. отбывал обязательные три года [службы, будучи преподавателем географии и истории и библиотекарем в Варшавском юнкерском училище, где, в частности, составил учебник географии. В 1866 г. Николай Михайлович был причислен к Генеральному штабу и откомандирован в распоряжение штаба Восточно-Сибирского военного округа. В 1867 г. он приехал в Петербург, где встретился с П. П. Семёновым (впоследствии Семёнов-Тян-Шанский), тогда председателем Отделения физической гео­графии РГО, которому изложил свои планы исследования Центральной Азии. В 1867—1869 гг. состоялось первое путешествие Пржевальского — по Уссурийскому краю, в ходе которого он изучил верхнее течение реки Уссури, бассейн озера Ханка, восточный склон хребта Сихотэ-Алинь. Результатом стала книга «Путешествие в Уссурийском крае 1867—1869 гг.», изданная на средства автора в 1870 г. (с посвящением «дорогой матери») и получившая заслуженное признание в учёных кругах. Находясь на Дальнем Востоке, в 1868 г. Пржевальский был произведён в капитаны и назначен старшим адъютантом штаба войск Приамурской области.


      В 1870 г. Николай Михайлович при поддержке РГО и Военного министерства организовал первую центрально-азиатскую экспедицию (официально она называлась трехлетней «командировкой» в Северный Тибет и Монголию). Это, Первое (Монгольское), путешествие Пржевальского продолжалось до 1873 г. и ознаменовалось выдающимися открытиями и научными достижениями. «По пустыням и горам Монголии и Китая Пржевальский прошел более 11 800 км и при этом снял глазомерно около 5 700 км. Научные результаты этой экспедиции поразили современников. Пржевальский дал подробные описания пустыни Гоби, Ордоса и Алашани, высокогорных районов Северного Тибета и котловины Цайдама (открытой им), впервые нанес на карту Центральной Азии более 20 хребтов, семь крупных и ряд мелких озер» (И. П. Магидович, В. И. Магидович). Результатом путешествия стал двухтомный труд «Монголия и страна тангутов. Трехлетнее путешествие в Восточной нагорной Азии», изданный в 1875—1876 гг. Он был переведен на ряд европейских языков и принес автору всемирную славу. В январе 1874 г. РГО наградило путешественника своей высшей наградой — Большой Константиновской медалью, Парижское Географическое общество — Золотой медалью, Берлинское Географическое общество избрало его своим членом, Международный Географический Конгресс в Париже прислал почетную грамоту, французское Министерство народного просвещения присудило «Пальму Академии». Пржевальскому был присвоен чин подполковника и назначена Александром II пожизненная пенсия (впоследствии несколько раз увеличивавшаяся). Император, осмотрев коллекции, привезенные из экспедиции, признал необходимым купить их для Академии наук за 10 000 руб.

      В 1876—1877 гг. состоялось Второе (Лобнорское и Джунгарское) путешествие Пржевальского по Центральной Азии, важнейшими событиями которого стали открытия хребта Алтынтаг и бассейна озера Лобнор. В области биологии важным достижением было обнаружение дикого двугорбого верблюда. Второе путешествие Пржевальский описал в книге «От Кульджи за Тянь-Шань и на Лоб-Нор» (издана под наблюдением секретаря РГО В. И. Срезневского. СПб., 1878). Помощником путешественника в этой и следующей экспедиции был прапорщик Федор Леонтьевич Эклон. По возвращении Николай Михайлович в 1877 г. получил чин полковника. В 1878 г. он был избран почетным членом Императорской Санкт-Петербургской Академии наук.
      В 1879—1880 гг. Пржевальский совершил Третье (Первое Тибетское) путешествие в Центральную Азию, впервые исследовав верхнее течение Хуанхэ и не дойдя (несмотря на активное противодействие китайских властей) всего 300 км до заветной цели экспедиции — Лхасы. «Во время этого путешествия он прошел около 8 тыс. км и произвел съемку более 4 тыс. км пути через совершенно не исследованные европейцами районы Центральной Азии» (И. П. Магидович, В. И. Магидович). Помощником Пржевальского и этом и следующем путешествии был Всеволод Иванович Роборовский (1856—1910), собравший огромную ботаническую коллекцию. В Третьем путешествии также были открыты новые виды животных — дикая лошадь и медведь пищухоед. Итоги экспедиции Пржевальский подвел в книге «Из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки» (СПб., 1883). Возвращение Пржевальского было поистине триумфальным (экспедицию некоторое время считали погибшей). Он был избран почетным членом РГО, Петербургского Общества естествоиспытателей, Венского, Итальянского, Дрезденского Географических обществ, Северокитайского отделения Королевского Азиатского общества в Шанхае. Лондонское Географическое общество присудило ему Золотую медаль. Петербургская Дума избрала отважного путешественника почетным гражданином Петербурга и ассигновала 1500 руб. на установку его портрета в Думской зале, но Пржевальский, «отклонив последнее, просил употребить эти деньги на благотворительные цели». Московский Университет избрал Пржевальского почетным доктором зоологии, г. Смоленск - почетным гражданином. Зоологическую коллекцию ученый подарил Академии наук, а ботаническую — петербургскому Ботаническому саду. В 1882 г. Николай Михайлович был назначен сверхштатным членом Военно-ученого комитета Главного штаба.
      Четвертое (Второе Тибетское) путешествие Пржевальский осуществил с В. И. Роборовским и Петром Кузьмичом Козловым (1863—1935) в 1883—1885 гг. Эта экспедиция открыла новые горные хребты на северной границе Тибета (в том числе хребет Загадочный в системе Куньлуня) и обнаружила истоки р. Хуанхэ. Описание путешествия вышло в свет в 1888 г. под названием «От Кяхты на истоки Желтой реки, исследование северной окраины Тибета и путь через Лоб-Нор по бассейну Тарима» (с посвящением Наследнику Цесаревичу, т. е. будущему императору Николаю II). В 1886 г. Пржевальский получил чин генерал-майора.
      3 мая 1886 г. по постановлению Совета РГО хребет Загадочный, открытый путешественником, был переименован в хребет Пржевальского (еще при жизни ученого; местное название — Аркатаг). В конце 1886 г. Академия наук преподнесла Пржевальскому выбитую в его честь большую золотую медаль с его портретом и надписью «Первому исследователю природы Центральной Азии» (именно так впоследствии назывались книги о Пржевальском: П. К. Козлова (СПб., 1913; к 25-летию со дня смерти) и Н. М. Каратаева (М.; Л., 1948; к 60-летию со дня смерти).

      Осенью 1888 г. Пржевальский вместе с Роборовским и Козловым отправился в свое Пятое путешествие, которому под его руководством не суждено было осуществиться. Николай Михайлович скончался в пос. Каракол у восточного берега Иссык-Куля (по медицинскому заключению того времени от брюшного тифа). Пржевальский просил похоронить его «непременно на берегу Иссык-Куля в походной экспедиционной форме», что и было исполнено. Во главе экспедиции встал Михаил Васильевич Певцов (1843— 1902), который вместе с В. И. Роборовским, П. К. Козловым и К. И. Богдановичем смог осуществить широкомасштабные географические исследования.
      Неизменным спутником Пржевальского во всех его путешествиях, начиная с Первого (Монгольского) и за исключением неосуществившегося последнего, был забайкальский казак бурят Дондок Иринчинов.
      Такова в самых общих чертах канва жизни И. М. Пржевальского. В 2008 г. исполнилось 125 лет началу его Четвертого путешествия и 120 лет со дня его смерти.
      В общей сложности Пржевальский провел в путешествиях по Центральной Азии 9 лет и 3 месяца. Общая протяженность маршрутов его центральноазиатских экспедиций (несмотря на колоссальные трудности пути) составляет 33 268 км. Особенно важно, что эти путешествия носили комплексный исследовательский характер. Экспедиции имели решающее значение для исследования рельефа, климата и гидрографической сети Центральной Азии. Было установлено преимущественно широтное направление основных хребтов Центральной Азии, уточнены границы Тибетского нагорья, открыт и описан ряд новых географических объектов, нанесена на карту огромная территория. Собран гербарий из 16 тыс. экземпляров растений 1700 видов, из которых 218 видов и 7 родов ранее науке были неизвестны. Коллекции позвоночных составили около 7,6 тыс. экземпляров, среди которых насчитывалось несколько десятков новых видов. Были собраны также богатые энтомологические и минералогические коллекции, значительный этнографический материал. Опубликованы описания всех путешествий, написанные превосходным литературным языком. Материалы экспедиций были обработаны и увидели свет в многотомном издании «Научные результаты путешествий Пржевальского по Центральной Азии». Ботанический отдел подготовил К. И. Максимович ( Г. 1—2. СПб., 1889). Зоологический — Е. А. Бихнер, В. В. Заленский, Ф. Д. Плеске, В. Л. Бианки, Я. В. Бедряга, С. М. Герценштейн (Т. 1—3. СПб., 1888—1912). Метеорологический - А. И. Воейков (СПб., 1895). Путешествия Пржевальского открыли дорогу русским исследователям в Центральную Азию, недаром сам Николай Михайлович называл их научными рекогносцировками.
      В ходе четвертой экспедиции Пржевальский, вообще не стремившийся давать открытым объектам новых названий, «оставил» на географической карте такие наименования, как хребет Загадочный (затем хребет Пржевальского, ныне на картах обозначается как Аркатаг) с вершиной «Шапка Мономаха» (7720 м.; ныне Чонг-Карлыктаг), xpeбет Русский, озера Русское и Экспедиции. Таким образом он хотел отметить выдающийся вклад русских путешественни ков в исследование Центральной Азии.
      Память великого ученого была достойно увековечена и мировой наукой, и русским правительсгвом. 11 марта 1889 г. г. Каракол (основанный в 1869 г.) был переименован в г. Пржевальск. К числу географических объектов, носящих имя путешественника, относятся также ледник на Алтае, мыс на о-ве Итуруп (Курильские острова), мыс оз. Беннетт на Аляске. В честь Пржевальского было названо более десяти видов животных, в том числе Лошадь Пржевальского (Equus przewalskii Poljakov, 1881), Песчанка Пржевальского (Brachiones przewalskii Buchner, 1889), Ящурка Пржевальского (Eremias przewalskii Strauch, 1876), Геккон Пржевальского (Teratoscincus przewalskii Strauch, 1887), Аполлон Пржевальского (Pamassius przewalskii Alpheraky, 1887), и 54 (!) вида растений, в том числе Рододендрон Пржевальского (Rhododendron przewalskii Maxim., 1877), Тимьян Пржевальского (Thymus przewalskii (Korn.) Nakai, 1921), Бузульник Пржевальского (Ligularia przewalskii Diels) и мн. др.
      В 1891 г. в память Пржевальского РГО учредило Серебряную медаль и премию его имени.
      Двадцать четыре научных учреждения России и Европы избрали Николая Михайловича своим почетным членом. Он удостоился высших наград всех географических обществ Европы. Председатель Берлинского Географического общества барон Ф. Рихтгофен (научный оппонент Пржевальского в дискуссии о Лобноре), по представлению которого Пржевальскому была присуждена Большая золотая медаль им. А. Гумбольдта (это было первое награждение после ее учреждения), назвал русского исследователя «гениальным путешественником, обладающим необыкновенной наблюдательностью». При награждении Пржевальского высшей наградой Шведского географического общества — медалью «Веги» (так назывался пароход, на котором шведские исследователи совершили в Арктике первое сквозное плавание Северо-Восточным проходом), его имя было названо в первом ряду выдающихся путешественников современности, наряду с именами А.-Э. Норденшёльда, А. Паландера и Г. Стэнли.
      По просьбе Пржевальского на его могиле была выбита скромная надпись «Путешественник Н. М. Пржевальский». В дореволюционной России были установлены два памятника ученому. Первый памятник недалеко от его могилы, на берегу Иссык-Куля, был создан по проекту друга Пржевальского генерал-лейтенанта барона Александра Александровича Бильдерлинга (1846-1912). Скульптурные части памятника исполнил Иван Николаевич Шрёдер (1835—1908; автор памятников Крузенштерну в Петербурге, Петру Великому в Петрозаводске и др.). Модель памятника была утверждена 9 августа 1889 г. Памятник представляет собой скалу, высеченную из местного (кескеленского) мрамора, на передней стороне которой помещено бронзовое изображение именной медали Пржевальского, поднесенной ему Академией наук, с профилем путешественника. Над медалью находится бронзовый восьмиконечный крест, а увенчивает памятник фигура бронзового орла с раскрытыми крыльями. В когтях орел держит карту Азии, а в клюве — оливковую ветвь, символизирующую мирные завоевания науки. Второй памятник был установлен по инициативе РГО в Александровском саду Петербурга. Средства на него собирали по всероссийской подписке. Открытие монумента, созданного теми же авторами, состоялось 20 октября 1892 г. На скале серого гранита с надписью «Пржевальскому, первому исследователю природы Центральной Азии» установлен бюст Николая Михайловича в военной форме, а внизу примостился двугорбый верблюд с поклажей, главное средство передвижения в экспедициях. Оба памятника, к счастью, сохранились. Однако в последние годы одичавшие граждане Российской Федерации варварски относятся к памяти великого ученого, всячески поганя его монумент, забираясь на верблюда, стирая покрытие металла и т. п. Эти массы скудоумных и разнузданных дикарей глумятся над прошлым нашего Отечества, над наукой и культурой, над памятью великих героев, которые никому теперь не нужны. Все это показатель полной моральной и человеческой деградации современного российского общества, утратившего все нравственные нормы и ориентиры.
      Совсем по-другому относились к памяти Пржевальского в старой России. А. П. Чехов посвятил Пржевальскому глубоко прочувствованные слова: «Такие люди во все века и во всех обществах, помимо ученых и государственных заслуг, имели еще громадное воспитательное значение. Один Пржевальский или один Стэнли стоят десятка учебных заведений и сотни хороших книг. Их идейность, благородное честолюбие, имеющее в основе честь родины и науки, их упорное, никакими лишениями, опасностями и искушениями личного счастья непобедимое стремление к раз намеченной цели, богатство их знаний и трудолюбие, привычка к зною, к голоду, к тоске по родине, к изнурительным лихорадкам, их фанатическая вера в христианскую цивилизацию и в науку делают их в глазах народа подвижниками, олицетворяющими высшую нравственную силу... В наше больное время, когда европейскими обществами обуяли лень, скука жизни и неверие, когда всюду в странной взаимной комбинации царят нелюбовь к жизни и страх смерти, когда даже лучшие люди сидят сложа руки, оправдывая свою лень и свой разврат отсутствием определенной цели в жизни, подвижники нужны, как солнце. Составляя самый поэтический и жизнерадостный элемент общества, они возбуждают, утешают и облагораживают... Если положительные типы, создаваемые литературою, составляют ценный воспитательный материал, то те же самые типы, даваемые самой жизнью, стоят вне всякой цены. В этом отношении такие люди, как Пржевальский, дороги особенно тем, что смысл их жизни, подвиги, цели и нравственная физиономия доступны пониманию даже ребенка. Всегда так было, что чем ближе человек стоит к истине, тем он проще и понятнее. Понятно, чего ради Пржевальский лучшие годы своей жизни провел в Центральной Азии, понятен смысл тех опасностей и лишений, каким он подвергал себя, понятны весь ужас его смерти вдали от родины и его предсмертное желание — продолжать свое дело после смерти, оживлять своею могилою пустыню... Читая его биографию, никто не спросит: зачем? почему? какой тут смысл? Но всякий скажет: он прав».
      До революции в России было издано немало книг о Пржевальском, в том числе лучшая его биография (см.: Дубровин Н. Ф. Николай Михайлович Пржевальский. Биографический очерк. СПб., 1890) и изложения его путешествий для детского чтения.
      После 1917 г. ситуация изменилась. На волне борьбы с «проклятым прошлым» имя Пржевальского как царского генерала оказалось не в чести, и в 1921 г. Пржевальск был вновь переименован в Каракол.
      Но память о Николае Михайловиче хранили его ученики. В 1929 г., к 90-летию со дня рождения Пржевальского, в Ленинграде вышла в свет книга П. К. Козлова «Великий русский путешественник Н. М. Пржевальский». Полноценное же «возвращение» Пржевальского в отечественную культуру началось в 1939 г. В общем контексте это было связано с наметившимся с конца 1930-х годов поворотом от «пролетарского интернационализма» к «национальному патриотизму», а поводом в случае с Пржевальским послужило 100-летие со дня его рождения. В 1939 г. Каракол был снова переименован в Пржевальск. Научно-исследовательский институт географии МГУ издал сборник под названием «Великий русский географ Н. М. Пржевальский». Тогда же, кстати, в зарубежной прессе появились и фантастические сообщения о том, что интерес к Пржевальскому был обусловлен версией о его отцовстве по отношению к Сталину. Эта газетная «утка» оказалась удивительно живучей, и только в наши дни в результате генетических исследований она была окончательно опровергнута (подтвердилось осетинское происхождение Сталина, на что указывала и его настоящая фамилия).
      Настоящего триумфа имя Пржевальского достигло после Великой Отечественной войны. В 1948 г. отмечалось 60 лет со дня смерти путешественника, а в 1949 г. — 110 лет со дня его рождения. В 1946 г. Географическое общество СССР учредило Золотую медаль им. Пржевальского. С 1946 по 1948 г., впервые после 1870—1880-х годов, были переизданы все описания его путешествий (лишь книга о путешествии в Уссурийском крае издавалась ранее, в 1937 г.). Огромную роль в изучении и пропаганде наследия Пржевальского сыграл выдающийся географ и историк профессор Эдуард Макарович Мурзаев (1908—1998). Ему принадлежит несколько книг о Пржевальском, и именно под его редакцией было осуществлено переиздание вышеназванных трудов.
      В январе 1947 г. были выпущены две почтовые марки СССР, посвященные 100-летию Географического общества (основанного в 1845 г.). На одной из них помещался портрет «знаменитого русского мореплавателя» Ф. П. Литке и изображение парусного корабля, на другой — портрет «великого русского путешественника» Н. М. Пржевальского и изображение диких лошадей. Рисунки марок исполнил художник А. А. Толоконников, известный также как мастер экслибриса (именно он проиллюстрировал в 1944 г. «Эмблематический гербовник» В. К. Лукомского).
      В феврале 1952 г. на экраны страны вышел художественный фильм «Пржевальский», снятый на «Мосфильме» знаменитым кинорежиссером Сергеем Иосифовичем Юткевичем. Сценарий написали Алексей Спешнев и Владимир Швейцер (по традиции тех лет киносценарий был издан в 1952 г. отдельной книжечкой), замечательную музыку к фильму — Георгий (в титрах он значится как Юрий) Свиридов. Научным консультантом являлся Э. М. Мурзаев. Заглавную роль убедительно сыграл актер Воронежского театра Сергей Иванович Папов, роль Никифора Егорова - известный артист Борис Тенин, роль Роборовского великолепно исполнил молодой тогда Всеволод Ларионов (одна из первых его ролей в кино). Натурные съемки проводились в Приморском крае, Средней Азии, на Тянь-Шане, в Памире и в Китае. Юткевич стремился с максимальной достоверностью передать фактурную сторону путешествий ученого. Фильм наполнен красивыми пейзажными сценами, прекрасно показана природа Уссурийского края и азиатских пустынь. В результате получилась масштабная киноэпопея, которая органично вошла в число других киношедевров того времени, посвященных великим именам русской науки и культуры. Рассказ о съемках фильма нашел отражение на страницах отдельной брошюры «“Пржевальский”. Заметки о фильме» (М., 1952).
      Конечно, в фильме не могло не сказаться влияние идеологии тех лет. Особенно ярко оно прослеживается в нескольких сюжетных линиях, часть из которых вообще характерна для историко-биографических лент той эпохи. Во-первых, показано полное равнодушие официальных кругов России к деятельности ученого-путешественника. Пржевальскому как бы приходится преодолевать препятствия со стороны властей, представленных в образе Великого князя Константина Николаевича (именно он возглавлял РГО). Бывший в реальности человеком высокой образованности и широких взглядов, Великий князь показан в фильме ограниченным солдафоном, разговаривающим со своим заместителем П. П. Семеновым в фехтовальном зале (!), а на заседании РГО объявляющим о покушении Засулич на Трепова и требующим не научных экспедиций, а карательных.
      Галерея таких же пустых и никчемных образов членов Императорской фамилии прошла перед зрителями историко-биографических фильмов 1940—50-х годов (к слову сказать, это были первые появления на советском (!) экране, пусть и в отрицательном виде, представителей династии Романовых, что, вероятно, впоследствии позволило критикам этих фильмов характеризовать их, как фильмы «о царях»). Понятно, что ничего общего с реальным отношением официальных кругов к Пржевальскому эти сцены не имеют, но нужно было показать, что «слава национальной науки» считалась в старой России «пустяками», а власть ни ученых, ни деятелей культуры не поддерживала.
      Вторая актуальная тема того времени — «борьба с космополитизмом». Пржевальскому и поддерживающим его «прогрессивным» ученым (Семенову, Северцову, Тимиря­зеву) в фильме противостоят интриганы от науки, пытающиеся всячески опорочить открытия Николая Михайловича и принизить его достижения. Главный антипод — профессор А. И. Шатило, роль которого сыграл хорошо подходивший на образы «врагов» Сергей Мартинсон. Шатило является казначеем РГО, т. е. занят самой «презренной» в научном мире деятельностью. Он высокомерно относится к дерзкому «провинциалу» и ориентируется на зарубежных ученых, — иными словами, преклоняется перед западными авторитетами. В одном лагере с Шатило представители церкви: на заседании РГО какой-то священник заявляет, что ученого должен «вести Бог», на что Пржевальский отвечает, что его «ведет Разум». Правда, эта дань атеистической пропаганде в фильме представлена менее выпукло, чем в сценарии. То же относится и к теме дарвинизма, олицетворяемой образом Тимирязева. В сценарии Тимирязеву отведена гораздо большая роль, чем единственный коротенький эпизод в фильме.
      Другие враги — англичане и американцы. Фильм создавался в годы, когда уже давно началось жесткое противостояние с бывшими союзниками. Американцы в фильме не показаны: говорится лишь, что они вместе с японцами напали на мирных корейских жителей и вместе с англичанами помогли подавить восстание тайпинов в Китае. Зато англичане продемонстрированы во всей красе. Впервые на советском экране появляется образ премьер-министра Великобритании Дизраэли, которого блестяще сыграл совершенно ныне, к сожалению, забытый ленинградский актер Владимир Таскин. Сидя у камина, этот похожий на тролля человек задумывает интригу с целью погубить Пржевальского. «Ведь только Гималаи отделяют Тибет от Британской Индии», а в Тибет стремится Пржевальский. В киносценарии негативный образ Дизраэли усилен даже внешне: «это старый человек с нарумяненными щеками и единственным локоном на лысом лбу». К чести Таскина, его Дизраэли получился абсолютно цельным и невероятно органичным персонажем, лишенным какой бы то ни было карикатурности. Таскину довелось сыграть этого британского премьера в кино еще раз — в фильме «Герои Шипки» (1954 г.) и столь же блестяще. Сделать эпизодическую роль столь запоминающейся — для этого, без сомнения, нужен немалый талант.
      Англичане в лице некоего «ботаника» Гарольда Саймона опережают Пржевальского и с помощью китайских чиновников (показанных, разумеется, исключительно отрицательными героями) чинят ему всевозможные препятствия, но им все же не удается погубить Тибетскую экспедицию. Заключительной сценой фильма по замыслу сценаристов должна была стать беседа Пржевальского с Роборовским и Козловым. Во время чествования путешественника Семенов объявляет о том, что приветственный адрес Лондонского Географического общества зачитает проф. Шатило. Таким образом две сюжетные линии «врагов» в финале как бы объединяются в одну. Пржевальский выходит из зала и обсуждает с Роборовским и Козловым планы новой экспедиции. В фильме же этой сцены нет, и Козлов на экране так и не появляется. Впрочем, и Лондонское Географическое общество при перечислении в фильме тех обществ, почетным членом которых был Пржевальский, не упоминается. Наглядной иллюстрацией того, ради чего англичанам нужен Тибет, является картина Верещагина, изображающая казнь сипаев в Индии, которую рассматривают на художественной выставке Семенов и Северцов. Пржевальский, естественно, исследует Азию ради науки и ради ее жителей.
      Враги в Монголии, мешающие Пржевальскому и его спутникам, — это ламы, уничтожающие экспедиционных лошадей. «Буддистская пассивность и феодальное рабство» - вот, что по словам героя С. Папова, сковывает силы народов внутренней Азии. Зато везде на помощь Пржевальскому приходят «простые люди». Они живут в тяжелых условиях, часто в нужде, испытывают притеснения от своих и чужих «хозяев». Тяжелая доля русского народа воплощена в образе Егорова, рассказывающего Пржевальскому о бедствиях сибирских переселенцев. Жители корейской деревни при появлении чужаков берутся за оружие. Китайский крестьянин рассказывает русским казакам о восстании тайпинов... Но, как говорится, «настанет пора»... А пока Пржевальскому помогают и монгольские пастухи, и корейские крестьяне. Егоров же совершает настоящий научный подвиг — во время смерча в пустыне добывает для экспедиции дикого двугорбого верблюда. Конечно, нельзя видеть во всем этом лишь дань идеологии. Спутники Пржевальского действительно были настоящими героями, а человеческий уровень в отношениях с местными жителями у русских путешественников был всегда необычайно высок. Но в том-то и заключался талант Сергея Юткевича, чтобы сделать эту идеологию как можно более естественной в обшей сюжетной канве фильма. Единственным, пожалуй, откровенно идеологизированным штампом в этом ряду выглядит сцена с китайскими крестьянами, когда происходит своего рода культурное братание русских с китайцами, вплоть до исполнения какой-то казачьей песни одним из участников экспедиции.
      Дружба народов - еще одна тема, ясно представленная в фильме. В данном случае это дружба русского народа с народами Азии — монголами, корейцами и особенно китайцами. Напомню, что в 1949 г. была образована КНР и начался недолгий период советско-китайского «братства». В фильме Пржевальский с восхищением отзывается о китайском народе («талантливый народ», «все славно делает труженик китайский») и предсказывает будущее единение русских и китайцев. Особенно показательна сцена в горах Тибета, когда «простой» русский человек Егоров и «простой» китаец, отказавшийся участвовать в уничтожении русской экспедиции, вместе смотрят на заснеженные вершины, и китаец говорит: «Китай и Россия — братья». Здесь же (и ранее) в фильме звучит и еще одна тема — якобы исконных прав Китая на Тибет. Как известно, в 1950 г. коммунистический Китай оккупировал Тибет, и с тех пор «тибетская проблема» сохраняет свою остроту. Достигнув Тибета, кинематографический Пржевальский называет этот заоблачный край «колыбелью великих китайских рек Хуанхэ и Янцзы» и «исконной китайской землей», а Егоров обращается к своему китайскому спутнику: «Смотри, твоя земля». Англичане естественно стремятся сделать Тибет зоной своих интересов. Так что даже чисто политические мотивы конкретной ситуации начала 1950-х годов нашли отражение в фильме. А когда дружба СССР с КНР расстроилась, то и фильм, видимо, оказался «неактуальным». О нем, по сути, забыли, и он, насколько мне известно, вообще ни разу не был показан по телевидению.
      Но все же, несмотря на все очевидные идеологические влияния, фильм получился замечательным. С. Юткевичу удалось сгладить некоторые острые углы сценария и несколько притушить слишком очевидный идеологический заказ; режиссер не смог изменить своему таланту. Хотя кое-чем пришлось пожертвовать: в первоначальном варианте фильма присутствовала сцена приезда Пржевальского в свое имение и его встречи с матерью — сцена, которую по распоряжению Сталина, не любившего сантиментов, режиссер вынужден был убрать. Главное, что осталось в фильме, — это настоящий гимн природе и подвиг во славу науки, гордость за то, что «русский ученый исправляет карту мира» и совершает выдающиеся открытия. Пржевальский везде и всегда, во всех обстоятельствах остается в фильме прежде всего ученым-исследователем, подчас неожиданно приходящим к важным научным выводам (так, пресная вода из фляги найденного в пустыне полумертвого Егорова наводит его на мысль о причинах пресноводности оз. Лобнор). И каким подлинным триумфом науки звучат начальные слова фильма («Это повесть о великом русском ученом-путешественнике...») и финальная сцена чествования Пржевальского и его спутников Русским Географическим обществом и учеными всего мира!
      Подробная статья о «выдающемся русском путешественнике и географе» Пржевальском появилась в 1955 г. во втором издании «Большой Советской энциклопедии» (Т. 34). В третьем издании энциклопедии (1975. Т. 20) статья о «русском географе, исследователе Центральной Азии» уже выглядела значительно скромнее (это издание вообще во многом уступало предшествующему).
      29 апреля 1957 г. недалеко от могилы Пржевальского был открыт его Мемориальный музей, пятидесятилетие которого отмечалось в 2007 г. Его организация была, пожалуй, последней акцией в кампании прославления путешественника, начатой в сталинский период (прославления, замечу, заслуженного).
      В последующие десятилетия о Пржевальском вспоминали в основном в годы юбилеев. В 1964 г. в честь 125-летия со дня рождения ученого с. Слобода Смоленской области, где находилось имение Пржевальского, было переименовано в Пржевальское. Дом путешественника, сожженный фашистами, отстроили заново, и в 1977 г. в нем открылся Мемориальный музей. Перед домом установлен гранитный бюст Пржевальского работы скульптора Г. А. Огнева.
      В том же 1964 г. калужским объединением «Гигант» был выпущен набор спичечных этикеток, посвященных юбилейной дате, в количестве шести штук. Это — портрет Пржевальского, изображения двух памятников (в Петербурге и на берегу Иссык-Куля), медали Пржевальского (награда Всесоюзного Географического общества) с профилем путешественника и две композиции — Пржевальский в Уссурийском путешествии и во время Лобнорской экспедиции.
      Имя Николая Михайловича прочно вошло в первый ряд имен русских путешественников. Популяризация географических открытий и достижений отечественной науки в этой области проводилась в СССР и на школьном уровне. Приведу только два примера, показывающих, каким образом имя Пржевальского становилось знакомым тем советским школьникам, которые тянулись к знаниям (вообще это официально поощрялось). В 1977 г. издательство «Изобразительное искусство» опубликовало набор открыток (была когда-то такая замечательная форма популяризации знаний и приобщения к культуре) «Географические открытия», выпуск 1 — «Русские путешественники и мореплаватели». Художником и автором-составителем этого красивого и информативного набора был Петр Павлович Павлинов. Из 16 открыток, посвященных наиболее знаменитым путешественникам России, одна рассказывала о Пржевальском, а соответствующая иллюстрация изображала вглядывающегося в даль ученого, сидящего на коне, на фоне горного пейзажа во время одного из центральноазиатских путешествий. Не был забыт и караван верблюдов, основной способ передвижения экспедиции в пустыне. В 1978 г. ленинградское производственное объединение «Игрушка» выпустило интересное географическое лото «Вокруг света» (автор — известный ленинградский педагог Ольга Николаевна Мамаева, художники Н. Н. Васильев и А. К. Крутцова; игра для детей среднего и старшего школьного возраста). На каждой из 16 карт лото в числе других картинок имелось место и для небольшого портрета выдающегося путешественника (всего было представлено 12 русских имен и 4 зарубежных). Среди двенадцати русских первооткрывателей имеется и портрет Пржевальского в военной форме на фоне невысоких гор. В соответствующем «определении» он назван скромно: «Русский исследователь Центральной Азии, Монголии, Северного Китая». Такие издания, безусловно, были призваны приобщать школьников не только к географическим знаниям, но и к прошлому своего Отечества.
      150-летний юбилей Пржевальского в 1989 г. был отмечен рядом научных изданий и конференций. А на «массово-визуальном» уровне — выпуском конверта с оригинальной маркой (художник Б. Илюхин). На конверте представлена карта путешествий Пржевальского, сам путешественник на коне и караван верблюдов, напоминающих почему-то одногорбых. Из-за этого вся сцена приобретает скорее арабский, нежели центральноазиатский вид. В 1999 г., к 160-летию со дня рождения Пржевальского, на Петербургском монетном дворе были выпущены памятные монеты Банка России (художник А. В. Бакланов). Три серебряные монеты посвящены двум Тибетским экспедициям и, вероятно, Монгольской, которая почему-то названа «исследованием Монголии, Китая, Тибета»; две золотые — самому Пржевальскому (его портрет) и Лобнорской экспедиции. Несмотря на то что сами изображения выполнены с большим мастерством и удачно стилизованы, они чрезвычайно перегружены деталями. Такое впечатление, что художник пытался вместить в небольшие площади рисунков как можно больше информации. Поэтому, например, портрет Пржевальского сопровожден забавным изображением горного козла, то ли падающего, то ли карабкающегося по отвесному склону.
      Распад СССР и обретение Киргизией независимости привели к исчезновению (!) имени Пржевальского с карты. В 1992 г. город Пржевальск вновь стал Караколом. Так было продемонстрировано отношение к памяти великого человека со стороны политических временщиков. К счастью, музей и мемориальный комплекс сохранились.
      В России память Пржевальского особенно почитают в Смоленске. Гимназия, в которой учился будущий путешественник, носит его имя. Правда, и здесь не обошлось без изобразительных казусов. В 1998 г. у гимназии появился свой герб, в нашлемниках которого помещены изображения лошадей Пржевальского. Решение оригинальное, но не слишком удачное.
      В целом же, к сожалению, истинное значение «трудов и дней» Пржевальского остается малопонятным современным россиянам. Для большинства он — первооткрыватель лошади (которая, кстати, благодаря активному истреблению, полностью исчезла из дикой природы), а то, что этот человек в буквальном смысле слова принес свою жизнь на алтарь науки, им неведомо. Таково отношение к прошлому России у ее современного населения...
      Петр Петрович Семенов-Тян-Шанский в своей речи в чрезвычайном собрании РГО 9 ноября 1888 г. сказал удивительно глубокие и верные слова: «Вот и глубоко осмысленное, легендарное, поэтическое значение одинокой могилы Пржевальского на пустынном прибрежьи Иссык-Куля, у подножия самой величественной грани Русской земли, при входе в те неведомые страны, завесы которых только приподнял перед нами своею смелою, богатырскою рукою Н. М. Пржевальский. Туда манит многих из вас, Милостивые Государи, тень усопшего. Зайдите на его могилу, поклонитесь этой дорогой тени, и она охотно передаст вам весь нехитрый запас своего оружия, который слагается из чистоты душевной, отваги богатырской, из живой любви к природе и высшему проявлению человеческого гения — науке, и из пламенной и беспредельной преданности своему отечеству и олицетворяющему его в нашем русском народном понятии русскому Царю. Берите же смело это оружие с изголовья могилы усопшего, из-под его лаврового венка, идите с ним отважно вперед на любом пути истины и знания на славу дорогой России, и Вы создадите нерукотворный памятник Н. М. Пржевальскому». Этими словами мне и хотелось бы завершить эти заметки.