48 posts in this topic

По всей видимости, где-то внутри пришла мысль создать ветку о государстве Махди (1881-1899) в Судане.

italian_map_of_the_mahdist_territories_i

Про их военное дело волей-неволей Европе пришлось узнать из сводок с фронтов. А что еще?

Очень заинтересовал меня этот факт, когда увидел монеты, отчеканенные при 2-м махдистском халифе:

Sudan_-_Mahdiyah_State_-_20_qurush_coin.

Стала бы держава Махди нормальным государством, типа Эфиопии, если бы англичане не захотели бы во что бы то ни стало запустить свой паровоз "Pride of Africa"?

ИМХО, сложно рассчитывать на это, т.к. его эмиссар Рабих аз-Зубайр (1842-1900), основавший собственный эмират после отступления из Судана и ликвидированный французскими войсками, продемонстрировал неизбежно деспотический характер своего правления и набеговую экономику, значительный сектор которой строился на работорговле.

Rabah_photo.thumb.jpg.12aa3621db2dc3d733

И, конечно же, красной нитью через всю историю государства Махди проходит война с Англией - это была его колыбель, и это стало его могилой.

Но, тем не менее, может, попробуем посмотреть, "кто на ком стоял?" (с)

 

Share this post


Link to post
Share on other sites


И сразу - несколько полезных ссылок (все на английском):

История Судана, его отношений с Египтом и Англией

Хартумская кампания 1898 г.

Нильские канонерки

Боюсь, что быстро освоить воспоминания Слатина о его пленении суданцами и нескольких годах в качестве заложника-советника при халифе, будет сложно. Опять же, что он сказал о социальном и экономическом устройстве халифата?

Но, в целом, возвышение Махди сильно похоже на возвышение Усмана бен Фодио в 1804 г. - только внешняя опасность не в виде эмирата Гобир, а в виде Египта.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Мы знаем 3 лидеров дальневосточно-центральноазиатского региона, положивших начало собственным империям - Чингисхана, Тамерлана и Нурхаци. Общее у них - это трудная молодость, активная борьба за власть, победа над противниками и создание своего государства.

Можно сказать, биографии под копирку.

В Африке и Аравии имеем примерно ту же троицу - Пророка Мухаммада, Усмана дан Фодио (1754-1817) и Махди (Муха́ммад А́хмад ибн ас-Саййи́д ибн Абдулла́х, 1844-1885).

Всюду видим общение с Аллахом, создание общины приверженцев вне юрисдикции местных светских властей, войну с "греховными" светскими властями и создание по ее итогам собственного теократического государства (Арабский Халифат, Халифат Сокото в районе озера Чад, и государство Махди в Судане).

Государство Сокото (1804-1903):

Sokoto_caliphate.thumb.png.8082364c0338d

Вот так примерно выглядели воины Борну и Багирми - противники Сокото, и, соответственно, воины самого Сокото:

5ccc144001b82_Bodyguard_of_the_Sheikh_off97cc8e376c61f81d05dd318f91d60ea--africa

А вот так - воины Махди (карта его государства в начальном сообщении):

baggara-312.thumb.jpg.f5d8a071fac885f498

Share this post


Link to post
Share on other sites

Очень боюсь, что все может свернуться к разговорам об армии Махди.

Но вот важный момент - Махди при осаде Хартума (когда погиб "Китайский Гордон") захватил несколько нильских пароходов. Известно, что махдисты их использовали как канлодки.

А использовали ли они их, как пароходы для перевозок?

Как строилась их экономика?

Насколько знаю, даже ушедший к Чаду Рабих аз-Зубайр стал отливать пушки. Вот одна из них, взятая французами после битвы у Куссери:

Canon_Rabah_1b.thumb.jpg.4fb23229d88a1fd

Это говорит о наличии довольно развитого литейного производства.

Строить много не успевали - из всех известных мне памятников архитектуры государства Махди сохранился только мавзолей Махди (правда, без его останков - их вырыли англичане и сожгли, а голову в керосине отвезли в Англию):

5ccca0881e00b_Mahdis_Tomb_in_Omdurman_00

До 1947 г. (чувствуете дату?) мавзолей стоял разрушенным, восстановили только после того, как Индия заявила, что "баста, карапузики, кончилися танцы" (с):

il-mahdi-la-tomba-omdurman-sudan-tomba-d

Дворец Махди и его преемника не был резиденцией "Китайского Гордона":

president-s-palace-gordon.jpg.cbee59e290

Ее разрушили, а дворец Махди решили построить на другом берегу Нила, в Омдурмане. 4 сентября 1898 г. англо-египетские войска подняли английский и египетский флаги над руинами резиденции "Китайского Гордона":

4_sentyabrya_1898_g._podnyatie_flaga_v_r

История строительства дворца правителей Судана (Хакимдарийа) кратко изложена на этом сайте.

Но с архитектурой все же было слабовато - вот домик Махди (Мухаммад Ахмад аль-Махди умер от тифа всего через полгода после взятия Хартума):

Mahdi_house.thumb.jpg.e12b171f2c61c24814

А дворец его преемника - Халифы - был больше похож на простой дом (кстати, "дворец" Шамиля в Гунибе - тоже был более, чем непритязательной постройкой):

Khalifa-House-Museum-Khartoum-1-1024x768

Khalifa-House-Museum-Khartoum-3-1024x768

Сейчас там музей, а вокруг - малопрезентабельная действительность.

Но сохранились прессы, при помощи которых Халифа чеканил свою монету (фотографии 1936 года или около этого):

sudan-omdurman-in-the-khalifas-house-kha

С правом у них довольно понятно - шариат в первую голову. Остальное - очень слабо намечается. Хотя государство можно считать, существовало с 1885 г., с момента взятия Хартума. Тайпины свое государство с центром в Нанкине удерживали 11 лет (1853-1864). ИМХО, успели гораздо больше.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Дворец Халифы был построен в 1888 г. и был одноэтажным. В 1891 г. надстроили второй этаж:

sudan-omdurman-the-khalifas-house-DRHG71

А вот Grand Mosque of Omdurman (специально по-английски, чтобы искать было легче) построили только в 1910 г. на пожертвования, собранные с жителей города (до Махди - обычная деревня на другом берегу Нила, если смотреть из Хартума, резиденции египетских и англо-египетских правителей):

sudan-omdurman-main-mosque-1936-KJY691.t

Но разница в архитектуре сильно заметна.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Комплект вооружения суданского воина из Королевского Арсенала.

Нашел интересную работу про производство кольчуг в Судане при Махди.

Коротко - у каждого шейха или мелика, возглавлявшего собственное племя, имелось 200-300 комплектов кольчуг. Но клепаные кольчуги были редки, их в Судан ввозили. 

Последний мастер, который работал еще в до-махдистском Судане, сделал 2 комплекта сведенной кольчуги для английских музеев в 1940 г. по заказу английского исследователя. Для этого ему потребовалось 12 дней и 6 квалифицированных помощников.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Специально не буду пересказывать историю Пророка Мухаммада и историю Усмана дан Фодио - их можно найти отдельно.

Muhammad_Ahmad_al-Mahdi.thumb.jpg.f0cd02

Но наш Мухаммад Ахмад аль-Махди был простым корабельным плотником, как и его отец. Строил фелюги для плавания по Нилу. И дед его был плотником, хотя в молодости получил мусульманское образование и считался факихом (собственно, он был сеидом, т.е. потомком Пророка Мухаммада, мнимым или настоящим). Но есть хотелось немного больше, чем важно размышлять о сокровенных знаниях, полученных в медресе, и дед понемногу стал плотничать на верфях.

До начала 1880-х Мухаммад был обычным плотником, но в конце 1860-х стал задумываться, почему он работает, но жизнь не улучшается. Как водится, вспомнил рассказы деда, а также годы обучения у шейха Мухаммада аш-Шарифа из суфийской секты Сулеймание. Узрел истину - все погрязли во грехе и отступили от ислама. Стал проповедовать обновление ислама, возвращение к "чистому учению".

Пока не посягал на светские прерогативы египетской администрации - его никто не замечал. Мало ли их в Судане? И не сосчитать!

Но к 1871 г. Мухаммад ушел из Хартума на остров Аба, где собрал свою собственную умму (общину) обновленцев. Построил свою мечеть и стал собирать зякат в свою пользу с последователей. Заодно проповедовал необязательность платить налоги светским властям, погрязшим в грехе. К 1881 г. таких "уклонистов от налогов", стекавшихся на остров Аба, стало очень много. Это слегка стало напрягать местную администрацию - пример мог оказаться заразительным. Тем более, что между 1871 и 1881 годами Мухаммад регулярно посещал влиятельных шейхов арабских кочевников, бывших страшно недовольными тем, что египетская администрация пошла на поводу у англичан и запретила работорговлю, бывшую основой племенной экономики.

Как раз в 1880 г. он вернулся на Абу, и тут к нему приехал чауш с повесткой - явиться к правителю Судана Рауф-паше с объяснениями относительно проводимой деятельности. Мухаммад отказался явиться, на повторные требования не реагировал, стал готовиться к визиту карательного отряда. 

Рауф-паша послал 2 роты египетских солдат, вооруженных европейским оружием с 1 крупповской пушкой, на пароходе, покарать самозванного мессию. Египетская армия тех лет имела прекрасное вооружение, униформу европейского образцы и много генералов из отставных европейских и американских военных. На этом ее достоинства заканчивались - как раз в 1870-е годы эфиопы расколотили ее при Мерэбе и Гундэте, неплохо пополнив собственные арсеналы за счет трофеев. Теперь египтяне отправились вооружать последователей Мухаммада Ахмада аль-Махди.

Доблестные офицеры без рекогносцировки местности разделились на 2 части и высадились на противоположных концах острова, ночью, не представляя местности. Наткнувшись друг на друга в темноте, сочли, что враг перед ними и стали друг друга расстреливать в упор. К утру махдисты, спокойно ждавшие в своих жилищах, вышли с кетменями, палками и ножами, и стали добивать раненных. Некоторые солдаты пытались спастись вплавь, добравшись до парохода, но капитан посчитал за лучшее свалить подальше от этого безумного цирка с конями, верблюдами и крокодилами, оставив побежденных на волю победителей.

Так Мухаммад Ахмад аль-Махди получил свои первые 200 винтовок и полное подтверждение своей богоизбранности (мало кто, не выстрелив ни разу, победить хорошо вооруженного противника).

Восстание Махди началось. Началось даже без особого призыва к нему со стороны самого Махди. Власти сами назначили его дату и оно началось ровно в тот день, когда 2 египетские роты высадились на Абе - 11 августа 1881 г.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Несколько практически не решенных вопросов по истории махдистского Судана:

1) с кем торговали невольниками махдисты (в т.ч. Рабих аз-Зубайр), если англичане активно боролись против открытой работорговли, а в США работорговля была отменена по результатам Гражданской войны (1861-1865)?

2) с кем они могли торговать вообще, если тот же Рабих аз-Зубайр разгромил халифат Сокото (еще одно мессианско-теократическое государство Африки), с Эфиопией после гибели ныгус негест Иоханныса отношения были испорчены, махдисты практиковали набеги на Конго и находились в состоянии войны с Египтом?

Из собрания Метрополитан Музеум известен меч с клинком, датированным правлением Насир ад-Дин Шаха (1846-1896), но меч мог быть привезен в Африку еще до начала восстания Махди. Т.о. версия о том, что Судан мог торговать в те годы с Ираном, не подтверждена ничем. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Нашел у Слатина о производстве селитры у махдистов:

Цитата

After enduring three years of imprisonment his irons were lightened, and, with only a chain joining his ankles, he was removed to Khartum, where he was ordered to refine saltpetre for the manufacture of gunpowder, under the superintendence of Wad Hamednalla. Here his condition was much improved, and he received a small monthly remuneration for his work, which suffi ced to provide him with the bare necessaries of life. As the saltpetre refinery adjoins the old church of the Mission, the latter has thus been saved from destruction. After his daily hard work is over, [Charles] Neufeld is allowed to rest in the mission gardens... 

Т.о. в производстве пороха помогали пленные. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Колыбель махдистского восстания - остров Аба (Джезира Аба) на Белом Ниле, на 30 км. выше, чем Хартум.

Остров большой - 54 х 8 км., на нем много деревень. С севера на юг:

Karsh Alfeel,

el-Tamreen,

Rahmaniyat,

Ard elshifaa,

Gar el-Mahdi,

Dar as-Salam,

Taksabon,

Hilat Nasr,

Abu Um Kom,

el-Hilla el-Gadeedah,

el-Manarah,

Arkawit, 

Taiba.

Собственно, понятно, почему египетские солдаты, посланные на разгром восстания, заблудились в темноте и устроили междоусобную перестрелку, а махдисты остались невредимыми.

Подобный воистину головокружительный исход позволил Махди "доказать" свою богоизбранность + он получил все оружие погибших египтян.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Интересно, если в 1867-1875 гг. в Египте массово строили сахарные заводы, то, значит, массово перешли на разведение сахарного тростника.

На карте - заводы, железная дорога, канал и дамба на Ниле, построенные при хедиве Исмаиле. А Судан - стал ли он производить технические культуры? 

img-1.thumb.jpg.63b33edbccea723d2f751fc1

Статья про сахарные заводы и французские капиталовложения в железные дороги в Египте.

Кстати, по подписанным в 1877 г. соглашениям с суданскими племенными лидерами, рабы в Судане должны были быть освобождены к 1889 г. и дальнейшая работорговля не должна была быть допустима.

Share this post


Link to post
Share on other sites

О судоходстве в Судане.

"Бордейн" и его история - самый старый пароход на Ниле, служивший Гордону, Махди и Китченеру.

5ccf3ebaa5bfa_Paddle_steamer_Bordein_on_

Интересно, что махдисты, после того, как Хартум пал, смогли спасти ряд потерпевших кораблекрушения кораблей и восстановить их. В частности, среди них был "Бордейн", превращенный еще Гордоном в импровизированную канонерскую лодку.

Это говорит о том, что среди махдистов были или пленные механики, или же арабы, обучившиеся работать с механизмами на сборочных верфях (пароходы строили в Англии и привозили в Египет в разобранном состоянии, где их собирали на том участке Нила между порогами, где они должны были работать).

Кстати, вот Чарльз Нойфельд, делавший селитру в Хартуме - сидит в кандалах на канлодке "Шейх":

Neufeld_on_Gunboat_Sheik.jpg.cca517f88aa

Share this post


Link to post
Share on other sites

Идеализированное изображение гибели Гордона в Хартуме:

5ccf3ff480b69_An_illustration_from_1885_

И статья об этом.

Англичане не хотели верить, что их кумир был обезглавлен и изрублен на куски, а голова вывешена на дереве посреди Хартума и все бросали в нее грязью и камнями.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Судоходство по Нилу с 1847 по 1897 гг. Отметим, что в 1897 г. еще не был взят Хартум и связь с Экваторией шла через французские владения, при помощи пароходов Le Peace & Le Florida.

И пара "военных" ссылок - униформа войск, действовавших против махдистов, а также суданско-египетский зал в Национальном музее Армии в Челси.

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

В 1820-х началась культивация товарных культур в Египте - хлопок, табак, сахарный тростник.

Собственно, рабы для этого и требовались. Арабы поставляли рабов в Турцию, Египет, Аравию, западные султанаты. Там они использовались либо на общественных работах (постройка каналов, создание укреплений, рытье колодцев и т.п.), либо в хозяйствах производителей пресловутых культур.

Еще рабов использовали в качестве прислуги, а также солдат-рабов (базингеры в европейских источниках XIX в.).

Хартум, фактически, был основан в 1829 г., а к началу 1860-х уже имел около 30 тыс. жителей.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Ремесло в государстве Махди глазами миссионера, 10 лет пробывшего в плену у махдистов:

Цитата

 

In matters, however, regarding war and the preparations required for a jehad, it is entirely different. Blacksmiths are always busy forging spears and knives; and in this description of work the results are remarkable. Saddlers make every description of leather ornament for horse and camel decoration; tanners prepare the leather, and dye it red or black; tailors now make much better jibbehs than before; the patches are generally made of good cloth, and the best garments are now valued at about sixteen dollars each. The women spin the cotton, and the men weave the dammur from it. The best dammur comes from Berber and Metemmeh. The Darfur women are also famed for their good and even spinning; but Abyssiniandammur is generally considered better than any of Sudan manufacture.

Tin-smiths make drinking cups and tin receptacles of various sorts for household use. Cooking-pots are made of copper. Jewellers make gold and silver filigree work for the ladies; but this work is not nearly as good as it used to be in the days of the Egyptian Government. All these various trades are carried on in the market.

 

Полный текст здесь, включая данные о сельском хозяйстве и налогообложении.

Share this post


Link to post
Share on other sites

В Википедии указана дата основания Хартума в 1823 г., а на 1862 г. население числится в 45 тыс. чел.

В любом случае, все произошло очень быстро. И крепость там была - на картах есть как отдельные форты, так и общая крепостная ограда. Хотя иногда пишут, что город "был обнесен окопами".

Но подробного описания, как египтяне завоевали Судан, пока не нашел. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Черчилль об экономике до-махдистского Судана:

Цитата

Вся торговля южной части страны была сосредоточена в этом городе (Хартум - прим. ЧГ). С экватора сюда привозили слоновую кость, из Кордофана — страусиные перья, из Дарфура — ароматные смолы, из Сеннара — зерно; налоги, собранные по всей стране, также рано или поздно прибывали сюда. Каждый год составлялись запутанные и внушительные по размерам отчеты о доходах и расходах.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Работорговля в Судане была формально отменена хакимдаром Саид-пашой в 1857 г. 

Англия, воспользовавшись этим, в 1869 г. организовала "экспедицию по искоренению рабства", возглавленную Сэмюэлем Бейкером и состоявшую из египетских войск при английских советниках и руководителях. Экспедиция распространила влияние суданской администрации до самой территории современной Уганды.

Однако в 1874 г. пришлось приглашать Чарльза Гордона, чтобы вновь прижать работорговлю в Судане. К тому же уничтожение работорговли прямо препятствовало развивать производство товарных сельхозкультур в Египте, что рубило сук, на котором сидело правительство хедива Исмаила.

В общем, возились с работорговлей много, но все как-то декларативно и бестолково по сути провозглашенной цели, а на самом деле преследовали иную цель - влезть в максимальное количество независимых владений и втянуть их в сферу британского влияния.

Share this post


Link to post
Share on other sites

С. Смирнов пишет, что 

Цитата

Из всего отряда только махди имел лошадь, остальные шли пешком1. Отряд не располагал огнестрельным оружием.

При этом он ссылается на с. 63 книги Слатин-паши, попавшего в плен к махдистам и долгое время служившего махдистам и общавшимся с самим Халифой. 

Вот что пишет на указанной Смирновым странице Слатин (бывший австрийский офицер):

Цитата

Khalifa Abdullahi, in subsequent conversations with me in Omdurman, referred to this period, as far as I can recollect, in the following words:

"We arrived at last at Gedir, thoroughly tired out after our long and troublesome journey. The Mahdi had only one horse, and that of the inferior Abyssinian breed, while I had to walk almost the whole distance; but God grants strength to those true believers who are ready to lay down their lives for the faith. My brothers, Yakub, Yusuf, and Sammani had joined us with their families, also my stepmother, who was nursing my baby at her breast. My brother Harun, too, would not stay behind, so he also joined us. I was always greatly concerned about my wife, stepmother, and child, who is Osman Sheikh ed-Din, whom you now see before you. It did not so much matter for us men; troubles and afflictions are sent us by God, and we bear them, only too thankful that we should be chosen by Him to raise the faith which had been trodden down to the dust, and to teach our brethren.

But, - said he, smiling, - teaching won’t bring us food for our women and children. People flocked to us in crowds, it is true but most of them were even more destitute than ourselves, and came to us for support. Those who were well off shunned us, — riches are the curse of this world, — and those who have them will be deprived of the joys of Paradise. The people whose countries we crossed did not give us much help but the little he got the Mahdi graciously offered to the pilgrims, whom he considered as his guests. When I heard the women and children weeping, I felt sometimes that my heart would break but when I gazed at the Mahdi’s face I trusted in God and became at rest. Patience, Abdel Kader, is the highest virtue. Practise that, and God will reward you".

Несколько неясно, почему, только что уничтожив 2 роты египетской пехоты и захватив их винтовки и патроны, махдисты не имели огнестрельного оружия?

Смирнов, сославшись в отношении коня у Махди, на пересказ слов Абдуллы Слатин-пашой, ни на что не сослался в отношении того, почему махдисты не имели огнестрельного оружия.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Правосудие в государстве Махди базировалось на исламском законоведении. Слатин описывает казнь 67 арабов из племени батахин, которое отказалось от явки в Омдурман (видимо, на службу) - 1/3 была повешена, 1/3 обезглавлена, 1/3 осталась без правой кисти руки и левой ступни ноги (таким же образом наказывали изменников в соседней Эфиопии).

5cd04a60455a9_Fire_and_Sword_in_the_suda

На совете судей (кадиев), где председательствовал Халифа, их признали мукхалефин (непокорными приказам) и приговорили к смерти.

fire-and-sword-in-the-sudan-a-personal-n

Особенно обращаю внимание на суровые условия резиденции Халифы. Слатин был постоянно при Халифе или других высокопоставленных махдистах и хорошо представлял их быт и условия жизни и работы.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Удальцова З. В. О внутренних причинах падения Византии в XV веке
      By Saygo
      Удальцова З. В. О внутренних причинах падения Византии в XV веке // Вопросы истории. - 1953. - № 7. - С. 102-120.
      Пятьсот лет назад у берегов Босфора разыгрались знаменательные и драматические события. 29 мая 1453 г. полчища турецкого султана Мехмеда II ворвались в столицу Византии - Константинополь. Вслед за столицей ими были завоёваны остальные, ещё уцелевшие земли Византийской империи. Это имело большие последствия. Захват Константинополя облегчил туркам их наступление на Балканский полуостров: обеспечив себя с тыла, турецкие феодалы получили возможность бросить все свои силы против народов Балкан. В конце XV - начале XVI в. многие страны Юго-Восточной Европы подпали под иго турецких феодалов, продолжавшееся несколько столетий. Угроза вторжения турецких полчищ реально нависла и над другими странами Европы. "Турецкое нашествие XV и XVI столетий, - писал Маркс, - представляло второе издание арабского нашествия VIII века... Как тогда при Пуатье, как впоследствии во время монгольского нашествия при Вальштатте, так и здесь опасность опять угрожала всему европейскому развитию"1.
      Известие о падении Константинополя встретило самый широкий отклик в странах Восточной Европы. Это нашло своё отражение в современной событию литературе. На Руси широкую известность приобрела "Повесть о взятии Царьграда", принадлежащая перу Нестора Искандера2, русского человека, захваченного в плен турками и находившегося в турецком лагере. Большую популярность получил близкий по времени к падению Константинополя русский перевод "Плача" о Константинополе греческого писателя Иоанна Евгеника - перевод, дополненный многими интересными деталями. О падении Константинополя рассказывает и русский фольклор. Сохранилась, например, былина о том, как Илья Муромец отправился выручать Константина Боголюба от Идолища Поганого3.
      С большим возмущением и тревогой рассказывают о падении Византии грузинские и армянские хронисты. Они рисуют это событие как общее бедствие, которое создаёт реальную угрозу для Грузии и Армении. Об этом, в частности, пишет грузинский летописец4. Описанию гибели Константинополя посвящены две обширные армянские стихотворные хроники XV в. - Абраама Анкирского и Аракела Багешского. В них с большой жизненной правдой передаются непосредственные впечатления современников о действиях турецких войск5.
      Сочувствие к судьбе Византии в Грузии и Армении было обусловлено не только вероисповедными мотивами, как обычно рисуется в буржуазной историографии, но и важными политическими причинами. Турецкая агрессия угрожала этим странам и потому не могла не вызывать в среде грузинского и армянского народов чувство протеста против действий захватчиков и сочувствия к жертвам этой агрессии.
      Героическая борьба народов юго-востока Европы против турецких захватчиков с большим сочувствием освещена у венгерского хрониста Туроца6 и в летописи польского историка XV в. Длугоша7.
      Иным было отношение к падению Византии в странах Западной Европы. Известие о падении Константинополя не вызвало там того сочувствия к народам, подпавшим под турецкое иго, в частности к славянам и грекам, какое было в странах Восточной и Центральной Европы. Это объясняется, прежде всего, враждебной политикой по отношению к Византии, которую вели западноевропейские феодалы, особенно католическая церковь, в последние века существования Византийской империи. В XV в. папство стремилось воспользоваться тяжёлым внутренним и внешнеполитическим положением Византии, чтобы подчинить себе восточную церковь, используя с этой целью заключённую в 1439 г. флорентийскую унию. В этой политике папство опиралось на кучку предателей в самой Византийской империи, возглавлявших так называемое латинофильское течение.
      Католическое духовенство всячески разжигало враждебное отношение к "схизматикам"-грекам. Маркс указывал, что в период турецкого завоевания в Европе была в ходу пословица: "Христиане будут только тогда действительно счастливы, когда будут уничтожены проклятые греческие еретики и турки разрушат Константинополь"8. Подобные настроения усиленно насаждались и подогревались агентами папского престола. Вместо активной борьбы против турецких завоевателей западноевропейские феодалы и папство стремились ослабить и захватить Византию и южнославянские страны, не желая сознавать, что турецкая агрессия угрожала всей Европе. Значительную роль при этом сыграли экономические интересы итальянских городов и папства.
      Организации отпора турецким завоевателям мешали также распри среди западноевропейских феодалов. Византийский историк XV в. Франдзи писал о причинах того, что Запад не оказал реальной помощи Византии против турок: "...многовластие итальянских и других западных владетелей - причина того, что они не имеют единого начальника и среди них нет единомыслия... Они много совещаются, рассуждают и говорят, но мало делают..."9. Нестор Искандер также разоблачает предательскую позицию правящих кругов западных держав по отношению к Византии. Искандер писал по этому поводу: "А фрягове не восхотеша помощи дати, но глаголаху в себе: "не дейте, да возмут и Турки, а у них мы возмем Царь-град"10.
      Вражда к "схизматикам"-грекам и влияние католической церкви наложили отпечаток на большинство "латинских" источников об осаде и взятии Византии турками11. Эти источники отличаются крайней тенденциозностью и ярко выраженной католической, "западнической" ориентацией. Исключение составляет лишь рассказ непосредственного участника обороны Константинополя венецианского хирурга Николо Барбаро, который находился в течение всей осады в Константинополе и записал в своём дневнике важнейшие события того времени12. Однако "западнические" тенденции чувствуются и в этом интересном памятнике XV века.
      Византийские источники XV в. содержат обширный материал о внутренней и внешнеполитической истории Византии накануне и во время турецкого завоевания. Подавляющее большинство этих произведений принадлежит перу представителей византийской феодальной знати, и классовая направленность источников проявляется весьма ярко. На авансцену истории эти авторы выдвигают византийских императоров и турецких султанов, борьбу феодальных клик за престол, религиозные распри и догматические споры. Жизнь и борьба народных масс в большинстве случаев остаются в тени или рисуются в искажённом виде. В трудах византийских историков, посвященных последним годам существования Византийской империи, усиленно прославляются греческая культура, язык, обычаи и ярко выражено враждебное отношение к турецким завоевателям (см. Франдзи13, Халкокондил14 и др.).
      Вместе с тем произведения некоторых византийских историков проникнуты латинофильским духом, их авторы придают чрезвычайно большое значение вопросу о церковной унии, возлагают надежды на помощь Запада в борьбе против турок и сочувственно относятся к проникновению в Византийскую империю итальянцев. Наиболее видным представителем этого направления является историк Дука15.
      В отдельных исторических сочинениях того времени проявляется и явная туркофильская тенденция. Особенно открыто она выступает в произведении ренегата Михаила Гермодора Критовула с острова Имброс16, перешедшего на сторону турок. Турецкие источники о падении Константинополя, написанные много позднее этого события, по своей достоверности значительно уступают свидетельствам непосредственных очевидцев взятия Константинополя турецкими войсками. Так, например, широко используемая в современной турецкой историографии хроника Саадэддина (Хаджи-эфенди) "Венец летописей" (Тай-ут-теверих), освещающая правление Мехмеда II, была написана спустя почти целое столетие после взятия Константинополя турецкими захватчиками. К более позднему времени относятся также и рассказ о падении Константинополя турецкого историка Евлия Челеби и ряд других турецких источников. Отличительной чертой турецких источников является их крайняя тенденциозность, ярко выраженная националистическая окраска, проявляющаяся в восхвалении подвигов турецких султанов, в особенности султана "Завоевателя" - Мехмеда II.
      ***
      Буржуазная историография всячески искажала и фальсифицировала историю турецкого завоевания Византии и стран Балканского полуострова. Для буржуазного византиноведения эта проблема в основном сводилась к внешнему завоеванию; внутренние причины гибели Византийского государства оставались вне поля зрения буржуазных исследователей. В трудах, где этот вопрос ставился, он получал крайне тенденциозное освещение, связанное с определёнными политическими и религиозными направлениями в буржуазной историографии.
      Западноевропейские реакционные католические учёные считали, что причиной исторической трагедии Византии была, прежде всего, недальновидная политика византийского правительства - политика "враждебности" и "недоверия" к Западу: религиозная нетерпимость "схизматиков"-греков, якобы отвергнувших бескорыстную помощь "единоверного" Запада. Требуя для Византии обвинительного приговора истории, этот лагерь выступал ревностным защитником хищного и вероломного папства, стремился оправдать его предательскую политику по отношению к Византии, не останавливаясь перед прямым извращением исторических фактов17.
      Против этой точки зрения выступали буржуазные учёные, примыкавшие в силу своих политических и религиозных взглядов к "православному" лагерю "защитников" Византии. Они поднимали на щит последних представителей гибнущей "великой" империи, всячески идеализировали Византию и в угоду своим весьма реакционным монархическим взглядам тенденциозно восхваляли мнимые подвиги императора Константина XI18.
      Не смогли дать правильного ответа на вопрос об основных причинах падения Византии даже крупнейшие представители русского буржуазного византиноведения, хотя они неизмеримо более византинистов других стран занимались внутренней историей Византии. В соответствии со своими политическими взглядами и идеалистической методологией В. Г. Васильевский, Ф. И. Успенский, Н. А. Скабаланович и другие русские византинисты прошлого века были убеждены, что сила, и прочность Византийского государства определяются в первую очередь взаимоотношениями монарха как некоей надклассовой силы и широкими слоями общинного крестьянства, являвшегося якобы опорой византийской монархии. Поэтому основную причину постепенного ослабления, а затем и гибели Византийской империи эти учёные искали в изменении аграрной политики византийских императоров. Византийское правительство, по их мнению, могло ещё спасти свободное общинное крестьянство от наступления феодалов-динатов, но не сделало этого19.
      Открытая фальсификация истории турецкого завоевания получила широкое распространение в современной буржуазной историографии20. Пантюркистские лжеучёные прославляют разбойничье турецкое завоевание, открывшее якобы новую эру в истории Европы и Азии, восхваляют кровавые подвиги турецких феодалов. Подобные измышления ничего общего с исторической действительностью, с фактами не имеют.
      Только марксистская историческая наука может правильно разрешить вопрос о причинах гибели Византийской империи. Не отрицая значения внешнего завоевания в истории, она не сводит причины гибели того или иного государства исключительно к внешнему завоеванию. Весьма важным для историков-марксистов, является выяснение внутренних причин, облегчавших, а часто и обусловливавших завоевание. Поэтому одной из насущных задач советского византиноведения является изучение внутренних причин падения Византийской империи.
      Успешное разрешение этой задачи требует исследования социально-экономических и политических отношений поздней Византии. Несмотря на большие трудности из-за крайне недостаточного количества уцелевших источников, советские византинисты создали ряд важных работ, посвященных разным сторонам жизни византийского общества в XIII - XV веках. К таким работам относятся "История Византии" М. В. Левченко, ряд статей Б. Т. Горянова об аграрном строе поздней Византии, работа А. П. Каждана "Аграрные отношения в Византии в XIII - XIV вв.", статьи по истории проникновения итальянцев в Византию Е. Ч. Скржинской и некоторые другие исследования советских византинистов21. При всей спорности выдвинутых в некоторых из этих работ отдельных положений эти исследования, основанные на марксистско-ленинской методологии, дают возможность поставить вопрос об основных внутренних причинах падения Византии.
      Одним из важнейших экономических законов, действие, которого распространяется на все общественные формации, является закон обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил. С точки зрения действия этого закона на определённой стадии развития феодального общества и необходимо рассматривать вопрос о внутренних причинах упадка Византийского государства, облегчивших его завоевание турецкими войсками. В XIV - XV вв. феодальные производственные отношения перестали быть двигателем развития производительных сил, какими они были в период возникновения и победы феодального строя, и начали играть тормозящую роль в общественном развитии. Именно в этом назревавшем, хотя ещё полностью и не назревшем противоречии между производительными силами и мешавшими их поступательному движению вперёд феодальными производственными отношениями следует искать главную внутреннюю причину упадка Византийского государства.
      Глубоко ошибочна "теория", согласно которой Византийское государство накануне турецкого завоевания рассматривается как агонизирующий полутруп, лишённый жизненных сил и неминуемо обречённый на гибель. Эта "теория" с XVIII в., со времён Гиббона, имеет широкое распространение в буржуазной историографии. На самом деле византийский народ и в самый тяжёлый период своей истории жил и трудился, созидая материальные ценности, двигая вперёд производительные силы, творя прекрасные произведения искусства. В XIV - XV вв. на основе дальнейшего, хотя и замедленного развития производительных сил в экономике византийских городов всё более значительную роль начинают играть товарно-денежные отношения. Товарное производство проникало и в византийскую деревню.
      Однако развитие товарного производства в Византии XIV - XV вв. лишь создавало некоторые условия для возникновения капиталистического способа производства, но ещё не вело непосредственно к капитализму22. Классики марксизма-ленинизма с исчерпывающей полнотой указали на условия, при которых происходит возникновение капиталистического производства. Это - наличие частной собственности на средства производства, превращение рабочей силы в товар, который может купить капиталист и эксплуатировать в процессе производства, система эксплуатации наёмных рабочих капиталистами.
      В Византии XIV - XV вв. сочетания этих важнейших условий ещё не существовало. Лишь в отдельных крупных экономических центрах Византийского государства, преимущественно в городах-эмпориях, спорадически появлялись первые ростки новых, капиталистических отношений. Маркс указывал на существование отдельных мануфактур в Константинополе в XV в., как и в других городах-эмпориях средневекового общества. Он писал: "Мануфактура возникает там, где происходит массовое производство на вывоз для внешнего рынка, следовательно, на базе крупной морской и сухопутной торговли, в эмпориях (коммерческих центрах), каковы итальянские города, Константинополь, фландрские, голландские города, некоторые испанские, как Барселона и т. д."23.
      Характерной особенностью ремесленного производства в Константинополе в XV в. являлось развитие именно тех отраслей производства, которые были связаны с внешней торговлей, в первую очередь производящих предметы роскоши. В этих отраслях византийские ремесленники достигли в XV в. высокой степени совершенства и превосходили итальянских ремесленников, о чём свидетельствует перенесение этих отраслей ремесла из Константинополя в Италию в XV веке. Вплоть до открытия морского пути в Индию Константинополь продолжал играть роль важнейшего торгового центра. Маркс подчёркивал, что в XIV - XV вв. Константинополь не утерял значения важнейшего посредника между Европой и Восточной Азией, когда ещё не было колоний, когда Америка для Европы ещё не существовала, а с Восточной Азией сносились через Константинополь24. Впрочем, был путь и минуя Константинополь: Египет - Сирия - Месопотамия - Иран.
      Византийские и другие источники, несмотря на крайнюю скудость данных, всё же содержат некоторые сведения, опровергающие установившийся в буржуазной литературе взгляд о якобы полном упадке городской жизни в Византии в XIV - XV веках. Интересные сведения о довольно оживлённой торговле и ремесленном производстве в Константинополе в XIV в. сообщает флорентийский купец Франческо Бальдуччи Пеголотти25. О торговле греческих купцов в Константинополе есть данные и в некоторых документальных материалах26. Византийский историк Дука рассказывает о торговых операциях в Константинополе непосредственно перед осадой города турками27. Он сообщает, что и в это время через проливы в Чёрное море плавали корабли многих государств, в том числе генуэзские, венецианские, константинопольские торговые суда из Кафы, Трапезунда, Амисы, Синопа и др. Большинство этих кораблей заходило с торговыми целями в Константинопольский порт. Историк Франдзи рассказывает, что во время осады в Константинополь прорвалось греческое судно, которое везло из Сицилии хлеб для столицы империи28. Эти данные вносят существенные коррективы в господствующее до последнего времени представление о полном упадке Константинополя в XIV - XV вв., представление, основанное на данных некоторых источников, например, Никифора Григоры, французского путешественника XV в. Бертрандона де ла Брокиер и других.
      Весьма ценны также сообщения историка XV в. Лаоника Халкокондила. Он часто упоминает о богатстве византийских городов в период турецкого завоевания. По данным этого автора, в XV в. такие города, как родина Халкокондила Афины, как Коринф, Фивы и ряд других, оставались крупными экономическими центрами. Византийский учёный и политический деятель XV в. Георгий Гемист Плифон в своём проекте социально-экономических реформ подчёркивал необходимость проведения протекционистской политики, которая оградила бы местное производство от конкуренции итальянцев и способствовала бы дальнейшему развитию византийского ремесла, особенно изготовлению различных тканей. Плифон писал: "Нуждаться в чужеземных платьях - также большая глупость. Немалым вредом для государства является, если мы в стране, которая имеет в достаточном количестве шерсть и где нет недостатка в льнем хлопке, не будем выделывать из них, как сами умеем, платья, а будем поступать так, как будто мы не можем обойтись без привезенной из-за Атлантического моря и даже обработанной там ткани. Для нас будет значительно более достойным, если мы обойдемся местными тканями, чем, если мы будем чужеземные ткани считать лучшими, чем отечественные"29.
      Историк Дука подробно описывает богатства Новой Фокеи и её квасцовые рудники30. Он указывает на обширные торговые связи Фокеи с различными странами. По его словам, франки, германцы, англичане, итальянцы, испанцы, арабы, египтяне и сирийцы покупали в Фокее квасцы, необходимые для окраски тканей. Богатым городом в XV в., по данным византийских историков, оставалась и Фессалоника31.
      Другой византийский историк XV в., Критовул, в своём историческом произведении рисует картину довольно оживлённой экономической жизни в таких крупных торговых центрах, как города Энос, Синоп, столица Трапезунтской империи - Трапезунт и др. В изображении Критовула Энос в XV в. предстаёт перед нами как один из богатых и цветущих городов фракийского побережья32. Он был лакомым куском, из-за которого шла ожесточённая борьба между турками и итальянцами. Экономической основой богатства Эноса в XIV - XV вв. являлись квасцовые разработки, обладание которыми приносило значительные доходы, а также развитая торговля с островами Эгейского моря и прибрежными областями Фракии и Македонии. Крупными центрами в XV в. оставались города Патры, Митилена на острове Лесбос, Коринф и другие33. Византийская сатира Мазариса, описывающая события начала XV в., содержит интересные данные о соляных варницах в Византии и о торговых сделках между греками и латинянами в Пелопоннесе34. Подобные примеры можно было бы умножить.
      Однако зарождение некоторых элементов новых, капиталистических производственных отношений происходило в Византии лишь спорадически, в отдельных торговых центрах, в условиях продолжавшегося повсеместного господства феодальных производственных отношений. Аналогичные явления наблюдались, как известно, в экономической жизни и других средневековых государств. Местами мануфактура спорадически развивалась в окружении, целиком, относящемся ещё к другим отношениям (в итальянских городах - рядом с цехами). Но подобные явления ещё не вели к капитализму, ибо были развиты только в местных рамках, а не в широком масштабе. Развитие внешней торговли и ростовщичества в Византии XIII - XV вв. создавало лишь некоторые условия для возникновения капиталистического производства. Торговый и ростовщический капитал всегда исторически предшествует образованию промышленного капитала, но не составляет ещё достаточного условия для возникновения капиталистического производства.
      Новейшие работы советских исследователей не оставляют сомнений в том, что и в сельском хозяйстве поздней Византии наблюдался некоторый прогресс в развитии производительных сил, выражавшийся в более широком применении трёхполья, распространении мельниц, расчистке лесов, заметно возросшем применении удобрения почвы и искусственного орошения35. Вместе с тем аграрный строй империи характеризовался господством феодальных производственных отношений. Крупное феодальное землевладение почти совсем вытеснило свободную крестьянскую общину. Владения феодалов из временных и условных держаний превратились в наследственные вотчины. Кроме сбора налогов, феодалы приобретали широкие административные и судебные права в отношении зависимого населения. Основная масса крестьянства была уже полностью закрепощена. Именно к этому времени относится ряд законодательных актов, запрещавших феодалам принимать беглых крепостных и предписывавших возврат пойманных крестьян их владельцам. Крестьянская община, столь распространённая в Византии в предшествующее время, становилась теперь крепостной, подчинённой феодалу.
      Формы зависимости крестьян в поздней Византии были весьма многообразны36. Основной категорией зависимого крестьянства по-прежнему оставались парики. Но наряду с париками были и крестьяне-прекаристы. Некоторая часть зависимого крестьянства находилась на положении дворовых, живущих в имении феодала. Часть домениальных земель феодалы сдавали в аренду крестьянам-издольщикам. Рабский труд почти не встречается в поздней Византии.
      В византийской деревне XIV - XV вв. появляются первые симптомы разложения феодальных отношений. По данным источников, в этот период начинается процесс обезземеливания крестьянства. Категорией крестьянства, часто упоминаемой в документах того времени, являлись так называемые актимоны (неимущие). Это было обезземеленное крестьянство, уже лишённое средств производства. Актимоны не имели ни своих земельных наделов, ни рабочего скота, ни инвентаря. Лишь в редких случаях актимон мог получить от феодала небольшой надел и превратиться в парика: большей же частью из среды обезземеленного крестьянства выходили наёмные работники (мистии), обрабатывавшие домениальные земли феодалов. Положение обезземеленного крестьянства было крайне тяжёлым.
      На основе хотя и медленного, но всё же продолжающегося развития производительных сил в сельском хозяйстве Византии происходит проникновение в деревню товарно-денежных отношений. Имения крупных феодалов теснее связываются с рынком; развивается производство хлеба на продажу. Такие города, как Фессалоника, Родесто, Монемвазия и др., становятся в XIV в. довольно крупными центрами хлебной торговли. Важным следствием развития товарно-денежных отношений явилась коммутация повинностей крестьян, в свою очередь, ускорявшая расслоение крестьянства. Росту имущественной дифференциации крестьянства способствовало также и ростовщичество, о развитии которого в XIV - XV вв. сообщают многие современники. Они называют ростовщиков "дикими зверями", которые "обращают соплеменников в рабство"37.
      Таким образом, византийская деревня XIV - XV вв. всё же в основном оставалась феодальной, хотя в ней уже начался процесс разложения феодальных отношений. Развитие производительных сил в Византии продолжалось, но более медленно, чем в некоторых других странах Юго-Восточной Европы и бассейна Средиземного моря. В частности, оно значительно отставало от экономического роста славянских стран Балканского полуострова и итальянских городов-республик. Это объяснялось многими причинами.
      Одной из этих причин являлось неограниченное господство класса феодалов, уже превратившегося в этот период в реакционную силу, препятствовавшее дальнейшему прогрессу страны. В руках феодалов находилась не только власть на местах, но и центральный аппарат государственного управления. Усиление эксплуатации феодалами зависимого крестьянства, его разорение и обезземеливание подрывали экономические основы Византийского государства, мешали дальнейшему развитию производительных сил, тормозили рост внутренней торговли и складывание внутреннего рынка. При наличии достаточно оживлённой внешней торговли внутренний рынок в Византии оставался ещё весьма слабым, что отрицательно сказывалось на развитии ремесленного производства и товарного обмена между городом и деревней. Византийские императоры вели пагубную для экономики страны политику покровительства иностранным, в первую очередь итальянским, купцам и предпринимателям, раздавали иностранцам торговые привилегии и предоставляли им ряд других преимуществ, нанося этим непоправимый вред византийскому ремеслу и торговле.
      Крестовые походы и латинское завоевание Византии сыграли роковую роль в судьбах Византийского государства. Они во многом способствовали последующему территориальному расчленению империи, упадку центральной власти, разорению населения и потере Византией её былой торговой гегемонии на Средиземном море. С этого времени византийские купцы во многом вынуждены были уступить свои позиции венецианцам, а позднее - генуэзцам. Одна из главных виновниц захвата Константинополя латинскими баронами - Адриатическая республика - получила значительные выгоды при дележе византийских владений. В её руки в XIII в. фактически попали важнейшие торговые пути в Эгейском и Средиземном морях.
      Венецианцы прочно обосновались в крупных торговых центрах империи - Фессалонике, Адрианополе, - городах Пелопоннеса и на островах Архипелага, захватили фактории на Черноморском побережье. Однако у Венеции была опасная" соперница - Лигурийская республика. Византия стала ареной ожесточённой борьбы венецианцев и генуэзцев. В восстановленной в 1261 г. Византийской империи преобладание явно перешло к генуэзцам. Византийское правительство пыталось использовать торговое, соперничество между итальянскими республиками, противопоставляя, их друг другу. В то время как Михаил Палеолог усиленно покровительствовал торговле пизанцев и генуэзцев, папа и венецианцы покровительствовали Карлу I Анжуйскому.
      Особенно тяжёлые последствия для экономической жизни империи имело предоставление привилегий генуэзским купцам по Нимфейскому договору 1261 г., положившее начало их интенсивному проникновению в Византийское государство. Основав на побережье Чёрного моря свои колонии, генуэзцы стремились в XIV - XV вв. монополизировать в своих руках торговлю с богатыми областями Причерноморья. Византийский политический деятель и писатель XIV в. Иоанн Кантакузин ярко характеризует вероломную политику генуэзских купцов, обвиняя их в "коварстве и враждебности к ромеям" и "чрезвычайной склонности к ложным клятвам"38.
      Генуэзская колония Галата, возникшая у самых стен Константинополя, приобрела в XIV - XV вв. большое экономическое и политическое значение и стала как бы "государством в государстве".
      По описаниям современников, в XIV в. Галата была богатым и цветущим городом. Населяли её почти исключительно итальянцы. Во главе управления городом стоял подеста, назначаемый из Генуи. В Галате действовало генуэзское законодательство. Здесь била ключом торговая деятельность, и генуэзские купцы с каждым годом всё больше богатели, особенно наживаясь на черноморской торговле. По словам историка XIV в. Никифора Григоры, генуэзцы, оттеснив византийцев, захватили львиную долю доходов от торговых пошлин. Ежегодный доход генуэзцев достигал примерно 200 тыс. золотых, в то время как у византийцев он с трудом доходил до 30 тыс. золотых39. Тот же Григора вынужден признать, что генуэзцы Галаты достигли "большой славы и силы" и насмехались над слабостью византийцев. Итальянская монета начинает мало-помалу вытеснять греческую из торгового обращения. Современники признают, что у генуэзцев Галаты были большие запасы хлеба, оружия, денег и сильный морской флот.
      Генуэзцы вмешивались во внутренние усобицы в Византии, стремясь разжечь раздоры в государстве. Во время начавшейся борьбы Византии с турками генуэзцы активно помогали туркам. Так, знатный генуэзец Иоанн Адурно помог войскам султана Мурата переправиться из Азии в Европу, предоставив ему свои корабли. За этот поступок, предательский по отношению к византийцам, Адурно был щедро награждён султаном40. Преследуя в первую очередь свои корыстные интересы, и венецианцы, и генуэзцы заключали торговые договоры с турками.
      Венеция и Генуя в XIV - XV вв. начали вытеснять византийский флот в Чёрном и Эгейском морях. По словам Иоанна Кантакузина, генуэзцы "желали властвовать на море и не допускать византийцев плавать на кораблях..."41.
      Венецианские, генуэзские и другие купцы, и предприниматели проникали во все поры экономической жизни Византийского государства. Подобно червю, они подтачивали изнутри Византийское государство, высасывали из него жизненные соки, выкачивали богатства и не способствовали росту новых производственных отношений, как утверждают некоторые буржуазные историки42, а тормозили их развитие.
      Таким образом, положение усугублялось и осложнялось ещё одним весьма важным обстоятельством: проникновением иностранных (главным образом итальянских) купцов во все сферы экономической жизни Византии. Как показывают данные многочисленных источников, это явилось одной из причин, тормозивших дальнейшее развитие производительных сил в стране.
      Политика покровительства иностранцам, в первую очередь итальянцам, проводимая правительством империи и подрывавшая экономические основы Византийского государства, послужила также одной из важных причин упадка, а затем и гибели Византийской империи.
      Хищническая политика итальянских купцов и предпринимателей порождала ненависть к ним большинства населения империи, особенно городского населения: купцов, ремесленников и т. п. В основе этой ненависти лежали глубокие экономические и политические причины. Но немалую роль сыграла в этом отношении и вероисповедная рознь, разжигаемая византийским монашеством. Вражда к латинянам, проходящая красной нитью через многие произведения византийской историографии последних веков существования Византийского государства (Георгий Пахимер43, Никифор Григора, Георгий Франдзи, Лаоник Халкокондил, Критовул и др.), пережила Византийскую империю. Характеризуя положение в османской Турции, К. Маркс отмечал, что религиозное возмущение против латинян "образует, можно сказать, единственную общую связь между различными народами, населяющими Турцию и исповедующими православие"44.
      Упадку Византии способствовали кровопролитные смуты и феодальные усобицы. Они приводили к ослаблению, расчленению и раздроблению государства, разоряли казну, подрывали финансы и военные силы империи. Последний период византийской истории наполнен кровопролитными столкновениями и междоусобными войнами между претендентами на императорский престол. Особенно ожесточённым и бедственным для народных масс было междоусобие 1321 - 1325 годов. Оно известно в византийской литературе того времени под названием "войны двух Андроников" - Андроника II старшего, сына и преемника Михаила Палеолога, и его внука, Андроника III младшего. Весьма тягостной для населения была также война 1341 - 1347 гг. между сторонниками Иоанна V Палеолога и феодальной кликой, поддерживавшей своего ставленника Иоанна Кантакузина. Эта междоусобная война послужила толчком к началу широкого народного движения во Фракии и Македонии в 40-х годах XIV века.
      Историк Дука сообщает многочисленные сведения о кровавых феодальных междоусобицах в Византии XIV - XV вв. и правдиво показывает пагубное влияние этих усобиц на положение Византийского государства, главным образом на положение народных масс Византии. Описывая захват власти Иоанном Кантакузином, Дука подчёркивает, что с этого момента начались особенно ожесточённые раздоры в Византийском государстве, облегчившие проникновение турок в Византию. Сокрушаясь о судьбе своего государства, Дука пишет: "Неудачи ромеев и ежедневные их распри друг с другом и междоусобные войны дали перевес в военных делах варварам и кочевникам..."45. Несмотря на явное сочувствие к Кантакузину, Дука признаёт, что Кантакузин, подняв междоусобную войну, "начал опустошать, грабить, разорять все города Фракии до самой Селимврии"46.
      Обе борющиеся стороны призывали на помощь турок, что обрекало на страшные бедствия население. Турецкие феодалы грабили народ и обращали захваченное в плен население в рабов: "Связав людей веревками всех вместе, мужчин и женщин с грудными младенцами и молодых юношей, священников и монахов, как гурты овец на большой дороге... бесчисленными вереницами гнали в Константинополь на продажу"47. Дука в несколько риторических выражениях описывает эту междоусобную войну: "Кто берет в плен? Ромеи. Кого берут в плен? Ромеев. Кто поражает мечом? Ромеи. Кто поражается мечом? Ромеи. Чьи мертвые тела? Ромеев. Кто убившие? Ромеи"48. По словам Дуки, области, прилегавшие к столице, во время этой междоусобицы были превращены в пустыню.
      Письма византийского учёного XIV в. Димитрия Кидониса также рисуют яркую картину борьбы за императорский престол: "Продолжает свирепствовать старое зло, которое причинило общее разорение. Я имею в виду раздоры между императорами из-за призрака власти. Ради этого они вынуждены служить варвару (турецкому султану. - З. У.)... Всякий понимает, что кому из двоих варвар окажет поддержку, тот и возобладает"49.
      В гущу феодальных усобиц в Пелопоннесе в начале XV в. вводит нас интересное литературное произведение того времени - сатира Мазариса "Разговор мёртвых", - написанное на близком к народному греческом языке. Ядом гневной сатиры, глубоким презрением к феодальной знати проникнуто описание Мазарисом распущенного образа жизни и постоянных усобиц пелопоннесских феодалов. Мазарис упоминает о мятеже топархов (начальников областей Пелопоннеса) 1415 г. и говорит о своём страстном желании, "чтобы замки этих мерзких, лживых, коварных, подлых, никчемных топархов были уничтожены", а "сами они, чтобы расплавились, как воск от огня, как иней под лучами солнца"50. Сатира Мазариса беспощадно бичует язвы феодального общества Византии XV века.
      С обличениями Мазариса перекликается характеристика византийской феодальной знати в речах философа Георгия Гемиста Плифона. Феодалы Пелопоннеса, говорил Плифон, "считают тенью и пустыми словами справедливость, правду и всеобщее благо, стремятся лишь к золоту и другим богатствам, оценивают благополучие одеждами, серебром и золотом, ежедневной ленью и обжорством и ни во что ставят как свою, так и своих детей и всего государства безопасность и свободу"51. О феодальных междоусобицах в империи в XV в. рассказывают также Критовул, Халкокондил и другие историки того времени.
      Феодальные усобицы тяжелее всего отражались на положении народных масс Византии. Они приводили к разорению и дальнейшему закабалению крестьян. Источники сообщают о многочисленных вымогательствах и злоупотреблениях феодалов по отношению к крестьянству, о бесчинствах византийских чиновников. Мазарис в своей сатире бичует пороки византийской администрации, особенно суда. Он пишет: "Там судят в силу расположения, и особенно поддаваясь лести, они получают подарки с обеих тяжущихся сторон; невинный погибает, а желательный приговор получают наиболее состоятельные, заплатившие больше других, а особенно люди сильные и обладающие властью и огромным богатством"52.
      Пагубным последствием близорукой и своекорыстной политики византийских феодалов явилось дальнейшее территориальное расчленение империи, упадок её военных сил и политического влияния. В последний период существования Византийской империи её территория постепенно сокращалась. Теснимая внешними врагами и лишённая союзников, империя теряла одну территорию за другой. В конце XIII в. она потеряла последние остатки своих владений в Малой Азии, завоёванной турками, а в 1357 г. турки, утвердившись в Галлиполи, начали завоевание европейских областей империи. Византия не смогла найти союзников на Балканах. Здесь сказалась её многовековая крайне агрессивная и хищническая политика по отношению к славянским странам Балканского полуострова. В 1359 - 1360 гг. Византия потеряла Фракию, причём фракийские феодалы оказали поддержку туркам. В 1361 г. столицей Османской империи сделался Адрианополь. К XV в. территория Византийской империи сводилась к Константинополю с окрестными восточнофракийскими городами, островам Эгейского моря, Фессалонике и Пелопоннесу. Византийские владения были разобщены между собой, что вело к дальнейшему экономическому и политическому ослаблению государства.
      Усиление феодального гнёта вызывало активное сопротивление трудящихся и обострение классовой борьбы в Византии.
      В крупных городах Византийской империи, например, в Константинополе, Фессалонике, Эносе, Коринфе, Монемвазии и других, уже складывалось сословие горожан. На одном полюсе городского населения всё больше обособлялся патрициат, на другом - плебейство. Вследствие того, что в византийских городах зарождались некоторые элементы нового строя и формировались новые общественные силы, классовая борьба в Византии в XIV в. вступила в высшую фазу. Широкое антифеодальное крестьянское движение, развернувшееся во Фракии и Македонии в 40-х годах XIV в., слилось с восстанием плебейских масс и примкнувшей к ним торгово-ремесленной верхушки городов Фессалоники и Адрианополя. На этой новой основе вспыхнуло в 1342 г. одно из крупнейших народных восстаний в Византии - восстание зилотов54.
      Одной из наиболее ранних провозвестниц будущих классовых боёв нарождавшегося бюргерства в союзе с крестьянством и плебейскими массами города против феодального строя была Фессалоникийская коммуна. Несмотря на ожесточённые удары врагов, она просуществовала семь лет. Сила Фессалоникийской коммуны была в союзе народных масс города с зависимым крестьянством; её слабость, обусловившая гибель зилотов, таилась в неразвитости самих городских классов, в отсутствии экономических условий для созревания класса буржуазии и класса пролетариата.
      Однако самая попытка городских масс Византии в союзе с крестьянством свергнуть господство феодалов и произвести коренные социально-экономические реформы свидетельствует о поступательном движении византийского общества в XIV веке. Вместе с тем разгром зилотов имел трагические последствия для судеб Византийского государства. Победа феодалов привела к торжеству самой разнузданной реакции, неуклонно ведущей страну к гибели.
      Деградирующий и разлагающийся феодальный класс Византии перед лицом надвигавшихся на Византию турецких завоевателей не только не сплотил свои ряды для отпора внешнему врагу, но, наоборот, с необычайным ожесточением бросился в пучину феодальных усобиц, острой борьбы политических партий и течений.
      ***
      При анализе внутренних причин гибели Византийского государства весьма важно выяснить отношение к турецкому завоеванию различных социальных слоев византийского общества и, прежде всего народных масс. Этот вопрос теснейшим образом связан с изучением социальных корней так называемого туркофильского течения в Византии в XIV - XV веках. Буржуазные историки фальсифицировали вопрос о туркофильском течении в Византии. Апологеты турецких захватчиков стремились показать широкие масштабы распространения туркофильского течения в Византийской империи и доказать, что сочувствие к туркам якобы проникло в самые широкие слои византийского общества. Буржуазные историки взяли на себя неблагодарную задачу реабилитации ренегатов-туркофилов в глазах потомков55.
      В своих выводах буржуазные историки пытались, в частности, опереться на "труд" ренегата Критовула "История Мехмеда II". Однако внимательный анализ этого произведения показывает, что социальной опорой туркофилов на островах Эгейского моря, в Пелопоннесе и в других областях Византийской империи являлась местная феодальная знать - динаты. Никакой опоры в широких народных массах туркофильское течение не имело. Из труда Критовула ясно видно, что изменническую политику в пользу турок вела кучка ренегатов из знати, стремившаяся ценою предательства спасти свои богатства и власть и использовавшая в своих интересах недовольство населения засильем итальянцев.
      Данные Критовула о предательстве знати подтверждаются известиями Димитрия Кидониса, ярко запечатлевшего в своих письмах картину глубокого морального упадка и разложения правящих кругов византийского общества. Кидонис писал, что в самом Константинополе граждане, "слывущие за самых влиятельных в императорском дворце, - восстают, ссорятся друг с другом и дерутся за высшие должности. Каждый стремится пожрать все сам, и если это ему не удается, он грозит переходом к врагу и нападением на свою страну и друзей"56. Некоторые динаты от угроз переходили к делу, становясь открыто ренегатами, предателями своей родины.
      Надо сказать, что турецкие султаны учитывали эти настроения знати. Повсюду - ив Анатолии, и во Фракии, а затем и в Константинополе - они проводили совершенно различную политику в отношении различных классов населения завоёванных земель. Они всячески заигрывали со знатью: выкупали византийских феодалов из плена у своих собственных солдат, иногда давали им поместья, а особо "отличившихся" в предательстве родины награждали выгодными должностями. Так, например, упомянутый выше историк Критовул, представитель знатнейшей фамилии о. Имброса, за ренегатство был назначен султаном правителем этого острова. Этими изменниками и была создана лживая легенда о мнимом туркофильстве населения Византии и якобы "милостивом" отношении турок к покорённому населению, подхваченная и возрождённая затем буржуазными апологетами турецкого завоевания.
      В действительности же по отношению к широким слоям трудящегося населения турецкие захватчики были совершенно беспощадны. Не удивительно, что именно народные массы оказывали наиболее упорное сопротивление завоевателям. Византийские историки XV в., в том числе и Критовул, приводят многочисленные данные о борьбе широких народных масс против вторжения турецких завоевателей. В этом отношении значительный интерес представляют данные историка Дуки. По его словам, жители Константинополя оказали мужественное сопротивление врагу ещё во время осады города войсками Мусы57. "Выходя из города, - пишет Дука, - граждане вступали с турками в рукопашный бой, и на одного убитого ромея падало три убитых турка"58. Дука упоминает о героической обороне византийской крепости Зитуния во время нападения на неё войск султана Мурада, об активных военных действиях византийцев против турецких войск на Пелопоннесе в начале XV в., о героической попытке жителей Константинополя помешать врагу, построить крепость на Босфоре, близ самой столицы. Мужественно оборонялась от турок и крепость Силимврия59.
      Византийские историки Халкокондил, Франдзи и даже туркофил Критовул единодушно свидетельствуют о героической борьбе народных масс Пелопоннеса против турецких завоевателей60. Во время первого похода султана Мехмеда II на Пелопоннесский полуостров в 1458 г. особенно мужественно оборонялся город Коринф. Критовул признаёт, что султан потерпел под стенами Коринфа серьёзную неудачу. Во время штурма города жители героически защищались и отбили турецкие войска. Турки принуждены были начать осаду города, которая затянулась на длительное время. Критовул, отдавая должное мужеству осаждённых, писал: "Коринфяне, осаждаемые уже четыре месяца, терпели нужду в хлебе и во всем необходимом и, страдая от голода, однако еще стойко держались, и никто не помышлял о перемирии". Город был сдан лишь из-за предательства знати, перешедшей на сторону турок61. Упорное сопротивление туркам оказали жители других городов и крепостей Пелопоннеса (Кастриона, Гардикиона, Тегеи и др.). Героически боролись против турок жившие в Пелопоннесе албанцы. Турки беспощадно расправлялись с населением Пелопоннеса62.
      В то время как народные массы оказывали решительное сопротивление турецким завоевателям, часть пелопоннесских феодалов во главе с деспотом Деметрием Палеологом вела себя крайне трусливо и предательски, помогая иноземным завоевателям. Такая же картина наблюдалась при захвате в 1461 г. Синопа и Трапезунта. Жители этих городов пытались оказать врагу сопротивление, а знать, правители заняли предательскую позицию и фактически сдали города туркам. Критовул сообщает, что Синоп сдал Мехмеду II правитель города Исмаил, получив при этом высокое вознаграждение за своё предательство. Рассказ Критовула о сдаче Синопа подтверждается данными других византийских историков, Халкокондила и Дуки63. Критовул не может также скрыть мужественного сопротивления турецким захватчикам со стороны населения города Трапезунта, длившегося целых 28 дней. Иначе вели себя знать Трапезунта и последний царь из династии Великих Комнинов - Давид. Несмотря на то, что Трапезунт был хорошо укреплён и имел достаточные запасы продовольствия, чтобы выдержать длительную осаду, Давид и его вельможи трусливо сдали город султану.
      После захвата Трапезунта султан разрешил знати выселиться из города со всем своим имуществом. С населением же турки расправились очень жестоко. Жители города должны были отдать в гвардию султана 1500 мальчиков64. Почти всех жителей Трапезунта выселили в Константинополь. Однако трапезунтская знать и Давид Комнин просчитались, поверив обещаниям султана. Мехмед II выделил вначале Давиду и его приближённым в управление область около реки Стримона, но вскоре под предлогом "измены" со стороны Давида беспощадно расправился с последним Великим Комнином, приказав задушить его вместе с восьмью сыновьями65.
      Предательская политика, а часто и открытая измена влиятельных группировок византийской знати облегчили завоевание империи турками. Это особенно отчётливо проявилось в период последних ожесточённых боёв за Константинополь в апреле - мае 1453 г., когда, как писал русский очевидец событий Нестор Искандер, султан Мехмед II, собрав "воя многа землею и морем, и пришед внезаапу град обьступи со многою силою... и град повеле бита пушками и пищальми, а ины стенобиеные хитрости наряжати и приступы градцкие уготовити"66.
      Непосредственный участник обороны города, историк и видный политический деятель Георгий Франдзи отмечает, что, несмотря на постоянный обстрел и разрушение части укреплений, осаждённые успешно отбивали атаки турок. "Было удивительно, - пишет Франдзи, - что, не имея военного опыта, они одерживали победы, ибо, встречаясь с неприятелем, они мужественно и благородно делали то, что было свыше сил человеческих"67. Турки неоднократно пытались засыпать ров, защищавший город, но жители по ночам быстро снова его очищали; осаждённые умело предотвратили попытку турок проникнуть в город через подкоп. Жители города взорвали этот подкоп вместе с находившимися в нём турецкими солдатами; жители сожгли большую осадную машину, которую турки с огромным трудом и большими потерями придвинули, было к городским стенам68. Дука указывает, что защитники Константинополя часто делали вылазки из города и, "выходя за ров, вступали ромеи в рукопашный бой с турками"69.
      Франдзи сообщает о героизме византийских и генуэзских моряков, которые находились на четырёх кораблях, прибывших к Константинополю во время осады. Они не только приняли неравный бой с превосходящими силами противника, но, нанеся турецкому флоту значительное поражение, прорвались в гавань Константинополя. По словам Франдзи, турки даже хотели снять осаду, ибо "видели, как столь страшное и столь многочисленное войско, в продолжение стольких дней, осаждая город с суши и с моря, не добилось никакого успеха"70. Особенно интересны сведения Нестора Искандера о том, что во время турецких приступов на стены выходили не только "градцкые люди... от мала и до велика, но и жены мнози противляхуся им и бьяхуся крепце"71.
      Однако среди жителей осаждённой столицы Византии не было единства. Источники указывают на ожесточённую борьбу политических и религиозных течений в Константинополе во время осады, в частности на борьбу сторонников и противников унии с папством72. Так, в ноябре 1452 г. в Константинополь приехал для осуществления унии в качестве легата папы Николая V ренегат-грек, перешедший в католичество, кардинал Исидор (бывший лжемитрополит Руси). Его присутствие в городе, который как раз в то время турки ежедневно штурмовали, усиливало религиозные распри.
      Византийское правительство вело близорукую и своекорыстную политику: боясь своего народа, оно возлагало главные надежды на иноземцев-наёмников и жителей иностранных кварталов столицы. Именно наёмникам (итальянцам, испанцам, французам и немцам) была поручена защита наиболее важных укреплений. Франдзи сообщает о недовольстве среди народных масс политикой императора Константина XI, о волнениях в городе во время осады73. Возможно, что недовольство было вызвано именно политикой правительства, ориентировавшегося на иностранцев. По данным Франдзи, в городе нашлись изменники, и среди них архонты - представители высшей византийской аристократии74. Тень измены пала и на первого министра империи, великого дуку - Луку Нотару, который будто бы сказал, что предпочёл бы видеть в столице торжество турецкого тюрбана, чем латинской тиары75. Об изменнических настроениях среди придворной знати неоднократно говорит и Нестор Искандер. Он прямо утверждает, что некоторые приближённые Константина и патриарх (то есть, видимо, Исидор) вместе с командиром генуэзского наёмного отряда настойчиво советовали императору сдать город76. Высшие чиновники государства Мануил Иагарис и Неофит Родосский утаили деньги, отпущенные правительством на укрепление стен города, а Лука Нотара спрятал большие сокровища и передал их потом султану, желая спасти свою жизнь и жизнь своих родственников77. Весьма мало патриотизма проявили византийское монашество и высшее духовенство78, крайне недовольное конфискацией церковного имущества на нужды обороны.
      Одновременно начались смуты и столкновения среди итальянцев, находившихся в Константинополе, чуть было не приведшие к вооружённой борьбе между исконными соперниками - венецианцами и генуэзцами79. Это также ослабляло защитников города. Даже сочувствующий итальянцам византийский историк Дука вынужден был признать, что в течение всей осады Константинополя генуэзцы Галаты вели вероломную политику по отношению к византийцам. По сообщению Дуки, генуэзцы Галаты во время осады одновременно помогали и туркам и грекам. "Выходя из-за стен Галаты, они безбоязненно отправлялись в лагерь турок и в изобилии снабжали тирана (султана Мехмеда II. - З. У.) всем необходимым: и маслом для орудий, и всем иным, что требовали турки. Тайно же помогали ромеям"80.
      Франдзи пишет о предательстве генуэзцев Галаты: "Завел он (султан. - З. У.) дружбу с жителями Галаты, а те радовались этому - не знают они, несчастные, басни о крестьянском мальчике, который варил улиток и сказал: "О! глупые твари! Съем вас всех по очереди"81. Как известно, слова Франдзи оправдались: Мехмед II после падения Константинополя расправился и с Галатой.
      Свидетельства очевидцев (Нестора Искандера, Франдзи и др.) показывают, что, несмотря на почти двухмесячную осаду и неоднократные приступы турецких войск, основная масса боеспособного населения Константинополя проявляла удивительное мужество в роковые дни последнего штурма. Уже 26 мая турки, "прикативши пушки и пищали и туры и лестницы и грады древяные, и ины козни стенобитные... тако же и морю придвигнувше корабли и катарги многая, и начаху бить град отовсюду"82. Три дня - 26, 27, 28 мая - турки, продолжает Нестор Искандер, "нуждахуся силой взяти на стену и не даша им Греки, но сечахуся с ними крепко"83.
      Ранним утром 29 мая 1453 г., рассказывает Франдзи, когда начали тускнеть звёзды, и забрезжил рассвет, а на востоке появилась утренняя заря, вся масса неприятелей вновь двинулась на город. Два часа продолжалась страшная схватка, и перевес был на стороне осаждённых - турецкие триремы с лестницами были отбиты от стен города со стороны моря. "Великое множество агарян было перебито из города камнеметными машинами, и на сухопутном участке наши приняли врага так же смело. И можно было видеть страшное зрелище - темное облако скрывало солнце и небо. Это наши сжигали неприятелей, бросая на них со стен греческий огонь"84. Турецкие войска понесли большие потери, и солдаты хотели повернуть назад, "но чауши и дворцовые равдухи (полицейские чины в турецкой армии. - З. У.) стали бить их железными палками и плетьми, чтобы те не показывали спины врагу. Кто опишет крики, вопли и горестные стоны избитых!"85 - восклицает историк.
      Источники сообщают противоречивые данные о том, как именно турки ворвались в Константинополь. Франдзи возлагает значительную долю вины за это на генуэзца Джиованни Джустиниани. Тот после ранения покинул важнейший участок обороны близ ворот св. Романа, куда был направлен главный удар турецких янычар. По словам Франдзи, уход командира вызвал замешательство, а затем и бегство войск на этом основном участке обороны, и турки ворвались в город86. Рассказ Франдзи совпадает с данными Халкокондила, расходясь с ним лишь в незначительных подробностях87. Несколько иначе описывает события латинофильски настроенный историк Дука. Всячески стремясь оправдать Джустиниани, он говорит о том, что атака турок у ворот св. Романа была отбита уже после ухода Джустиниани. Турки же проникли в город якобы через случайно обнаруженные ими потайные ворота (так называемые Керкопорта), захватили городские стены и с тыла напали на защитников города88.
      Но и после того как турецкие войска ворвались в город, сопротивление византийцев не прекратилось. По словам Дуки, наиболее упорным было сопротивление в кварталах, прилежащих к гавани. Интересные сведения сообщает об этом Нестор Искандер. "Народы же, - пишет он, - по улицам и по дворам не покоряхуся Туркам, но бьахуся с ними...; а иные людие и жены и дети метаху на них сверху полат кремниды (черепицу. - З. У.) и платы и паки зажигаху кровли палатные древяные и метаху на них со огни и пакость им деяху вельми"89.
      Несмотря на упорное сопротивление защитников города, Константинополь был взят штурмом благодаря численному превосходству турок, и подвергнут трёхдневному грабежу. Ворвавшись в город, турки стали безжалостно убивать, захватывать в плен и грабить жителей.
      Источники сохранили описание чудовищных зверств турок в завоёванном городе. "В некоторых местах, - пишет Франдзи, - вследствие множества трупов совершенно не было видно земли"90. По его словам, по городу неслись стенания и крики множества убиваемых и обращаемых в рабство людей: "В жилищах плач и сетования, на перекрестках вопли, в храмах слезы, везде стоны мужчин и стенания женщин: турки хватают, тащат, обращают в рабство, разлучают и насильничают"91. По словам Дуки, турки "стариков, находившихся в доме и не могущих выйти из жилища вследствие болезни или старости, безжалостно убивали. Младенцев, недавно рожденных, бросали на улицы..."92.
      С рассказом Дуки перекликается повествование армянского хрониста Абраама Анкирского о зверствах турок в Константинополе93.
      Великолепные храмы и дворцы были разграблены и сожжены, многие прекрасные памятники искусства уничтожены.
      ***
      Итак, мы можем придти к заключению, что гибель Византийского государства была обусловлена не только внешним завоеванием, как обычно утверждают буржуазные учёные. Решающую роль в ослаблении, а затем и гибели Византийской империи сыграли внутренние причины. Главными из них были экономический упадок Византии вследствие назревавшего несоответствия между производительными силами и феодальными производственными отношениями; разорение и обнищание крестьянства и плебейских масс города; проникновение иностранцев в империю, мешавшее её экономическому развитию; обострение классовых противоречий в византийском обществе; засилье феодалов и ожесточённые феодальные усобицы; наконец, обострение борьбы внутри господствующего класса и предательская политика части феодальной знати. К этому следует добавить тяжёлое внешнеполитическое положение Византийского государства, предательское поведение папства и западноевропейских феодалов. Все эти внутренние и внешние причины, а не прославляемая турецкими шовинистическими историками сила турок и привели к гибели Византийского государства.
      Вместе с тем турецкое завоевание отнюдь не расчистило путь для развития производительных сил, как это пытаются утверждать некоторые буржуазные историки, особенно пантюркистского направления. Турецкое завоевание принесло греческому народу, как и другим народам Балканского полуострова, жесточайшие муки, гибель тысяч людей, рабство и разорение. Источники рисуют страшные и правдивые картины чудовищных зверств турок.
      Великий революционер-демократ Н. Г. Чернышевский писал: "Турки только и жили завоеваниями, расширение границ было единственною мыслью их... постепенно, отнимая одну область за другою у православных (греков и сербов) на Балканском полуострове, турки думали просто о завоевании этих областей, о грабеже, дани и владычестве..."94. В противоположность западноевропейским буржуазным историкам, идеализировавшим образ султана Мехмеда II, Н. Г. Чернышевский дал необычайно яркую и верную оценку этого правителя. "Мы не хотим выставлять Мухаммеда извергом, - писал Чернышевский, - но он был истинный турок XV века; вспыльчив, славолюбив, коварен и не щадил никого и ничего для удовлетворения своим страстям, из которых первая была страсть к завоеваниям"95.
      К. Маркс неоднократно подчёркивал опустошительность походов турок, их зверства и жестокость. При этом Маркс всегда имел в виду только господствующий класс - турецких феодалов. Напротив, к трудящимся Турции Маркс всегда относился с большим уважением, подчёркивая трудолюбие и высокие нравственные качества турецких крестьян96.
      Турецкое завоевание оказало глубоко отрицательное влияние на дальнейшие судьбы народов Балканского полуострова и всей Юго-Восточной Европы. Оно нанесло тяжёлый удар транзитной торговле Европы с Востоком и привело к её упадку. Установление турецкого террористического режима, разнузданное господство турецких феодалов, возрождение самых отсталых и жестоких форм эксплуатации трудящихся, порабощение покорённых народов, грубое попирание их самобытной культуры и человеческого достоинства - вот что принесло с собой турецкое иго.
      Турецкое завоевание Византии и других стран Балканского полуострова на целые столетия задержало дальнейшее экономическое развитие этих стран, привело к упадку и разрушению их производительных Сил, задушило те ростки новых отношений, которые уже начали там пробиваться, возродило самые отсталые формы феодального строя.
      Однако турецким завоевателям так и не удалось сломить мужественного сопротивления балканских народов, уничтожить их культуру, убить любовь к свободе и независимости.
      Примечания
      1. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. VII, стр. 276.
      2. "Повесть о Царьграде (его основании и взятии турками в 1453 г.)". Нестора Искандера. По рукописи Троице-Сергиевской лавры начала XVI в. N 773. См. "Памятники древней письменности". Вып. 62. СПБ. 1886.
      3. "История русской литературы". Т. II. Изд. АН СССР. М.-Л. 1945, стр. 280.
      4. См. Zebeau. Histoire du Bas-empire. T. XXI. Paris. 1836, p. 308 - 327.
      5. Там же. Т. XVII, ч. II, стр. 225 - 247.
      6. St. Katona. Historia critica regum Hungariae. T. XIII, стр. 1096 и сл.
      7. I. Dlugosz. Opera omnia. T. 13. Cracoviae. 1886.
      8. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. IX, стр. 669.
      9. G. Phrantzes. Chronicon. Изд. Migne. Patrologia Graeca. T. 156, col. 860.
      10. Нестор Искандер. Указ. соч., стр. 11.
      11. Основные из этих источников: письмо к папе Николаю V архиепископа Митиленского Леонарда Хиосского. См. изд. Migne. Patrologia Graeca. T. 159, col. 923 - 944. Убертин Пускул. Поэма о падении Константинополя. Напечатано G. Ellisen. Anaiecten der mittel - und neugriechischen Literatur. T. III. Leipzig. 1857, S. 1 - 83. Хроника Дольфино. Assedio e pressa di Constantinopoli nell'anno 1453, ed. Ph. Dethier. Manumenta Hungariae Historica. Buda-Pest, sine anno. T. XXII, p. 969 - 1046. Письмо двух флорентийцев к архиепископу Авиньонскому о взятии Константинополя турецким султаном. Изд. Martine et Durand. Thesauarus novus anecdotorum. T. I. Paris. 1729.
      12. Nicolo Barbaro. Giornale dell'assedio di Constantinopoli. Изд. E. Cornet. Vienna. 1856.
      13. G. Phrantzes. Указ. соч.
      14. Laonici Chalcocondylae. Historiarum demonstrationes. Изд. Migne. Patrologia Graeca. T. 159.
      15. Ducas. Historia Byzantina. Bonn. 1834; Patrologia Graeca. T. 157.
      16. Critobulus. De rebus gestis Mechmetis II. Изд. C. Muller. Fragmenta Historicorum Graecorum. T. V. Paris. 1883.
      17. G. Schlumberger. Le siege, la prise et le sac de Constantinople par les turcs en 1453. Paris. 1914, 1935. E. Pears. The destruction of the Greek empire and the story of the capture of Constantinople by the Turks. London. 1903. M. Mordtmann. Die Belagerung und Eroberung Constantinopels durch die Turken in Jahre 1453. Stuttgart. 1858. M. Mordtmann. Die letzten Tage von Bysanz. "Mitteilungen des Deutschen Exkursions-Klubs". Konstantinopel. 1893. J. H. Krause. Die Eroberungs von Constantinopel in XIII - XV Jahrhunderts. Halle. 1870. E. H. Vlasto. Les derniers jours de Constantinople. Paris. 1883. E. Driault. Le basileus Constantin XII, heres et martyr. Liege. 1936. C. Marinescu. Le pape Nicolas V (1447 - 1455) et son attitude envers l'Empire Bysantin. "Известия на Бьелгарския археологически институт". Т. XI. 1933 и др.
      18. М. Стасюлевич. Осада и взятие Византии турками в 1453 г. "Учёные записки" II отделения императорской Академии наук. СПБ. 1854. Р. Е. Шелеговский. Падение Константинополя. СПБ. 1898.
      19. В. Г. Васильевский. Материалы для внутренней истории Византийского государства. Журнал Министерства народного просвещения. 1879. N 4; 1880. N 7 - 8. Ф. И. Успенский. Материалы для истории землевладения в XIV в. в записках Новороссийского университета. Т. XXXVIII. 1883. Его же. Следы писцовых книг в Византии. Журнал Министерства народного просвещения. 1885. N 7. Н. А. Скабаланович. Византийское государство и церковь в XI в. СПБ. 1884.
      20. N. Jorga. Geschichte des Osmanischen Reichs. Bd. 1 - 11 Gotha. 1908 - 1909. N. Jorga. Histoire de la vie buzantin. Bucarest. 1934.
      21. М. В. Левченко. История Византии. М. - Л. 1940. Б. Т. Горянов. Византийское крестьянство при Палеологах. "Византийский временник". 1950. Т. III. А. П. Каждан. Аграрные отношения в Византии в XIII - XIV вв. М. - Л. 1952. Е. Ч. Скржинская. Генуэзцы в Константинополе в XIV в. "Византийский временник". 1947. Т. I и др.
      22. Некоторое преувеличение степени развития элементов капиталистического строя в Византии в XIV в. имеется в рецензии А. К. Бергера "Демократическая революция в Византии в XIV в." на статью Ш. Диля "Революционные события в Византии" ("La Revue de Paris", 1 ноября 1928 г.) и книгу Г. К. Кордату "Фессалоникская коммуна 1342 - 1349". Афины. 1928.
      23. К. Маркс. Фермы, предшествующие капиталистическому производству. Огиз. Госполитиздат. 1940, стр. 48.
      24. См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные письма. Госполитиздат. 1947, стр. 25.
      25. Fr. Bald. Pegolotti. La pratica della mercatura. Cambridge, Mass. 1936.
      26. K. E. Zachariae von Lingenthal. Jus Greco-Romanum. T. III. Leipzig. 1857. S. 636, 33.
      27. Ducas. Указ. соч., гл. 34, стр. 246.
      28. G. Phrantzes. Указ. соч., стб. 844.
      29. См. A. Ellissen. Analecten der mittel - und neugriechischen Literatur. 4. IV, разд. 11, § 22. Скорее всего, автор подразумевает под тканями, привезёнными из-за Атлантического океана, фландрские ткани.
      30. Ducas. Указ. соч., гл. 25, стр. 160 и сл.
      31. Там же, гл. 29, стр. 197 и сл.
      32. Critobulus. Указ. соч., кн. II, гл. XII, §§ 2 - 8.
      33. Там же, кн. III, гл. V, §§ 1 - 6; кн. IV, гл. XIII, §§ 1 - 3; кн. III, гл. III, §§ 8 - 10; гл. IV, §§ 1 - 2.
      34. A. Ellissen. Указ. соч., ч. IV, разд. I, § 15.
      35. См. А. П. Каждан. Указ. соч., стр. 53.
      36. См. А. П. Каждан. Указ. соч. Б. Т. Горянов. Византийское крестьянство при Палеологах. "Византийский временник". Т. III. М. 1950 и др.
      37. Изд. Migne. Patrologia Graeca. T. 150, col. 748.
      38. Johannis Cantacuzeni eximperatoris. Historiarum Libri IV. Bonn. 1828 - 1832. T. III, p. 68. Ромеями византийские авторы называли жителей Византийской, или Ромейской, империи.
      39. Nicephori Gregorae. Historia Byzantina. T. 11. Bonn. 1830, p. 842.
      40. Ducas. Указ. соч., гл. 27, стр. 177 - 180.
      41. Johannis Cantacuzeni. Указ. соч. Т. III, стр. 69.
      42. O. Tafrali. Thessalonique au XIV-e siecle. Paris. 1913.
      43. Georgii Pachymeris. De Michaele et Andronico Paleologis. Libri 13. Bonn. 1835, t. 1 - 2.
      44. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. IX, стр. 669.
      45. Ducas. Указ. соч., гл. VI, стр. 25 - 26.
      46. Там же, гл. VIII, стр. 30.
      47. Там же, стр. 32 - 33.
      48. Там же, гл. IX, стр. 35.
      49. Demetrius Cydones. Correspondance. Paris. 1930.
      50. См. A. Ellissen. Указ. соч. Ч. IV, I разд., § 24.
      51. Там же, разд. II, § 61.
      52. A. Ellissen. Указ. соч. Ч. IV, I разд., § 5.
      54. См. работы советских исследователей по этому вопросу: А. К. Бергер. Указ. соч. Б. Т. Горянов. Восстание зилотов в Византии (1342 - 1349), "Известия АН СССР", серия истории и философии, вып. III. 1946. А. П. Каждая. Указ. соч., гл. 8.
      55. N. Jorga. Histoire de. la vie byzantine. T. III.
      56. Demetrius Cydones. Correspondance.
      57. Муса, сын султана Баязида I, захватил власть в турецком государстве (1410 - 1413) и начал наступление на владения Византии в Фессалии, Беотии и др., напал на Константинополь, но был отбит греками.
      58. Ducas. Указ. соч., гл. 19, стр. 93.
      59. Там же, гл. 28, стр. 190; гл. 32, стр. 222 - 223; гл. 34, стр. 242 - 243; гл. 37, стр. 258.
      60. L. Chalcocond. Указ. соч., стр. 443 - 448 и сл. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 387 и сл. Critobulus. Указ. соч., кн. III, гл. III.
      61. Critobulus. Указ. соч., кн. III, гл. VII, § 3.
      62. Там же, кн. III, гл. XXII, § 4. Chalcocond. Указ. соч., стр. 474 и сл. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 405 и сл.
      63. L. Chalcocond. Указ. соч., стр. 488 - 492. Ducas. Указ. соч., стр. 342.
      64. Critobulus. Указ. соч., кн. IV, гл. VIII, § 2. Chalcocond. Указ. соч., стр. 497.
      65. L. Chalcocond. Указ. соч., стр. 497.
      66. Нестор Искандер. Указ. соч., стр. 6.
      67. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 840 - 841.
      68. Там же, стр. 843.
      69. Ducas. Указ. соч., гл. 38, стр. 266.
      70. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 844 - 845, 858.
      71. Нестор Искандер. Указ. соч., стр. 13.
      72. Ducas. Указ. соч., гл. 39, стр. 290 - 291.
      73. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 856.
      74. Там же, стр. 855.
      75. Ducas. Указ. соч., гл. 38, стр. 264.
      76. Нестор Искандер. Указ. соч., стр. 15 - 16. 21 - 22.
      77. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 896.
      78. Ducas. Указ. соч., 254 - 255, 261 - 262, 290 - 291.
      79. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 853.
      80. Ducas. Указ. соч., гл. 38, стр. 275.
      81. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 854.
      82. Нестор Искандер. Указ. соч., стр. 27 - 28.
      83. Там же, стр. 28.
      84. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 873.
      85. Там же, стр. 874. О том, что турецкие командиры насильно гнали солдат на штурм города, угрожая им смертью, говорят и другие источники. Так, Дука пишет: "...тиран, стоя позади войска с железной палкой, гнал своих воинов к стенам, где льстя милостивыми словами, где - угрожая". (Ducas. Указ. соч., гл. 39, стр. 284). Халкокондил писал, что в турецком лагере не вышедшему в бой воину наказанием была смерть (L. Chalcocond. Указ. соч., стр. 394). Нестор Искандер сообщает о том, что турецкие командиры били солдат, принуждая их идти на приступ.
      86. G. Phrantzes. Указ, соч., стр. 875 - 876.
      87. L. Chalcocond. Указ. соч., стр. 345.
      88. Ducas. Указ. соч., гл. 39, стр. 284 - 286.
      89. Нестор Искандер. Указ. соч., стр. 38.
      90. G. Phrantzes. Указ. соч., стр. 879.
      91. Там же, стр. § 80. Сам Франдзи также был захвачен в плен, продан в рабство и лишь позже был выкуплен и уехал на о. Керкиру, где и написал свой исторический труд. От рук турок погибла почти вся его семья.
      92. Ducas. Указ. соч., гл. 39, стр. 295.
      93. Абраам Анкирский. Плач на взятие Константинополя. Русский перевод А. С. Анасяна и С. С. Аревшатяна, строфы 129 - 144.
      94. Н. Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений. Т. II. М. 1949, стр. 641.
      95. Там же, стр. 604.
      96. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XV, стр. 379.
    • Сенкевич И. Г. Георгий Скандербег - руководитель освободительной борьбы албанского народа в XV в.
      By Saygo
      Сенкевич И. Г. Георгий Скандербег - руководитель освободительной борьбы албанского народа в XV в. // Вопросы истории. - 1968. - № 3. - C. 71-82.
      В январе текущего года исполнилось 500 лет со дня смерти национального героя албанского народа Георгия Кастриоти, прозванного Скандербегом. Георгий Скандербег стоит у истоков национальной албанской истории, давшей немало примеров героизма и свободолюбия. Он воплотил в себе величие народного вождя, мудрость государственного деятеля и талант военачальника. В исторических сочинениях XV - XVIII вв. и воспоминаниях современников Скандербег предстает во всем великолепии ратных подвигов средневекового рыцаря и неутомимого борца за веру и спасение "христианской" культуры. Песни и сказания албанского и других народов рисуют его борцом за справедливость, героем-титаном, наделенным сказочными силами, защитником бедных и слабых. И народная память и средневековая историческая традиция считали Скандербега достойным лавров Александра Македонского, а происхождение прозвища "Скандербег" (от турецкого "Искандер-бей"), полученного им в Османской империи, связывали с его воинскими доблестями и талантом полководца.
      Один из феодальных князей Албании XV в., Скандербег был не только легендарным героем в истории своего народа, но и политической фигурой европейского масштаба. С его именем связаны многие важные страницы в истории стран Юго-Восточной Европы, Венгрии, Италии. Уже в XVI в. имя Скандербега стало хорошо известно за пределами его родины. Биография Скандербега, написанная его младшим современником, уроженцем албанского города Шкодры монахом Марином Барлети (1450 - 1512 гг.), была переведена на многие европейские языки и неоднократно переиздавалась1. История жизни и деятельности Скандербега хорошо была известна в соседних с Албанией южных, а позднее и в западных славянских землях, также боровшихся против турецкого нашествия. В XVII в. имя народного героя Албании стало широко известно в России благодаря сочинениям, образно и талантливо пересказывавшим главу о Скандербеге из известной "Всемирной хроники" знаменитого польского публициста Мартина Бельского (1435 - 1575 гг.). В этот период появилось яркое произведение русской исторической литературы "Повесть о Скандербеге, княжати албанском"2.
      В конце XIV - начале XV в., после ликвидации господства Византийской империи на Балканах и падения сербской державы Стефана Душана, на территории феодальной Албании возникли независимые албанские княжества. Наиболее влиятельным и сильным в Северной Албании был княжеский род Бальша, владевший торговым городом Шкодрой и прилегавшими областями. Княжеской фамилии Топиа принадлежали земли между реками Мати и Шкумбини. Центром этого феодального владения была сначала крепость Круя, а позднее - порт Дуррес. Временами владения Топиа простирались на юг вплоть до залива Арта. На юго-востоке Албании расположены были земли знатного и старого рода Музаки, их центром была крепость Берат. Менее влиятельными и богатыми были князья: Лек Захария в Даньо, Петер Спани в Дривасте, Лек Душмани в области Пулати, Николай и Павел Дукагьини, владевшие землями по реке Дрини, и другие3. Мелкие албанские феодалы находились в вассальной зависимости от княжеских фамилий и в награду за военную службу в дружинах князей получали небольшие земельные владения. В дружине Андрея Музаки, возглавлявшего в 40-х годах XIV в. крупнейшую княжескую фамилию Музаки, были вассалы, владевшие двумя - пятью, а иногда и одним селением4. Феодальная раздробленность страны и вассальные отношения князей создавали почву для междоусобных войн и столкновений. Эти же обстоятельства были одной из главных причин последующего распространения не только на территории Албании, но и по всему Балканскому полуострову господства турок-османов.
      Армия Османского государства начала захватывать балканские земли, бывшие владения Византийской империи, в 1352 году. Покорив в течение нескольких лет Восточную Фракию, турецкий султан превратил в 1362 г. Адрианополь (Эдирне) в балканский плацдарм своей державы. За два последних десятилетия XIV в. турки завоевали большую часть Балкан, что впоследствии создало угрозу Италии и областям внутренней Европы. Разгромив Болгарию и сербские княжества во Фракии и Македонии, армия Османского государства заняла Костур (1379 г.), Битолу (Монастырь - 1380 г.) и Скопле. Коалиции балканских феодальных правителей (в том числе албанских) были разгромлены в 1371 г. на реке Марице, в 1389 г. - в битве на Косовом поле. В 1396 г. при Никополе была разбита сколоченная против турок армия рыцарей-"крестоносцев". Балканские правители, занятые внутренними междоусобицами, своей близорукой политикой часто сами открывали путь в Албанию для чужеземных войск. В 1385 г. Карл Топиа, боровшийся в этот момент с Бальшей II за порт Дуррес, призвал на помощь турецкую армию. У подступов к Люшне впервые встретились турецкие и албанские воины. Но османы выступали на этот раз не в роли завоевателей, а как союзники одного из албанских княжеств. Не отказавшись, разумеется, от завоевательных планов, османы вскоре усилили свое военное наступление на Албанию. Албанские феодалы поплатились за свою недальновидную политику и вынуждены были признать недавнего союзника своим сюзереном, платить огромную дань и посылать военные отряды в армию турецкого султана.
      В конце XIV в. во многих крепостях и городах Албании - Шкодре, Даньо, Круе - уже стояли турецкие гарнизоны5. В первые годы XV в. наступление османских сил на Албанию несколько ослабло. Султан был принужден повести свою армию в Малую Азию, куда вторглись войска Тамерлана, в 1402 г. одержавшего победу над турками. Но помыслы османских завоевателей были направлены по-прежнему на захват и покорение Балканского полуострова, в том числе Албании, которая являлась важным объектом в турецких завоевательных планах потому, что она находилась на пути продвижения османской армии в Европу. Через албанские земли лежал путь к побережью Адриатического моря и дальше - в Италию, в Рим, о завоевании которого мечтали турецкие султаны. Уже в 1417 г., когда турки на время получили выход к Адриатическому морю, они начали в гавани Влёры строительство военных кораблей для экспедиции в Италию6. В Албании завоеватели рассчитывали на военную добычу в виде дани, скота и людских ресурсов.
      Помимо османского ига, над Албанией в начале XV в. нависла и другая опасность - хищническое господство Венеции, которая препятствовала образованию сильного политического объединения на территории Албании, так как оно представляло бы серьезную угрозу ее господству на Адриатике. В 80 - 90-х годах XIV в., ловко используя феодальные раздоры, царившие между албанскими князьями, и страх их перед турецкими завоевателями, венецианский сенат при помощи беззастенчивых интриг и золота получил под свою власть албанские прибрежные города и крепости. В 1387 г. владелец Дурреса Юрий Топиа (внук вышеупомянутого Андрея Топиа) предложил свой город венецианцам, которые в 1392 г. заняли Дуррес, дав ничего не стоящее обещание управлять им "по древним законам и обычаям". Через два года (в 1394 г.) княжеская фамилия Дукагьини уступила Венеции город Лежу, оставив за собой право получать с него одну треть доходов. В 1396 г. князь Юрий Стражимирович отдал Венеции Шкодру, Дривасти и Даньо, за что был пожалован в наследные венецианские нобили с ежегодной пенсией в тысячу дукатов. Изучавший средневековую историю Албании по архивам Милана, Венеции и других городов Италии известный русский славист В. В. Макушев (1837 - 1883 гг.) показал в своих исследованиях, что Венеция жестоко эксплуатировала население захваченных ею албанских земель, а материальные богатства края подвергались бессовестному разграблению или уничтожению7. Не менее губительной, чем эта разбойничья эксплуатация, была для Албании и политика Венеции в отношении Османского государства: ради военной и торговой выгоды (венецианские купцы были заинтересованы в продолжении торговли с бывшими владениями Византии, попавшими в руки османов) сенат Венеции шел на сотрудничество с турками. Венецианцы прибегали к помощи турок и против Бальши III, с которым они вели длительную борьбу за преобладание в Северной Албании8. Грабительская политика Венеции в Албании и ее двусмысленная дипломатическая игра с турецким султаном значительно облегчили османской армии продвижение в албанские земли.
      К середине 20-х годов XV в. в главных крепостях и городах Албании, включая Крую, Берат, Влёру, Канину, Светиград, Даньо и другие, вновь стояли султанские гарнизоны. Власть местных князей сохранялась лишь номинально, настоящими хозяевами стали султанские правители - паши. В 1423 г. турецкие войска под командованием Иса-бея нанесли поражение князьям Георгию Аранити и Гьону Кастриоти, которые признали над собой сюзеренитет султана Мурада II9. Раздробленная на мелкие княжества, обескровленная княжескими междоусобицами, в которых гибли лучшие людские силы, потерявшая уже в значительной мере свою независимость, опустошаемая грабежом венецианских правителей и военными контрибуциями, шедшими в казну султана, Албания в 20 - 30-х годах XIV в. стояла на краю гибели. Спасти ее от угрозы полного порабощения можно было только ценой огромного напряжения сил всего народа, собрав воедино все людские и материальные ресурсы страны. А последние были невелики. В конце XIV - начале XV в. Албания являлась страной натурального хозяйства. Большая часть населения в горных районах была занята скотоводством, соответственно развивалась и переработка продуктов скотоводства - сыроварение, обработка шерсти и кож. На побережье и в долинах рек жители занимались земледелием. Помимо зернового хозяйства, существовали и отрасли, требовавшие сравнительно высокой культуры земледелия: виноградарство, садоводство, разведение оливковых деревьев и т. д.10.
      Влияние земельных отношений Византии, сохранившей большую семью и семейную собственность, сербских аграрных отношений, а также введенной турками в XIV в. военно-ленной системы, переплеталось в Албании со значительными родовыми пережитками. Это позволяет предполагать, что хозяйственной единицей в средневековой Албании была крестьянская семейная община11. Состоявшая из нескольких семейных общин деревня подчинялась феодальному владетелю: им мог быть князь или мелкий феодал, монастырь или городская знать. Среди немногих опубликованных документов средневековой истории Албании имеется грамота неаполитанского короля Альфонса V, подтвердившая в 1457 г. феодальные права жителей города Круи на принадлежавшие городу земли и сидевших на этих землях крестьян12. Упомянутый документ говорит об одной из категорий зависимых крестьян, которых В. В. Макушев называет "поселянами". Поселянин был обязан феодалу оброком и не должен был без согласия землевладельца уходить со своего земельного надела. Макушев отмечал и существование другой категории зависимых крестьян - крепостных, прикрепленных к земле и обязанных платить оброк феодалу13. Степень развития феодальных отношений и закабаления крестьян была различна в отдельных областях страны. Во внутренних горных областях деревни еще сохраняли свободными свои общинные земли, размер оброка ограничивался потребностями самого феодала, сильны были пережитки родового строя, а власть князей представляла нечто среднее между господством феодала и правом старшего в роде14. Однако и во внутренних районах в XV в. свободные скотоводы постепенно превращались в зависимых, так как должны были выплачивать налог за пользование зимними пастбищами, захваченными тем или иным местным феодалом. Так, уже упомянутая выше иммунитетная грамота Альфонса V, дарованная городу Круе, давала ему право свободно распоряжаться его феодальными земельными владениями, в том числе и пастбищами15. В конце XIV - начале XV в Албании наряду с отработочной рентой была распространена продуктовая рента, так как в стране отсутствовали крупные феодальные поместья, и феодалы жили в городах, получая ренту-налог. Существовала и денежная рента - ее собирали с зависимых крестьян города и монастыри16.
      Процесс развития феодальных отношений протекал в Албании медленнее, чем, в соседних землях, однако в XIV - XV вв. эти отношения определяли структуру албанского общества. Города внутренних районов, в этот период были не центрами ремесла и внутренней торговли, а прежде всего военными укреплениями или резиденциями феодалов. У таких городов еще не было обычного для средневековья политического и административного статуса. Иной характер имели города побережья - Влёра, Дуррес, Шкодра и другие. Они являлись центрами торговли с Сербией, и городами Италии17. Города побережья (почти все они, как уже было сказано, к концу XIV в. оказались проданными албанскими князьями Венеции.) владели землями и крепостными крестьянами, получали большие прибыли от торговли и имели свое самоуправление - городской совет из богатых и знатных граждан. Сохранение пережитков родового строя и обособленность отдельных сельских общин использовались мелкими албанскими князьями в их феодальных распрях для противопоставления одного селения или небольшого района другим, для разжигания местнической мелкой вражды. Таким образом, наслаивались факторы, препятствовавшие объединению албанских земель для борьбы с чужеземным завоеванием. Низкий уровень развитие феодального хозяйства не мог дать экономической основы для политического объединения албанских земель. Сельские общины имели слабую связь с близлежащими городами. Крестьяне из селений, расположенных в непосредственной близости к городу, искали во время войн убежище в городской крепости. Однако, живя обособленно, ведя замкнутое хозяйство, сельские жители не чувствовали общности своих жизненных интересов с городом. Если зависимые крестьяне или скотоводы-горцы пользовались на условиях феодальной аренды землей или пастбищами городской общины, то это лишь порождало в отношениях города с жителями сельских районов социальные противоречия. Выступая в роли феодального земельного собственника, албанский город не мог стать центром объединения материальных, военных и духовных сил албанского общества XV века. Знать албанских прибрежных городов, связанная торговыми интересами с Венецией, Дубровником (Рагузой), оказалась плохим союзником тех, кто пытался организовать сопротивление османским завоевателям.
      Гибельные последствия хозяйничанья венецианцев и османского завоевания тяжело сказались на положении народных масс Албании. Помимо непомерно больших налогов, которые собирали албанские феодалы в счет дани султану, крестьяне выносили на своих плечах всю тяжесть ежегодных постоянных грабительских набегов османской конницы, так называемых "акынджи"18. Доведенные до крайней нищеты, албанцы покидали свои селения, некоторые из них уходили в соседние страны. Но среди албанского народа не затухали очаги сопротивления чужеземным завоевателям. Турецкая армия должна была вести непрерывные военные действия против мелких албанских отрядов для того, чтобы удерживать в своих руках крепости и стратегические пути. Турецкий летописец Дурсун-бей писал: "Сам род албанцев был создан для того, чтобы вам (туркам. - И. С.) перечить, не покоряться и раздражать вас"19. В 1432 - 1434 гг. в Албании разразился ряд народных восстаний против османских завоевателей. Наиболее значительным из них было выступление, возглавленное князем Георгием Аранити, разбившим в 1433 - 1434 гг. султанские войска20. Но эти локальные восстания не могли принести больших результатов. Без объединения народных сил, без военной и политической централизации страны длительное сопротивление было невозможно. И только спустя десять лет, когда в 1443 г. во главе народных сил стал Георгий Скандербег, началась всеобщая борьба против иноземного завоевания.
      Георгий Скандербег (1405 - 1468 гг.) происходил из феодального рода Кастриоти, владевшего в XIV в. землями на северо-востоке Албании. При Гьоне, отце Скандербега, род Кастриоти становится могущественным и влиятельным. Владения Гьона начинались на побережье у Лежи и простирались на восток до Дибры, включая области Мирдиту и Люму. Присоединив к своим землям крепость Крую (ранее принадлежавшую семье Топиа), Гьон Кастриоти получил важный опорный пункт на торговых путях из Албании в Сербию и Дубровник. От торговых таможен и соляных промыслов на побережье отец Скандербега имел значительные доходы, самостоятельно заключал торговые договоры с Дубровником и Венецией. Дружина князя насчитывала 2 тыс. конных воинов. Современные документы называют Гьона Кастриоти "могущественным албанским сеньором, почетным гражданином Венеции и Рагузы"21. В течение двух десятилетий Гьон Кастриожи вел борьбу против войск турецкого султана, временами выступая в качестве союзника то Венеции, то сербского деспота Стефана Лазаревича. В 1430 г. султан снарядил большой поход в албанские земли, и Гьон Кастриоти, потерпев поражение, стал военным ленником турецкого султана22. Еще раньше, в 1410 г., Гьон отдал в заложники в султанский дворец одного из своих сыновей, теперь же его сыновья в качестве вассалов начали участвовать в походах султанских войск. Документы свидетельствуют, что сыновья Гьона Кастриоти, в том числе и Георгий, состояли в свите султана вместе с сыновьями других албанских князей23. М. Барлети писал, что Скандербег "был почитаем Мурадом словами и дарами. Во всякой войне, в которой он принимал участие, он всегда опытностью и счастьем разбивал врага, превращал славу и доблести врага в ничто и привозил оттоманам реальные доказательства побед: знамена и пленных"24. В 1438 г., после смерти Гьона, Георгий получил земли отца от султана в качестве военного лена - тимара. Турецкий хронист XV в. Ашик-паша-заде так сообщал об этом факте: "Неверный, носивший имя Искендер, был сыном албанского бея. Султан дал ему его земли как тимар. Он был предан султану, потом стал его врагом..."25.
      В 1443 г. Скандербег вместе со своим отрядом принимал участие в походе армии султана Мурада II против объединенных войск, возглавляемых королем Польши и Венгрии Владиславом, выдающимся венгерским полководцем Яношем Хуньяди и сербским деспотом Георгием Бранковичем. 22 ноября 1443 г. войска султана и европейская армия встретились в долине реки Моравы. Турки потерпели жестокое поражение. В этот день Скандербег с отрядом из 300 конников покинул турецкий лагерь. Вместе с ним бежал и его племянник Хамза Кастриоти, также бывший тимариотом турецкого султана. Спустя неделю, 29 ноября 1443 г., Скандербег прибыл в Крую и, захватив крепость, поднял над нею фамильное знамя Кастриотов - красное поле с черным орлом, - ставшее символом албанской независимости, а впоследствии - национальным флагом Албании. Первой задачей Скандербега было формирование войска. М. Барлети писал: "Он прошел по своим деревням, рассказывая о своем деле, но нигде не был узнан, ибо трудно было предположить такое геройство и смелость... С каждым часом росло войско за счет простого народа, и через несколько недель у Скандербега была армия в 12 тысяч человек"26.
      Вслед за Круей Скандербег освободил от турецких гарнизонов крепости Петрелю (юго-западнее Тираны), Петральбу (у истоков р. Мати), Стелуссио (южнее Петральбы) и Светиград. Стремясь собрать воедино разрозненные военные силы отдельных албанских княжеств, Скандербег созвал в марте 1444 г. в городе Леже съезд князей, на котором была создана Лига албанских княжеств, включавшая представителей влиятельных феодальных фамилий: Дукагьини, Топиа, Аранити, Душмани, Музаки и других. Главой и командующим Лиги был избран Скандербег. Князья дали клятву помогать ему войском и деньгами (около 200 тыс. золотых дукатов в год)27. Заручившись поддержкой князей и располагая достаточной суммой денег, Скандербег восстановил разрушенные крепости, снабдил их оружием и снаряжением, организовал подвижные отряды разведчиков, проникавших далеко на территорию врага. 29 июня 1444 г. при Торвиоли (Дибра) албанская армия нанесла серьезное поражение 25-тысячной армии султана. Турецкая армия потеряла 7 тыс. убитыми, албанская - около 2 тыс. убитыми и столько же ранеными28. Последующие походы турецких войск в 1445 - 1446 гг. были успешно отбиты армией Скандербега.
      Победы Лиги под руководством Скандербега вызвали беспокойство в Венеции, для которой, говоря словами К. Маркса, "упрочение власти венгров, сербского короля и Искандер-бея в Албании было нож острый"29. Венеция стремилась внести разлад в Лигу и, использовав ссору двух албанских князей, захватила крепость Даньо. Потеря этой крепости была серьезным уроном для Лиги, и Скандербег в союзе с правителем Сербии Георгием Бранковичем и неаполитанским королем Альфонсом V начал в 1447 г. войну против Венеции. В июне 1448 г. на реке Дрини Скандербег разбил войско венецианцев, а в августе занял Даньо и окружил Дуррес и Шкодру. Тогда Венеция обратилась за помощью к Турции. Османские войска под руководством самого султана осадили пограничную крепость Светиград и после долгой осады взяли ее30. Однако закрепить эту победу и пройти в глубь страны султан не смог из-за беспрерывных нападений на его армию летучих албанских отрядов. Военные действия албанской армии против османов во второй половине 40-х годов XV в. оказали значительную помощь Венгрии" упорно отбивавшей в эти годы наступления султанских войск. К. Маркс писал: "1446, 1447, 1448 - Мурад не мог обрушиться со своей армией на Венгрию, так как ему грозило нападение с фланга со стороны Искандер-бея", отмечая, что "наибольшую выгоду от борьбы Скандербега с турками получила тогда Венеция"31. Борьба албанского народа под руководством Скандербега имела, таким образом, большое международное значение.
      Готовясь к участию вместе с армией Яноша Хуньяди в "крестовом походе" против султана, Скандербег начал вести переговоры о мире с Венецией. Переговоры затянулись. По договору, заключенному Скандербегом 4 октября 1448 г. с Венецией, последняя разрывала военный союз с Мурадом II. Крепость Даньо оставалась за Венецией, но ее сенат должен был выплачивать Скандербегу за владение этой крепостью ежегодную дань32. В конце октября 1448 г. войско Хуньяди было разбито турками на Косовом поле. Заключение мира с Венецией к тому моменту, когда международное положение Албании резко ухудшилось из-за поражения "крестоносного" ополчения на Косовом поле (Янош Хуньяди находился в плену в Сербии у союзника султана Георгия Бранковича), было значительной дипломатической удачей Скандербега. Однако мир с Венецией был малонадежным, так как сенат стремился установить прочные торговые отношения с Османской империей и не хотел оказывать военную помощь Албании.
      Внутреннее положение в Албании в этот момент было очень сложным. Усиление власти Скандербега, рост его популярности и авторитета среди народа вызывали недовольство албанских князей - членов Лиги. Феодалов-сепаратистов более заботило сохранение своей весьма призрачной "самостоятельности", чем общие интересы защиты независимости албанских земель. К 1449 г. часть князей, в том числе самые влиятельные - Дукагьини, Аранити, Топиа, - покинула Лигу. Они стремились к прекращению войны с турками на любых условиях, не желая нести материальные потери: из-за войны князья в течение нескольких лет не получали оброка со своих крестьян. Хозяйство в стране было подорвано, стада уничтожены, поля заброшены. Все взрослые мужчины-работники ушли в армию Скандербега, да и те, кто остался в родных селениях, как писал М. Барлети, "одной рукой должны были обрабатывать землю, другой держать меч"33. Но ни предательство князей, ни коварство Венеции, которая, несмотря на договор 1448 г., продолжала тайно поддерживать отношения с султаном, ни недостаток военного снаряжения и продовольствия не остановили Скандербега и не сломили воли албанцев к борьбе. Героическое сопротивление албанского народа продолжалось и в годы, предшествовавшие падению Константинополя.
      После победы на Косовом поле турецкий султан задался целью взять оплот албанского сопротивления - крепость Крую. В начале апреля 1450 г. авангард турецкой армии появился под Круей. Еще до прихода турецких войск Скандербег оставил там сильный гарнизон, а сам занял удобные позиции в горах против крепости и окружил турецкие войска кольцом своих летучих конных отрядов. Таким образом, атаковавшие Крую турки сами оказались окруженными. Пять месяцев продолжалась осада. Турецкие войска неоднократно пытались штурмовать крепость, но героическое сопротивление гарнизона и нападения отрядов Скандербега с тыла вынуждали их всякий раз отходить34. Поздней осенью Мурад II увел остатки своих войск в Адрианополь. Победа под Круей укрепила влияние Скандербега в албанской Лиге, возродила его воинскую славу, стабилизировала позиции Албании на международной арене. Но вместе с тем оборона Круи стоила огромных людских и материальных затрат, и Скандербег, стремясь получить помощь извне, начал искать новых внешних союзников. Используя соперничество между Венецией и Неаполитанским королевством, он склонил короля Альфонса V к союзу. По договору, заключенному в марте 1461 г., Неаполитанское королевство обещало помощь албанцам в их войне против османов, в том числе и ежегодную сумму в 1500 золотых Дукатов. Со своей стороны Скандербег обязался принять вассалитет по отношению к Альфонсу V после освобождения Албании от войск султана35.
      Вступивший на османский престол в 1451 г. султан Мехмед II направил основной удар своих войск против Византии. Однако, не добившись покорности албанцев, турки должны были, несмотря на концентрацию своих сил под Константинополем, по-прежнему держать значительную армию на подступах к Албании. Построив в 1451 г. на границе с Турецкими владениями крепость Модрика (южнее Требиште), Скандербег в следующем году дважды разбил турок у этой крепости. Весной 1453 г. турки сделали последнюю перед штурмом Константинополя попытку сломить албанцев, но были разгромлены конницей Скандербега 21 апреля 1453 года36. 29 мая 1453 г. столица Византийской Империи Константинополь, когда-то являвшийся для европейских народов оплотом, противостоявшим османской агрессии, был взят войсками Мехмеда II. Турки получили важный стратегический опорный пункт ДЛЯ дальнейшего наступления. В первые годы после этого устрашившего всю Европу события появления новых армий османов ждали и на Аппенинском полуострове. Для Албании падение византийской столицы означало угрозу нового наступления турок, у которых освободилась теперь значительная часть войск. Албания еще более, чем в прежние годы, нуждалась во внешней поддержке, надежды на которую, однако, были невелики. Венгрия заключила в 1451 г. трехлетний мир с Мехмедом II. Итальянские государства, интересы которых значительно пострадали с переходом в руки турок Константинополя и торговых путей, ведущих из Средиземноморья на Восток, были заняты междоусобными войнами. Венеция в этот Момент, предпочтя мир с Мехмедом II, обязалась по договору 1454 г. выплачивать султану дань за свои балканские владений и строго соблюдать нейтралитет37.
      После 1453 г. единственным реальным военным союзником Скандербега оказалось Неаполитанское королевство. Для Неаполя угроза вторжения турок в случае, если Албания прекратила бы сдерживать их продвижение к Адриатике, была достаточно реальной, и потому Альфонс V был заинтересован в союзе с Албанией. По договору, заключенному Скандербегом в Неаполе в 1454 г., неаполитанский король обещал поддержать новый поход Скандербега, целью которого должно было стать освобождение Берата и других крепостей Южной Албании. Весной 1455 г. Скандербег получил из Неаполя 2 тыс. пехотинцев и осадную артиллерию, без которой он не мог бы начать осаду Берата38. В июне того же года 14-тысячная албанская армия окружила Берат. Осада вначале шла успешно, и Скандербег, поручив командование молодому талантливому военачальнику Музаки Топиа, отправился освобождать соседние районы. Тем временем к Берату подошла новая 40-тысячная турецкая армия, которая 26 июля 1455 г. нанесла албанцам поражение. Музаки Топиа, а с ним и около половины воинов, осаждавших крепость, пали в этой жестокой битве. Поражение под Бератом вызвало панику среди албанских князей. Некоторые из них перешли на сторону турок или Венеции. Скандербега покинули братья Дукагьини, военачальник Мосес Големи и даже его племянник Хамза Кастриоти. Попытка Скандербега перейти от обороны к наступлению и очистить от султанских войск крепости Южной Албании оказалась неудачной. Но, несмотря на это, героизм и упорство, проявленные албанцами в Берате в 1455 г. в тот момент, когда в Европе господствовал всеобщий страх перед османским нашествием, служили ободряющим примером для тех, кто готовился продолжать борьбу.
      В 1456 г. положение Скандербега значительно улучшилось: в июле войска Мехмеда II, осаждавшие Белград, были разгромлены венгерской армией Яноша Хуньяди и "крестоносной" европейской флотилией, созданной по призыву папы Пия II. Победу венгерских войск значительно облегчило то обстоятельство, что их противник должен был вести борьбу на два фронта: в его тылу находилась непокоренная Албания во главе со Скандербегом39. В 1457 г. Мехмед II послал в Албанию две армии общей численностью в 40 - 50 тыс. человек. Командовали ими Иса-бей и Хамза Кастриоти. На этот раз Скандербег не встретил противника на границе. Избегая решительной битвы, он отступал во внутренние районы страны, увлекал за собой врага, истощая турецкую армию в мелких стычках. Когда турки, дойдя до Адриатического побережья у Лежи, уже не ожидали битвы со Скандербегом, он в сентябре 1457 г. внезапно напал на них у Альбулены в долине реки Мати. Первое в эту кампанию крупное сражение оказалось и последним: армия турок была разгромлена и деморализована, Хамза Кастриоти взят в плен40. Мехмед II, потеряв надежду на быстрый успех в Албании, заключил мир со Скандербегом и признал за ним права на владение Албанией и Эпиром.
      В военной кампании 1457 г. ясно проявился народный характер войны, которую вели албанцы под руководством Скандербега. Против султанских войск выступала не только армия, а весь албанский народ - жители городов, земледельцы, скотоводы, создававшие вооруженные отряды во всех районах страны. Скандербег смог осуществить свой тактический план и завести турецкие войска в глубь Албании, а затем разгромить их в первой же битве только благодаря всеобщей поддержке народа. Война албанского народа против Османского государства была войной освободительной, вот почему Албания смогла одерживать победы над таким сильным противником, каким была Османская империя, о которой К. Маркс писал, что это "единственно подлинно военная держава средневековья"41.
      В начале 60-х годов XV в. в Западной Европе возникли стремления договориться о совместных действиях против османских завоевателей. Борясь за политическую гегемонию в Европе, рассчитывая к тому же спасти последние позиции католической церкви на Балканах, римский папа Пий II созвал церковный собор в Мантуе, на котором было решено предпринять европейскую военную экспедицию против Мехмеда II. В Венеции, которая с 1460 г. стала налаживать свои отношения со Скандербегом, и в Риме составлялись проекты совместного антитурецкого похода албанских и французских отрядов под командованием герцога Бургундского42. Однако новые союзники Албании спешили использовать ее силы прежде всего в своих интересах. Так, в 1461 г. Скандербег по призыву Пия II оказал помощь новому неаполитанскому королю Фердинанду (уступившему за это папе часть своих земель) в его борьбе за престол против герцога Калабрийского Иоанна43. К. Маркс следующим образом комментировал эти события: "Благочестивый Пий II на соборе в Мантуе обобрал христианский мир, наложив на него "турецкий налог" для крестового похода против турок, но обратил эти деньги на поддержку варвара Фердинанда I и уговорил даже Скандербека вместо войны с турками пойти в поход против Иоанна"44.
      Осенью 1463 г. Пий II призвал все христианские государства Европы к новому "крестовому походу". Но собравшиеся летом 1464 г. в Анконе отряды не получили от римского папы ни оружия, ни денег, ни продовольствия, поэтому никаких военных приготовлений в Анконе не производилось. Всеобщее недовольство папой усилило разброд и недоверие в рядах "крестоносцев", и после его смерти в августе 1464 г. замысел "крестового похода" был оставлен. Албания, уже начавшая в 1463 г. военные действия против войск Мехмеда II, осталась без союзников. Между тем турки вновь начали ежегодные регулярные походы в Албанию, рассчитывая измотать военные силы противника и подавить дух сопротивления албанского народа. Весной 1466 г. во главе турецких войск вновь стал Мехмед II, решивший сломить Албанию, оставшуюся единственным непокорившимся государством на Балканах. Огромная султанская армия, заняв Светиград и Берат, подошла к Круе. После неудавшейся попытки взять крепость штурмом турки начали осаду. К югу от Круи они построили свой опорный пункт - крепость Эльбасан45. Обороной Круи руководил албанский князь Тануш Топиа, а Скандербег наносил туркам удары извне. В течение нескольких месяцев албанцы удерживали военное преимущество, и с наступлением зимы Мехмед II снял осаду, оставив в Эльбасане одного из лучших своих полководцев, Балабан-пашу, албанца по происхождению. Уставшая от двадцати с лишним лет непрерывной борьбы, албанская армия в этот момент, как никогда, нуждалась в деньгах и новом снаряжении. У Скандербега не было технических средств для того, чтобы овладеть Эльбасаном. Надеясь получить помощь в Италии, он в декабре 1466 г. поехал в Рим и Неаполь, отправив своих послов также и в Венецию. В Неаполе, Риме Скандербег, а в Венеции его представители были встречены с большой торжественностью. На пышной церемонии в соборе св. Петра папа Павел II преподнес Скандербегу меч. Но дальше восхваления подвигов албанского полководца ни папа, ни итальянские правители не шли. Ни Неаполь, ни Венеция, ни Рим не дали Скандербегу ничего, кроме обещаний46. К. Маркс отмечал: "Искендер-бей отправился к Павлу II в Рим за помощью, но этот паршивец [Stinker] был слишком скуп, чтобы дать ему деньги для вербовки солдат; Искендер-бей, ничего не добившись, возвратился домой"47.
      Весной 1467 г. военные действия под Круей возобновились. На помощь Балабану-паше направилась новая армия, но Скандербегу удалось настичь ее на пути и разгромить. Балабан-паша пал в боях под стенами Круи, и войска турок были разбиты48. Однако Эльбасан продолжал оставаться неприступным. Тем временем турки двинулись в Албанию с севера, из Черногории и Косовы в направлении к Шкодре. С не прекращавшейся энергией продолжал Скандербег собирать военные силы для того, чтобы усилить сопротивление вражескому наступлению. В инваре 1468 г. Скандербег решил созвать в Леже новый съезд албанских князей, но осуществить этот замысел не успел: 17 января 1468 г. он внезапно заболел и умер в Леже, где и был погребен.
      Смерть Скандербега вызвала всеобщую глубокую скорбь в Албании. Русская "Повесть о Скандербеге" рассказывает, что ближайший соратник албанского вождя Лек Дукагьини, выражая боль всех албанцев, заявил: "Ныне города и стены повалились, ныне сила и слава наша вся упала, ныне надежда наша вся миновалась, ныне дорога чиста и престранна к нам стало - что у нас Скандербега не стало. То была княжества Олбанского крепкая защита и оборона..."49. Борьба албанского народа за независимость продолжалась и после смерти Скандербега. Только спустя 11 лет Круя оказалась в руках турок, а еще через год по договору с Венецией султанские войска заняли Шкодру. Албания попала под чужеземное иго. Но албанский народ в течение веков не прекращал своего сопротивления завоевателям, сохраняя в своих песнях и сказаниях славный образ народного руководителя, выдающегося военачальника и политика Георгия Кастриоти - Скандербега.
      Примечания
      1. Marinus Barletius. Historia de vita et gestis Scanderbegi, Epirotarum principis R. [1508 - 1510]. В настоящей статье использован один из ранних немецких переводов этой книги: Marinus Barletius. Des aller streitbarsten und teuresten Fursten und Herrn, Herrn Georgen Castrioten, gennant Scanderbeg, Hertzogen zu Epyro und Albanien usw. Frankfurt a/M. 1561. Последнее издание этой книги см. на албанском языке: Marin Barleti. Historia e jetes dhe e vepravet te Skenderbeut. Tirane. 1964.
      2. В 1957 г. научное издание этого произведения было осуществлено в Советском Союзе Н. А. Розовым и Н. А. Чистяковой ("Повесть о Скандербеге". М. - Л. 1957). Книга снабжена комментарием, справочным аппаратом и приложением, содержащим исследовательские статьи Н. Н. Розова и албанского ученого Алекса Буды.
      3. Marinus Barletius. Op. cit., S. 147.
      4. См. В. В. Макушев. Исторические разыскания о славянах в Албании в средние века. "Варшавские университетские известия", 1871, N 5, стр. 39.
      5. См. Алекс Буда. Борьба албанского народа под водительством Скандербега против турецких завоевателей. "Повесть о Скандербеге", стр. 63 - 65.
      6. Konstantin Jirecek. Albanien in der Vergangenheit. "Illyrisch-Albanische Forschungen". Bd. I. Miinchen und Leipzig. 1916, S. 79.
      7. См. В. В. Макушев. Указ. соч.
      8. F. Thiriet. Regestres des deliberations de Senat de Venise concernant la Romanie. Vol. III. P. 1961, p. 101, N 2604; S. Ljubic. Listine o odnosajih izmedju juznoga slavenstva i Mletacke republike. Vol. VI. Zagreb. 1878, str. 5.
      9. Алекс Буда. Указ. соч., стр. 64; А. М. Селищев. Славянское население в Албании. София. 1931, стр. 67.
      10. Ludwig Thаlioczу, Konstantin Jirecek. Zwei Urkunden aus NordaJbanien. "Illyrische-Albanische Forschungen". Bd. I. 1916. S. 148.
      11. Алекс Буда. Указ. соч., стр. 60. Косвенным доказательством могут служить данные В. В. Макушева о том, что албанская деревня из 150 домов поставляла в армию 500 солдат. Следовательно, "дом" состоял из большой семьи и в среднем давал на войну трех взрослых мужчин (В. В. Макушев. Указ. соч., стр. 127).
      12. Ludwig Thalloczy, Konstantin Jirecek. Op. cit., S. 148; И. Божh. Параспор у Скадарскоj области. Српска академиjа наука. Зборник радова. Кнь. XLIX. Византолошки институт. Кнь. 4. Београд. 1956, стр. 22.
      13. В. В. Макушев. Указ. соч., стр. 122 - 124.
      14. Marinus Barletius - Op. cit., S. 88; J. Hahn, Atbanische Studien. Wien. 1853, S. 157.
      15. Ludwig Thalloczy, Konstantin Jirecek. Op, cit., S. 147 - 149.
      16. "Законски споменици српских држава среднега века". Прикупио и уредио Стоjан Новаковиh. Српска кральевска академиjа Кн. V. Београд. 1912, стр. 467 - 468.
      17. Konstantin Jirecek. Skutari und cein Gebiet im Mittelalter; ejust. Die Lage und Vergangenheit der Stadt Durazzo in Albanien; ejusd. Valona im Mittelalter. "Illyrisch- Albanische Forschungen". Bd. I. 1916.
      18. F. Thiriet. Op. cit. p. 32, N 2326; Ducas. Istoria turco-bizantina (1341 - 1462). [Bucuresti]. 1958, pp. 176, 178.
      19. J. Радоний, frypah Кастриот Скендербег и Арбаниjа у XV веку. (Историска rpaha). Српска кральевска академиjа. Споменик XCV, други разред. Београд. 1942, стр. 249.
      20. Laonic Chalcocondil. Expuneri istorice. In romtne§te de Vasile Grecu. [Bucuresti]. 1958, p. 153; Konstantin Jirecek. Albanien in der Vergangenheit, s. 81. См. также Е. Б. Веселаго. Византийский историк XV в. Лаоник Халкокондил как источник по средневековой истории Албании. Автореферат кандидатской диссертации. М. 1955, стр. 10.
      21. S. Ljubic. Op. cit., str. 51.
      22. Fan Noli. Georgi Castrioti Scanderbeg (1405 - 1468). N. Y. 1947, p. 30; I. Uzuncarsili Osmanli tarihi, C. I. Ankara. 1947 - 1949, s. 209.
      23. Aleks Buda. Fytyra e Skenderbeut ne driten e studimeve te reja. "Buletirt t Institutit te Shkencavet". Tirane. 1951, N 3 - 4, f. 139 - 164. Изложенная М. Барлети версия о том, что Скандербег якобы провел все детство и молодость (с 1413 по 1443 г., то есть более 30 лет) во дворце султана, не нашла документального подтверждения.
      24. Marinus Barletius. Op. cit., S 9; Laonic Chalcocondil. Op. cit., p. 206.
      25. I. Uzuncarsili. Op. cit., C. I, s. 223.
      26. Marinus Barletius. Op. cit., S. 32, 41, 62.
      27. Marinus Barletius. Op. cit., S. 82. М. Барлети пишет, что Скандербег выбрал Лежу, принадлежавшую в это время Венеции, для того, "чтобы не обидеть княжескую честь".
      28. I. Uzuncarsili. Op. cit., С. II, s. 60; Dilaver Radeshi. Beteja e Torviollit. Tirane. 1963.
      29. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VI, стр. 200.
      30. Fan Noli. Op. cit, pp. 39, 153; F. Thiriet. La Romanie venitienne au moyen age. Le devellopementet l'exploitatiofi dtt domaine colonial venitien (XII - XV siecles) P. 1959, pp. 379 - 380; ejusd. Regestres des deliberations..., p. 145, N 2779; Dilaver Radeshi. Beteja e Drinit dhe Oranikut. Tirane. 1964; I. Uzuncars 111 Op. cit., C II, s. 62.
      31. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VI, стр. 203.
      32. J. Радониh. Указ. соч., стр. 51.
      33. Marinus Barletius. Op. cit., S. 82.
      34. "Historia e Shqiporiie". Tirafte. Vol. I. 1959, f. 284 - 287.
      35. I. Uzuncarcili. Op. cit., C. II, s. 65; Fan Noli. Op. cit., p. 49.
      36. A. Gfegaj. L'Albanie fct l'invaslon turque au XV Siecle P. 1937, p 110.
      37. F. Thiriet. Regestres des deliberations..., p. 207, N 2996.
      38. В. В. Макушев. Исторические памятники южных славян и соседних с ними народов. Ч. II. Варшава. 1874, стр. 148; Fan Noli.. Op. cit., p. 52.
      39. Lajos Elekes. Die Verbundeten und die Feinde des ungarischen Volkes in den Kampfen gegen die tiirkischen Eroberer. "Studia historica Academiae scientiarum hungaricae". Budapestini. 1954, S. 13, 16, 22.
      40. J. Pisko. Scanderbeg. Wien. 1894, S. 69; Marinus Barletius. Op. cit., S. 231. N. Jorga. Geschichte des osmanischen Reiches. Bd. 2. Gatha. 1909, S. 84.
      41. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VI, стр. 189.
      42. G. Vоigt. Enea Silvio d'Piccolomini als Papst Pius der Zweite und sein Zeitalter. Bd. 3. B. 1863, S. 893.
      43. Fan Noli. Op. cit., p. 62.
      44. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VII, стр. 37.
      45. Marinus Barletius. Op. cit., S. 286, 290 - 291; N. Jorga. Op. cit, S. 130; Fan Noli. Op. cit., p. 153.
      46. L. Pastor. Geschichte der Papste. Bd. Freiburg im Breiseau. 1904, S. 361; C. Paganel. Histoire de Scanderbeg ou turks et Chretiens au XV siecle. P. 1855, p. 357.
      47. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VI, стр. 208.
      48. R. P. Dupottset. Histoire de Scanderbeg roy d'Albatlie. P. 1709. pp. 553 - 551
      49. "Повесть о Скандербеге", стр. 53.
    • Петросян И. Е. Янычары в Османской империи. Государство и войны (XV-начало XVII в.)
      By foliant25
      Просмотреть файл Петросян И. Е. Янычары в Османской империи. Государство и войны (XV-начало XVII в.)
      Петросян И. Е. Янычары в Османской империи. Государство и войны (ХV-начало XVII в.). - СПб.: Наука, 2019. - 604 с.
      Серия «Библиотека всемирной истории».
      Два файла -- PDF и DjVu. Отсканированные страницы, слой распознанного текста и интерактивное оглавление.
      Книга рассказывает об истории янычарского корпуса, правилах и нормах его комплектования и существования, а также той роли, которую сыграли янычары как в военных, так и во внутриполитических событиях Османской империи.
      В монографии показаны фундаментальные особенности функционирования османской государственности, ее тесная связь с политикой войн и территориальной экспансии, влияние исламского фактора, а также значительная роль янычарского войска в формировании внешней и внутренней политики турецких султанов.
      История янычарского корпуса рассмотрена в книге на фоне военных событий ХV-начала XVII в., результатом которых стали заметное ослабление османской
      военной державы и упадок самого янычарского корпуса как военного института.
      История янычар представлена автором как часть социальной истории Османского государства, что важно для воссоздания более полной общественно-политической и этнографической картины средневековой жизни турок.
      Оглавление:

      Автор foliant25 Добавлен 08.07.2019 Категория Передняя Азия
    • Петросян И. Е. Янычары в Османской империи. Государство и войны (XV-начало XVII в.)
      By foliant25
      Петросян И. Е. Янычары в Османской империи. Государство и войны (ХV-начало XVII в.). - СПб.: Наука, 2019. - 604 с.
      Серия «Библиотека всемирной истории».
      Два файла -- PDF и DjVu. Отсканированные страницы, слой распознанного текста и интерактивное оглавление.
      Книга рассказывает об истории янычарского корпуса, правилах и нормах его комплектования и существования, а также той роли, которую сыграли янычары как в военных, так и во внутриполитических событиях Османской империи.
      В монографии показаны фундаментальные особенности функционирования османской государственности, ее тесная связь с политикой войн и территориальной экспансии, влияние исламского фактора, а также значительная роль янычарского войска в формировании внешней и внутренней политики турецких султанов.
      История янычарского корпуса рассмотрена в книге на фоне военных событий ХV-начала XVII в., результатом которых стали заметное ослабление османской
      военной державы и упадок самого янычарского корпуса как военного института.
      История янычар представлена автором как часть социальной истории Османского государства, что важно для воссоздания более полной общественно-политической и этнографической картины средневековой жизни турок.
      Оглавление:

    • Смирнов Н. А. Шейх Мансур и его турецкие вдохновители
      By Saygo
      Смирнов Н. А. Шейх Мансур и его турецкие вдохновители // Вопросы истории. - 1950. - № 10. - С. 19-39.
      Начиная с XVI в. феодальные монархии Турции и Ирана вели длительную и упорную борьбу за захват отдельных территорий Кавказа.
      Многие кавказские народы, будучи не в состоянии в силу своей разобщённости противостоять внешней агрессии, искали спасения и заступничества у Русского государства, обращались к нему за помощью и покровительством. Черкесские (кабардинские) князья уже в 50-х годах XVI в. обратились к Ивану IV с просьбой принять их в русское подданство и оградить от нападений и грабежа со стороны Турции и турецкого вассала - крымского хана.
      Война султанской Турции с Ираном в 50 - 60-х годах XVI в. за Закавказье поставила перед русским правительством вопрос о Северном Кавказе и, в частности, о Кабарде, через которую турки поддерживали связь между своими войсками, расположенными в Крыму, и войсками, вторгнувшимися на Кавказ. Нависшая над Северным Кавказом угроза турецкого вторжения вынудила русское правительство поставить на Тереке укреплённый городок, куда был отправлен воевода с ратными людьми. Это обстоятельство послужило поводом для усиления захватнических поползновений Турции на кабардинские земли.
      Что касается закавказских народов, то они установили связь с Россией ещё в конце XV в. (Грузия, Шемаха и др.), причём связь эта укреплялась по мере роста военной опасности со стороны Турции и Ирана. Нередко своими выступлениями против Турции и Ирана русские войска спасали народы Кавказа от военной опасности. Такие события, как война с Турцией за Астрахань в 1569 г., борьба донских казаков за устье Дона и Азов в XVII в., поход по приказу Петра I воеводы Апраксина на Кубань в 1711 г., ликвидация Петром I турецких попыток обосноваться на Каспийском море, защита от нашествия Надир-шаха в 30 - 40-х годах XVIII в., служили делу сближения России с народами Кавказа. Вместе с этим следует отметить, что и героическое участие представителей кавказских народов в борьбе России против турецких, крымских и персидских захватчиков облегчало положение русских войск. В боях с турками под Астраханью, на Дону, а также в войне за Украину в 1677 - 1678 гг. участвовали черкесские и кабардинские вооружённые отряды, показавшие высокие боевые качества.
      Тесное сближение России с Грузией, Арменией, некоторыми ханствами Дагестана и Азербайджана во второй половине XVIII в., укрепление и выдвижение вперёд "Кавказской линии" на Северном Кавказе - всё это служило поводом к обострению русско-турецких и русско-персидских отношений.
      Английская и французская дипломатия прилагала в это время большие усилия к тому, чтобы не допустить Россию к Чёрному морю и при помощи Турции и Ирана превратить Кавказ в свой прочный барьер против русского продвижения на юго-восток.
      Наряду с открытым военным вторжением правительства Турции и Ирана проводили на Кавказе широкую подрывную работу, используя в своих целях феодальную верхушку кавказских народов и засылая туда своих агентов и шпионов, представителей мусульманского духовенства, которые должны были насаждать на Северном Кавказе ислам, мусульманский фанатизм и веру в то, что турецкий султан является законным верховным и религиозным главою народов Кавказа.
      В XVIII в. Турция представляла собою отсталое и раздираемое внутренними противоречиями военно-феодальное государство; она искала в войне с Россией выход из тяжёлого внутреннего положения. Представление о том, что благополучие империи покоится "на острие сабли", что война является не только обязанностью, но и привилегией турецкого феодала, а грабёж завоёванных народов и продажа в рабство пленных - самый верный источник благополучия, неудержимо толкало Турцию на военные авантюры на Кавказе.
      Утрата в 80-х годах XVIII в. таких выгодных плацдармов для наступательных операций, как Крым, устье Дона, Грузия, увеличивала в глазах турецкого правительства стратегическое значение Северного Кавказа и его Черноморского побережья. Турция стала проявлять на Кавказе небывалую активность, которая и послужила одной из причин русско-турецкой войны 1787 - 1791 годов.
      Готовясь к этой войне, Турция проводила на Кавказе широкие подготовительные мероприятия как военного, так и идеологического порядка, сильно беспокоившие русское правительство. Лучше всего об этом свидетельствует дипломатическая переписка русского посла в Константинополе Я. И. Булгакова с Екатериной II и коллегией иностранных дел.
      Ещё в 1782 г. Екатерина II писала Булгакову по поводу частых сношений Порты со своим анатолийским пашой Джаныклы-Али и другими военачальниками, находившимися на границе с Кавказом и Ираном. Она указывала на "коварное намерение Порты заводить в той стороне против нас и интересов наших разные беспокойства".
      Большую активность развивал в это время турецкий паша Сулейман, находившийся в Ахалцихе. Он стремился использовать ислам как средство организации борьбы кавказских народов против России. В письме от 1783 г., обращенном к одному из крупных феодальных владетелей Дагестана, уцмию Каракайтагскому, и к народам Дагестана, он писал: "Всякий, кто в ревности своей ищет истреблять врагов, угоден богу, а кто поразит одного из неверных, тот получит отпущение всех грехов; вечный рай будет ему воздаянием".
      Распространявшиеся в 1783 - 1784 гг. среди кавказских народов фирманы турецкого султана призывали азербайджанских ханов и дагестанских, кабардинских, черкесских феодалов на общую с турками "защиту мусульманской веры" и требовали активных действий против Грузии, куда были введены два батальона русских войск.
      Особенно усилилась турецкая агитация на Кавказе начиная с 1785 г., когда в Турции окончательно созрел план войны с Россией. Подготовительный к войне период был использован турецким правительством для мобилизации внутренних ресурсов и заключения союзных договоров о иностранными государствами, а также для проведения широкой подрывной работы среди народов Кавказа. Среди европейских подстрекателей Турции на первом месте стояла Франция, о которой Булгаков в феврале 1785 г. доносил Екатерине II, что потеря Крыма "тяжелее французам, чем самим туркам, кои о нём теперь уже и позабыли, ежели б французы не возобновляли сего горестного для них воспоминания"1.
      Однако "и сама Турция не хотела примириться с потерей Крыма. Отлично учитывая это обстоятельство, правительство Екатерины II в своих директивах Булгакову настойчиво требовало не доводить дело до "безвременного разрыва", прежде чем не закончится конфликт между Австрией (союзницей России) и Голландией и до конца не будет выяснена позиция Англии и Швеции.
      Турецкие агенты в это время развивали на Кавказе энергичную деятельность.
      11 января 1785 г. Фет-Али, хан дербентский и кубинский, сообщал генерал-поручику П. С. Потёмкину, начальнику русских войск на Кавказе, что от турецкого султана к карабахскому хану Ибрагиму прибыл агент Ибрагим-бек, причем у него имеется султанское письмо к азербайджанскому, ширванскому, текинскому, казыкумугскому ханам и дагестанским владельцам. Ибрагим-бек вёз им подарки - халаты и часы, украшенные дорогими камнями, - а также имел с собой червонцы для подкупа2.
      Ещё раньше, в декабре 1784 г., полковник Бурнашов доносил из Тбилиси о поездке того же турецкого агента Ибрагима-бека с деньгами и требованием к ханствам объединяться на случай войны с Россией. Одновременно Бурнашов сообщал о начавшейся обработке турецкими агентами мусульманского населения Грузии с тем, чтобы оно не признавало своего подданства царю Ираклию. В августе 1785 г. к. царю Ираклию со всех концов Грузии поступили известия о скоплении "многочисленных врагов на его границах". Из Ахалциха началось вторжение турок и лезгин, а Омар-хан аварский напал на Грузию с востока.
      Общая картина активности турецкого правительства в Закавказье в 1785 г. дополняется известием о том, что Сулейман-паша ахалцихский, не довольствуясь призывом лезгин к нападению на Грузию, "употребил не малое число самих турок им в содействие". Эта дало повод князю Потёмкину-Таврическому 22 мая 1785 г. поставить перед турецким командующим на Черноморском побережье Хаджа Али-пашой вопрос о том, чтобы с Сулейман-пашой ахалцихским поступили, как с нарушителем мирных постановлений.
      19 августа 1785 г. полковник Бурнашов сообщил со слов находившегося в Кутаиси агента Селимаги, что Порта предписала Сулейману-паше ахалцихскому набрать 4 тыс. дагестанцев для систематических нападений на Грузию. Турецкий двор приказал паше разорять Грузию с тем, чтобы: "1) Привести Грузию в столь бедственное состояние, дабы сия земля не могла продовольствовать не только знатный корпус, но и находящиеся там теперь российские войска; 2) Устрашить прочие окрестные области, дабы не последовали примеру Грузии и не искали протекции российской... Сверх сего, слышал он от князя Елисбара Еристова, Порта помышляет о войне с Россией"3.
      О непосредственной связи между выступлением Турции в Закавказье и начавшимися одновременно враждебными России действиями закубанских татар и ногайцев, находившихся в зависимости от Турции, говорят донесения, поступавшие с северного фланга "Кавказской линии". Так, в августе 1785 г. полковник Лошкевич сообщил, что закубанцы срочно продают свой скот, закупают оружие и лошадей. Абазинский Арслан Гирей-султан извещал, что закубанцы проводят собрания, договариваясь о том, чтобы "всемерно вредить российской стороне", добавляя, что "в сем наущении точно есть участие Порты"4.
      В октябре 1785 г. ген. Шемякин доносил, что коменданты укреплений, расположенных на Кубани, сообщают об участившихся нападениях закубанцев на казачьи разъезды, о захвате в плен людей, причём, по донесениям полковника Муфеля, эти нападения совершались с разрешения турецкого аги - начальника турецких укреплений на Кубани; он же доносил, что 1 октября у турецкого аги, живущего у реки Зеленчук, происходил совет, в котором принимали участие многие закубанские мурзы5.
      На время 1784 - 1787 гг., когда враждебная России политика Турции становилась всё более активной, падает выступление на Северном Кавказе "турецкого эмиссара"6 "пророка" Ушурмы, его решительные попытки овладеть Кизляром и другими укреплениями на "Кавказской линии".
      ***
      Ушурма (шейх Мансур) выступил с религиозной проповедью в первых числах марта 1785 г. в своём родном ауле Алды.
      О том, как Ушурма стал проповедовать учение ислама, можно узнать из его частично сохранившихся в наших архивах воззваний и писем, а также из показаний, данных им в Тайной экспедиции в 1791 году. В этих показаниях Ушурма сообщал: "Я не эмир и не пророк, я никогда таковым не назывался, но не мог воспрепятствовать, чтобы народ меня таким не признавал, потому что образ моих мыслей и моего жития казался им чудом"7. Ушурма говорил, что народ (т. е. горцы) и он сам следовали дурным обычаям: воровали, убивали друг друга и вообще делали зло - и что вдруг он "осветился... размышлением и понял, что такая жизнь противна "святому закону".
      О том, каким путём он добился популярности, Ушурма рассказал следующее: "В уединении своём не знал я, что слух о моём раскаянии распространился; я известился о том только через посещение многих приходящих слушать мои наставления о выполнении долга по закону. Сие приобрело мне название шейха. И с того времени почитали меня человеком чрезвычайным", а "у отдельных народов дали титул пророка"8.
      Ушурма показал также, что вырос он в ауле Алды; ему тридцать с небольшим лет; имеет жену и детей. В годы юности он пас овец и занимался земледелием. Читать и писать не умеет. Выучил наизусть пять мусульманских молитв, а также главнейшие догматы ислама.
      Хотя в наших документах недостаточно полно освещен период, предшествовавший открытому выступлению Ушурмы, но всё же можно заключить, что он был к этому выступлению подготовлен. О характере этой подготовки свидетельствуют его показания о том, что духовенство, одобряя его наставления, назвало его шейхом ещё в 1783 году.
      Поскольку Ушурма, по его собственному признанию, был неграмотным, он, конечно, не мог самостоятельно изучить основы ислама и шариата, в которых, несмотря на отдельные ошибки, показал себя всё же достаточно осведомлённым. Религиозная подготовка Ушурмы в условиях горской деревни могла быть осуществлена только лицами, принадлежавшими к числу обученного духовенства.
      Согласно показаниям шурина Ушурмы - Этта, - самым близким к Ушурме и, по-видимому, наиболее авторитетным его советником был Умар-аджи из деревни Шали. Он обычно читал народу письма, адресованные Ушурме, и хранил у себя всю его переписку. У Умар-аджи был брат Осман-аджи, проживавший в Константинополе9. Можно предполагать, что Осман-аджи, который, согласно показаниям князя Дола (также сподвижника Ушурмы), в 1786 г. ещё находился при Ушурме, был последним специально направлен в турецкую столицу.
      Наиболее авторитетными советниками по военным делам при Ушурме считались: Али-султан Чапалов-Муртазали, князь кумыков из деревни Эндери (Андреевской), а также князь Малой Кабарды - Дол.
      На совещание с турецким пашой в Анапу в 1786 г. Ушурма отправился, по его собственным словам, вместе с муллой Мухаммедом Гаужием и двумя спутниками.
      Итак, Ушурма с первых же дней своего выступления был окружён аджиями и муллами, которые контролировали и направляли его деятельность, будучи связаны с Турцией. Эти аджии и муллы, видимо, и позаботились о том, чтобы создать "благочестивую" и доходчивую историю превращения простого горца Ушурмы в шейха Мансура, имама и пророка.
      Что касается содержания проповедей, с которыми выступил новоявленный имам, то они не выходили из рамок правоверного ислама, а по идеологии были феодальными.
      Первая часть его учения состояла из общемусульманских запретов, изложенных в шариате: не курить, не пить, не держать у себя солод (употреблялся при выделке кожи, а также для питья). Вторая часть проповеди была направлена против наиболее суровых и разорительных в экономическом отношении горских обычаев (адатов) и прежде всего против кровной мести. Ушурма призывал всех враждовавших из-за убийства родственников простить друг друга. Кроме того он выступал против воровства, разврата, лени и других пороков. Эти поучения Ушурмы следует рассматривать как попытку уменьшить значение адатов (обычаев) в пользу проповедовавшегося им шариата.
      Третья, и самая важная, политическая часть проповеди Ушурмы сводилась к следующему. Главным чудом будет то, что к Ушурме, которому будто бы аллах приказал расположиться в палатке на поляне около аула Алды, соберётся со всех концов столько войска, что оно едва сможет разместиться. Затем все собравшиеся двинутся против кабардинцев и других горцев, упорствующих в "невежестве" (т. е. плохо поддающихся проповеди ислама). Ушурма пойдёт со своим войском и будет обращать в ислам всех неверных. Так они дойдут до верховья реки Кумы, где встретят войско из Стамбула. Кто не поверит словам учения, тот не сможет участвовать в войске. Дома такого человека встретят малолетние дети и будут укорять его и плевать ему в глаза. Со стыда такие люди побегут за его войском, но не найдут его, как не найдут и своих жён. Ушурма же с войском пойдёт в русские жилища и всех обратит в свою веру. Те, кто не примет ислам, будут разрублены пополам, причём одна половина человека превратится в собаку, а другая - в свинью. Подобные рассказы, широко распространявшиеся сподвижниками Ушурмы, должны были способствовать признанию горцами религиозного авторитета Ушурмы.
      Об определённых связях Ушурмы с турками, с первых же дней его выступления, можно судить по сообщению агентов, направленных комендантом Кизляра в аул Алды в марте 1785 года. Один из них показал, что как сам Ушурма, так и находившиеся при нём шестьдесят человек имеют платье "с ног до головы турецкого покроя: канаватное и бумажное". Тут же он сообщал, что материал, который приносят Ушурме, "он кроит сам и шьёт с находящимися при нём людьми".
      Турецкие агенты посещали Ушурму начиная с 1785 года. Ушурма вёл переписку с турецкими пашами, находившимися в Ахалцихе, Суджук-Кале и в Анапе, и принимал от них подарки. Попытка Ушурмы поднять горцев на борьбу против России под флагом ислама отвечала интересам Турции.
      Султанская Турция в своей политике на Кавказе всегда делала ставку на использование ислама и мусульманского духовенства для разжигания фанатизма и провозглашения священной войны против "неверных". Поэтому каждый новый шейх или мусульманский проповедник, появлявшийся на Кавказе, неизбежно привлекал к себе внимание турок и получал их поддержку.
      О своих связях с Турцией в 1785 - 1786 гг. Ушурма показал следующее: после разгрома под Кизляром Ахмед (начальник турецкой крепости Суджук-Кале) предложил ему съездить в Анапу. Ушурма согласился, и его тайно отправили в Анапу. Там Батал-паша якобы просил, чтобы Ушурма направил туркам с Северного Кавказа вспомогательные войска, набранные среди горцев. С этим поручением Ушурма и вернулся на родину и объявил пожелание паши, но, как он пояснил, "не подкрепил его своими убеждениями". Ушурма признал, что никто не согласился отправиться к туркам, о чём паша и был извещён письмом. Далее Ушурма показал, что он вторично был приглашён в Анапу, причём его приезд туда совпал с поражением Батал-паши11. Последняя поездка в Анапу была связана будто бы с тем, что Ушурма решил исполнить один из обязательных для мусульманина обрядов - хадж в Мекку. Но находившийся в Анапе Батал-паша не пустил его в Мекку из-за войны с Россией. Так он и оставался в Анапе до взятия её русскими войсками.
      В беседе с Ушурмой паша говорил, что скоро начнётся война с Россией и всякий "истинный мусульманин" должен защищать свою правую веру. Паша указал Ушурме, что, подняв горцев против России, он сможет приобрести милосердие аллаха и султанские щедроты.
      Итак, Ушурма прямо говорит о директивах, которые ему давали турецкие паши относительно возбуждения горцев против России и организации из них вспомогательного войска, которое должно было действовать совместно с турками.
      ***
      Какова же была обстановка на Северном Кавказе? Что обусловило возможность выступления Ушурмы (шейха Мансура)?12.
      Условия жизни горских народов на Северном Кавказе в конце XVIII в. были далеко не одинаковы. Если кабардинцы и кумыки жили в условиях сложившегося, но ещё не развитого феодального общества, то общественный строй лаков, чеченцев и других горских племён, населявших горные районы, не достиг и этой ступени развития.
      Экономический и общественный строй большинства горских племён в конце XVIII в. свидетельствовал о наличии там разлагавшихся первобытно-общинных отношений; уже имела место общественная дифференциация, феодализирующимся старшинам противостояла масса обездоленной бедноты и абреков. У кумыков и кабардинцев к 80-м годам XVIII в. обострились противоречия между князьями и узденями, с одной стороны, и простым народом - с другой. Разобщённость горцев князья использовали для усиления крепостной зависимости.
      В то же время постоянно враждовавшие друг с другом феодалы вовлекали в свою борьбу не только узденей, но и простой народ.
      Междоусобная борьба феодалов, недовольство кумыков и кабардинцев усиливавшейся крепостной зависимостью, отсталость и разобщённость горских племён и возраставшее недовольство действиями старшин - всё это, до известной степени, облегчало царизму утверждение своего господства на Северном Кавказе.
      Иллюстрацией политики царизма, стремившегося разжигать противоречия между народными массами и местной правящей верхушкой, а также между кабардинскими феодалами, может служить сообщение генерал-майора Шемякина в рапорте на имя П. С. Потёмкина от 29 апреля 1786 г. об усилении раздоров между ведущими княжескими кабардинскими фамилиями, которые просят его быть посредником. "Я, - пишет ген. Шемякин, - расстройство их приемлю по настоящему положению нужным, стараясь усилить оное, извещая их между тем, что доношу Вашему высокопревосходительству и что с прибытием Вашим должны они ждать Вашего высокопревосходительства рассмотрения"13.
      Причиной, вызывавшей недовольство кабардинских феодалов, служило массовое бегство крестьян от своих владельцев к русским, на "линию". Там их принимали и обращали в христианство, что давало возможность беглому горцу считать себя свободным от подчинения своему феодалу и не бояться принудительного к нему возвращения.
      На этой почве происходили постоянные конфликты горских феодалов со своими крестьянами и с царской администрацией. В Моздоке была создана специальная миссионерская контора для распространения христианства среди осетин. Миссионеры, опираясь на поддержку местной русской администрации, успешно действовали и среди других кавказских народностей. Правда, сами распространители христианства иногда в припадке откровенности заявляли, что успех их деятельности следует относить за счёт холста, выдававшегося в подарок каждому новокрещённому, что нередко приводило к повторному крещению одних и тех же лиц. Коменданты крепостей и укреплений, расположенных на "линии" в 1783 - 1786 гг., постоянно доносили о массовом бегстве крестьян, а иногда и узденей со своими семьями от местных князей-эксплуататоров и о желании беглецов принять христианство и поселиться около "линии" под защитой русских. Разумеется, фактической свободы они не получали, но всё же жилось им легче.
      В 1786 г. П. С. Потёмкин вынужден был в письме к кабардинскому старшему владельцу М. Баматову и через него всем владельцам и узденям написать: "Ежедневно почти из Кабарды чёрный народ выбегает и, принося жалобы на владельцев и узденей в притеснении ими чинимом, просят и защиты им и позволения здесь селиться"14.
      П. С. Потёмкин предложил направить к нему по одному представителю от четырёх главных феодальных фамилий и одного - двух представителей от духовенства для рассмотрения жалоб крестьян и показаний владельцев и узденей. В том же 1786 г. полковник Таганов доносил из Моздока, что из Малой Кабарды прибыли семьдесят человек простого народа и старшин с жалобой на своих владельцев Алхасова и Коргокина и узденей, которые "без всякой причины довели их к крайнему в убытках разорению"15.
      Феодалы, в свою очередь, обращались к русским начальникам с жалобами на трудное положение, создававшееся в связи с уходом крестьян. Кабардинские владельцы Мисост Баматов, Коргока и Муса Карамурзины, Касаев, Аджиев и другие в письме от 12 ноября 1786 г. на имя П. С. Потёмкина сообщили: "Осмеливаемся донести Вашему высокопревосходительству, что холопья наши кабардинцы, разбегавшись от нас, находятся жительством около крепостей: Георгиевской, Павловской и в Моздоке. Кабардинцы же (т. е. феодалы. - Н. С.), лишаясь их, приходят во оскуднение. Мы всенижайше просим Ваше высокопревосходительство приказать нам с холопьями нашими помириться"16.
      Подобные факты говорят о том, что в конце XVIII в. на Северном Кавказе, в частности среди кабардинцев и кумыков, имела место классовая борьба, которую царская администрация использовала в своих интересах. Разумеется, интересы феодалов были ей ближе, чем интересы простого народа.
      С феодалами и старшинами у царских генералов, комендантов и приставов был общий язык, подкреплявшийся денежными вознаграждениями, подарками, пенсиями, чинами, орденами. Кроме того царские власти брали у князей "аманатов" (заложников). Наконец, интересы феодалов обеспечивались царским законодательством, в силу которого за ними закреплялись земли, а сами они привлекались на военную службу, получали дворянство и различные льготы.
      Среди горских князей, старшин и узденей были и открытые враги царской России, предпочитавшие полное господство Турции; однако таких было меньшинство. Они находились под постоянным наблюдением приставов; их дети преимущественно и брались в "аманаты"; после пребывания в Науре или другой русской крепости заложники нередко возвращались домой со званием офицеров царской службы.
      Следует отметить, что турецкая агитация встречала сочувствие не только у некоторой части феодалов, но и среди наиболее отсталых горских племён. Быть может, этим и следует объяснить появление "пророка" Ушурмы именно среди чеченцев, считавшихся наиболее отсталыми и враждебными России.
      Турецкая агентура при помощи шейха Мансура воздействовала в первую очередь на самые отсталые племена, а также пыталась использовать недовольство кумыков и кабардинцев мероприятиями царской колониальной администрации и гнётом своих феодалов.
      Владелец кумыков по имени Али-султан так объясняет причину недовольства кумыков царским режимом: "...видали мы наперёд сего немалые себе обиды во время бытности господина генерала де Медема к притеснению нашему. Под предлопж: убийства нами армянина взыскано с нас напрасно до шести тысяч баранов, до сто восемьдесят рублёв денег. Да сверх того, захватили у узденя нашего аксаевские владельцы, наглым образом, до шести же тысяч баранов и пять человек "есырей" (крепостных); да отняли у нас хлебопашные места, состоящие за рекою Кой-су; да и других обид было нам немало"17.
      Документы свидетельствуют, что кумыки страдали как от феодальной эксплуатации и междоусобий своих феодалов, так и от произвола царских властей. Колониальная политика, проводившаяся на Северном Кавказе царизмом, земельные захваты, насаждение на Кавказе русских помещиков в лице генералов и высшей царской администрации - всё это вызывало недовольство широких народных масс кумыков и кабардинцев.
      Следовательно, в 80-х годах XVIII в. почва на Северном Кавказе была достаточно накалена. Напряжение ещё более усилилось после землетрясения, происшедшего в начале 1785 года. Оно послужило удобным поводом для начала проповеднической деятельности Ушурмы.
      Религиозная проповедь Ушурмы среди экономически отсталых и политически забитых горских народностей была наиболее доходчивой формой агитации против России и обеспечила ему на первых порах известный успех. Лишь немногие позволяли себе открыто высказать сомнения в пророческой силе Ушурмы.
      Первые сведения о выступлении Ушурмы были получены от генерал-майора Пеутлинга, который 8 марта 1785 г., вслед за сообщением о землетрясении, писал: "За рекою Сунжою, в алдынской деревне сказался предсказатель о будущих событиях, преклоняющий, в невежестве по грубой слепоте погруженной суеверный народ, к повиновению себе; сказывал, что имеет откровение"18.
      Используя свою агентуру, старшину деревни Куллар, Кайтуку Бакова и других лиц, побывавших в ауле Алды, ген. Пеутлинг и его ближайший помощник Савельев собрали сведения о деятельности Ушурмы. Во время своего пребывания в ауле Алды Баков узнал, что там было получено письмо от аварского Ум-хана, в котором последний извещал Ушурму и всех жителей о получении им из Турции подарков и требовал собрать войско и объединиться со всеми мусульманами. Для этого хан собирался прибыть в аул Алды. Тот же Баков сообщил, что жители всех окружающих аул Алды деревень открыто готовились к походу и изготовляли знамёна. По слухам, предполагался поход в горы и в Кабарду "для приведения всех тамошних жителей в магометанский закон".
      Однако ген. Пеутлинг высказал предположение, что собранный Ушурмой народ может быть направлен и против русских крепостей; комендант Владикавказа подполковник Матцен сообщил ему, что "лжепророк" стал известен и у них. Одновременно он доносил об участившихся случаях нападения горцев на небольшие группы солдат, выходивших из крепости для рубки леса.
      Подобные известия заставили царское военное командование принять меры предосторожности. Ген. Пеутлинг предписал полкам Астраханскому и Томскому, а также Кабардинскому егерскому батальону быть в готовности к движению, а полковнику Савельеву велел "приложить старание сего народного возмутителя захватить"19.
      О тяге простых горцев к Ушурме свидетельствует ряд донесений из различных мест Северного Кавказа. Так, бывший в Малой Кабарде майор Жильцов доносил 26 июля 1785 г.: "А чёрный народ в селениях доловых (князя Дола, примкнувшего к Ушурме. - Н. С. ) и узденя Виорда - все поспешно приуготовляютца к бегству"20. Комендант Кизляра бригадир Вешняков отправил своих агентов в деревни, население которых примкнуло к Ушурме. Один из этих агентов, Али Алхасов, доносил 15 октября 1785 г.: "У имама войска не более трёхсот человек и то совсем не из знатных, а из бродяг разных деревень"21. Шамхал тарковский Бамат в своём письме подтверждал, что из его подвластных "хороших людей" к Ушурме никто не присоединился: "Да уехать за силою моих повелений не осмелится, разве какой-нибудь бездельник отважится пуститься на такую дерзость. Но с теми, со всеми не упущу поступить со всей строгостью своей воли"22.
      Ушурма понимал, что в борьбе против России нельзя было целиком положиться на феодальных владельцев и старшин, ибо в своём большинстве они сотрудничали с царским колониальным режимом. Поэтому он решил использовать в своих целях недовольство простого народа, действуя при помощи религиозной пропаганды. Многие местные феодалы и старшины, увидев, что Ушурма лишь заигрывает с простым народом, заняли по отношению к нему благожелательную позицию, не принимая, однако, активного участия в его враждебных России выступлениях. Они, видимо, выжидали, на чьей стороне будет перевес.
      В августе 1785 г. генерал-поручик Леонтьев, заместитель отсутствовавшего в то время главноначальствующего на Кавказе П. С. Потёмкина, сообщал, что по прибытии в Кизляр он получил от андреевских и аксаевских владельцев прошение с признанием, что сколько они ни задерживали своих колопей, те тайно уходили в толпу "развратника" (Ушурмы). Причём, пишет ген. Леонтьев, владельцы и старшины подтвердили свою присягу в преданности русским властям и заявили, что "будут старатца скопищам лжепророка препятствовать проходить через их земли и давать тотчас знать нам о всех его намерениях против нас"23.
      Используя доверие примкнувших к нему людей, Ушурма предпринял боевые действия против Кизляра. Крепость Кизляр, одна из старейших на Кавказе, имела большое стратегическое значение. Она была связующим звеном между Северным Кавказом, Дагестаном и Закавказьем. Кизляр занимал важное положение на "Кавказской линии"; через него проходил путь, связывавший "Кавказскую линию" с Астраханью; он являлся военно-административным и первостепенным экономическим центром Северного Кавказа. Однако главная квартира П. С. Потёмкина находилась не здесь, а в Екатеринограде, расположенном в центре "Кавказской линии".
      Предпринятая Ушурмой военная операция против Кизляра могла иметь преимущественно политическое значение и не вызывалась соображениями, связанными с его религиозной деятельностью. Для распространения ислама среди горцев ему гораздо удобнее было действовать в горных районах, примыкавших с востока к Кабарде, и в самой Кабарде. Но Ушурма открыто провоцировал военное столкновение с русскими властями.
      Князь Потёмкин-Таврический в своём ордере на имя П. С. Потёмкина от 6 мая 1785 г. предписал двинуть против находившегося в ауле Алды Ушурмы отряд войск под командой полковника Пиери. "Ваше превосходительство, - сказано в ордере, - предпишите ему прибыть туда требовать лжепророка в руки, и буде бы какое тут открылось затруднение и упорство, то стараться хоть силою достать сего обманщика и восстановить нарушенное им в том краю спокойствие... Весьма желательно, - добавлял Потёмкин, - чтобы дело сие было кончено без пролития крови"24.
      Первое выступление против Ушурмы войск в составе Астраханского пехотного полка, батальона егерей, кавалерии и двух орудий оказалось неудачным. 26 июня 1785 г. на обратном пути, после разгрома аула Алды, отряд был окружён в лесу и уничтожен горцами. Около двухсот человек попало в плен, больше трёхсот было убито, в том числе полковник Пиери и восемь офицеров. Отряд потерял 576 солдат и два орудия. Престижу царской армии был нанесён тяжёлый удар. Сподвижники Ушурмы поспешили выдать эту победу за исполнение его пророчества.
      Торопясь развить военный успех, Ушурма 15 июля 1785 г. подступил к Кизляру. Несмотря на отчаянную атаку, взять Кизляр Ушурме не удалось. Его успех ограничился захватом Каргинского редута, находившегося в пяти километрах от крепости.
      Неудачной была также попытка овладеть 29 июля небольшой крепостью Григориполисом. В течение 19 и 20 августа Ушурма вторично пытался овладеть Кизляром, имея на этот раз в своём распоряжении несколько тысяч человек. Однако сильным артиллерийским огнём и действиями пехоты кизлярского гарнизона, особенно терских казаков под командой кабардинского князя Бековича-Черкасского, атака была отражена, и на рассвете 22 августа горцы отступили.
      Систематические военные неудачи и большие людские потери решительно поколебали авторитет Ушурмы. Примкнувшие к нему люди увидели, что ведут бесполезную борьбу против русской власти, что пророчество Ушурмы о скорой победе и о том, что огонь русских пушек и ружей не способен принести вред правоверным мусульманам, - обман. Они разочаровались в Ушурме, поняв, что цели, которые он ставит, не отвечают их интересам. Начался массовый отход от Ушурмы. Ему перестали верить и даже обвиняли в преднамеренном желании поссорить горцев с русскими властями, в результате чего должны были последовать жестокие репрессии со стороны царских генералов.
      Ушурма попытался тогда перенести свою деятельность на кумыков и ногайцев с тем, чтобы с их помощью продолжать борьбу против царской России. Он стремился также привлечь к себе кабардинцев. Ушурма, видимо, надеялся на то, что некоторые преданные ему кумыкские и кабардинские князья сумеют поднять своих людей. В сентябре 1785 г. ген. Шемякин доносил, что кабардинцы получают письма от Ушурмы и по сборе жатвы "обратятся на злодеяние"25.
      Комендант Константиноградской крепости Рик, подтверждая слух о сборе закубанцев для нападения, доносил, что в Кабарду ожидается прибытие шейха Мансура для совместных с кубанцами действий против русских укреплений. В то же время один из узденей Большой Кабарды, Шабаз Гирей Куденетов, сообщил, что кабардинские владельцы Атажуко Мисостов, Наврузов и Акдемиров со своими людьми в числе более трёхсот человек собрались на реке Нальчике и решили напасть на станицу Прохладную, а сын Мисостова, по имени Арсланбек, со ста человеками уже отправился к Ушурме, который якобы поднимает всех дагестанцев для нападения после праздника ("байрама") на русские границы26. Ещё раньше к Ушурме примкнул князь Малой Кабарды по имени Дол. И всё же основная масса кабардинцев не признала Ушурму и тем самым поставила его в затруднительное положение.
      Что же толкало Ушурму на активные военные действия? Отход от него чеченцев, колебания кумыков и пассивность кабардинцев в тот момент, когда русское командование ещё пребывало в состоянии растерянности, ясно свидетельствуют, что военная деятельность Ушурмы против царской России не отвечала интересам горцев. Выступление Ушурмы в то время могло отвечать прежде всего интересам султанской Турции.
      Нельзя не отметить, что князь Потёмкин-Таврический ещё в своём первом ордере на имя П. С. Потёмкина от 26 апреля 1785 г., запрашивая по поводу деятельности Ушурмы, писал: "Нет ли каких сторонних тут подстреканий?"27, - намекая, видимо, на турок. В своём ордере от 2 августа того же года он высказался более определённо; по его мнению, Ушурма - "лжепророк, или лучше сказать - орудие, присланное от турок"28. Эти слова в подлиннике подчёркнуты.
      Конец 1785 г. был крайне тяжёлым для Ушурмы. Военные неудачи и большие людские потери, а также слухи о приближении царских войск и карательных экспедиций, грозивших полным разорением селений, усилили разложение в его лагере. От него начали отходить самые преданные ему люди.
      В сентябре - декабре 1785 г. положение Ушурмы стало критическим. Он был вынужден из своего аула перейти к кумыкам, надеясь удержать их около себя, и, опираясь на преданного ему андреевского владельца князя Чепалова, поднять ногайцев.
      В такой обстановке он сделал попытку усилить религиозную агитацию и провести насильственную мобилизацию для пополнения своих вооружённых сил. Комендант Кизляра Вешняков в рапорте от 22 сентября сообщил, что недавно Ушурма послал во многие горские деревни своих людей для "призыва в свою толпу". Агент Кайтуко Баков доносил, что в письмах, полученных от Ушурмы, горское население призывалось после "байрама" идти к нему; пришедшие люди якобы увидят большого человека - "махдия" (мессию), который поможет им овладеть Кизляров29.
      Стремясь удержать перешедших на его сторону князей, а быть может, и не очень им доверяя, Ушурма потребовал от князя Чепалова, узденя Казбека, Умашева и других выдать ему своих детей в "аманаты", что и было исполнено30. В октябре 1785 г. ген. П. С. Потёмкин отдал приказ о переходе в наступление против Ушурмы и сам во главе войска в 5698 человек пришёл в Кабарду на р. Малку. В ноябре в Кабарде имело место столкновение Ушурмы с отрядом полковника Нагеля. Ушурму в этом столкновении постигла неудача, и он был вынужден покинуть Кабарду.
      ***
      С декабря 1785 г. начинается, второй период деятельности Ушурмы. Оставившие Ушурму князья, владельцы, а затем и старшины различных горских народностей направили царским властям просьбы о помилований; это сделали даже старшины его родного аула Алды, Письма о полной покорности с просьбой переменить "аманатов" поступили в ноябре - декабре 1785 г. от старшин почти всех аулов, примыкавших ранее к Ушурме.
      Тогда царскими властями было принято решение изловить князей и владельцев, оставшихся верными Ушурме, а также и самого Ушурму, за что даже были объявлены награды. Так, например, полковник Матцен из Владикавказа сообщал, что он за поимку кабардинского князя Дола назначил вознаграждение деньгами 200 рублей, или холста 600 аршин, или сукна 150 аршин31. За Ушурму бригадир Вешняков обещал 300 рублей. Однако подобная практика не дала результатов.
      В то же время всё чаще и настойчивее стали поступать донесения о появлении на Кавказе пришедших на помощь Ушурме турецких агентов. В лагере Ушурмы о них говорили открыто, их видели, с ними беседовали. Высшее командование, следуя правительственному курсу избегать "безвременного разрыва" с Турцией, долго не хотело придавать значения этому факту. Дело дошло даже до того, что ген. П. С. Потёмкин сделал выговор коменданту Кизляра Вешнякову за донесение, в котором последний передавал слух об ожидавшейся Ушурмою турецкой военной помощи.
      В ноябре 1786 г. Вешняков возражая П. С. Потёмкину по поводу его сомнений в достоверности сведений относительно помощи Ушурме со стороны Турции, указывал, что сведения эти он получил из вполне достоверного источника, причём бригадир добавил: "Но когда в. в. неугодно таких донесений, то я их оставлю".
      На протяжении 1786 - 1787 гг. кавказское высшее командование получало много донесений, говоривших о связях Ушурмы с турецким правительством.
      Так, полковник Савельев рапортовал 3 января 1786 г. из Наура, что вернувшиеся из Константинополя люди джангутского владельца Ахмат-хана привезли с собой от Порты в Дагестан,, в Андреевскую и Аксаевскую деревни и к другим горцам письма, в которых обещается присылка денег и войск. 24 января Арслан Гирей Бабуков сообщил, что в секретном разговоре с ним Мисост Куденетов (кабардинский князь) сказал, что три недели тому назад из Константинополя от турецкого двора к шейху Мансуру приехали с письмами турки32.
      Позднее поступило донесение, свидетельствовавшее о связях Ушурмы не только с местными турецкими властями, но и с правительством в Константинополе, которое отправило на Северный Кавказ" муллу с приказом узнать, что представляет собою Ушурма, сумевший произвести "замешательство" среди горцев и даже поднять закубанцев. Между прочим, сведения о посылке этого муллы совпадают с донесением посла Булгакова, представившего Екатерине II особую "Записку"33.
      Эта "Записка" является как бы протоколом допроса человека, специально отправленного из Турции к Ушурме с тем, чтобы "определить", тот ли он, о ком предсказывал пророк Мухаммед. Турецкий агент "софта" (кандидат в учёные богословы), по его словам, пробыл у Ушурмы 25 дней и установил, что он не особенно набожен и вовсе не учён, хотя и не уклоняется от совершения молитв, предписанных законом.
      Из приведённого в "Записке" разговора между софтой и Ушурмою видно, что связаться с ним решили не только местные турецкие власти, но и центральное константинопольское правительство. Софту больше всего интересовали намерения Ушурмы в отношении России и проведённые им военные действия. Ушурма ответил, что не может ничего предпринять, пока к нему не прибудет человек, которого он ожидает, что часть его войска против его желания напала на русские границы и разбила несколько русских полков (?!). Ушурма просил, чтобы халиф (турецкий султан) прислал ему денег и начальника над войсками. По рассказу софты, Ушурма - вовсе не то лицо, которого ожидали по предсказаниям пророка, а обманщик, не пользующийся большим доверием в Дагестане34.
      Передав эти сведения, посол Булгаков сообщал далее, что Порта якобы была очень обрадована таким известием, так как появление настоящего пророка могло бы вызвать большие беспорядки во всей империи и "весьма гибельные последствия". Однако к этому замечанию надо относиться критически: оно было рассчитано, видимо, на то, чтобы усыпить бдительность посла и показать, что турецкое правительство вовсе не интересуется Ушурмой. Полученные Булгаковым сведения о посещении турецким агентом Ушурмы, даже независимо от достоверности отдельных фактов, устами самих турок подтверждают сообщения различных информаторов о появлении у Ушурмы турецких агентов и о наличии у него непосредственных связей с Турцией.
      Быть может, турецкому влиянию и следует приписать новый метод мобилизации мусульман, который Ушурма начал практиковать в 1786 году.
      Он стал требовать со всех горских аулов, с каждой мечети по два человека, а также десятую часть имевшегося у жителей хлеба для прокормления находившихся ори нём людей35. Жители Андреевской и Аксаевской деревень по требованию Ушурмы должны были выставить по 10 человек с мечети и по 60 копеек с каждого двора. - То же самое Ушурма потребовал и с Костековской деревни, но жители ответили, что ввиду отсутствия князя выполнить его требование не могут. Лишь под угрозой строгого наказания они обещали выполнить требование при условии, что и другие деревни пришлют Ушурме людей и деньги. Жителям Брагунской деревни было предъявлено такое же требование с угрозой, что в случае отказа деревня будет разорена.
      18 апреля 1786 г. бригадир Вешняков известил о получении от Ушурмы письма (подлинник письма Ушурмы имеется в архиве. Оно написано по-татарски. Вместо подписи в правом верхнем углу четырёхугольная печать с арабским текстом, в нижней части которого ясно выделяются слова: "Имам ал Мансур"). Содержание этого письма таково: "Через сие ваше высокородие уведомляю, что между нами и вами простирается война, а через это с обеих сторон смертоубийство и захваты людей. Так, по сему, не согласитесь ли вы за захваченных людей положить цену, чему мы, кумыцкие, чеченские и кабардинские народы, все согласны. Если вы сами хотите воспользоваться, то о том дать нам знать, дабы после сего о цене ничего уже с обеих сторон не происходило. У вышеописанного желаем мы видеть в скором времени"36.
      Вешняков тотчас же послал Ушурме ответ, в котором говорилось, что он весьма удивлён упоминанию о какой-то войне, которая якобы имеет место. Хотя и происходили, писал Вешняков, с вашей стороны "неустройства и грабежи", однако "не считаю, чтобы добрые и честные люди в оном приняли или паки пожелали принять участие, и особливо, когда все горские народы через опыты знают, сколь велико могущество и сила нашей высокомилостивой государыни, е. и. в., равно и сколь, напротив, велико её милосердие к прибегающим под её величества покров". В заключение Вешняков сообщал, что обо всём донёс главнокомандующему Потёмкину37.
      Из этого обращения Ушурмы к бригадиру Вешнякову, коменданту той крепости, которая составляла основной объект его притязаний, можно видеть, что Ушурма без всякого основания присвоил себе праве говорить от имени горских народов, что он продолжал лелеять свои воинственные замыслы, считая себя в состоянии войны с Россией.
      Нельзя не отметить, что действия отдельных военных начальников, считавших необходимым применение самых жестоких репрессий к горцам, восстанавливали их против России и служили на пользу Ушурме. К числу таких бесчеловечных командиров, жестоко расправлявшихся с простым народом, следует отнести бригадира Кнорринга, который" рапортом от 7 августа 1786 г. доносил, что, будучи на р. Куме, "вчера и севодни истребляли посланными для того казачьими полками и калмыками к потоптанию лошадьми абазинского хлеба. А который за сим остаётца, предписал я господину премьер-майору и походному атаману Янову - зжечь"38. Этот пример свидетельствует о близорукости царского командования, которое своими действиями восстанавливало против России горцев и тем самым затягивало восстание Ушурмы.
      К весне 1786 г. Ушурма сумел несколько улучшить своё положение. Известные результаты дали, с одной стороны, принятые им меры к насильственной мобилизации людей и денег, с другой - обещание активной помощи со стороны турецких агентов. Но, несмотря на это, обстановка на Северном Кавказе и особенно в районах, охваченных деятельностью Ушурмы, к середине 1786 г. складывалась благоприятно для России, Не только кабардинские князья, но и шамхал тарковский Мухаммед, владельцы и уздени Аксаевской и Андреевской деревень, примыкавшие ранее к Ушурме, обратились к русскому командованию с письмами, в которых заявили: "...просим высочайшего... повеления о даровании нам в преступлениях наших прощения, воображая, что рабы и слуги без прегрешения, а властители без милосердия не бывает"39. Что касается князей Малой Кабарды, по они, за исключением Дола, писали: "К имаму мы не касаемся и никак его не слушаемся"40.
      Итак, если до середины 1786 г, многие феодалы (князья и владельцы) занимали выжидательную позицию, то после соответствующих запросов П. С. Потёмкина и появления его с войсками в Кабарде все они поспешили открыто отмежеваться от Ушурмы и объявить себя преданными сторонниками России.
      Большим ударом для Ушурмы был уход от него двух феодальных владельцев - кабардинца Дола и кумыка Чепалова. Правда, второй несколько раз после декабря 1785 г. вновь возвращался к Ушурме, но Дол был принуждён под давлением русских властей в июле 1786 г. окончательно покинуть Ушурму.
      В своих показаниях князь Дол не пожалел красок, чтобы очернить как самого Ушурму, так и его людей. Он рассказывал, что после поражения в Кабарде отряд Ушурмы "рассыпался по своим домам", что люди его друг друга ловили, грабили и продавали, так что к моменту его ухода он при Ушурме никого "из дальних народов не видал". Нынешней весной Ушурма разглашал, что к нему из Турции и из Ирана будет прислано войско, хотел попрежнему собрать народ, "но никто ему о том не верит и не собирается".
      Сдача и помилование Дола произвели сильное впечатление на сподвижников Ушурмы. В августе 1786 г. полковник Нагель доносил, что кумыки-аксаевцы собрали совещание и под присягой вместе с андреевцами "как владельцы, так и простой народ, согласились принести повинную и просить о помиловании"41. Он пишет, что Ушурму этот народ (кумыки) никогда не считал законоположником и теперь таковым не считает. Ушурма для них тот человек, "который сверх чаяния успел было всех собрать в то время, когда уже частое было негодование".
      Аксаевские и андреевские кадии обратились к коменданту Кизляра Вешнякову с особым письмом, в котором от своего имени и от имени старшин и народа сообщали о раскаянии и о том, что "обещанное нам в прегрешении прощение приняли мы с крайней чувствительностью". В этом письме была сделана попытка объяснить причины, побудившие народ поддержать Ушурму. На первом месте перечислялись частые обиды и притеснения со стороны местных владельцев. "Просили мы запретить отнимать им у нас безвинно скот наш; за воровство же и шалости наложить на творящих оное штраф... Но не видя укрощения, дошли до совершенной крайности и принудительными нашлись, согласясь с другими присягнуть имаму с тем, чтобы разбирались ссоры и тяжбы наши по закону, обидчики от обид и наглостей были удержаны, воры были наказаны, включая притом и то, чтобы быть к России в верности". В заключительной части письма говорилось, что "если угодно будет с имамом примириться, то они, кадии, с усердием это выполнят"42.
      В сентябре 1786 г. с нескольких пунктов на "линии" стали поступать донесения, что все покинули Ушурму и он с несколькими спутниками поехал на Кубань43. Как впоследствии показал сам Ушурма, в это время он действительно ездил на некоторое время за Кубань, к туркам. Об этом же показывал и горец Чаге, уроженец Алды. "Вскоре после возвращения из-под Кизляра Мансур отправился в первый раз в Анапу и оставил его (Чаге) при своём семействе"44. 10 сентября 1786 г. полковник Матцен рапортовал ген. П. С. Потёмкину, что брагунский владелец Арсланбек Мудатов его известил: "...всех возмутительских деревень жители выехали пахать, а также и скот весь из гор выпущен на степь"45.
      В свете этих событий и следует рассматривать предпринятую Ушурмою в октябре 1786 г. попытку добиться амнистии. С этой целью он отправил своего шурина Этту Батырмурзина в русский лагерь. 20 октября Этта дал своё первое показание. Он сообщил, что отправлен Ушурмою тайно с просьбой о прощении. "Он (Ушурма) считает себя избранником бога не для разбоев, но для удержания мусульман от злых дел и шалостей. Однако, те народы брали неволею его (Ушурму) с собой в российские места против войск российских. (Имеется в виду нападение на Кизляр. - Н. С.). Ныне видит он (Ушурма), что те народы на него не смотрят и не слушаются. Он от них спасается, чтобы его не убили или не выдали русским. И для этого просит пощады и помилования". В заключение Этта сказал: "Если он, Ушурма, будет прощён, то ни с какой стороны род татарский (вернее, горский. - Н. С.) не будет делать шалость России, а всех он может от того удержать и будет стараться их успокоить"46.
      На втором допросе, 17 ноября того же года, Этта ответил на поставленные ему вопросы, которые охватывают всю историю выступления Ушурмы, начиная с того, как и почему он "возмечтал себя назвать пророком". Из ответов видно, что Ушурма был саязан с турками. Этта сказал, что в скором времени после объявления Ушурмы пророком к нему прибыл от ахалцихского паши турок с письмами и подарками. После поражения в Малой Кабарде Ушурма бежал к владельцу Долу, от него - к карабулакам и затем в свой аул Алды, "где принят был от народа без того почтения и доверенности, какую они прежде ему чинили". Весною этого года, показал Этта, Ушурма хотел вновь привести в послушание народы и начал требовать с деревень в "аманаты" по десяти человек. Одновременно он условился, чтобы и закубанцы соединились с ним в Кабарде для общего нападения на русские укрепления. В данное время Ушурма народом оставлен и не имеет средств к возобновлению военных действий, но попрежнему себя называет имамом47.
      Показания шурина Ушурмы свидетельствуют о полном провале всех планов Ушурмы. Турецкое покровительство и подарки не помогли, горцы его окончательно покинули. Трудно сказать, чем руководствовался ген. П. С. Потёмкин, когда не принял просьбу Ушурмы о помиловании, требуя безоговорочной юдачи. Этим шагом он только затянул борьбу.
      Наступил 1787 год. Турция собиралась начать войну с Россией. Послы Франции, Швеции и Пруссии наперебой предлагали туркам свои услуги, обещали деньги, флот, вооружение, инструкторов и даже войска. Пока в Константинополе велись сложные дипломатические переговоры, турецкое правительство развивало кипучую деятельность на Кавказе. Полученные от иностранных покровителей деньги щедрой рукой раздавались вместе с халатами, саблями, султанскими фирманами и прочими подарками кавказским ханам и князьям. Рассчитав, что восстание на Кавказе не только затруднит положение русских войск в Грузии, но и отвлечёт часть русских сил от европейского театра военных действий (продолжалась война России со Швецией) и от Крыма, Турция уделила Кавказу особенное внимание. В марте 1787 г. поступило известие от грузинского царя Ираклия о том, что в турецкой крепости Карсе был открыто объявлен султанский фирман о войне с Россией. Сулейман-паша ахалцихский в связи с этим будто бы получил предписание не отпускать находившихся у него для вторжения в Грузию лезгин. В марте 1787 г. турецкие агенты с подарками появились в Дагестане и Кабарде у крупных горских князей.
      В апреле полковник Савельев известил, что из-за Кубани, от суджукского паши, приехал человек с письмом к Ушурме. В его задачу входило помочь Ушурме вновь войти в доверие к горским народам48. Из донесения бригадира Нагеля от 11 апреля видно, что Ушурма говорил своим близким людям о прибытии к нему войск от турок, а также от аварского хана, шамхала и уцмия. Это известие, однако, не произвело никакого впечатления на горцев. Более того, они посылали нарочных и к шамхалу и к уцмию справиться о том, готовы ли те оказать Ушурме помощь, и "всюду нашли его обман". Но такое отношение горцев не остановило Ушурму; он заявил, что разорит всех приверженцев русских.
      В мае - июне 1787 г. Ушурма развивал усиленную агитационную деятельность, проводил собрания в горских аулах, настаивая на необходимости собрать новое войско якобы для защиты имущества горцев от русских войск. Такое собрание было проведено и в его родном ауле Алды, но жители "разошлись, ни в чём не согласясь; колеблются, потеряв к обманщику веру"49. Тогда Ушурма обратился к горцам с особым посланием, в котором сделал попытку поднять их, используя сугубо религиозную аргументацию. "Да будет всем ведомо, - писал Ушурма, - что в день пятницы намерен я итти на брань с беззаконными, почему приглашаю вас непременно в пятницу ко мне съехаться. Ибо, как писано в Коране, когда мусульмане начнут бой с неверными в пятницу; то беззаконных одолеют"50, и т. п.
      Но не помогли и эти религиозно-демагогические воззвания. В мае 1787 г. все горцы, жившие в области, простиравшейся до р. Сунжи, в том числе и жители аула Алды, начали пахать землю51. Это был признак их отхода от Ушурмы.
      Наконец 3 июля 1787 г. было получено секретное донесение от старшины Кайтуко Бакова о том, что весь народ от Ушурмы разошёлся по домам, а сам он вот уже четыре дня как скрылся из своего аула Алды. Было установлено, что 5 июля 1787 г. Ушурма переправился через Кубань и находился в доме владельца Камамета Мансурова, на реке Большой Инжик.
      Сведения, поступившие из различных кумыкских и других горских аулов, подтверждали, что горцы довольны бегством Ушурмы.
      Ушурма окончательно дискредитировал себя своей протурецкой, враждебной России деятельностью, которая не нашла поддержки у горских народов. Это произошло прежде всего потому, что трудящиеся горцы поняли, что Ушурма ничего не может им дать.
      Бегство Ушурмы за Кубань не было следствием его желания покончить с пророческой деятельностью и отказаться от антирусской политики. Напротив, Ушурма был призван турками за Кубань для осуществления активной антирусской деятельности среди закубанских и ногайских племён. Турки полагали, что отсюда Ушурма сумеет установить связь с горцами и в качестве имама сможет руководить их борьбою против России.
      Накануне войны с Россией Турция рассматривала Закубанский край как удобный плацдарм для вторжения в Кабарду и разгрома "Кавказской линии". С этой целью наряду с регулярными войсками которые могли быть двинуты на Кавказ, турецкое правительство возлагало большие надежды на закубанцев и их враждебное отношение к русским.
      Ушурма был нужен туркам для того, чтобы, спекулируя на религиозном фанатизме и высоком звании имама и пророка, объединить под его руководством закубанские племена и бросить их против русских.
      Начиная с 16 июля 1787 г. к русскому командованию систематически стала поступать информация о выступлениях Ушурмы с религиозными наставлениями, в которых он пытался внушить каждому своему последователю, что тот обязательно победит 10 русских. Турки поощряли и направляли эту деятельность Ушурмы, получившего к этому времени от султана официальное разрешение на звание имама.
      Очутившись за Кубанью, Ушурма, по приказу турок, вёл оживлённую переписку с горскими и кабардинскими единомышленниками. В Андреевской и других горских деревнях были получены письма, в которых Ушурма просил всех правоверных мусульман быть единодушными и строго следовать его наставлениям. Тут же Ушурма сообщал, что закубанские народы якобы почитают его как имама. Ушурма заявил, что после того как получит от турок войско и снаряды, немедленно прибудет на Северный Кавказ "защищать народ от русских". Докладывая об этих письмах, бригадир Нагель замечал, что, по его представлению, горцы всё ещё якобы верили этим обещаниям о турецкой помощи и письма Ушурмы волновали народ52.
      Народ боялся Ушурмы, который мог придти вместе с крымцами и всех разорить; поэтому горцы поспешили убрать с полей просо. Правда, добавлял Нагель, среди горцев есть и такие, которые Ушурме не верят и вообще сомневаются в том, что он вновь здесь появится53. В другом рапорте Нагеля, от 10 августа, говорится, что в новом письме Ушурма просил горцев потерпеть с месяц и не давать России никакого обещания и не быть ей верными54. Из этой переписки видно, что Ушурма был хорошо осведомлён о времени открытия военных действий против России, которые точно начались через месяц, в сентябре 1787 года.
      Одновременно с письмами Ушурмы на Северном Кавказе появилась новая партия турецких агентов. Командующий Каспийской флотилией капитан- Шишкин донёс, что к Фет-Алихану дербентскому прибыли агенты из Турции с богатыми подарками, в том числе саблей, осыпанной дорогими камнями. Это якобы для того, чтобы хан не пропускал русские "войска в Иран55. О появлении турок в количестве 60 человек у шамхала Бамата доносил 18 августа 1787 г. новый комендант Кизляра, Грызлов56. Турецкие агенты вели на Северном Кавказе усиленную агитацию, стараясь доказать ханам и князьям, что они, как единоверцы, обязаны держать сторону мусульман, т. е. турок, а не русских. Уговаривая шамхала Бамата принять турецкую сторону, агенты заявляли, что вот "Ушурма - последний в народе человек - мог сделать такое замешательство, что русские, сколько ни грозили народам, но ничего сделать не могли, старались его иметь (лоймать. - Н. С.), и то не удалось". Указав на то, что русские не могут расправиться с закубанцами, турки делали вывод, что "и вам, конечно, ничего сделать они (русские. - Н. С.) не в состоянии"57.
      Вся эта агитация, включая и письма Ушурмы, не оказала серьёзного влияния на события. За исключением нескольких горских и кабардинских князей, старшин и узденей, известных своими симпатиями к Турции, горцы Северного Кавказа к началу русско-турецкой войны 1787- 1791 гг. в своей массе не проявляли желания сотрудничать с турками, не верили в их "спасительную" роль.
      Обосновавшись за Кубанью, Ушурма открыто стал сотрудничать с турками. 20 - 22 сентября 1787 г. Ушурма во главе закубанских и ногайских орд, поддержанный турками, имел несколько столкновений с русскими войсками между реками Урупом и Лабой, но был разбит.
      Вторично он был разбит на р. Урупе в октябре того же года и вынужден был оставить военную карьеру; турки отправили его в Суджук-Кале.
      Когда в 1788 г. ген. Текелли подошёл со своим отрядом к Анапе, он узнал, что Ушурма уже находился там. С этого времени и вплоть до падения Анапы в 1791 г. Ушурма оставался в этой крепости. Турки, видимо, решили использовать его исключительно как религиозного агитатора. От его имени рассылались из Анапы во все концы Кавказа воззвания, в которых Ушурма, ссылаясь на своё звание имама, требовал от мусульман "встать на защиту ислама", т. е. на сторону турок. На этом новом поприще турецкого агента в Анапе Ушурма провалился так же, как он провалился на Северном Кавказе.
      После взятия войсками ген. Гудовича Анапы находившегося там Ушурму как важного пленника срочно направили в Петербург. Граф А. Безбородко в записке от 26 июля 1791 г. на имя обер-секретаря Тайной экспедиции С. И. Шешковского сообщил, что Екатерина II не считает Ушурму "как сущего развратителя народов закубанских и кавказских" за военнопленного. Она приказала допросить "о всех его похождениях и всех действиях его". В соответствии с этим распоряжением Ушурма и был несколько раз допрошен в Тайной экспедиции. Судьба его была определена секретным рескриптом Екатерины II от 15 октября 1791 г. на имя полковника Колюбакина, коменданта Шлиссельбургской крепости. В этом рескрипте сказано, что ших (шейх) Мансур возмущал горские народы против России, а после начала войны с Турцией "разные ко вреду нашей империи делал покушения".
      Находясь для допроса в Петербургской крепости, Ушурма, как сказано "в рескрипте, "поразил ножом караульного, за что и скован в железо". В таком состоянии он и был препровождён с Шлиссельбургскую крепость "на безысходное в ней пребывание". В крепости было приказано снять с Ушурмы цепи, но иметь строгое за ним наблюдение, "дабы от него побегу или какого зла учинено не было".
      13 апреля 1794 г. комендант Шлиссельбургской крепости Колюбакин донёс в Тайную экспедицию о болезни и смерти Мансура58.
      ***
      Деятельность Ушурмы (шейха Мансура) охватывает относительно большой период - с марта 1785 г. по июнь 1791 года. Он выступал среди различных горских народностей и на сравнительно большой территории - от р. Сунжи и Терека до Кубани. На всём протяжении своей деятельности он выступал как проводник турецкой захватнической политики на Кавказе.
      Первый период деятельности Ушурмы показал, что он не ошибся в своих расчётах на поддержку горцев. Но горцы ошиблись в Ушурме, приняв его на первых порах за своего вождя. Отсталых горцев толкала к Ушурме колониальная политика царизма, бесконечные конфискации и контрибуции; их прельщала его враждебная России пропаганда и призыв к борьбе против казикумухов и карабулаков; что касается находившихся в условиях феодально-крепостнической эксплуатации кумыков и кабардинцев, то они на первом этапе хотели пойти в его лагерь в надежде добиться под его руководством облегчения своего тяжёлого положения. У него думали найти справедливое разрешение спора с эксплуататорами за землю, за скот.
      Но Ушурма не оправдал надежд простых людей, потому что действовал не в их интересах, а в интересах Турции и тех кавказских феодалов, старшин и мулл, которые предпочитали жить под эгидой турецкого султана. Ушурма проповедовал ислам, который далеко ещё не получил распространения на Северном Кавказе. Попытка объединения горцев под флагом ислама на борьбу против России не встретила с их стороны сочувствия, его требование строгого выполнения предписаний шариата вызвало упорное противодействие.
      Ушурма не стал на путь отмены налогов и обременительных повинностей, в том числе и накладываемых законами шариата; он не выступил против феодалов - главных угнетателей и классовых врагов кумыков и кабардинцев; он не пытался обуздать старшин и кадиев различных горских племён, не задавался целью сделать земли, пастбища, леса, воду свободными и доступными каждому горцу.
      Идея равенства, которая почти всегда в той или иной форме проповедуется в крестьянских движениях, совершенно отсутствовала в выступлениях Ушурмы и его сообщников. Всё это свидетельствует о том, что "поднятое Ушурмой движение не имело ничего общего с крестьянским прогрессивным движением.
      Вспомним, какую роль идее равенства в крестьянском движении отводил В. И. Ленин: "При борьбе крестьян с крепостниками-помещиками самым сильным идейным импульсом в борьбе за землю является идея равенства, - и самым полным устранением всех и всяких остатков крепостничества является создание равенства между мелкими производителями. Поэтому идея равенства является самой революционной для крестьянского движения идеей не только в смысле стимула к политической борьбе, но и в смысле стимула к экономическому очищению сельского хозяйства от крепостнических пережитков"59.
      Вместо борьбы за землю, борьбы с эксплуататорами и осуществления идеи равенства Ушурма призывал к вооружённому выступлению против России. Подобная политическая программа не отвечала первоочередным, насущным интересам горцев. Вот почему она и не могла поднять их на борьбу. Правда, в начале выступления Ушурмы кумыки, часть кабардинцев и других горцев, увидя в его воззваниях и проповедях сигнал к восстанию, пошли за ним, мечтая прежде всего о борьбе со своими угнетателями-феодалами.
      Но Ушурма, действуя в интересах султанской Турции, не был способен защищать требования простых горцев и не смог возглавить их классовой борьбы. Без всяких колебаний он принял сторону группы феодалов и князей, мечтавших об установлении на Кавказе турецкого режима, о подчинении султанской Турции. Его выступление было типичным реакционным восстанием, направляемым иностранной рукой.
      Неудача Ушурмы вовсе не отбила охоту у Турции и её европейских подстрекателей к продолжению подрывной деятельности на Кавказе. Однако из факта равнодушного отношения горцев к пропаганде шариата и быстрой потери Ушурмою религиозного авторитета среди горцев, повидимому, были сделаны некоторые выводы.
      Мусульманские круга в XIX в. стали на путь создания на Кавказе особой религиозно-политической организации - мюридизма. Созданная в интересах захватнической политики Турции в качестве её агентуры на Кавказе, слепо преданная своему имаму, эта организация мюридов должна была насаждать с оружием в руках ислам и его лозунги "священной войны" с неверными (т. е. с русскими) и прививать народам Кавказа ненависть ко всему русскому. Её политическая задача состояла в том, чтобы поднять движение горцев против России и подчинить его захватническим интересам Турции и стоявшей в то время за её спиной Англии.
      С особой силой, как показал М. Д. Багиров60, реакционный мюридизм развернулся на Кавказе под руководством Шамиля, который, опираясь на своих мюридов и англо-турецкую поддержку, возглавил реакционное и националистическое движение, окончившееся полной неудачей.
      Анализируя причины неудачи Шамиля, выдающийся русский революционный демократ Н. А. Добролюбов в 1859 г. писал: "Под Шамилем была им (горцам. - Н. С.) уж плохая свобода. Наибы его действовали очень произвольно, грабили и наживались; а он, говорят, очень часто смотрел на это сквозь пальцы. Уважение к себе поддерживал он более страхом, нежели любовью; палач был при нём неотлучно, и казни были беспрестанны". И далее: "Управление Шамиля казалось тяжело для племён, непривыкших к повиновению, а выгод никаких от этого управления они не находили. Напротив, они видели, что жизнь мирных селений, находящихся под покровительством русских, гораздо спокойнее и обильнее. Следовательно, им представлялся уже выбор - не между свободой и покорностью, а только - между покорностью Шамилю, без обеспечения своего спокойствия и жизни, и между покорностью русским, с надеждою на мир и удобства быта. Само собою разумеется, что рано или поздно выбор их должен был склониться на последнее"61. В заключение Н. А. Добролюбов говорит: для того, чтобы больше не появлялись личности, подобные Шамилю, и чтобы они не имели никакого успеха, "нужно одно: чтобы, вследствие гуманного и справедливого управления, горные племена не нуждались более в подобных деятелях"62.
      По мере ослабления в XIX в. турецкого военно-феодального государства, поражений его во внешних и внутренних войнах в этой стране широко развернулось национально-освободительное движение угнетённых народов, в том числе и исповедовавших общую с турками мусульманскую религию. Для борьбы с возраставшим национально-освободительным движением в Турции были использованы идеи панисламизма, при помощи которого султаны пытались не только удержать, но, и укрепить своё господство. Выступая в качестве защитников ислама, панисламисты проповедовали захватническую политику и пытались распространить власть султана-халифа на народы, исповедовавшие ислам, но не входившие в его империю, в том числе и на народы Кавказа.
      Так, в эпоху империализма под лозунгами панисламизма проводилась открытая захватническая политика с целью насаждения власти отсталой, разлагавшейся феодальной Турции, равно как и укрепления власти всевозможных ханов, беков и мулл, являвшихся агентурой султана в соседних странах. Верным союзником и покровителем панисламизма являлся германский империализм, стремившийся использовать отсталую Турцию и её панисламиетские идеи в своих захватнических целях накануне и в годы первой мировой войны.
      Вскрывая сущность панисламизма, В. И. Ленин указывал на "необходимость борьбы с панисламизмом и подобными течениями, пытающимися соединить освободительное движение против европейского и американского империализма с укреплением позиции ханов, помещиков, мулл и т. п."63.
      Засылаемые на Кавказ турецкие агенты, муллы и агитаторы вели под вывеской панисламизма самую неприкрытую пропаганду за признание авторитета Турции и турецкого султана-халифа, за разжигание вражды кавказских народностей к России, содействуя тем самым их отчуждённости и замкнутости.
      Англо-французский империализм в союзе с реакционной Турцией, поставив ислам на службу своим захватническим целям, являлся самым опасным и жестоким врагом народов Кавказа.
      Примечания
      1. Донесение Булгакова Екатерине II от 15(26) февраля 1785 года. Сборник Русского исторического общества (РИО). Т. 47, стр. 138 - 140.
      2. Центральный государственный архив древних актов (ЦГАДА). Разр. XXIII, д. 13, ч. 10, л. 36.
      3. Там же, лл. 234 - 235.
      4. Там же, л. 242.
      5. Там же, лл. 486 - 494.
      6. М. Багиров. К вопросу о характере движения мюридизма и Шамиля. Журнал "Большевик", N 13 за 1950 г., стр. 24.
      7. ЦГАДА. Разр. VII, д. 2777, лл. 9 - 18.
      8. Там же.
      9. Там же. Разр. XXVIII, ч. 18, л. 259.
      11. ЦГАДА. Разр. VII, д. 2777. "О бунтовщике кавказском чеченце ших Мансуре, отправленном в Шлиссельбург на заточение", лл. 1 - 44. Из этих показаний следует, что Ушурма был у турок в Анапе дважды: в конце 1785 г. (после поражения под Кизляром) и в 1786 году. В третий раз и окончательно Ушурма бежал к туркам 5 июня 1787 года. Что касается Батал-паши, то его войска были разбиты русскими войсками 30 сентября 1790 года. Таким образом, показания Ушурмы в этой части неверны.
      12. О восстании шейха Мансура имеется небольшая литература как дореволюционная, так и советская. Однако за исключением общих фактологических трудов по Кавказу Буткова и Дубровина, вся эта литература тенденциозна и порочна. Большинство дореволюционных авторов (Потто, Лавров, Прозрителев и др.) так или иначе разделяют занесённый из иностранной литературы взгляд на шейха Мансура, как на авантюриста, монаха католического ордена "братьев-проповедников", по имени Джиованни Батиста Биэтти (?!), который якобы поднял горцев против России и после ареста в Анапе был сослан в Соловки (?!), откуда сумел переслать в Италию свой дневник, о чём и сообщалось в итальянской и французской печати во второй половине XIX века. Этой легендой увлёкся и советский писатель А. Виноградов, написавший книгу "Шейх Мансур". Другие авторы (В. Скитский, З. Шерипов), написавшие в 30-х годах специальные работы о шейхе Мансуре, полностью разделяют порочную концепцию М. Н. Покровского и его "школы". У них шейх Мансур выступает как революционный крестьянский вождь, поднявший знамя национально-освободительной борьбы против России (?!). Следует особо отметить, что ещё в 1929 г. в Дагестане был издан на думском языке труд Гасана Алкадари "Асари-Дагестан", написанный в 1891 г., в котором прямо и определённо говорится о Мансуре как о турецком агенте, посланном султаном Абдул-Хамидом I, чтобы привлечь мусульман Кавказа к священной войне против России.
      13. ЦГАДА. Разр. XXVIII, д. 13, ч. 17, лл. 111 - 112.
      14. Там же, ч. 12, л. 493.
      15. Там же, ч. 15, л. 94.
      16. ЦГАДА. Разр. XXVIII, ч. 15. л. 100.
      17. Там же. Разр. XXIII, д. 13; ч. 12, л. 261 об.
      18. ЦГАДА. Разр. XXIII, д. 13, ч. 10, лл. 143 - 144.
      19. Там же, лл. 144 - 145.
      20. Там же, л. 258.
      21. Там же, л. 372.
      22. Там же, л. 392.
      23. ЦГАДА. Разр. XXIII, д. 13, ч. 10, лл. 250 -251.
      24. Там же, л. 177.
      25. ЦГАДА. Разр. XXIII, ч. 10, л. 447.
      26. Там же, л. 426.
      27. Там же, л. 161.
      28. Там же, лл. 234 - 235.
      29. ЦГАДА. Разр. XXIII, ч. 11, л. 70.
      30. Там же, ч. 10, л. 364.
      31. Там же, ч. 11, л. 204.
      32. ЦГАДА. Разр. XXIII, ч. 16, л. 42.
      33. РИО. Т. 47, стр. 179 - 181 (французский текст и русский перевод).
      34. Под Дагестаном турки обычно понимали также и земли, примыкавшие к Дагестану, вплоть до Терека.
      35. ЦГАДА. Разр. XXIII, ч. 17, л. 38.
      36. ЦГАДА. Разр. XVIII, ч. 17, лл. 73 - 74.
      37. Там же, л. 73.
      38. Там же, Разр. XXIII, ч. 18, л. 208.
      39. Там же, ч. 12, л. 261.
      40. Там же, л. 194.
      41. ЦГАДА. Разр. XXIII, ч. 18, л. 257.
      42. Там же, ч. 12, л. 329.
      43. Там же, ч. 14, л. 206.
      44. Там же. Разр. VII, д. 2788 "О четырёх кавказских горцах, бывших сообщниками ших Мансура", лл. 6 - 11.
      45. Там же, ч. 14, л. 43.
      46. ЦГАДА. Разр. XXIII, ч. 14, л. 459.
      47. Там же, ч. 15, лл. 146 - 151.
      48. ЦГАДА. Разр. XXIII, ч. 22, л. 114.
      49. Там же, л. 135.
      50. Там же, ч. 20, л. 382 (подлинника в деле нет).
      51. Там же, ч. 22, л. 270.
      52. ЦГАДА. Разр. XXIII, ч. 23. лл. 312 - 313.
      53. Там же, л. 335.
      54. Там же, л. 374.
      55. Там же, л. 363.
      56. Там же, л. 395.
      57. Там же, ч. 24, лл. 3 - 4.
      58. ЦГАДА. Разр. VII, д. 2777, л. 44.
      59. В. И. Ленин. Соч. Т. 12, стр. 317. 4-е изд.
      60. М. Багиров. Указ. соч., стр. 25 и сл.
      61. Н. Добролюбов. Полное собр. соч. Т. IV, стр. 155. М. 1937.
      62. Там же, стр. 156.
      63. В. И. Ленин. Соч. Т. XXV, стр. 289. 3-е изд.