41 posts in this topic

Интересно, что баггара были конными копейщиками, сражались копьями и мечами, носили стеганные и кольчужные доспехи. Т.е. к бою врукопашную были готовы.

В битве при Омдурмане совершенно легендарным считается атака 21-го уланского полка - 350 улан с копьями атаковали 700 воинов Халифы, которые заманили улан в засаду, где находилось около 2000 всадников и пехотинцев, с ружьями и холодным оружием.

Потеряв 70 человек убитыми и раненными (и 113 коней), уланы пробились холодным оружием через засаду и залегли на холме среди камней, отстреливаясь из винтовок. Так они продержались до подхода подкреплений.

Следует учесть, что полк был сформирован в 1858 г. в Индии для подавления восстания сипаев и в серьезных боях не участвовал. В 1862 г. был направлен в Англию. В 1896 г. переброшен в Африку. Был единственным полным полком, принявшим участие в битве при Омдурмане. Атака улан с копьями считается последней в истории английской армии - больше такой эпики не случалось.

Вопрос - как неопытные, в общем-то, уланы смогли справиться с баггара?

Вот как изображается этот эпизод художниками тех лет - например:

1011847.jpg.d246b29e5789ce0f0954b965ff50

21st-Lancers-XXXX-by-Harry-Payne.thumb.j

37-21st-Lancers-by-George-Delville-Rowla

Charge-of-the-21st-Lancers-1.jpg.3bd6bc6

William-Barns-Wollen-The-21st-Lancers-at

Вот как выглядели уланы:

3852545514bbcdd18dce0c6c173dde26.thumb.j

Или количество дервишей в засаде Черчилль и прочие определили произвольно?

Share this post


Link to post
Share on other sites


3 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Следует учесть, что полк был сформирован в 1858 г. в Индии для подавления восстания сипаев и в серьезных боях не участвовал. В 1862 г. был направлен в Англию. В 1896 г. переброшен в Африку.

Из "The Last Charge: the 21st Lancers and the Battle of Omdurman".

В 1858-м 4-й и 6-й Бенгальские легкоконные полки переформированы в 3-й Бенгальский европейский легкоконный полк. В 1861-м был переформирован сначала в 21-й легкодрагунский, а потом в 21-й гусарский. Насколько понимаю - все это время полк болтался в Индии (на юге). В метрополию его вывели в 1873-м. В конце 1887-го - опять в Индии. В 1888-м отряд от полка действовал против местных племен в Сьерра-Леоне. В 1896 - переброшены в Египет. В 1897-м - переформированы в 21-й пикинерный (уланский).

 

4 часа назад, Чжан Гэда сказал:

атаковали 700 воинов Халифы, которые заманили улан в засаду, где находилось около 2000 всадников и пехотинцев, с ружьями и холодным оружием.

Я бы не полагался на числа. Общая численность армии Халифы при Омдурмане не известна. Она плавает от 40 до чуть менее 70 тысяч человек. 

Разные английские офицеры оценили один и тот же отряд дервишей как имеющий численность в 15 тысяч, "более 20 тысяч", "около 30 тысяч", "не менее 40 тысяч", 56 тысяч. Кроме прочего - не стоит забывать про то, что это пустыня. В жару видимость там не очень - "все плывет перед глазами".

Но есть и такое:

11.thumb.jpg.25b59ee41a7147938db2b3047d0

 122.thumb.jpg.518d53a9b743f96c13756102e9

 

Перед атакой англичане полагали, что противника около 1000 почти без огнестрельного оружия.

Потери суданцев по итогу - тоже не известны. От 15 до 72 (из них 20 во время перестрелки).

Насколько понимаю - уланы на карьере влетели в вооруженную холодняком толпу. Далее - куча мала. Уланы прорываются, суданцы рубят и колют всадников. Насколько понимаю - часть лошадей побилась, кого-то из суданцев могло и просто раздавить/снести. А дальше - толком ничего суданцы уже сделать не могли. У британцев кони и три сотни стволов. Если совсем плохо бы стало (а битву они выигрывали уже) - конные бы просто "бегали" бы от суданцев, периодически постреливая.

 

ИМХО - столкновение, в общем, нетипичное. Если бы англичане видели численность противника - они бы, скорее всего, таким дуром не перли. Сделали бы атаку. Если бы дервиши дрогнули - порубили бы, нет - отвернули. А тут - на гребне было всего человек с 200 суданцев, сплошной линии они не составляли. В результате - разогнавшаяся до карьера конницы в набитый суданцами кхор просто влетела на всех парах, давя людей и сама калечась.

 

P.S. Под "арабскими источниками" подразумевается, насколько понимаю - "Karari : the Sudanese account of the Battle of Omdurman". Но я ее не видел. И уровень не представляю. 

Share this post


Link to post
Share on other sites
13 минуты назад, hoplit сказал:

Я бы не полагался на числа. Общая численность армии Халифы при Омдурмане не известна. Она плавает от 40 до чуть менее 70 тысяч человек.

Да, снижение военного могущества армии Халифы после войны с Эфиопией (как раз в 1895-96 гг. начались переговоры суданцев с эфиопами о военном союзе) и голода 1890-1892 гг. было заметно. Еще и патроны к трофейным винтовкам стали заканчиваться.

Но численность отряда, сражавшегося с 21-м уланским, довольно стабильно - ок. 2700 человек в 2 волнах. Одна завлекла противника в ловушку, вторая - атаковала после того, как первый отряд отступил к складкам на местности.

Черчилль участвовал в этой атаке - вот его воспоминания:

Цитата

 

Для 21-го уланского полка снова нашлось дело.

Когда стрельба стихла, уланы выстроились у своих коней. Затем позади линии пехоты и батарей проскакали генерал Гатакр, капитан Брук и другие штабные офицеры, и позвали полковника Мартина. Последовало короткое совещание, был отдан приказ, мы все вскочили в седла и выровняли линию. Мы двинулись рысью, два или три патруля галопом вырвались вперед и поскакали к холмам, а весь полк последовал за ними, двигаясь огромным квадратом — нескладные коричневые фигуры на маленьких лошадках, со всех сторон увешанных флягами с водой, седельными сумками и прочим снаряжением, утратившие весь лоск мирного времени, но все же это был полк легкой кавалерии, участвующий в военной операции в боевой обстановке.

Гребень холма был всего в полумиле. Он оказался никем не занят. Скалистая масса Сургэма препятствовала обзору и скрывала огромный резерв, собравшийся вокруг черного знамени. Но к югу, между нами и Омдурманом, просматривалась вся равнина. Она была заполнена небольшими отрядами дервишей, человек по десять-двадцать, как пешими так и конными, переходившими с места на места. В трех милях дальше был виден широкий поток беженцев, раненых и дезертиров, двигавшийся от армии халифы к городу. Это зрелище пробудило в кавалерии самые свирепые инстинкты. Только разбросанные по равнине отряды, казалось, препятствовали ей немедленно броситься в погоню. Офицеру связи было велено передать сирдару по гелиографу, что гребень не занят, и что можно видеть несколько тысяч дервишей, бегущих к Омдурману. Мы стали ждать ответа и, обернувшись назад, на север, за фронтом зерибы, — там, где была отражена первая атака, — увидели какое-то серо-белое пятно шириной примерно в милю. Глядя в бинокль можно было различить детали: сотни маленьких фигурок, двигавшихся то кучками, то вразброс. Некоторые из них подпрыгивали, некоторые ползли; среди мертвых тел [285] стояли несколько лошадей; немногие уцелевшие помогали тащить раненых. Затем гелиограф с зерибы заговорил, то вспыхивая, то затухая. Пришел важный приказ. «Наступайте, — передал гелиограф, — очистите левый фланг и всеми силами помешайте врагу вернуться в Омдурман». Это было все, но этого было достаточно. Вдали можно было различить, как сотни солдат противника входят в Омдурман. Их нужно было остановить, а заодно смести те небольшие отряды, которые усеивали равнину. Мы вскочили в седла. Местность казалась ровной и непересеченной, однако желательно было все же провести рекогносцировку. Были высланы два патруля. Один устремился к Омдурману и стал пробираться между рассеянными по равнине дервишами, которые стреляли из ружей и были очень возбуждены. Другой патруль, под командованием лейтенанта Гренфелла, был послан ознакомиться с характером местности дальше по гребню и на нижних склонах Сургэма. Он успешно выполнил это опасное задание. Вернувшись, они сообщили, что там, примерно в трех четвертях мили к юго-западу, проходит сухое русло (хор), и в нем, между полком и беженцами, засели около 1000 дервишей. Полковник Мартин, получив эту информацию, принял решение наступать и атаковать эти силы, единственные, находившиеся между ним и линией отступления арабов. Затем мы двинулись вперед.

Но все это время враг не сидел без дела. В начале сражения халифа поставил небольшой отряд, человек в 700, на правом фланге с самого края, чтобы прикрыть путь к отступлению в Омдурман. Это подразделение состояло исключительно из людей племени хадендоа под знаменем Османа Дигны, и им командовал один из подчиненных ему эмиров, который выбрал удобную позицию в мелком пересохшем русле. Как только 21-й уланский полк покинул зерибу, разведчики дервишей, разместившиеся на вершине холма Сургэм, оповестили об этом халифу. Они сказали, что английская кавалерия подходит, чтобы отрезать его от Омдурмана. Абдулла решил поэтому усилить свой правый фланг. Он немедленно приказал четырем полкам, каждый по 500 человек, которые были позаимствованы из тех сил, что стояли под черным знаменем, и которыми командовал эмир Ибрагим Халил, поддержать людей хадендоа в сухом русле. Пока мы ждали приказов на гребне, эти люди спешили на юг, двигаясь вдоль впадины, [286] скрытые от нас отрогом холма Сургэм. Уланский патруль с риском для жизни обследовал русло в то время, когда его занимали еще только первые 700 хадендоа. Вернувшись назад, они доложили, что его удерживают около 1000 человек. Однако прежде, чем они успели вернуться к своему полку, это число возросло до 2700, но возможности узнать об этом у нас не было. Выслав эти подкрепления, халифа верхом на осле с небольшим эскортом отъехал от черного знамени и приблизился к пересохшему руслу, чтобы наблюдать за событиями. Он, таким образом, находился от этого места всего в 500 ярдах.

Мы двинулись шагом в плотном строю и прошли так около 300 ярдов. Рассеянные отряды дервишей отошли назад и скрылись из вида, и только одна неровная линия людей в темно-синих одеждах осталась стоять примерно в четверти мили от нас, чуть левее нашего фронта. Их было около сотни. Полк выстроился в линию, каждый эскадрон образовал свою колонну, и мы продолжали двигаться шагом, пока не приблизились к этому небольшому отряду дервишей на 300 ярдов. Стояла полная тишина, особенно впечатляющая после недавнего шума. Вдали, за тонкой синей линией дервишей, видны были толпы беглецов, спешивших укрыться в Омдурмане. Но неужели эта горстка верных своему делу воинов сможет задержать полк? И все же было бы благоразумно осмотреть их позицию с другого фланга, прежде чем послать против них эскадрон. Головы эскадронов медленно развернулись налево, и уланы, перейдя на рысь, двинулись колонной через фронт дервишей. Тогда, как по команде, все люди в синем опустились на колени и открыли ружейный огонь. Промахнуться по такой цели и с такого расстояния было невозможно. Люди и кони стали падать один за другим. Оставался только один простой путь, приемлемый для всех. Полковник, который был ближе к линии фронта противника, чем весь остальной полк, уже успел разглядеть, что находилось за рядом стрелков. Он приказал протрубить сигнал: «развернуться в линию вправо». Труба издала резкий звук, который был едва различим за шумом стрельбы и грохотом копыт. Мгновенно все шестнадцать эскадронов развернулись и сомкнулись в одну линию, которая понеслась на врага галопом.

21-й уланский полк пошел в свою первую атаку в этой войне. [287]

В двухстах пятидесяти ярдах от нас люди в темно-синем стреляли как сумасшедшие, окутанные тонкой пленкой голубоватого дыма. Ударяясь в землю, пули поднимали в воздух клубы пыли и осколки камней. Чтобы защитить лицо от жгучей пыли, уланы надвинули на глаза шлемы, как кирасиры при Ватерлоо. Движение было стремительным, а дистанция короткой. Но прежде, чем мы покрыли ее наполовину, ситуация изменилась. Там, где только что была видна ровная местность, показалась глубокая складка — пересохшее русло. И оттуда неожиданно, как в театральном представлении, с громкими криками выскочила плотная белая толпа, по ширине почти такая же, как наш фронт, и глубиной человек в двенадцать. Десятка два всадников и дюжина ярких знамен поднялись из-под земли как по волшебству. Несколько фанатичных воинов вырвались вперед, чтобы принять удар. Остальные твердо стояли на месте, ожидая его. Уланы при виде этого явления только ускорили шаг. Каждому необходимо было набрать скорость, достаточную для того, чтобы прорвать столь плотную преграду. Эскадроны на флангах, заметив, что они частично перекрывают друг друга, немного изогнули линию вовнутрь, образовав полумесяц. Все это дело заняло всего несколько секунд. Стрелки, которые до последнего момента храбро вели огонь, были кувырком сметены в овраг. За ними, на полном скаку и в плотном строю, туда же устремились британские эскадроны, которые врезались в строй врага с яростным криком. Столкновение было страшным. Около тридцати улан, люди и кони, и не менее двухсот арабов были опрокинуты на землю. Удар ошеломил обе стороны, и секунд десять трудно было разобрать, где друг и где враг. Испуганные кони врезались в толпу, люди, свалившиеся в кучу, поднимались на ноги и в недоумении озирались по сторонам. Несколько упавших улан успели снова сесть на коней. Кавалерия по инерции увлекла их дальше.

Упорная и непоколебимая пехота редко встречается с упорной и непоколебимой кавалерией. Либо пехота бежит, а кавалерия рубит бегущих, либо, если пехота не теряет голову, она остается на месте и успевает перестрелять почти всех всадников. В данном же случае действительно столкнулись две живые стены. Дервиши сражались мужественно. Они пытались подрезать лошадям поджилки. Они стреляли в упор, едва ли не упирая стволы [289] ружей в тела противников. Они перерезали поводья и стремянные ремни. Они умело кидали свои длинные копья. Они использовали все приемы, известные искушенным в военном деле и знакомым с кавалерией людям; кроме того, они орудовали тяжелыми острыми мечами, глубоко врезавшимися в плоть. Рукопашная схватка у противоположной стороны русла продолжалась, вероятно, около минуты. Затем кони вновь набрали скорость, уланы ускорили шаг и вырвались из толпы врагов. Через две минуты после столкновения все уцелевшие в схватке освободились от облепивших их дервишей. Тех, кто упал, рубили мечами до тех пор, пока они подавали признаки жизни.

В двухстах ярдах полк остановился, развернулся, и меньше чем через пять минут уланы перестроились и были готовы к новой атаке. Люди были полны решимости прорубить себе путь назад сквозь толпы врагов. Мы были одни друг против друга — кавалерийский полк и бригада дервишей. Возвышавшийся между нами и остальной армией гребень скрывал нас из виду. Об основном сражении мы забыли, так как его не видели. Это было наше личное дело. Там, вероятно, происходило побоище, но здесь бой был честный, ибо нашим оружием, как и у дервишей, были сабли и копья. К тому же на их стороне было численное преимущество, и они занимали более выгодную позицию. Все были готовы решить наш спор раз и навсегда. Но постепенно сознание того, во что нам обошелся этот дикий бросок, стало доходить до тех, кто нес ответственность. По равнине носились кони без всадников. Люди, получившие с дюжину ран, в крови с головы до ног, из последних сил пытались удерживаться в седлах. Лошади с огромными дымящимися ранами хромали и падали вместе со всадниками. За 120 секунд из 400 человек мы потеряли убитыми или ранеными 5 офицеров, 65 рядовых и 119 лошадей.

Линия дервишей, расстроенная атакой, стала немедленно восстанавливаться. Они сомкнулись и мужественно и стойко приготовились выдержать еще один удар. Однако с точки зрения военной тактики было сперва необходимо вытеснить их из пересохшего русла и лишить их позиционного преимущества. Полк снова выстроился, три эскадрона в линию и один в колонну, развернулся вправо, обошел дервишей с фланга, спешился и открыл плотный огонь из многозарядных карабинов. Под давлением [290] этого огня противник развернул свой фронт, чтобы встретить новую атаку, так что теперь обе стороны выстроились под прямым углом к своим прежним позициям. Как только перестроение фронта дервишей завершилось, они перешли в наступление против спешившихся кавалеристов. Но мы вели прицельный огонь, и не было сомнений, что наша атака имела большой моральный эффект, и что противник уже не был столь непоколебим. Так или иначе, но они вскоре отступили, хотя и в полном порядке, к холму Сургэм, над которым еще развивалось черное знамя халифы, а 21-й уланский полк занял оставленную ими позицию, покрытую телами наших убитых.

Такова истинная история этой атаки. К сирдару был отправлен офицер с рапортом, и за хребтом немедленно возобновилась канонада и ружейная стрельба, грохот которой нарастал с такой стремительностью, что вскоре вся окружающая местность дрожала от взрывов. Началась вторая фаза сражения.

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Итак, очевидец и участник атаки, лейтенант Черчилль отмечает совершенно яростную рукопашную схватку.

Потери там явно большие. Но с английской почему-то меньше, что странно - если махдистов было больше, и они так яростно бились холодным оружием, то вряд ли потери были бы такими маленькими. Сам Черчилль отмечает умение махдистов в ближнем бою.

41 минуты назад, hoplit сказал:

Если я правильно понимаю - конница в армиях Сахеля в принципе довольно немногочисленна.

В войсках государств и племен Сахеля конница - основной род войск. Остальные - случайные контингенты, хотя иной раз могли быть многочисленными.

Скажем, Усман дан Фодио имел сначала всего 25 воинов на конях и более 800 пеших, но чем успешнее развивалось его восстание против власти эмира Гобира, тем сильнее менялось соотношение родов войск и впоследствии основой войск халифата Сокото стала именно конница.

44 минуты назад, hoplit сказал:

И не вся поголовно доспешна.

Не поголовно, но очень в немалой степени. Каждый племенной мелик имел около 200-300 воинов в кольчугах и стеганых джиббе. В кольчугах выражалась сила войска племени.

45 минуты назад, hoplit сказал:

В принципе - несколько десятков конных англичане в ходе атаки отметили.

Из воспоминаний Черчилля непонятно, но быстро передвинуть 2000 воинов к Джебель Сургам можно в одном случае - было много конницы. Войска, по словам Черчилля, были выдвинуты из корпуса Ибрагима аль-Халил Ахмада, павшего в этой битве.

Но Ибрагим аль-Халил Ахмед при Омдурмане командовал отрядом пехоты, вооруженной ружьями (аль-джихадийя).

47 минуты назад, hoplit сказал:

Насколько понимаю - почти все их противники это вооруженная холодняком пехота. Ружей почти не было.

Как видим из слов участника атаки - ружья были, и сыграли большую роль.

48 минуты назад, hoplit сказал:

Конных - мизер (возможно какие-то вожди).

Сразу же отмечена плотная группа всадников человек в 20. Остальное - непонятно.

При этом всадники хотели принять бой - Черчилль прямо об этом пишет. Это отражено и на картинах - во главе отряда вступает в бой с уланами хорошо вооруженный эмир в шлеме и со щитом.

Гора Джебель Сургам:

Surgham_Mt_20065987.thumb.jpg.8bd9e2bc69

Сложно понять, где шел бой.

Вот интересная статья:

Robert S. Kramer THE CAPITULATION OF THE OMDURMAN NOTABLES

https://www.jstor.org/stable/25653207?seq=1#page_scan_tab_contents

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

О том, как отступали уланы:

Цитата

 

Армия и река образовывали большую буква V, направленную острием на юг. Ее северная сторона, где находились полевые укрепления, открывалась к холмам Керрери, откуда, как первые капли дождя перед грозой, двинулись небольшие разрозненные отряды кавалерии дервишей. Пространство внутри этой буквы V стало постепенно заполняться вражескими патрулями, один отряд, около двадцати баггара, уже поил своих коней ярдах в 300 от беззащитного госпиталя. Далеко позади них уже показались знамена дервишской армии. Ситуация была тревожной. Раненых свалили на баржи, где, за неимением парохода для их буксировки, они были едва ли в большей безопасности, чем на суше. Пока офицеры-медики занимались этим, полковник Слоггет галопом проскакал сквозь строй всадников-баггара и потребовал защиты для госпиталя и находившихся в нем раненых. Среди всей этой суматохи стали прибывать люди, получившие ранения во время кавалерийской атаки.

...

Но постепенно, по мере того как бригада Максвелла, третья в эшелоне, приближалась к холму, эти выстрелы стали раздаваться чаще, и вскоре вершину окутали клубы порохового дыма. Британские дивизии равномерно продвигались вперед и, предоставив суданцам разбираться с этими храбрыми стрелками, вскоре поднялись на гребень холма. Здесь их взору впервые и сразу представилась вся панорама Омдурмана: выщербленный коричневый купол гробницы Махди, [293] множество домиков из саманного кирпича, блестящая водяная развилка — место слияния двух рек. Минуту они смотрели на все это, как зачарованные. Затем их внимание был отвлечено: из-за второго, дальнего гребня, поскольку вершина холма была плоской, показалось около дюжины скакавших, кто рысцой, кто галопом, коней без всадников, которые поднялись сюда с равнины, пока еще невидимой. Это были первые вестники атаки нашего уланского полка. Вскоре последовали подробности — в лице раненых, которые по-двое, по-трое стали пробираться между батальонами — покрытые кровью, многие со страшными ранами, изрезанными лицами, вывалившимися внутренностями, с торчащими из тел зазубренными наконечниками копий — реалии темной стороны войны. Поглощенные этим зрелищем солдаты едва обратили внимание на то, что ружейный огонь, который противник вел с вершины холма, усилился.

 

Т.е. следы рукопашного боя были очень даже налицо.

Потери англо-египетских войск - 48 убитых и 382 раненных. Из них - много раненных улан.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Черчилль о коннице Халифы:

Цитата

Кавалерия у дервишей была слабой, на поле боя находилось не более 2000 всадников. Около 400 из них, в основном люди из свиты разных эмиров, образовали иррегулярный полк, сражавшийся под знаменем Али Вад-Хелу. Когда эти всадники увидели, что никаких надежд на победу не осталось, они сомкнули ряды и атаковали левый фланг бригады Макдональда. Они атаковали с дистанции в 500 ярдов, и каким бы беспорядочным ни был огонь суданцев, стало очевидно, что надежды на успех у атакующих нет. Тем не менее, даже не имея в руках никакого оружия, они нахлестывали коней, несясь навстречу верной смерти. Все они были убиты и пали, как только вошли в зону огня, и их коричневые тела покрыли песчаную равнину. Только несколько потерявших всадников коней прорвались сквозь ряды нашей пехоты.

А вот описание уланской атаки у военного корреспондента, очевидца сражения Джорджа Альфреда Хэнти (G.A. Henty, 1832-1902):

Цитата

The 21st Lancers scouted ahead of the British brigades, to discover if any foe were lurking behind Surgham Hill. When about half a mile south of the hill, they saw a small party of Dervish cavalry and some infantry, who were hiding in what looked like a shallow water course. The four squadrons rode forward at a gallop. A sharp musketry fire opened upon them, but without hesitation they dashed headlong at the Dervishes, when they found that, instead of a hundred and fifty foemen as they had supposed, some fifteen hundred Dervishes were lying concealed in the water course. It was too late to draw rein, and with a cheer the cavalry rode down into the midst of the foe. There was a wild, fierce fight, lance against spear, sabre against sword, the butt-end of a rifle or the deadly knife. Some cut their way through unscathed. Others were surrounded and cut off. Splendid feats of heroism were performed. Many of those who got over returned to rescue officers or comrades, until at last all the survivors climbed the bank. The brunt of the fighting fell upon the two central squadrons. Not only were the enemy thickest where they charged, but the opposite bank of the deep nullah was composed of rough boulders, almost impassable by horses. These squadrons lost sixteen killed and nineteen wounded. Altogether, twenty-two officers and men were killed, and fifty wounded; and there were one hundred and nineteen casualties among the horses. Once across, the survivors gathered at a point where their fire commanded the water course; and, dismounting, speedily drove the Dervishes from it. On examining it afterwards, it was found that sixty dead Dervishes lay where the central squadrons had cut their way through.

Причем совершенно не уверен, что убитых махдистов было только 60 человек.

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Одна завлекла противника в ловушку, вторая - атаковала после того, как первый отряд отступил к складкам на местности

Насколько понимаю - там все проще было. Изначально большая часть первого отряда пряталась в сухом русле. На глазах у англичан маячили около 200 человек. Вот то, что вторая группа стала между разведкой и атакой на 2000 больше - они не знали. Те 200, которые маячили на виду, никуда не отступали. Англичане пишут, что они приняли удар на себя.

133.jpg.a84c13f263848ca99e7c4748dbbdc663

 

1 час назад, Чжан Гэда сказал:

В войсках государств и племен Сахеля конница - основной род войск. Остальные - случайные контингенты, хотя иной раз могли быть многочисленными.

Главная ударная сила. Но отнюдь не многочисленная. Из того, что читал, Западном Судане если конных было 5-10% от всей армии - это было очень хорошо. К примеру - у Самори Тури про общей численности армии до 50 000 (теоретический потенциал, полагают, что пиковая численность на одном поле могла достигать 20 000, обычно - меньше) конных никогда не было более полутора тысяч.

 

1 час назад, Чжан Гэда сказал:

Не поголовно, но очень в немалой степени. Каждый племенной мелик имел около 200-300 воинов в кольчугах и стеганых джиббе. В кольчугах выражалась сила войска племени.

Опять же - насколько понимаю отряды панцирной конницы это гвардейцы немаленького местного правителя. И таких было те же процентов 10 или около того от преобладавшей в регионе легкой конницы с копьями, дротиками и клинками. 

 

1 час назад, Чжан Гэда сказал:

Из воспоминаний Черчилля

В книжке, которую я там выше упомянул, все куда как подробнее разобрано. С пачкой описаний. Англичане были писучи, у нас есть не только Черчилль.

 

1 час назад, Чжан Гэда сказал:

Как видим из слов участника атаки - ружья были, и сыграли большую роль.

Упомянуто несколько десятков стволов.

 

1 час назад, Чжан Гэда сказал:

Сразу же отмечена плотная группа всадников человек в 20. Остальное - непонятно.

Про "плотную" - ни слова. Написано про знамена и 20 всадников. 

 

1 час назад, Чжан Гэда сказал:

хорошо вооруженный эмир в шлеме и со щитом

Эмиры и их свиты. Скорее всего - несколько десятков человек всего.

 

1 час назад, Чжан Гэда сказал:

совершенно яростную рукопашную схватку

Вы прекрасно знаете, что все эти "цветистые эпитеты" означают ровно одно - "сражались, было очень страшно". Никаких осязаемых данных о потерях, к примеру, они не дадут. 

 

1 час назад, Чжан Гэда сказал:

Из них - много раненных улан.

По описаниям - почти все выжившие имели ранения той или иной степени тяжести.

 

59 минут назад, Чжан Гэда сказал:

Причем совершенно не уверен, что убитых махдистов было только 60 человек.

Другие очевидцы писали вообще о 15. В любом случае - надежных данных о потерях у нас просто нет. 

 

59 минут назад, Чжан Гэда сказал:

Кавалерия у дервишей была слабой, на поле боя находилось не более 2000 всадников. Около 400 из них, в основном люди из свиты разных эмиров, образовали иррегулярный полк

О чем и речь. Если взять численность армии в 40 000, то на конницу придется около 5%. При этом часть была собрана в "сборный отряд". Почему нас должны удивлять несколько десятков конных в сражавшемся с уланами отряде, если конница специально не выделена?

 

А по локации.

15.thumb.jpg.b000c213693f729132035853c28

River_War_2-9_Omdurman_Battle_Noon.thumb

Share this post


Link to post
Share on other sites
9 минут назад, hoplit сказал:

Насколько понимаю - там все проще было.

Из Черчилля так не выходит.

9 минут назад, hoplit сказал:

Главная ударная сила. Но отнюдь не многочисленная.

Так именно она и воевала. Пехота сопровождала, служила опорой построения, но в реальную битву ввязывалась редко. Все как и везде - африканские халифаты уже во многом превратились в раннефеодальные государства.

12 минуты назад, hoplit сказал:

Опять же - насколько понимаю отряды панцирной конницы это гвардейцы немаленького местного правителя. И таких было те же процентов 10 или около того от преобладавшей в регионе легкой конницы с копьями, дротиками и клинками. 

Тем не менее, конницы хватало и именно она была главной силой на полях сражений до начала восстания Махди, когда он переформировал войска по египетскому образцу.

Мелики накапливали доспехи, чтобы их племена были более сильными в войнах. А простой набег баггара выглядел примерно так:

5bac05062fee02a8e5e959a9851a4385.thumb.j

Пехота стала важна именно в Судане - египтяне стали формировать отряды джихадийя, неплохо обученных и имевших реально высокую для региона огневую мощь. Отряды частных работорговцев стали создавать такие отряды (пресловутые базингеры), чтобы они страховали их конные партии при ловле лесных негров.

13 минуты назад, hoplit сказал:

В книжке, которую я там выше упомянул, все куда как подробнее разобрано. С пачкой описаний. Англичане были писучи, у нас есть не только Черчилль.

А многие из них, кроме Черчилля, были участниками атаки 21-го уланского полка?

Самое важное, что он в этой атаке участвовал, а остальные ее даже не видели. Потом, по каким-то расспросам писали. Это две очень большие разницы.

Тот же военкор Хэнти - ему гораздо меньше доверия, чем Черчиллю, хотя он тоже был на поле боя и даже что-то видел в бинокль и расспрашивал потом как штабных, так и участников о чем-то.

Написать можно много. Главное, чтобы это многое было отражением реальности, а не преломлением ее через сознание не-очевидца.

Например, описание Черчилля битвы при Галлабате - сказки сказочные, т.к. он о нем мог только что-то слышать от пленных дервишей, а уж что они через десять лет рассказывали - это вопрос интересный, в то время как эфиопские источники - примерно такие же сказки, как рассказы пленных дервишей.

14 минуты назад, hoplit сказал:

Упомянуто несколько десятков стволов.

Во-первых, упоминавшиеся 200 на гребне горы - уже с ружьями. Это не несколько десятков, а пара сотен. Во-вторых, те, кто были сзади, в русле - тоже десятки, если не сотни стволов, т.к. их выделили из отряда джихадийя.

16 минуту назад, hoplit сказал:

Эмиры и их свиты. Скорее всего - несколько десятков человек всего.

Только подготовка их - всю жизнь, а эти уланы - впервые участвовали в бою.

17 минуту назад, hoplit сказал:

Вы прекрасно знаете, что все эти "цветистые эпитеты" означают ровно одно - "сражались, было очень страшно". Никаких осязаемых данных о потерях, к примеру, они не дадут. 

Есть четкие данные про англичан - 22 убитых и 50 раненных.

Характер ранений участник боя передал очень ярко.

18 минуту назад, hoplit сказал:

Другие очевидцы писали вообще о 15. В любом случае - надежных данных о потерях у нас просто нет. 

Весь вопрос, когда не-участник атаки увидел поле боя. Потому что было и такое:

51-Rescuing-a-wounded-Dervish.thumb.jpg.

Т.е. могли и убрать раненных, и убитых подобрать уже по большей части.

20 минуты назад, hoplit сказал:

О чем и речь. Если взять численность армии в 40 000, то на конницу придется около 5%. При этом часть была собрана в "сборный отряд". Почему нас должны удивлять несколько десятков конных в сражавшемся с уланами отряде, если конница специально не выделена?

Качество должно удивлять. Качество англичан в рукопашной традиционным оружием было намного слабее, чем у арабов.

Что-то можно списать на револьверы, но тут именно описывается рубка с мечами и копьями. Тем более, что конница, которая умела рубиться мечами и колоть копьями, поддерживалась большой массой пехоты, прекрасно умевшей делать то же самое.

23 минуты назад, hoplit сказал:

А по локации.

Карт масса. Как выглядит гора - привел фото Реальные фото часто срывают красоту бумажных схем.

Вторая карта уже совсем после этого боя улан с дервишами - когда уланы пошли в преследование вместе со всеми войсками.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Атака улан имела место примерно между 8 и 9 часами утра.

Черчилль имел личный неуставный Маузер, и сам во время атаки застрелил в упор махдиста. Он же говорит, что схватка врукопашную длилась около 2 минут, что, в целом, полностью соответствует всем критическим ожиданиям.

В целом, если есть 100500 рассказов об этой атаке, наиболее валидными будут те, что оставлены ее участниками. А Черчилль, собственно, пишет, что они, сойдясь с дервишами, уже не видели главного поля сражения. 

Хор, в котором прятались дервиши, и который упомянут повсеместно - это Абу-Сунт.

Share this post


Link to post
Share on other sites
50 минут назад, Чжан Гэда сказал:

Из Черчилля так не выходит.

У Черчилля ровно это и написано. Уланы видят беспорядочно отступающие, местами бегущие, отряды дервишей из уже разбитой части армии. Но между ними и "добычей" есть сухое русло, занятое противником. Разведка показала, что там около 1000 человек. Большая часть - в самой впадине. Около 200 стоят открыто. Атаковали. Вломились в сухое русло - а там "ой!"

 

50 минут назад, Чжан Гэда сказал:

Тем не менее, конницы хватало

Ну вот при Омдурмане из всего войска - пара тысяч. В доспехах - меньшая часть. Так как копили их все и всегда, но панцирной коннице всегда было мало.

 

50 минут назад, Чжан Гэда сказал:

А многие из них, кроме Черчилля, были участниками атаки 21-го уланского полка?

??? Все. Англичане - писучи. 

 

50 минут назад, Чжан Гэда сказал:

Во-первых, упоминавшиеся 200 на гребне горы - уже с ружьями.

По арабским данным - 30 человек с ружьями. По английским - из 200 "видимых" менее четверти имели ружья.

 

50 минут назад, Чжан Гэда сказал:

Во-вторых, те, кто были сзади, в русле - тоже десятки, если не сотни стволов, т.к. их выделили из отряда джихадийя.

Англичане пишут, что их обстреливали те несколько десятков стрелков. Все. Описаний стрельбы в упор - нет. Описаний, что их обстреливали при отходе - нет. Судя по всему - набившиеся в сухое русло были вооружены в подавляющей части холодным оружием. Других объяснений я не вижу.

 

50 минут назад, Чжан Гэда сказал:

Есть четкие данные про англичан - 22 убитых и 50 раненных.

Если я правильно понял пометки - раненых настолько тяжело, что уже не могли участвовать в бою. А порезы и мелкие раны были почти у всех.

 

50 минут назад, Чжан Гэда сказал:

Весь вопрос, когда не-участник атаки увидел поле боя.

А участник когда ее увидел? И насколько смог рассмотреть. Потерь дервишей точно мы не знаем. 

 

50 минут назад, Чжан Гэда сказал:

Качество англичан в рукопашной традиционным оружием было намного слабее, чем у арабов.

Что-то можно списать на револьверы, но тут именно описывается рубка с мечами и копьями. Тем более, что конница, которая умела рубиться мечами и колоть копьями, поддерживалась большой массой пехоты, прекрасно умевшей делать то же самое.

Два эскадрона (крайние) из четырех вообще не имели потерь убитыми, в значительной степени они суданцев "обтекли". Часть англичан была убита, когда их кони приземлялись прямо на копья.

16.jpg.fd81d95dbd87889fd55ec24c0973c3ae.

Про то, что что-то существенное сделала конница суданцев - не сказано. Во всех описаниях акцент на пехоту. 

Хотя было и такое

155.jpg.ad1b95a72e7fddf40665795f73e981a9

Share this post


Link to post
Share on other sites
1 минуту назад, hoplit сказал:

У Черчилля ровно это и написано.

См. выше. Патруль обнаружил "около 1000 человек". 700 или 1000 - зрительно сильно не рассчитать.

Их решили атаковать, но те стали хорошо стрелять. У Черчилля около 200 арабов было сбито во время шока атаки.

А дальше появились люди из резерва и все пошло не так.

2 минуты назад, hoplit сказал:

Ну вот при Омдурмане из всего войска - пара тысяч. В доспехах - меньшая часть. Так как копили их все и всегда, но панцирной коннице всегда было мало.

Начнем с того, что у Омдурмана действовала только часть войск Халифы. Еще одна армия шла к Хартуму, но не успела к битве. Потом она рассеялась, а ее лидер погиб вместе с Халифой и остатками этой армии.

Потом был еще ряд сильных гарнизонов по Судану, которые еще примерно год сохраняли свои позиции.

Поэтому неизвестно, сколько их было реально. А при Омдурмане сражались те, кто успел придти на призыв Халифы.

5 минут назад, hoplit сказал:

??? Все. Англичане - писучи. 

Так кто конкретно из писучих англичан был участником атаки?

5 минут назад, hoplit сказал:

По арабским данным - 30 человек с ружьями. По английским - из 200 "видимых" менее четверти имели ружья.

А кто видел валидные арабские данные? Эти "данные" сами себе противоречат - аль-джихадийя были как раз стрелками из ружей. Странно было бы, если бы они были вместо ружей вооружены копьями.

Где написано у англичан, видевших эти 200, а не придумывавших после боя того, что было не на их участке, что у них было 25% ружей?

8 минут назад, hoplit сказал:

Англичане не пишут, что их обстреливали те несколько десятков стрелков. Все. Описаний стрельбы в упор - нет. Описаний, что их обстреливали при отходе - нет. Судя по всему - набившиеся в сухое русло были вооружены в подавляющей части холодным оружием. Других объяснений я не вижу.

Как раз сказано У УЧАСТНИКА АТАКИ довольно точно:

Цитата

 

Тогда, как по команде, все люди в синем опустились на колени и открыли ружейный огонь. Промахнуться по такой цели и с такого расстояния было невозможно. Люди и кони стали падать один за другим.  ... В двухстах пятидесяти ярдах от нас люди в темно-синем стреляли как сумасшедшие, окутанные тонкой пленкой голубоватого дыма. Ударяясь в землю, пули поднимали в воздух клубы пыли и осколки камней.

(это о тех, кто был на гребне)

 Движение было стремительным, а дистанция короткой. Но прежде, чем мы покрыли ее наполовину, ситуация изменилась. Там, где только что была видна ровная местность, показалась глубокая складка — пересохшее русло. И оттуда неожиданно, как в театральном представлении, с громкими криками выскочила плотная белая толпа, по ширине почти такая же, как наш фронт, и глубиной человек в двенадцать. Десятка два всадников и дюжина ярких знамен поднялись из-под земли как по волшебству. Несколько фанатичных воинов вырвались вперед, чтобы принять удар. Остальные твердо стояли на месте, ожидая его. Уланы при виде этого явления только ускорили шаг. Каждому необходимо было набрать скорость, достаточную для того, чтобы прорвать столь плотную преграду. Эскадроны на флангах, заметив, что они частично перекрывают друг друга, немного изогнули линию вовнутрь, образовав полумесяц. Все это дело заняло всего несколько секунд. Стрелки, которые до последнего момента храбро вели огонь, были кувырком сметены в овраг. За ними, на полном скаку и в плотном строю, туда же устремились британские эскадроны, которые врезались в строй врага с яростным криком. Столкновение было страшным. Около тридцати улан, люди и кони, и не менее двухсот арабов были опрокинуты на землю. 

 

Т.е. дать залп выскочившие джихадийя, скорее всего, не успели. Тем более, что перед ними были свои стрелки и вырвавшиеся вперед конные.

Такой точности описания не-очевидец не даст.

15 минуту назад, hoplit сказал:

Если я правильно понял пометки - раненых настолько тяжело, что уже не могли участвовать в бою. А порезы и мелкие раны были почти у всех.

Такое не считалось.

15 минуту назад, hoplit сказал:

А участник когда ее увидел? И насколько смог рассмотреть. Потерь дервишей точно мы не знаем.

Поэтому я и говорю - не верю, что только 60 человек погибло. 60 могло остаться на месте. Остальных могли и частично вытащить, потом могли кого-то на месте не найти (лежит между камнями в пыли) и т.п.

17 минуту назад, hoplit сказал:

Два эскадрона (крайние) из четырех вообще не имели потерь убитыми, в значительной степени они суданцев "обтекли". Часть англичан была убита, когда их кони приземлялись прямо на копья.

Из описания этого не следует.

БОльшая часть потерь - у центральных эскадронов. Но что потерь не было у фланговых - не обосновано.

Часть улан погибла и была ранена в ходе обстрела. Часть - в рукопашной.

По эскадронам: в 2 центральных эскадронах 16 убитых и 19 раненных. Остальные приходятся на фланговые эскадроны (8 убитых и 31 раненный).

20 минуты назад, hoplit сказал:

Про то, что что-то существенная сделала конница суданцев - не сказано. Во всех описаниях акцент на пехоту. 

Описание боя в целом - это да, бой с пехотой. Но охват фланга отрядом из 400 всадников-баггара имел место. Правда, все они погибли от пуль, не прорвавшись к строю англо-египетских частей.

Фрэнк Уормальд - 7-й гусарский. Как и Черчилль (4-й гусарский) сопровождал полк в походе.

Вот о том, стреляли ли в упор в схватке - лейтенант Смит (Smyth) из 21-го уланского вспоминал:

Цитата

Find myself at Khor. Met by swordsman on foot, cuts at my right guard, I guard it with my sword. Next man having fired and missed, throws up both hands. I cut him across both hands, cuts at me, think this time I must be done but pace tells and my guard carries it off. Duck my head to spear thrown, just misses me, another cut at my horse, miss guard but luckily cut is too far away and only cuts my breastplate and gives my horse a small flesh wound in the neck and shoulder. I remember no more till I find myself outside with 4 or 5 of my troop. 

Т.ч. ружья были и у тех, кто подошел из русла реки.

Вот список участников атаки (возможно, неполный - не считал).

Уточнения - в атаке участвовало 34 офицера, 412 рядовых и 1 штатский. 1 офицер и 20 рядовых погибли, 4 офицера и 46 рядовых были ранены. Из них 16 убитых и 19 раненных пришлось на 2 центральных эскадрона. Из 119 погибших коней 56 были застрелены, 63 - заколоты копьями.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

 

15 час назад, Чжан Гэда сказал:

Из них 16 убитых и 19 раненных пришлось на 2 центральных эскадрона. Из 119 погибших коней 56 были застрелены, 63 - заколоты копьями.

20 убитых и 38 раненых в эскадронах B и D. Один раненый позднее умер. 

 

По остальному - книгу я указал. Захотите - прочитаете.

Черчилль пишет, что они предполагали, что атакуют отряд из 1000 дервишей, из которых 200 стояли открыто, а остальные - прятались в сухом русле. Как оказалось - там было не 800, а раза в 3 больше дервишей. Не понимаю - с чем Вы спорите. Англичане знали, что там есть сухое русло. И они знали, что видят меньшую часть дервишей. Они не знали, что дервишей в сухом русле пока готовилась атака, стало на 2000 больше.

 

По потерям - участники атаки более чем на несколько десятков убитых дервишей (с учетом стрелковой фазы боя) не претендовали. Можно верить. Можно не верить. Более точных чисел у нас все равно нет и не будет.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites
3 часа назад, hoplit сказал:

Как оказалось - там было не 800, а раза в 3 больше дервишей.

Вот тут сомневаюсь. У страха глаза велики, а уланы подозрительно быстро пробились через 12 шеренг.

Предположим, развернуто 450 (берем полную численность) в 2 шеренги. Это по фронту минимум 250-300 м. (на ходу интервалы между всадниками увеличиваются автоматически и удержать строй "стремя в стремя" на практике крайне сложно).

Берем минимальный фронт в 250 м. Принимаем 1 дервиша на 1 м. по фронту в линию. Это 250 человек в шеренге. 

Итого 3000 воинов в компактном построении. Пробиться через них - это, пардон, нереально. Особенно если они сами бросались на улан.

Потом, скорость, с которой эти 3000 воинов выскочили из русла Абу-Сунт - можно попробовать поэкспериментировать. Уланы уже наносят удар по стрелкам с дистанции около 300 м. И тут 3000 воинов + некоторое количество всадников "неожиданно" возникают за стрелками.

Телепорт? Или просто их было намного меньше?

3 часа назад, hoplit сказал:

20 убитых и 38 раненых в эскадронах B и D. Один раненый позднее умер. 

Значит, Хэнти не знал, о чем писал. Не при армии был, видать.

3 часа назад, hoplit сказал:

Не понимаю - с чем Вы спорите.

Не понимаю, о чем Вы вообще? Видели пример пробивания конницей 12-шереножного построения активной в ближнем бою пехоты?

Если тут было 12 шеренг с фронтом в те же 250 м. - это чудо. Вот его я не понимаю. И не пойму, наверное, никогда. 

А исследования по документам в данном случае - увы, не заменяют того, что сказали участники боя.

3 часа назад, hoplit сказал:

По потерям - участники атаки более чем на несколько десятков убитых дервишей (с учетом стрелковой фазы боя) не претендовали. Можно верить. Можно не верить. Более точных чисел у нас все равно нет и не будет.

Тут очень сложно вообще с пониманием того, что случилось. Китченер был очень недоволен действиями улан. Он считал их лузерами, ввязавшимися в ненужное столкновение и понесшими напрасные потери. Лишь под давлением мнения офицеров всей армии, которые сочли это чудом, Китченер был вынужден внешне проявить внимание к уланам.

Кстати, часть офицеров основных сил видела этот бой издалека, а потом смотрела на результат - ну никак не 15 убитых видели:

Цитата

I noticed a great commotion going on about a mile away to the south of Surgham. Crackling rifle fire, unmistakable British cheers and high clouds of dust. The Khor was full of dead and wounded Dervishes and cavalry troop horses, and we could see the 21st Lancers reforming on the far side. We had to clear out pretty quick, as several troops dismounted and opened fire into the Khor.

Это конкретно сказал лейтенант Мак-Нейл (Lieutenant McNeil, Seaforth Highlanders). Заметим, что кроме клубов пыли, ружейных выстрелов и криков он ничего другого узреть не мог. Равно как и другие - видно, что замес начался, но что там реально - известно только из рассказов участников боя. Наиболее полные и ценные - Черчилля. Тот же Смит (Smyth) - увы, отрывочные воспоминания, как его рубили, как он рубил, и как конь вынес его из боя.

Теперь по коням - в русле реки оказалось минимум 63 коня (заколоты копьями) и, возможно, часть застреленных пулями. Соответственно, если количество дервишей, которое убито и ранено, сопоставляется с конями, значит, зрительно это были сопоставимые картины. А конская туша как бы несколько крупнее трупа человека.

Соответственно, уж никак не менее сотни дервишей не смогли выбраться после атаки из русла. Поэтому и говорю - я сомневаюсь в потерях всего 60 дервишей и разгрома тем самым такой мощной фаланги воинов с копьями и мечами (оставшиеся уланы не смогли бы развить такую плотность огня, чтобы сдержать 3000 суданцев, потерявших всего 15-60 человек, на короткой дистанции). 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Вот все, что мог сказать сам Китченер по поводу атаки улан в докладе генерал-лейтенанту Фрэнсису Гринфеллу 5 сентября 1898 г.:

Цитата

All attacks on our position having failed and the enemy having retired out of range, I sent out the 21st Lancers to clear the ground on our left front, and head off any retreating Dervishes from the direction of Omdurman. After crossing the slopes of Jebel Surgham they came upon a body of Dervishes concealed in a depression of the ground, these they gallantly charged, but finding, too late to withdraw, that a much larger body of the enemy lay hidden, the charge was pressed home through them, and after rallying on the other side, they rode back driving off the Dervishes and remaining in possession of the ground. Considerable loss was inflicted on the enemy, but I regret to say that here fell Lieutenant R. Grenfell (12th Lancers) and 20 men.

Т.ч. документы тут - гораздо менее ценный материал, нежели воспоминания участников атаки. Какими бы писучими некоторые англичане при этом ни были.

Share this post


Link to post
Share on other sites

 

Из отчета о потерях за 9 сентября 1898 г.:

Цитата

 

H. M. L RUNDLE, M.G.,Chief of Staff. Khartum, September 9, 1898.
Herewith Returns of Killed and Wounded of the Expeditionary Force at the Battle of Khartum, on September 2, 1898.
   

Schedule of Killed and Wounded at the Battle of Khartum, September 2, 1898.

Killed.

21st Lancers.—Officers 1; Non-Commissioned Officers and Men 20.

...

Wounded.

21st Lancers.—Officers 4; Non- Commissioned Officers and Men 46.

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Поименный список убитых:

 

Lieutenant

R. Grenfell.

2792

Sergeant

R. Allen

3052

 

E. Carter

3325

Corporal

J. Weller

3569

Private

H. Hunt.

4101

 

T. Hanna.

3615

Lance-Corporal

F. W. S. Elliot.

3351

Private

A. Roberts.

3413

 

F. J. Rawle

3940

 

E. Hatter.

4014

 

T. Miles.

3026

 

H. Borthwick.

3615

Lance-Corporal

Isaac Woods.

2672

Private

F. Morhall

3727

 

F. J. Kelly.

3624

 

W. Oldbury

3626

 

C. Wright.

2901

Lance-Sergeant

A. Grantham.

4022

Private

H. Bradshaw.

4054

 

W. Etterington.

3523

 

 J. S. Scattergood.

Указанный в первой колонке номер - личный номер военнослужащего в полку.

Вот список раненных из того же доклада - важно, что в ряде случаев не указана причина ранения, и отмечены все легкораненные:

 

Lieutenant and Adjutant

A. M. Pixie, spear, elbow, slight.

 

Lieutenant

J. C. Brinton, 2nd Life Guards, sword, left shoulder, severe.

 

Lieutenant the Honourable

R. F. Molyneux, Royal Horse Guards, sword, right arm, severe.

 

Second Lieutenant

C. S. Nesham, sword, left wrist, right thigh, severe.

3209

Lance-Corporal

E. Rayner, right side, spear, severe.

1917

Sergeant

T. Lawrence, right arm, left shoulder, severe.

3526

Shoeing-Smith

P. Skelton, left hand, slight.

2266

Sergeant-Major

G. Vesey, right chest, slight.

3740

Private

M. J. Curran, right arm, severe.

3893

Private

J. Quigley, left forearm and chin, severe.

2701

Private

A. Sadler, right elbow, spear, severe.

3853

Private

G. Western, sword, left wrist, severe.

2820

Sergeant

G. Freeman, sword, face, severe.

3064

Private

H. Edmunds, spear, right arm, severe.

2833

Sergeant

H. Hawken, sword, left arm, severe.

3881

Private

J. T. Stevens, spear, chest, severe.

3371

Private

C. Lodge, crush, horse fell on him.

3730

Private

W. Hadley, spear, right arm, severe.

3133

Trumpeter

G. Robinson, spear, right hand, severe.

3494

Private

C. Cook, sword, left hand, severe.

3302

Private

J. W. Freeman, sword, right hand, severe.

3135

Shoeing-Smith

T. Head, sword, right hand, severe.

3766

Private

C. Thompson, right eye, slight.

3501

Private

E. Harpley, back, right elbow and side, slight.

3582

Lance-Corporal

W. Wilson, sword, left side, slight.

3636

Private

J. Woods, right shoulder and hip, slight.

3061

Corporal

F. Pothecary, sword, left arm, slight.

3268

Private

J. Redfern, sword, right arm, slight.

3952

Private

J. Honeyett, sword, right hand, severe.

2305

Corporal

J. Range, right arm and back, slight.

3947

Sergeant

A. Higgs, sword, right hand, severe.

2998

Private

T. Byrne, right arm and breast, severe.

3525

Private

T. Powles, sabre, left forearm, severe.

3205

Private

W. Rowlett, left  arm, slight, fracture, right arm.

3593

Private

E. Farndell, right hand. severe.

3850

Private

G. Brown, sword, left shoulder, bullet, right hip, severe.

3221

Private

E. Bushell, sword, right shoulder, severe.

4064

Private

G. Baker, sword, right arm., severe.

3892

Private

M. Reynolds, spear, right arm, severe.

3512

Private

T. Porch, clavicle, severe.

3345

Private

J. Hope, slight.

3304

Private

W. Gardner, slight.

2579

Sergeant

T. Hotchkiss, slight.

1724

Corporal

T. King, slight.

3444

Corporal Shoeing-Smith

W. Harris, slight.

2105

Squadron Sergeant - Major

A. English, slight.

1980

Sergeant-Farrier

T. Scholes, slight.

3299

Private

T. Rice, slight.

3965

Private

J. Varley, slight.

3810

Private

F. Woodside, slight.

Т.е. из 44 раненных 20 получили легкие ранения. Причина и характер многих ранений не указаны.

Как-то не вяжется с молодецким подвигом прорыва 350-450 улан через 3-тысячную фалангу с копьями, мечами и винтовками.

Если бы был еще подробный медицинский отчет, как японцы сделали, скажем, по действиям своего флота в 1894-1895 гг., было бы можно многое конкретизировать - кто ранен пулями, кто - холодным оружием, какое соотношение этих причин и т.п.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Воспоминания рядового 21-го уланского полка Уэйда Рикса (Wade Rix):

Цитата

As my horse leapt in among them, my lance entered the left eye of a white-robed figure who had raised his sword to strike. The impact shattered the lance and I quickly drew my sword as another man pointed his flintlock. I struck him down and blood splattered his robe.

Опять нехороший дервиш, вопреки мнению писучих англичан, был вооружен огнестрельным оружием. 

Предпочту поверить участнику атаки, чем писучим англичанам.

А вот это - уже можно использовать документы - Р. Тревор Вильсон (R. Trevor Wilson) указывает на слабый конский состав улан при Омдурмане:

Цитата

The Lancers had never been in battle, and had only received their light and small Syrian horses in Cairo on the way south and were understaffed, so many officers were seconded from other cavalry units.

Явно не першероны, которые убили бы при попытке прорыва сквозь пехоту дервишей больше, чем англичане своими саблями и пиками.

Кстати, воспоминания участников указывают на довольно слабый характер личного оружия - сабли и пики англичан быстро ломались. Думаю, также легко ломались копья суданцев. Но вот с мечами тут вопрос - значительная часть мечей, имевшихся в Судане, имела хорошие немецкие, хотя и неказистые по отделке клинки. 

Теперь о том, что там было на поле боя у суданцев с конными - у того же Вильсона читаем (откуда точно он взял эту цифру - я не знаю):

Цитата

On the Sudanese side, a minimum of 5494 horses were at Omdurman distributed unevenly among the “Flags” (= Divisions) of the Khalifa‟s army, most coming from the Baggara tribes of western Sudan (Churchill, 1973; Anglesey, 1982; Pollock, 1999; Badsey, 2008).

Он же вновь упоминает атаку 500 всадников из племени баггара:

Цитата

 

The defeated Mahdist forces were estimated at 25 000. Many of these were mounted Baggara tribesmen– 500 made a seldom recorded counter charge against a Sudanese Brigade at Omdurman in which all perished. 

 

Список литературы, упомянутый Вильсоном в цитате про баггара:

  • Anglesey (1982). [The Marquess of Anglesey]. A History of the British Cavalry, 1816-1919: Volume III 1872-1898. Leo Cooper, Barnsley, UK
  • Badsey S. (2008). Doctrine and Reform in the British Cavalry 1880-1918 (Birmingham Studies in First World War History). Ashgate Publishing Ltd., Aldershot, Hampshire, UK
  • Pollock J. (1999). Kitchener: The Road to Omdurman. Constable, London.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Воспоминания об атаке рядового Томаса Эббота (Thomas Abbot):

Цитата

Wild with excitement, we galloped for all we were worth, lances down at the ‘Engage’. Shots were flying in all directions and you could see nothing else but a mass of black heads appearing from the ground. We charged with all our might right to the hilt of our steel. After we had finished our first man the lance was only in the way, and we had to draw our swords, and then I completely lost my senses in the midst of them. It was a dreadful fight for about ten minutes – a fair hand to hand.

Массовый обстрел. Но тут же - невероятная цифра в 10 минут по продолжительности схватки.

Цитата

The ‘horrors of those moments’, as Trooper Clifford Thompson recollected, varied in intensity and duration from troop to troop, with the bulk of the fighting falling upon the central B and D squadrons: Eadon’s squadron had ‘eleven killed and thirteen wounded’ out of total casualties of 21 killed and 50 wounded.

Капитан Ф.Х. Идон командовал эскадроном D. Итак, эскадроны B & D потеряли 16 убитыми, из них 11 пришлось на эскадрон D. На эскадрон B (майор Дж. Фоул / J. Fowle), выходит, пришлось 5 убитых, на A и С - 5 (как разложились по эскадронам - пока не знаю).

Вооружением дервишей (по оценке Уормальда - 1500 человек) были ... ружья и копья.

Оценка офицера с канлодки "Мелик" Фредерика Вильерса (Frederic Villiers):

Цитата

Since the beginning of the battle I had noticed about 1,500 Dervish rifle and swordsmen lying perdu in a depression of the ground, who had not as yet been in action.

Врал, поди, морячок. Почудилось ему - винтовки у дикарей немытых, фи!

О ценности свидетельств не-участников атаки:

Цитата

From the nature of the ground the charge was unseen by most of the Sirdar's army, and even those who saw it from a distance could distinguish little more than the great cloud of dust that rolled up as the Lancers galloped at the enemy.

А вот опять засада с вооружением воинов, спрятавшихся в Абу-Сунте:

Цитата

Three hundred yards from the enemy the men could see that the scouts had made a mistake, and that there was no mere handful of beaten Dervishes in their front, but a dense crowd of rifle and spearmen, full of fight, packed together in the shelter of the rocky khor. But even if there was any thought of a counter-order it was now too late to stop the charge, and Colonel Martin, riding the foremost, with his sword in its sheath, ready to use the impetus and weight of his charger as his best weapon, rode straight for the centre of the enemy, where the broad Soudan spears bristled most thickly.

A minute more and the Lancers were into the mass of the Dervish infantry, dashing through a storm of bullets and leaping down a three-foot drop into the hollow. And though the enemy stood in places twenty deep, in one minute more these gallant horsemen were through them. Three hundred and twenty troopers had ridden over and through at least 1,500 foemen.

Некисло так - строй из 1500 воинов (как минимум), ощетинившись копьями и стреляющих из ружей, стоящих в 12 шеренг, пробили насквозь 320 улан, скакавших на конях, которых они сами охарактеризовали как "больших пони".

Вот что было после самой трэшанины:

Цитата

Officers and men were eager to charge back through the enemy, but Colonel Martin wisely decided that enough had been done. Another
charge would have meant the destruction of the regiment. He dismounted a number of troopers and opened fire with carbines on the Dervishes, who, after firing a few shots in reply, tried to retreat towards the hills from the hollow which no longer protected them. As they did so they were forced to cross the front of the British division. The guns of the 32nd Battery unlimbered and poured shrapnel into them. The infantry gave them volley after volley, and only a small number of them reached the shelter of the hills.

Sixty dead Dervishes were found in the hollow, so that, even supposing a number of wounded men got away from it when they retired, their loss in the charge was comparatively slight. Several hundred were killed as they crossed the plain.

Т.е. полковник Мартин спешил часть улан и отстреливался из-за камней, а дервиши пытались стрелять в ответ и подниматься по склону горы. Но тут их накрыла артиллерия и откуда ни возьмись, начала палить пехота (сомневаюсь, что они были в пределах эффективного огня). 

Скорее всего, именно артиллерия решила судьбу 21-го уланского - остатки отряда дервишей были попросту рассеяны артиллерией. 

Вот тут уже похоже на правду. Потеря в 60 убитых дервишей из 1500-2700 не привела бы к прекращению их атаки. А вот несколько сотен, расстрелянных из пушек - это весомо.

Ну и количество плавает от 1,5 до 3 тыс. И тут упоминается порядка 30 всадников-суданцев:

Цитата

About half a mile south of the ridge, the scouts who were out in front galloped back and reported that some of the enemy, about two hundred, were hiding in a hollow that ran down to the river. Beyond the hollow could be seen some thirty Dervish horsemen.

КниШка называется A. Hilliard Atteridge "Battles of the nineteenth century. Campaigns of the nineties", Vol. V.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Резюмирую - картинка более или менее складывается только после уточнений Аттерриджа.

Примерно так все выглядело:

1) разведка нашла отряд около 200 дервишей с винтовками и полковник Мартин приказал атаковать их, чтобы отрезать путь отступления войскам Халифы.

2) полковник Мартин решил их атаковать. Внезапно выяснилось, что из сухого русла появилось от 1,5 до 3 тыс. дервишей с копьями, мечами и ружьями, выстроившиеся в 12 шеренг.

3) остановить атаку было невозможно и уланы атаковали. В результате они смогли, потеряв довольно много людей и коней, перейти через русло, собраться там и выбраться на усеянный валунами участок, откуда стали отстреливаться. Дервиши перешли в атаку, стреляя по уланам. В рукопашной сыграли свою роль револьверы английских офицеров - многие из дервишей были застрелены в упор. Тот же Гринфелл был убит только после того, как расстрелял все патроны.

4) дервиши покинули русло и стали видны артиллеристам, которые стали их расстреливать шрапнелью. Потеряв несколько сотен человек, дервиши отступили. Уланы воспользовались этим и отошли к своим позициям.

Т.е. все произошло в течение каких-то 20-30 минут. Главную роль в разгроме отряда дервишей сыграла не безрассудная атака улан, а артиллерийский обстрел, под прикрытием которого уланы смогли беспрепятственно отступить, и даже некоторые успели напоить коней в Ниле. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Алаверды к вышесказанному:

1) количество дервишей в 3000 чел. кажется сильно завышенным. Если их было в 2 раза меньше, то все складывается.

2) фронт фаланги из 1,5 тыс. воинов в 12 шеренг будет в 2 раза меньше по фронту, что позволяет фланговым эскадронам "пройти наискосок", как порой пишут (в т.ч. в интервью журналистам говорили участники атаки). Фронт полка был примерно вдвое шире фронта фаланги и фланговые эскадроны смогли лишь охватить фалангу. Соответственно, они понесли небольшие потери и быстро ушли на другой берег русла Абу-Сунта.

3) судя по всему, центр уланов не прорвался через фалангу, а "обтек" ее, оставив убитых людей и коней на месте. Некоторых пытались вывезти (того же Гринфелла), но неудачно.

4) полковник Мартин приказал спешиться и отстреливаться из-за камней, дервиши развернули фронт и пошли в атаку, и тут включилась в дело 32-я батарея. Карта-схема, где указана позиция 32-й батареи:

illus-577l.jpg.b633b29f057c4c2e3de699b1e

Бой улан с дервишами произошел в ту сторону, где на карте указано "To Omdurman". 32-я батарея вполне могла накрыть дервишей, когда цель стала видна (пыль улеглась, дервиши стали появляться из русла Абу-Сунта). Это хорошо видно на второй карте, где показан 21-й уланский, после того, как он собрался на другом берегу Абу-Сунта:

omdurman-map-henty.thumb.jpg.4041b45c0fb

Собственно, понятно, почему Китченер был недоволен уланами - артиллерия и пехота в результате вынуждена была отражать тот отряд, с которым схватился 21-й уланский полк.

ИМХО, теперь все довольно реалистично - эпической битвы 320 улан с 3000 дервишей, когда конные пробились через плотный строй пехоты врукопашную, не имело место - имела место небольшая стычка, когда конный полк из-за небрежно проведенной разведки нарвался на плотную фалангу суданской пехоты, "обтек" ее, потеряв довольно бездарно при столкновении треть коней и много людей, и быстро отступил на другой берег, залег в камнях и стал отстреливаться.

Дервиши перешли в атаку, но были рассеяны английской артиллерией, потеряв несколько сотен человек от ее огня. Большая часть трупов, погибших от артиллерии, уже была не в русле Абу-Сунта, а на склонах Джебель Сургама. Результатом стычки улан и дервишей было около 100 (чуть больше или меньше - не узнаем никогда) убитых и раненных суданцев. Остальное довершили английские артиллеристы.

 

 

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
23 часа назад, Чжан Гэда сказал:

количество дервишей в 3000 чел. кажется сильно завышенным

Тут сложно говорить наверняка, но вообще оно в первую очередь следует, насколько понял, из арабских рассказов. Пленных трясли или что - не знаю. Так как всех этих подробностей (кто там сидел, кого и сколько Калифа послал) они просто не знали.

Очевидцы-англичане дают довольно разные сведения. У одних стоявших открыто дервишей - 200, у других - 400, у третьих - 600. Кто-то считал (уже после атаки), что дервишей всего было около 1500-2000 ("какая тьма народу!), при этом - "все поголовно - с винтовками".

Еще пример

555.jpg.e7e2b681c8854ab0aa2d97eb4390750b

То есть - очевидцы-англичане давали целый ворох чисел с кратными допусками. 

 

В 11.05.2019в20:11, Чжан Гэда сказал:

A. Hilliard Atteridge "Battles of the nineteenth century. Campaigns of the nineties", Vol. V.

Совсем эта серия из головы вылетела...

 

А так - нужно "Karari : the Sudanese account of the Battle of Omdurman" или что-то подобное. Если арабские описания битвы есть, то их игнорирование сделает текст по определению неполным. Но где это искать - не знаю.

Share this post


Link to post
Share on other sites
29 минуты назад, hoplit сказал:

Тут сложно говорить наверняка, но вообще оно в первую очередь следует, насколько понял, из арабских рассказов.

В плен попало более 5000 махдистов. 

Рассказ о 3 тысячах - это максимум. Насколько я находил, говорится, что из отряда джихадийя были посланы 4 руба (1 руб = 500 человек). Поскольку джихадийя - это значит, в первую очередь, воины с огнестрельным оружием.

С теми, что там уже присутствовали - совместно примерно 2200-2700 набирается, но мне кажется невероятным именно такое количество.

Причина - фронт построения будет очень длинным.

31 минуты назад, hoplit сказал:

Очевидцы-англичане дают довольно разные сведения.

Хорошо видеть находившихся перед Абу-Сунтом дервишей могли как артиллеристы, так и моряки с канонерок. Их сведения будут самыми валидными.

33 минуты назад, hoplit сказал:

То есть - очевидцы-англичане давали целый ворох чисел с кратными допусками.

Вообще, утвердилась цифра в 500 всадников-баггара, которые атаковали суданскую бригаду и были перебиты огнем пехоты. Неправдоподобного нет ничего - потому что было более 4500 всадников, и где-то они же должны были быть в товарных количествах!

А атаковать пехоту с винтовками отрядом из 200 человек - слишком безрассудно. Слишком быстро кончатся удалые джигиты.

34 минуты назад, hoplit сказал:

А так - нужно "Karari : the Sudanese account of the Battle of Omdurman" или что-то подобное.

Вся беда в том, что Карари/Керери - это холмы, которые были в тылу у англичан. И суданцы называют эту битву не битвой при Омдурмане, а битвой при Карари/Керери.

А вот кто там его начирикал, этот отчет, и когда начирикал - это вопрос. Было бы проще, если бы было сказано: "Абу Али Ибал-заде, да не выпадет его борода во веки веков, составил сие писание в 1314 г.х. по знамению, полученному им, когда его осенило бараком!" (игра слов - "барак" по-арабски "благодать")

Тогда можно было бы выйти на это писание и не мытьем, так катаньем его осилить.

Share this post


Link to post
Share on other sites

"Суданский отчет..." - это сочинение, написанное суданским историком [Х]исмат Хасан Зильфу (Zilfū, ʻIṣmat Ḥasan 1942 г.р.) в 1973 г. Переведено на английский Петером Кларком в 1980 г.

Что он включил туда, как включил и насколько это не следствие злоупотребления гашишем - неизвестно.

Оригинальное название его работы - Kararī : taḥlīl ʻaskarī li-maʻrakat Ummdurmān.

Share this post


Link to post
Share on other sites
30 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Что он включил туда, как включил и насколько это не следствие злоупотребления гашишем - неизвестно.

О чем и речь. При этом, насколько понимаю, когда нужно "подключить данные той стороны" - ссылаются почти исключительно на него. А "гашиш" или не "гашиш"... Книги под рукой нет. И о содержании можно только гадать. А без ознакомления с суданскими данными (что они собой представляют, хотя бы) приличной картинки нарисовать нельзя.

Английские же оценки "на глаз" дадут и для каждого отдельного отряда, и для всей армии Халифы численность с кратными допусками. Один видел 150 человек, другой говорил, что их было 600.

 

43 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Хорошо видеть

"Хорошо видевшие" тот или иной отряд англичане давали потом разброс по численности в несколько раз. И это, насколько понимаю, нормальная ситуация. Из того, что читал, у меня ко всем этим "глаз - алмаз" отношение крайне скептическое. 

 

44 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Вообще, утвердилась цифра в 500 всадников-баггара

А очевидцы пишут о 100 или 200. И их таки перестреляли. Это к вопросу всех этих "оценок на глаз". Кто был первоисточником числа - "500", известно?

Share this post


Link to post
Share on other sites
1 час назад, hoplit сказал:

Это к вопросу всех этих "оценок на глаз". Кто был первоисточником числа - "500", известно?

Как бы не сам Уинни.

Но проще надо быть - есть доклад Китченера. Посмотрим в него.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Соловьев Ю. П. Иван Михайлович Лабинцов
      By Saygo
      Соловьев Ю. П. Иван Михайлович Лабинцов // Вопросы истории. - 2016. - № 10. - С. 20-43.
      Биография русского генерала от инфантерии Ивана Михайловича Лабинцова (1802—1883), героя кавказских войн, содержит описание ряда военных операций, в которых Лабинцов участвовал (взятие турецкой крепости Карс в 1828 г., Даргинская экспедиция 1845 г. и т.п.), деталей тактики и военного быта Русской Армии на Кавказе в 1828—1845 годах.
      19 июня 1828 г. войска русского Отдельного Кавказского корпуса, которыми командовал генерал от инфантерии И. Ф. Паскевич, граф Эриванский, подошли к расположенной в Закавказье турецкой крепости Карс. Шла война с Турцией, одной из целей которой было добиться независимости для порабощенной турками Греции. Основные боевые действия велись Императорской Русской армией по Дунаю и на Балканах, а войска Паскевича должны были отвлечь часть турецких сил с этого театра военных действий.
      К вечеру 19 июня, после двух «усиленных обозрений», Паскевич исходной точкой, более всего подходящей для атаки предместий Карса, избрал расположенную напротив форштадта Урта-капы (или южного) высоту на левом берегу Карс-чая. 20 июня эта высота была отбита русскими. В ночь с 20 на 21 июня там выстроили батарею и начали обстрел Карса. К вечеру под Карс прибыл русский артиллерийский парк. Тогда же Паскевич приказал генерал-майору Н. В. Королькову с 39-м и 42-м егерскими и Крымским пехотным полками строить батареи № 2 и № 3 на левом берегу Карс-чая и одновременно прикрывать эти работы1.
      Унтер-офицер 39-го егерского полка Е. Е. Лачинов, разжалованный декабрист, писал: «Наконец, с 22-го на 23-е июня и нам приказано взяться за дело; к рассвету на возвышениях левого берега сделаны две батареи, против западной стороны укреплений, а на правом — главная, образующая первую параллель. Дабы скрыть от осаждаемых настоящие намерения наши, с вечера еще, часть кавалерии, с 4-мя конными орудиями, пошла к укреплению Карадаг, а батальон пехоты, при двух легких орудиях, растянувшись как можно длиннее, заходил в тыл цитадели. Гарнизон, считая движения эти за приготовления к действительному приступу, почти все силы свои обратил к угрожаемым местам, производя сильный пушечный и ружейный огонь на стук барабанов, звук труб и громогласное ура, мало препятствуя в тишине производимым траншейным работам.
      С восхождением солнца, действие 20-ти батарейных орудий, 6-ти легких и 4-х мортир изумили турок; цитадель, крепость и башни форштата начали отстреливаться, дым, не успевая разноситься, покрыл окрестности; беспрерывные взрывы гранат и бомб, свист ядер, показывали, что с обеих сторон не шутя намерены драться и что нелегко будет овладеть Карсом. Брустверы наших батарей загорались от вспышек пороха при своих выстрелах и разваливались от неприятельских, очень метко пускаемых. С нашей стороны понесли уже несколько человек раненых; положение турок было еще хуже»2.
      Рассказ Лачинова дополняют записанные в 1831 г. воспоминания генерал-майора Н. Н. Муравьёва (будущего Карского), опытнейшего военного, побывавшего не в одном бою на Западе и на Востоке. Вот что говорил об артиллерийской перестрелке 23 июня между Карсом и осадившими его русскими Муравьёв: «Обоюдный огонь... продолжался более четырех часов сряду. Вряд ли мне случалось во всю свою службу быть когда-либо в сильнейшем огне, как в сей день, и мы бы не выдержали оного еще более двух часов: ибо бруствер и амбразуры во многих местах были почти совершенно разрушены неприятельскими ядрами, которые начинали уже подбивать нашу артиллерию и бить людей, но неожиданным образом обстоятельства переменились»3.
      Всю ночь работы по строительству укреплений в центре русских позиций прикрывала 4-я (по другим данным 7-я) егерская рота 39-го егерского полка (в егерском полку были еще карабинерные роты) под командованием 26-летнего поручика Ивана Михайловича Лабинцова (Лабинцева, Лабынцева).
      Дворянин Тульской губернии Лабинцов родился 15 января 1802 года. Образование получил в Дворянском полку4, откуда 15 апреля 1819 г. был выпущен офицером в 39-й егерский полк. В 1827 г. за участие в Русско-персидской войне был награжден орденом Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость». К 1828 г. он уже полковой казначей5. Лабинцова очевидно не случайно выбрали казначеем: «До крайности расчетливый, даже просто скупой, иногда до мелочности, до смешного, он был, однако, чужд корыстолюбия и также строго берег казенные деньги, как и свои собственные»6.
      Итак, 23 июня 1828 г., на четвертый час артиллерийской перестрелки, около половины одиннадцатого утра, поручик Лабинцов заметил движение среди турецких солдат, защищавших укрепленную высоту над Армянским форштадтом Карса. Опасаясь, что неприятель займет удобную позицию на местном кладбище, Лабинцов со своими егерями, как рассказывает очевидец и участник событий Лачинов, «решился без приказания двинуться вперед и занять кладбище. Пули и картечь посыпались на приближающихся, но Лабинцов, видя возможность овладеть высотою и батареею, на оной устроенной, дождавшись на своем месте егерей 42-го полка, бросился на шанцы неприятельские»7.
      Историю появления на том же направлении атаки егерей 42-го полка поведал генерал-майор Муравьёв. В то время, когда рота 39-го егерского полка под командой Лабинцова пошла на турок, на другом участке русских позиций — «на батареях, устроенных на левом берегу реки, несколько отдаленных от крепости» — распоряжались генерал-лейтенант князь И. М. Вадбольский и полковник (позже генерал-майор) И. Г. Бурцов, недавно назначенный Паскевичем «траншейным начальником». «Желая что-либо предпринять», названные начальники послали занять то же самое кладбище две роты 42-го егерского полка во главе с подполковником А. М. Миклашевским8.
      Соединившись, егеря Миклашевского и Лабинцова ударили по турецким укреплениям-шанцам. Лачинов, который сам был в рядах роты Лабинцова, писал: «Пустивши батальный огонь, турки не успели более зарядить ружья и таким же образом, разрядивши пистолеты свои, принялись за сабли, кинжалы, а некоторые вздумали отбиваться каменьями, — без выстрела подошли наши к шанцам и закипела рукопашная схватка. Ужасны были минуты эти; две роты 42 егерского полка, поспешавшие с кладбища на подкрепление Лабинцову, видят, что новые толпы бешенных несутся на них и продолжают путь. С яростным криком напали турки — и резня распространилась: храбрость должна была уступить множеству. Сомкнувши роту свою, Лабинцов, всегда впереди, бросается в сечу и принятый с двух сторон штыками, неприятель смешался и побежал. Егеря заняли батарею, где взяли 4 знамя (по другим данным знамен было 5. — Ю. С.), 2 орудия, палатки и множество разного оружия...»9
      Турецкую батарею (или укрепленный лагерь) брали 4-я рота Лабинцова из 39-го егерского и 2-я рота капитана М. А. Черноглазова из 42-го егерского полка. При этом Лабинцов был сильно контужен, а Черноглазов получил три пулевых ранения в левый бок, в шею и грудь10. Дело, как видим, складывалось непросто. В ответ на атаку Миклашевского и Лабинцова до 2 тыс. турецких пехотинцев из Армянского предместья пошли на вылазку «с холодным оружием в руках и с ужасным криком». Генерал-майор Муравьёв осыпал этих турок со своей батареи гранатами и картечью — но неприятель упорно шел вперед, опрокинул левый фланг егерей 42-го и заставил их вернуться к кладбищу. Правый фланг наших застрельщиков, на котором находился Миклашевский, был окружен на месте захваченного только что турецкого лагеря — и стойко оборонялся. Миклашевский рассказывал генерал-майору Муравьёву: «Наших было тут... не более 30 человек»11.
      А вот что писал сам генерал-майор Муравьёв, на глазах которого произошло действие этой драмы: «В то же время Вадбольский отрядил 42-й егерский полк, который встретил сперва бегущих и остановил неприятеля. 42-е егеря, подходя колонною быстрым шагом, несколько растянулись и открыли огонь из колонны, стреляя вверх без всякого вреда неприятелю, как то обыкновенно делают наши войска, когда теряется в строю присутствие духа...» «Когда они уже стали подходить к тому месту, над коим Миклашевский держался, — продолжает Муравьёв, — то турки, преследовавшие бежавших, были уже на берегу скалы, к коей прижали наших. С неимоверною храбростию егеря, повернув налево, полезли на скалы, на которые очень трудно было взбираться, кроме того, что их встречал над головами разъяренный и победоносный неприятель. Но ничего их не остановило; они вступили на верхнем краю скалы в рукопашный бой с турками. Все сие дело было очень хорошо видно с моей батареи... Люди смешались толпами, как на картинах рисуют; наши кололи штыками, турки саблями рубились; сие продолжалось несколько минут; наши одолели, турки бежали опять через свою батарею в предместье, и Миклашевский был выручен»12.
      Более того, на плечах противника русские ворвались на улицы Армянского предместья Карса. На захваченной Лабинцовым, Черноглазовым и Миклашевским высоте установили батарею из шести орудий, открывшую огонь по Карсу. При этом штурм турецкой крепости продолжался как бы сам собой. Все происходило стремительно и неожиданно для русских не менее, чем для турок. Лачинов вспоминал: «Все... сделалось так быстро и с таким неизъяснимым единодушием, что отчаянно защищающиеся турки, совершенно потерялись и не понимали, что вокруг их происходит, а беспрерывная пушечная пальба со всех сторон еще сильнее распространяла между ними ужас. Несколько раз опускались знамена на башнях, в знак того, что крепость покоряется, — отбой прекращал ружейный огонь, умолкали и орудия. Вдруг раздавался выстрел с крыши, или из окна, мало-помалу, снова загоралась стрельба, и снова свистели пули, лопались гранаты, и сыпалась картечь. Более десяти раз повторялось это; но вот, в нескольких местах, показались наши на стенах, на бастионах — и стих звук оружия и прекратилось кровопролитие — турки, видя невозможность устоять, решились сдаться. Испуганный паша с важнейшими чиновниками скрылся в цитадель, пославши к графу (Паскевичу-Эриванскому. — Ю. С.) с предложением условий. Вся крепость в наших руках и часть войск стояла у запертых ворот цитадели, и стены оной усеяны были гарнизоном, который с обращенными на нас ружьями, ожидал окончания переговоров. На улицах страшное смятение, вооруженных неприятелей повсюду гораздо более, нежели наших, но они испытали, что ни многолюдство, ни завалы, ни самые стены, не спасают их... Корпусный командир прибыл из лагеря на главную батарею, к нему и от него скакали офицеры с донесениями и приказаниями, важные турецкие чиновники тихо ездили на гордых жеребцах своих, сохранивших свойственную им бодрость и в те минуты, когда сердца всадников наполнялись унынием и робостью.
      Пешие продирались между нами, конница, остановившаяся в разных местах, кидала свирепые взгляды, но взгляды эти никого не пугали. Быстро приготовлены средства — заставить трепетать засевших в цитадели, если бы они осмелились держаться; но они все видели, отворили ворота, и с покорностью предстал бледный паша перед графом Эриванским»13.
      Начавший утром 23 июня 1828 г. атаку на Карс поручик 39-го егерского полка Иван Михайлович Лабинцов был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени 16 ноября 1828 года14. Следует сказать, что, бросившись в атаку на Карс, поручик Лабинцов рисковал по нескольким причинам. Во-первых, Паскевич не давал команды на штурм. Более того, когда главнокомандующий увидел уже шедшую за Лабинцовым атаку Миклашевского, то буквально закричал на стоявшего рядом генерал-майора Муравьёва: «Что это значит? Кто это приказал? С какого повода сие сделалось без приказания...? Как смели?»15 Во-вторых, Паскевич, считавший военные действия 1827 г. под Ошаканом, когда русский трехтысячный отряд под началом генерал-лейтенанта А. И. Красовского прорвался с большими потерями сквозь 30-тысячную персидскую армию Аббаса-мирзы на выручку осажденному персами армянскому первопрестольному монастырю Эчмиадзин, за поражение, перенес неприязнь свою к Красовскому на действовавший в отряде этого генерала 39-й егерский полк. Накануне импровизированного штурма Карса на глаза Паскевичу попался офицер, наклонивший голову при пролете неприятельского ядра. Паскевич «послал спросить, какого он полка? и когда ему донесли, что 39-го егерского, он вскричал: «Так я и знал! Этот полк бежал с Красовским!» Поручик 8-го пионерного батальона, бывший декабрист А. С. Гангеблов, наблюдавший эту сцену, возмущался: «И это тогда, как Красовский спас Эчмиадзин, пробившись сквозь неприятеля, который с лишком в десять раз был его сильнее»16.
      Однако, несмотря ни на что, военная карьера Ивана Михайловича Лабинцова складывалась блестяще. К 1831 г. он уже штабс-капитан и адъютант командира 3-й (егерской) бригады 20-й пехотной дивизии генерал-майора А. П. Берхмана17. Все очередные свои чины Лабинцов получал за отличие. Как писал о нем по воспоминаниям 1845 г. граф К. К. Бенкендорф: «Солдат с ранних годов своей жизни и все время на службе на Кавказе, Лабынцев, без малейшей протекции, все свои чины и награды добыл себе исключительно только своими личными заслугами и подвигами храбрости»18.
      В 1828 и 1829 гг. Лабинцов был премирован годовым жалованием. В марте 1834 г., когда 39-й егерский полк расформировали, Лабинцов, прослуживший в этом полку 15 лет, состоял старшим адъютантом штаба 20-й пехотной дивизии. И вот 14 августа 1834 г. штабс-капитана Лабинцова переводят в Лейб-гвардии Волынский полк тем же чином и с оставлением в прежней должности при 20-й дивизии. Но засидеться при штабе Лабинцов не успел — как раз в 1834 г. начался ряд «усиленных экспедиций» за реку Кубань и на черноморское побережье Кавказа. Здесь на Лабинцова обратил внимание командующий войсками Кавказской линии и начальник Кавказской области генерал-лейтенант А. А. Вельяминов. Как раз Вельяминов — в свое время ближайший сподвижник А. П. Ермолова — рассмотрел в Лабинцове выдающегося боевого офицера и стал поручать ему командование стрелковыми цепями, арьергардными частями и даже отдельными колоннами.
      Одним словом, служба ладилась: в 1835 г. Лабинцов был награжден орденом Св. Анны 2-й степени, в 1835 г. — знаком отличия за 15 лет беспорочной службы, в 1837 г. — Императорской короной к ордену Св. Анны 2-й степени, 15 августа 1838 г. произведен в полковники. После этого последнего производства Лабинцова перевели в Кабардинский егерский полк с откомандированием на учебу в образцовый пехотный полк19.
      Первую серьезную кампанию в составе Кабардинского полка, которым командовал еще А. Г. Пирятинский (позже генерал), полковник Лабинцов провел осенью 1838 г. вместе с отрядом генерал-майора А. П. Крюкова. Это был поход в Ичкерию с целью принудить к миру верные Шамилю аулы. Жители некоторых из них согласились с условиями мира, раскаялись в набегах и грабежах, отправили к русским заложников-аманатов. Упорствовал в нежелании мириться аул Миятлы, в который начальник экспедиции привел 18 октября 1838 г. три батальона Кабардинского и батальон Куринского полка, несколько казачьих сотен и 12 орудий.
      В задачу Лабинцова, под началом которого были батальон егерей Кабардинского полка и сотня казаков, входило обогнуть аул с левой стороны, занять переправу и дорогу на Зубут, то есть место возможного отступления противника. С фронта аул был атакован полковником Пирятинским также с одним батальоном Кабардинского полка при 6 орудиях. После артподготовки Пирятинский повел своих егерей в штыковую атаку. Жители аула, приготовившиеся к перестрелке, не выдержали натиска и побежали по зубутской дороге, где их встретил Лабинцов и вытеснил в лес — на позиции батальона Куринского полка. Горцы понесли большие потери. Среди погибших оказался, например, абрек-разбойник, недавно предательским образом убивший прапорщика Апшеронского полка. В плен попали шестеро мюридов Шамиля. Всех захваченных женщин и нескольких тяжело раненых горских воинов русские отпустили. «Аул был разорен, но сады были пощажены из уважения к вековым трудам, создавшим на камнях столь ценное достояние, которое вместе с жителями, рано или поздно, должно же было остаться в нашей власти», — сообщает история Кабардинского полка. В донесении генерал-майора Крюкова были, между тем, отмечены хладнокровные и благоразумные распоряжения Лабинцова20.
      22 декабря 1838 г. полковник Лабинцов был назначен командиром Кабардинского егерского полка, но принял полк только 15 марта 1839 года21. Тогда же 1-й и 2-й батальоны полка вошли в состав Чеченского отряда генерал-лейтенанта, графа П. Х. Граббе. На май 1839 г. отряду был назначен набег на Ичкерию, а позже последовал поход в аул Ахульго — тогдашнее убежище Шамиля. Участником этих походов стал будущий военный министр, граф и генерал-фельдмаршал, а в 1839 г. — гвардии генерального штаба поручик Д. А. Милютин. Он дважды описывал этот поход: в монографии 1850 г. и в мемуарах, изданных посмертно. Из обоих текстов следует, что Лабинцову в экспедициях 1839 г. доверялись самые ответственные и опасные участки: либо авангард, либо арьергард, либо фланговое прикрытие, которое вместе с Лабинцовым осуществлял еще один бывший офицер 39-го егерского полка полковник — Пулло, командир Куринского полка22. Во главе передового летучего отряда, состоявшего из двух батальонов Куринского полка, сотни казаков и двух горных орудий Лабинцов как минимум дважды в мае 1839 г. по забытым даже горцами лесным тропам выходил к убежищам Ташав-Хаджи, соратника Шамиля, контролировавшего Чечню. Оба раза Ташав-Хаджи был вынужден бежать, в первом случае в урочище Ахмет-Тала он оставил Лабинцову свое знамя23. Начальник отряда граф Граббе считал, что с Лабинцовым «все предприятия удаются». Егеря Кабардинского полка в авангарде Чеченского отряда отличились также при Саясани и Буртупае.
      Бой при Аргуани, где полковник Лабинцов возглавил правую штурмовую колонну, длился непрерывно 36 час.: с 4 час. вечера 30 мая до рассвета 1 июня. В результате горцы были побеждены. Генерал Граббе в донесении о взятии Аргуани главной причиной успеха назвал необыкновенное мужество батальонов Кабардинского и Куринского полков. Особо был отмечен «храбрейший из храбрейших полковник Лабынцов, для которого нет ничего невозможного». Путь для экспедиции Граббе был теперь свободен «во все стороны», большая часть людей Шамиля рассеялась на несколько дней, сам Шамиль с вернейшими сподвижниками заперся в ауле Ахульго, где, в конце концов, был вынужден отдать в заложники русским одного из своих сыновей. За штурм Аргуани полковник Лабинцов был 25 июня 1839 г. произведен в генерал-майоры24.
      29 июня 1839 г. 1-й и 2-й батальоны Кабардинского полка неудачно штурмовали Сурхаевскую башню, которую обороняла сотня мюридов во главе с Али-беком. Там Лабинцов был во второй раз контужен. Взяли башню 4 июля, а 22 августа Кабардинский полк занял Старый Ахульго, за что был награжден Георгиевскими знаменами. Лабинцова же за кампанию 1839 г. пожаловали орденом Св. Владимира 3-й степени и украшенной алмазами золотой шпагой с надписью «За храбрость».
      С сентября 1840 г. 3-й и 4-й батальоны Кабардинского полка действовали против горцев наиба Шамиля Ахверды-Магомы. 18 октября эти батальоны во главе с полковым командиром Лабинцовым пришли в крепость Грозную, откуда 2 ноября были посланы для истребления мятежных чеченских аулов по направлению к селению Самашки. На этом пути Ахверды-Магома со своими людьми оказывал упорное сопротивление в каждом удобном для обороны месте. Он ожидал подмогу и до ее прибытия старался задержать колонну Лабинцова. Но Лабинцов, потеряв 18 чел. ранеными, за сутки уничтожил четыре аула с припасами и вышел к Казак-Кичу. 3 ноября он был в Галай-юрте, 4-го вышел к реке Ассе, за которой на его арьергард напали до 2 тыс. горцев во главе с самим Ахверды-Магомой. Выручил бойцов арьергарда подошедший вовремя генерал Граббе. 16 ноября Лабинцов уже с четырьмя батальонами жег мятежные аулы по обоим берегам реки Гонсауль. В тот же год он был награжден орденом Св. Станислава 1-й степени. В октябре 1841 г. Лабинцов с четырьмя батальонами своего Кабардинского полка участвовал в походе на Малую и Большую Чечню. 26 октября при движении на Шали колонна Лабинцова шла отдельно, лесами, слева от основных сил, истребляя чеченские хутора, запасы сена и кукурузы. 30 октября при движении на Бата-юрт Лабинцов шел справа от основного отряда. Здесь весь его лесной марш до реки Мичик превратился в сплошной жаркий бой25. В 1841 г. генерал был награжден орденом Св. Анны 1-й степени.
      21 февраля 1842 г. Иван Михайлович стал командиром 1-й бригады 20-й пехотной дивизии, а Кабардинский полк сдал своему другу полковнику В. М. Козловскому. Передача полка происходила оригинальным способом. Лабинцов вел весьма скромный, спартанский образ жизни, презрительно относился к полковым командирам, «любившим хорошо поесть, выпить, вообще, хорошо пожить». По правилам того времени накопившуюся годовую экономию вещей и материалов уходящий командир полка продавал и либо оставлял деньги себе, либо передавал для кутежа своему преемнику. Лабинцов же свою немалую экономию подарил полковым ротам26.
      27 мая 1842 г. в расположение отряда генерал-адъютанта Граббе, к разоренному аулу Хасав-юрт, генерал-майор Лабинцов привел четыре батальона Кабардинского полка и под их прикрытием — транспорт с припасами. 30 мая весь отряд Граббе двинулся из Герзель-аула вверх по реке Аксаю. Лабинцов с 1-м и 2-м батальонами Кабардинского полка составлял авангард отряда и в течение только одного дня — 1 июня — не менее 30 раз штурмовал по пути следования чеченские засеки. После взятия главного завала в урочище Кажалык, что далось большой кровью, Граббе 2 июня решил возвращаться. Теперь Лабинцов с двумя батальонами Кабардинского егерского полка, потерявшими накануне своих командиров, составил арьергард отряда и вновь боевую задачу выполнил27. В 1843 г. он был награжден Императорской короной к своему ордену Св. Анны 1-й степени28.
      24 октября 1844 г. горцы в двух верстах от Кизляра угнали табун лошадей, принадлежавший Кабардинскому егерскому полку (с 11 апреля 1843 г. официально полк именовался Егерским генерал-адъютанта князя Чернышёва), причем был убит денщик генерала Лабинцова и ранен рядовой фурштата. Поднятые по тревоге казаки сумели отбить большую часть табуна. 15 ноября Лабинцов с четырьмя батальонами пехоты отправился за реку Аргунь, разорил несколько хуторов и, забрав горские запасы сена, двинулся назад. Чеченцы упорно преследовали своих обидчиков. Арьергард Лабинцова потерял двух человек убитыми, одного пропавшим без вести и 18 ранеными29.
      К этому времени Иван Михайлович Лабинцов стал легендой Кавказа. Граф К. К. Бенкендорф в своих французских мемуарах писал: «Лабынцев имел на Кавказе одну из самых громких боевых репутаций. Это был типичный старый пехотный офицер и столь же типичный российский ворчун. В нем чувствовался человек, немало сгибавшийся под тяжестью ранца. Вечно не в духе, вечно занятый критикой, фрондер, какие водятся только у нас, с готовым всегда на устах ругательством, Лабынцев являлся блистательным офицером в день боя, особенно командуя арьергардом; это был поистине Ней Кавказской армии. С своими преданными кабардинцами, которыми он когда-то долго командовал, Лабынцев пройдет всюду и всегда, прорвет и опрокинет всякое сопротивление, хотя бы для того, как это было с ним в 1840-м году, и пришлось ему, несмотря на свое генеральское звание, лично стать во главе предпринимаемого им удара в штыки»30. Здесь любопытно обращение мемуариста к наполеоновской эпохе не только в сравнении Лабинцова с французским маршалом Неем, но и в использовании слова «ворчун», ведь так — de vieux grogneurs, «старые ворчуны» — называли солдат наполеоновской старой гвардии.
      А вот каким предстал знаменитый Лабинцов перед 28-летним штабным фидером М. Я. Ольшевским (с 1861 г. генерал-лейтенант): «Вот этот среднего роста, крепкого сложения, с толстою шеей, с простоватым, ничего не выражающим лицом, едущий на маленькой, довольно плохой лошадке, в засаленном сюртуке, ситцевой рубашке и курящий отвратительную сигару, которая вас одуряет, — это герой Кавказа, генерал Лабынцов. Он очень скуп, а потому у него и лошадь плохая, и засаленный сюртук, и ситцевая грязная рубашка, и курит он одуряющую сигару. Генерал Лабынцов грубый брюзга, всегда угрюмый, недовольный, насупившийся, вечно ругающийся. Но если он нелюбим посторонними и подчиненными, то уважаем ими за мужественную храбрость и неустрашимость. Солдаты его боятся и недолюбливают, но охотно идут с ним в бой, потому что знают, что с ним не попадут в беду; а если и случится беда, то знают, что Иван Михайлович постоит и за себя, и за них. И действительно, много опасностей пережил генерал Лабынцов во время продолжительной своей службы на Кавказе, но, кроме контузии камнем при штурме Сурхаевой башни под Ахульго, не был ни разу ранен. Недаром солдаты считали его заговоренным от пуль и ядер»31. Похожим образом описывают Лабинцова и другие мемуаристы32. И еще одна интересная деталь — в тексте Ольшевского запечатлена, кажется, та «героическая неопрятность», которая была характерным обычаем среди егерей еще в пору наполеоновских войн, и которой, помимо скупости, можно объяснить засаленный сюртук и ситцевую рубашку Лабинцова.
      То, что можно назвать нарочитой неопрятностью прежде всего при ношении униформы, было для солдат-егерей свидетельством геройства и, как принято теперь говорить, «элитного статуса» их части. Поэтому труды начальства по переодеванию таких «неопрятных» полков встречались, видимо, с небольшим энтузиазмом. Например, командир 14-го гренадерского егерского полка полковник Я. О. Отрощенко в воспоминаниях подчеркивал, что весной 1815 г. учил своих егерей, дабы «амуниция... была чиста, как и в пехотных полках»33. Полковник С. И. Маевский, назначенный в сентябре 1813 г. шефом 13-го егерского полка, рассказывал, что егерей его полка «все и всегда называли» замарашками, и что «храбрый полк как будто бы гордился именем черненького; парадными назывались только полухрабрые, а сочетанием того и другого никто еще не дорожил»34. В других армиях того времени также встречалась своеобразная традиция «героической неопрятности». Например, солдат английского 95-го стрелкового полка (аналог русских егерей), прославленного в 1980-х — 1990-х гг. романами Б. Корнуэлла о стрелке Шарпе и сериалом по этим романам, также в 1808—1814 гг. называли «трубочистами» («Sweeps»)35. Позже «героическая неопрятность» культивировалась у воинственных горцев Кавказа (воспетые Лермонтовым в «Валерике» (1840) «рукава худые» — от привычки горцев обрывать с рукавов своих черкесок ткань для пыжей36) и пластунов. Как писал в своих «Казаках» (1852—1862) Л. Н. Толстой: «На настоящем джигите все всегда широко, оборвано, небрежно; одно оружие богато. Но надето, подпоясано и пригнано это оборванное платье и оружие одним известным образом, который дается не каждому и который сразу бросается в глаза казаку или горцу»37.
      Слухи о своей неуязвимости для пуль и ядер Лабинцов употреблял на пользу дела, чему был свидетелем в Даргинской экспедиции 1845 г.
      25-летний князь А. М. Дондуков-Корсаков (в будущем генерал-адъютант и генерал от кавалерии): «Я очень хорошо помню, как, отступая с последнею цепью, при сильном натиске неприятеля, Лабинцев, желая ободрить пару молодых оробевших солдат, сказал им: “Становитесь за мной, вы знаете, что меня пуля не берет”, и велел одному из них лечь и отстреливаться между ног его, а другому из-под мышки. Можно себе представить, как подобные выходки нравились солдатам, которые были уверены, что Лабинцев, участвовавший в стольких сражениях и никогда не раненный, имел заговор против пуль»38. В это время, заметим, Лабинцов был уже начальником 19-й пехотной дивизии.
      Не забыли на Кавказе к 1845 г. и подвиг поручика 39-го егерского полка Лабинцова при взятии Карса, о чем писал, например, граф Бенкендорф39. Более того, атака навстречу неприятельскому залпу с последующей рукопашной схваткой, примененная Лабинцовым в 1828 г. при Карсе, стала, как теперь говорят, «фирменным приемом» кавказского генерала. Князь Дондуков-Корсаков вспоминал: «Раз, помню я, при штурме Дарго, когда мы подходили к завалу, в несколько рядов амфитеатром преграждавшему нам дорогу и переполненному горцами, с приготовленными против нас ружьями, генерал Лабинцов остановил на ружейный выстрел, сколько мне помнится, 2-й батальон Кабардинского полка, шедший во главе колонны, и вызвал взвод этого батальона. Как теперь вижу молоденького офицера, им командовавшего. Генерал приказал взводу, состоящему из нескольких десятков человек, штурмовать завал. Офицер с удивлением выслушал это приказание. Лабинцов тогда сказал: “Прохвост (любимое его выражение), молокосос, у тебя молоко на губах не обсохло, ты здешней войны не знаешь. Вы броситесь в штыки штурмовать, эти дураки на вас все свои ружья разрядят, мы будем кричать ура и бросимся за вами, покуда они не успеют вновь зарядить ружья — вся потеря одного только взвода”». Как офицеры, так и вся эта колонна, состоявшая из старых кабардинцев, вполне одобрили это распоряжение. Солдаты говорили: “Старый пес знает свое дело”. Со словами “с Богом, марш” бросился взвод на завалы... Большая часть людей выбыла из строя, офицер убит, а вся колонна прошла без потери, как предполагал опытный Лабинцов»40.
      Еще одним «фирменным приемом» Лабинцова стало отступление «перекатными цепями», при котором одна цепь давала залп, после чего по-егерски бегом пряталась за другую цепь и перезаряжала ружья, в то время, как передняя цепь давала свой залп. Такой прием, как говорят, был очень действенным и полезным маневром в лесных чащах. Как раз в чащобе Ичкерийского леса в 1845 г. наблюдал его в исполнении самого Лабинцова князь Дондуков-Корсаков: «Наши батареи скоро заставили замолчать неприятельские орудия, но зато верному нашему арьергарду, состоящему из славных кабардинцев, с такими начальниками, как Лабинцев и Козловский во главе, пришлось вынести на штыках весь напор горцев. Как только арьергард спустился в овраг, неприятель бросился в шашки и кинжалы, и кабардинцы, отступая шаг за шагом перекатными цепями и засадами, могли только при своей стойкости совершить это опасное движение в полном стройном порядке и относительно с умеренной потерею»41.
      Из обычаев кавказской войны неукоснительно соблюдался Лабинцовым тот, согласно которому не следовало оставлять неприятелю своих раненых и убитых. Это не только требовалось для поддержания морального состояния солдат и офицеров, но и диктовалось поведением противника, поскольку горцы «имели обыкновение после ухода войск вырывать тела, забирать платье покойников и истязать трупы»42.
      Все без исключения мемуаристы, рассказывавшие о Лабинцове, вспоминают злой язык кавказского генерала. Например, Г. И. Филипсон, генерал от инфантерии, писал: «Лабынцев не стеснялся выражаться обо всех с циническою грубостию, хотя не без своего рода юмора и остроумия, что делало ему много врагов»43. При этом высказывания Лабинцова оставались в памяти кавказских войск. Например, князь Дондуков-Корсаков рассказывал: «Мне памятен рапорт... Лабинцева, временно начальствовавшего в Темир-Хан-Шуре в 1846 году, к главнокомандующему князю Воронцову о двух командирах — Брестского и Белостокского полков. Он писал в официальной бумаге с обычной ему резкостью: “Полковники Владимиров и фон Лейн, опасаясь скорого производства в генерал-майоры, не отпускают ни положенного провианта ни вещевого довольствия чинам своих полков, пришедшим в положительную нищету” и т.д. в этом смысле. По производстве дознания, оба полковых командира были отрешены князем Воронцовым от командования...»44
      Доставалось от Лабинцова и переведенному на Кавказ генерал-губернатору Новороссии графу (позже князю) М. С. Воронцову, обладавшему, надо сказать, смолоду немалым боевым опытом и благородным характером. Дело в том, что первым военным предприятием Воронцова на Кавказе стала неудачная для русских Даргинская экспедиция 1845 г., инициатива которой исходила из Петербурга. Идею этой экспедиции старые кавказские офицеры не одобряли, а спасением своим во время Даргинского похода войска Воронцова были обязаны, по общему мнению, именно Лабинцову.
      Однажды во время Даргинской экспедиции Лабинцов сказал в сердцах о Воронцове: «Нам нужен главнокомандующий, а прислали нам генерал-губернатора»45. Разногласия Лабинцова с главнокомандующим разрешились во время той же экспедиции довольно характерным образом, о чем вспоминал князь Дондуков-Корсаков: «Старые кавказцы недоверчиво относились к Даргинской экспедиции, не понимая, что в этом деле князь Воронцов был только искупителем той пагубной системы, которою руководствовались в Петербурге и которой тот же кн. Воронцов положил конец в последующие годы. Между порицателями князя отличался между прочими Ив. Мих. Лабинцев, со свойственной его натуре резкостью и грубостью. Кн. Воронцов все это очень хорошо знал. Раз, разговаривая с Лабинцевым в Шаухал-берды перед своей палаткой, куда преимущественно направлялись неприятельские выстрелы, князь открыл табакерку, желая понюхать табаку, когда в нескольких шагах от них упала граната, грозившая разрывом своим убить или изувечить обоих разговаривавших. Первым движением князя было посмотреть в глаза Лабинцева, а сего последнего пристально впереться в глаза князя — в таком безмолвном испытании прошло несколько секунд. Гранату, между тем, не разорвало, потому что скорострельная трубка выскочила при падении. Князь, рассмеявшись, протянул Лабинцеву руку и сказал: “Теперь можно посмотреть, куда легла граната”. С тех пор не слыхал я, чтобы Лабинцев когда-либо дурно отзывался о князе Воронцове как военном»46. И даже стал приговаривать временами в адрес князя: «Однако он солдат!»47
      Даргинская экспедиция получила название по главной точке своего назначения — чеченскому аулу Дарго, расположенному, как тогда говорили, «в глухих трущобах Ичкерийских лесов, у истоков Аксая». Шамиль после нескольких поражений, понесенных его горцами от русских, избрал Дарго местом своего постоянного пребывания, разместил здесь небольшой арсенал и склады различных припасов. В Петербурге тем временем был разработан план окончательного поражения Шамиля. Для этого 6 июля 1845 г., после занятия Анди (Андии или, как называли ее солдаты Кавказского корпуса, «Индии»), граф Воронцов, имевший в своем распоряжении десять с половиной батальонов пехоты, три роты стрелков, две дружины Грузинской пешей милиции (ополчения), четыре сотни казаков, девять сотен конной милиции, два легких и четырнадцать горных орудий (всего 7690 пехотинцев, 1218 кавалеристов и 342 артиллериста) выступил к Дарго.
      Надо сказать, что в свите Воронцова было много золотой военной молодежи, находившейся в поисках славы и отличий: принц Александр Гессенский — брат цесаревны (с 1855 г. императрицы) Марии Александровны, флигель-адъютанты, гвардейцы, генштабисты и т.п. Как минимум двое петербургских гостей в надежде на орден Св. Георгия получили в командование по батальону: адъютант наследника цесаревича (будущего императора Александра II) князь А. И. Барятинский — батальон Кабардинского егерского полка, флигель-адъютант граф Бенкендорф — батальон Куринского егерского48.
      Двигался отряд Воронцова в следующем порядке: авангард, правая и левая обходные колонны, главные силы и арьергард, которым командовал генерал-майор Лабинцов. В подчинении Лабинцова были 2-й батальон Замостского егерского и 3-й батальон Апшеронского пехотного полков, четыре орудия 3-й горной батареи49.
      В ночь на 7 июля русские вышли к Дарго, преодолев труднейший путь через горный хребет, обрывистые и глубокие овраги, едва проходимые лесные тропы, под градом пуль, летевших из-за преграждавших путь частых завалов. Шамиль не стал оборонять Дарго, уничтожил в этом ауле все, что было возможно, и скрылся to своими сподвижниками в окрестном дремучем лесу. Воронцов разрушил в Дарго то, что не успел разрушить Шамиль, после чего устроил для своих войск лагерь вблизи аула. Здесь-то и началась самая трагичная часть похода. Как вспоминает граф Бенкендорф, «в день занятия Дарго силы Шамиля были слабее наших, но уже на другой день вся Чечня и весь Дагестан собрались вокруг него, и теперь многочисленный противник, словно громадный муравейник, окружал нас со всех сторон. Горцев собралось несомненно не менее 30 000 человек»50.
      Шамиль тогда же, 7 июля, на господствующей высоте у аула Белгатой, на левом берегу реки Аксай, собрал несколько тысяч горцев и открыл огонь из трех своих артиллерийских орудий по правому флангу русского лагеря. Воронцов перенес лагерь на недоступное для артиллерии горцев место, а потом распорядился, чтобы Лабинцов повел колонну из пяти с половиной батальонов, в которой преобладали чины пришедшего из России 5-го корпуса на высоту, откуда Шамиль вел огонь. Недолюбливая, по обычаю Кавказского корпуса, части, прибывшие из России, Лабинцов «подошел к князю Воронцову и своим обыкновенным, т.е. грубым, тоном сказал: “Что вы, ваше сиятельство, дали мне эту кучу милиции? Позвольте мне взять батальон или два Кабардинского полка; это будет вернее”51. Упрек был несправедлив, потому что 5-й корпус уже два года как находился на Кавказе. Стоит заметить, что в 1827 г. под Ошаканом Аббас-Мирза со своими персами отважился напасть на части русской 20-й пехотной дивизии, в том числе и на 39-й егерский полк, в котором служил поручик Лабинцов, как раз потому, что дивизия недавно пришла из России (вернее, с Крымского полуострова) и, якобы, не знала особенностей кавказской войны...
      Около 12 час. дня Лабинцов выстроил порученные ему войска в три линии. Первую линию составили 3-й и 4-й батальоны «кавказского» Навагинского и первый «российского» Люблинского полков при четырех горных орудиях. Во второй линии находились батальон «российского» Замостского полка и «кавказцы»: 3-й батальон Апшеронского, две роты Куринского полков, две роты стрелков и рота саперов при двух орудиях. В третью линию, которая была одновременно резервом Лабинцова, входили четыре сотни казаков и две сотни конной милиции под началом генерал-майора Безобразова.
      Очевидец вспоминал, что едва лишь первая линия войск Лабинцова подошла к Аксаю, «как завязалась перестрелка, перешедшая в ожесточенный бой. Навагинцы стремительно атаковали лес, защищаемый огромной массой горцев, и последние должны были быстро его очистить. Горцы, заняв аул Белгатой, упорно в нем держались; но опять навагинцы, поддержанные люблинским батальоном, выбили их оттуда штыками». Далее началось «общее преследование бегущего неприятеля до тех пор, пока он не был отброшен в овраги и леса. Но едва наши войска начали обратно отступать эшелонами, как опять горцы собрались со всех сторон, и завязали упорный бой, особенно около аула Белгатой и его кладбища, которое несколько раз переходило из рук в руки. Навагинцы и апшеронцы лихо держались и этим облегчили отступление прочих войск. На спуске к реке Аксаю генерал Лабинцев остался с батальонами навагинским и апшеронским, и пока все войска не переправились, все упорные натиски неприятеля отбивал штыками, так как почти все патроны были уже выпущены. Только в сумерки войска возвратились в лагерь, покрыв себя славою, особенно навагинцы и апшеронцы. Из лагеря было видно стройное движение войск, особенно при отступлении, что составляло на Кавказе всегда самую трудную задачу, но генерал Лабинцев, старый боевой кавказец, был мастером своего дела. Это славное дело стоило нам убитыми: 1 штаб-офицера — подполковника Познанского, командира апшеронского батальона, храбрейшего и дельнейшего офицера армии; 1 обер-офицера, 28 нижних чинов; ранеными: штаб-офицера 1 — командира люблинского батальона подполковника Корнилова, молодого, дельного офицера, весьма много обещавшего в будущем, он был ранен смертельно; обер-офицеров 8, нижних чинов 178. Надо полагать, что 7-го июля и горцы понесли значительную потерю»52. Как видим, Лабинцов не зря выпросил у графа Воронцова «кавказские» батальоны.
      Дни 8 и 9 июля прошли в незначительных перестрелках. Горцы начинали стрельбу всякий раз, как только русские фуражиры спускались на равнину, отделявшую с одной стороны наш лагерь от неприятеля. На русских надвигался голод. 10 июля Воронцов выслал 6 батальонов, часть конницы и 4 орудия навстречу большому продовольственному обозу, пришедшему из Темирхан-Шуры (Буйнакска). Посланные должны были разгрузить остановленные горскими завалами повозки, отправить их назад — и на вьючных лошадях, а также в своих заплечных мешках доставить сухари в расположение главного отряда. За два дня посланным за продовольствием войскам пришлось выдержать ряд упорных боев, которые получили у солдат название «Сухарной экспедиции». В ходе этой экспедиции у русских были убиты два генерала, 17 офицеров и 537 нижних чинов, а также оставлены в лесу три орудия. По мнению участника тех боев В. А. Геймана, дослужившегося на Кавказе до чина генерал-лейтенанта, исход «Сухарной экспедиции» был бы иным, если бы во главе ее поставили не генерала Ф. К. Клюки-фон-Клугенау, привычного к военным действиям в Дагестане, а как раз Лабинцова, который «всю свою службу был в лесных походах, требующих особого навыка»53.
      13 июля в 6 час. утра отряд Воронцова оставил Дарго и начал отход по той же дороге, по которой шесть дней назад Лабинцов водил в атаку «российские» батальоны. Накануне на военном совете у Лабинцова спрашивали, по какой дороге лучше будет отходить из Дарго. «Дойдем по всякой, если только пойдем не торопясь», — отвечал Лабинцов54. В ночь перед выступлением главнокомандующий граф Воронцов приказал собрать ружья убитых и тяжелораненых и зарыть в укромном месте, палатки порвать на бинты, все лишние вещи сжечь. «Всех тешило auto-da-fe имущества приезжих, особенно петербургских военных дилетантов. Солдаты и офицеры немало смеялись, видя, как сжигалось имущество принца Гессенского, особенно же серебро и прочие затеи князя Барятинского, которыми он так щеголял до того времени», — вспоминал князь Дондуков-Корсаков55.
      Однако настроение в войсках было тревожное, если не сказать обреченное. Граф Бенкендорф, который накануне выступления из Дарго был тяжко ранен, вспоминал: «Я сам сжег свои эполеты и аксельбанты с вензелями Государя, чтобы быть уверенным, что они не попадут в руки неприятеля; свою гербовую печать я передал барону Николаи, так как канцелярия и дела самого графа Воронцова, понятно, имели больше прав на сбережение и сохранение. Затем я положил в карман 4 плитки сухого бульона, а мои слуги оставили, кроме того, кастрюлю и рис; вот и все наши запасы на восемь дней марша. Мы высчитали, что нам потребуется восемь дней, чтобы пройти 40 верст. Это одно дает понятие, какую трудность представляли местность и дороги, по которым нам нужно было двигаться. Наше выступление из Дарго состоялось при мрачном молчании войск»56.
      Тот самый барон Николаи, которому граф Бенкендорф перед выступлением из Дарго отдал свою гербовую печать, рассказывал потом: «Когда неприятель заметил направление, которое приняло наше движение, он стал поспешно возвращаться на прежнюю свою позицию, которую мы уже оставили за собою, и подвез несколько орудий, из которых стал нас обстреливать, но безвредно. Один только наш арьергард, состоявший из двух батальонов Кабардинского полка, под начальством генерала Лабинцова, вступал в дело с неприятелем, блистательно совершая отступление как бы на учебном поле, несмотря на упорные нападения, которым он подвергался»57. Еще один участник Даргинского похода и биограф князя Воронцова — М. П. Щербинин — вспоминал, что солдаты Лабинцова действовали тогда «словно как на шахматной доске»58.
      Так или иначе, но русские выбили Шамиля с высот у аула Центери (Центорой), после чего тем же левым берегом реки Аксая стали выходить из горной области. Трехдневное движение представляло собой сплошной бой. 16 июля отряд Воронцова вышел на поляну селения Шаухал-берды, где был объявлен привал. Все оставившие воспоминания участники похода сходятся в одном — «войска покрыли себя славой, особенно кавказцы — старые полки Кабардинский, Куринский, Навагинский и Апшеронский; великолепен был и Лабынцев с своим арьергардом, выдержавший на своих плечах в течение длинных пяти дней все яростные атаки горцев...»59
      Свидетелем арьергардного боя вблизи от Шаухал-берды, а также эксцентричного поведения Лабинцова и его сподвижников в первой цепи под натиском горцев стал князь Дундуков-Корсаков. Он вспоминал: «В глазах всего отряда Лабинцев совершил замечательное свое отступление; князь Воронцов и все мы восхищались его умением пользоваться местностью и замечательными его распоряжениями. При переходе через следующий овраг, когда колонна двинулась вперед, я остался с арьергардом, желая ближе видеть действия Лабинцева... В этой же цепи видел я достойного командира Кабардинского полка Вик[ентия] Михайловича] Козловского под градом пуль, с предлинною трубкою в зубах, ободрявшего цепь с свойственным ему хладнокровием. Лабинцев подошел к нему и палкой выбил у него из губ трубку при любимом своем ругательстве: “Прохвостина, здесь не место курить”. Козловский, впрочем, весьма дружный с Лабинцевым, только возразил: “Грешно, как, Иван Михайлович, последнюю, как, у меня трубку выбивать”». Полковник (позже, как и Лабинцов, дослужившийся до чина генерала от инфантерии) Козловский «два слова как-как... вставлял без разбора в каждую фразу, хотя не был заикой, отчего речь его делалась иногда очень забавной, особенно, когда ему и без того приходилось употреблять это слово, напр[имер]: “Как ваше здоровье?”»60. Козловский, к слову, был любителем погулять, а Лабинцов вел жизнь трезвую.
      Надо сказать, что присказки или «поговорки», вроде той, которую употреблял полковник Козловский (ее полный вариант: «Как, как бишь»), были деталью интересного явления — жаргона русских кавказских войск. Не один Козловский имел свою «поговорку». Начальник «Сухарной экспедиции» генерал-майор Клюки-фон-Клугенау постоянно повторял слово «этих», погибший в той же экспедиции командир 2-го батальона Кабардинского егерского полка полковник Ранжевский приговаривал «тен, тен», а командир 1-го батальона того же полка финляндец подполковник Гроденфельд — «как же, как же, таком-то роду»61.
      То немногое, что мы знаем о солдатском жаргоне Кавказского корпуса, замечательно характеризует культурный кругозор русского воина. Так, например, люди, в прошлом у которых были походы в Европу 1813—1815 гг., довольно быстро переиначивали трудные кавказские названия на более привычный лад. Дагестанскую область Тавлию именовали Италией, Аварию — Баварией, Андию — Индией. Были и библейские ассоциации. Например, горные дороги, которые в наше время известны как «серпантин», кавказские солдаты называли «вавилонами», потому что гора с такой дорогой напоминала им вавилонскую башню. Из более простых метафор известна такая — если у солдата, заснувшего у костра, начинала от пламени тлеть пола шинели (случай довольно частый), то это называлось «поймать лисицу»62.
      Находились в жаргоне солдат кавказских войск и особенные выражения, относящиеся к наградам. Обычно высшее командование в отличившуюся в том или ином бою часть присылало определенное количество солдатских наград. Ими могли быть, например, Знаки отличия Военного Ордена — они же Георгиевские кресты, которые частенько (но совсем не обязательно) жаловались по три на роту. Определить того, кому персонально достанется Георгиевский крест, мог и командир части. Но бывало, что награда вручалась не по воле командира, а по приговору роты. То есть сами солдаты выбирали из своей среды достойного. Врученный таким образом «Георгий» назывался «голосовым крестом»63.
      Арьергардный бой 16 июля 1845 г., который наблюдал раненый князь Дондуков-Корсаков, имел замечательный в своем роде финал: «Генерал-майор Лабынцов, отражая неприятеля с фронта, но в то же время заботясь об обеспечении следования раненых и вьюков, попеременно посылал влево для занятия высот подходящие роты Навагинского и Замосцского баталионов, ограждая таким образом колонну, сколько позволяла возможность. Несмотря однако на все принятые меры, горцы успели убить несколько вьючных лошадей, что принудило оставить находившиеся на них вьюки по невозможности поднять их; при этих схватках от наших пуль и штыков много гибло горцев, но за всем тем со свойственною им жадностью к добыче, они возобновляли нападения с большим ожесточением. При прохождении арриергарда, Суаиб-Мулла, старший наиб Чечни, желая нанести последний решительный удар, соединил в одну массу все толпы свои и бросил их на 3 роту егерского генерал-адъютанта князя Чернышёва (Кабардинского. — Ю. С.) полка, оставленную у мостика; но генерал-майор Лабынцов, зная горцев, предвидел это; он подкрепил егерей скрытыми резервами и так ожидал нападения. Суаиб-Мулла погиб в наших штыках и с ним пало значительное число храбрейших и влиятельных людей Чечни, с которыми он находился в голове толпы: это поражение остановило натиски неприятеля на арриергард»64.
      Однако в Шаухал-берды положение русских скоро стало критическим: со всех сторон их окружали горцы, а еда и боеприпасы подходили к концу. Из отчаянного положения отряд Воронцова спас генерал-лейтенант Р. К. Фрейтаг, который быстро собрал среди ближайших к Герзель-аулу войск Чеченской линии семь с половиной батальонов пехоты, три сотни казаков и 13 орудий, с которыми двинулся к Мискиту, где 19 июля после жестокого боя соединился с отрядом Воронцова.
      В бою 19 июля, еще до подхода войск Фрейтага, в арьергарде Лабинцова по нерадивости подпоручика Кудрявцева погибла 1-я карабинерная рота Кабардинского полка, которая последней оставила Шаухал-берды. Очевидец вспоминал: «1-я и 2-я карабинерные роты отступали в арьергарде так называемым перекатным отступлением, 1-я левее 2-й. Последней надо было подняться на горку, а потом на ее место перейти 1-й, потому что на пути ее отступления была тина и густой кустарник, заросший диким виноградом, сквозь который не было возможности пробраться. От генерала Лабинцева послан был с приказанием подпоручик Кудрявцев, чтобы предупредить роты о порядке отступления. В это время был ожесточенный огонь со стороны неприятеля, почему, надо полагать, Кудрявцев ограничился тем, что с горки помахал платком. По этому сигналу 1-я карабинерная рота, видя, что уже 2-я отступила, тоже начала отступать прямо, как была расположена, и лишь только вошли в чащу карабинеры, горцы гикнули и окружили роту, требуя сдачи. Командующий ротою штабс-капитан Тимахович, видя безвыходное положение, обратился к роте: “что, братцы делать?” — “Ваше благородие, ляжем все, а не дадим поживы этим оборванцам”, — был ответ солдат. И действительно, карабинеры легли почти все, но не даром: в рукопашной схватке досталось порядком горцам (их, по данным русского командования, погибло около 150 человек. — Ю. С.). Бой продолжался недолго (четверть часа. — Ю. С.), но был жестокий бой и шел насмерть. Штабс-капитан Тимахович, тяжело раненый, был взят в плен, и потом уже мы слышали от лазутчиков, что с него живого сняли кожу... Из всей роты спаслось, кажется, три человека, пробравшихся кое-как сквозь чащу; они рассказывали подробности дела». По официальным данным, рота потеряла двух офицеров и до 60 нижних чинов. Вскоре однако «генерал-майор Лабынцов, устроив резервы, отразил натиск неприятеля и таким образом охранил безопасность наших раненых и вьюков»65.
      20 июля объединенные русские отряды вступили в укрепление Герзель-аул, с потерей почти 3-х тыс. чел., в том числе трех генералов66.
      31 августа 1845 г. генералу от инфантерии Воронцову, пожалованному за Даргинский поход княжеским титулом, писал из Москвы прежний кавказский главнокомандующий, генерал от артиллерии Ермолов: «Какими молодцами явились у тебя генералы Фрейтаг и Лабинцов! Я знаю неустрашимость последнего...»67 За Даргинский поход три батальона Кабардинского егерского полка получили новые Георгиевские знамена68. В 1845 г. Лабинцов был награжден орденом Св. Владимира 2-й степени и пожалован чином генерал-лейтенанта со старшинством с 31 июля 1845 года. В 1847 г. генерал-лейтенант Лабинцов был награжден орденом Белого Орла — третьим по старшинству среди русских орденов.
      После Даргинского похода Иван Михайлович Лабинцов продолжал командовать 19-й пехотной дивизией. На Кавказе должность начальника дивизии имела свою специфику. Лабинцов, как вспоминает генерал Г. И. Филипсон, «жил в заштатном городе Георгиевске, и при нем был только его дивизионный штат. Все войска были в полном распоряжении кордонных начальников. Лабынцев не мог ими распоряжаться, но ему предоставлено было заботиться о хозяйственном благоустройстве. Конечно, он не делал ни того, ни другого, сидел себе в Георгиевске и ругал всех прохвостами»69. Историк русских кавказских войск, полковник А. Л. Зиссерман писал, что свойственные Лабинцову «ворчливость, угрюмость и капризность были несносны для его подчиненных, особенно бывших в более близких отношениях к нему по службе». Полковые командиры вверенной Лабинцову дивизии «пуще всякой беды» боялись инспекторских смотров Ивана Михайловича70.
      Летом 1848 г. генерал Лабинцов лечился на кавказских минеральных водах. Там, в Пятигорске, он, сам будучи еще холост, устроил семейную жизнь своего товарища и преемника в командовании Кабардинским полком генерал-майора Викентия Михайловича Козловского, сосватав за него «не очень молодую барышню» Анну Васильевну Соляникову, которая, хотя и была несколько глуховата, оказалась на поверку достойной во всех отношениях женщиной, прекрасной хозяйкой, доброй женой и попечительной матерью71.
      Там же, на водах, решилась и дальнейшая служебная карьера Лабинцова. Однажды он был приглашен в Кисловодск на обед к главнокомандующему князю Воронцову, о сложных отношениях с которым Лабинцова уже говорилось выше. Когда в определенный час все приглашенные собрались, Лабинцова среди них не было: «Сели за стол, князь был так любезен, что сам, повернув назначенный для Лабынцова стул спиною к столу, сказал громко: “Это место достойнейшего Ивана Михайловича”. А этот, между тем, не только не пришел, но даже не прислал извиниться, потому что считал себя оскорбленным за предпочтение ему другого лица на должность начальника левого фланга Кавказской линии, и подал просьбу о переводе с Кавказа на службу в Россию...»72
      В начале осени 1848 г. Лабинцов был уже в Москве, откуда 22 сентября Ермолод писал на Кавказ князю Воронцову, интересовавшемуся, видимо, судьбой строптивого подчиненного: «Видел я здесь генерала Лабинцова не более получаса, ибо на другой день уехал я в деревню; но довольно было времени заметить, что он с сожалением оставил Кавказ, где служил так счастливо, приобрел милостивое внимание Государя, пользовался твоим благорасположением. Он, конечно, понимает, что он Lamorissiere; но у нас нет баррикад, и не так легко попасть в военные министры73. Приметно грустит. Но как человек, так давно в дружбе со счастием и им балуемый, он имеет свои претензии и некоторые хорошо высказывает. Но сплетни не мое дело, и ты, конечно, не пожелаешь их знать. Он был весьма тебе преданный человек и боевой хороший инструмент»74. Обращает на себя внимание сравнение Ермоловым Лабинцова с тогдашней французской знаменитостью генералом Кристофом де Ламорисьером, выходцем из колониальных войск, сыгравшим роль и в победе, и в поражении французской революции 1848 г., после чего недолго занимавшим пост военного министра. Вероятно, Ермолов имел в виду не только сходство биографий и капризных характеров Лабинцова и Ламорисьера, но и угадывал в русском колониальном генерале политический потенциал, так и не реализовавшийся.
      К 1849 г. генерал-лейтенант Лабинцов был начальником 5-й пехотной дивизии. В этом году Иван Михайлович принял участие в Венгерской кампании, выручал австрийский престол от раскола государства. 3 июня Лабинцов среди других русских генералов представлялся императору Николаю I в г. Змигроде75. 5 июня 1849 г. главные русские силы генерал-фельдмаршала графа И. Ф. Паскевича-Эриванского, князя Варшавского выступили в Венгрию четырьмя колоннами. Правую колонну, состоявшую из двух батальонов Архангелогородского пехотного полка, из Вологодского пехотного, Костромского и Галицкого егерских полков, двух рот 2-го стрелкового и двух рот 2-го саперного батальонов, трех сотен 32-го Донского казачьего полка и 5-й полевой артиллерийской бригады, возглавлял Лабинцов. Колонна Лабинцова из окрестностей местечка Грибова, через деревню Избы перешла Карпаты и 6 июня достигла деревни Тарно.
      8 июля генерал-лейтенант Лабинцов сыграл решающую роль в деле у села Тура. Там кавалерийский отряд графа Толстого (один дивизион Харьковского уланского полка, Елисаветградский Великой Княгини Ольги Николаевны и Лубенский гусарские полки, две сотни 32-го Донского казачьего полка, 4-я конно-легкая и 2-я донская резервная батареи), направленный от Асода к Замбоку, встретился с венгерской кавалерийской дивизией Дежефи (17 эскадронов и 12 артиллерийских орудий). В общей сложности у противника было до 7 тыс. сабель. Венграми в том бою командовал польский генерал Юзеф Высоцкий.
      Очевидец вспоминал: «Толстой уже несколько часов боролся против несоразмерной силы Высоцкого; эскадрон Харьковского уланского полка..., служивший ему авангардом, с самого утра удерживал натиск венгерцев, отступая к остальной части отряда. Гусарский В[еликой] К[нягини] Ольги полк сделал несколько блестящих атак, но численность неприятеля была в три раза более. Окруженные и теснимые со всех сторон, наши кавалеристы вступили в рукопашный сабельный бой; и гибель их была неизбежна, ежели бы в эту минуту не пришла 5-я дивизия пехоты (точнее, 7 батальонов из входивших в ее состав Архангелогородского и Вологодского пехотных полков, а также 3-я батарейная батарея. — Ю. С). Лабинцов находился невдалеке от Тура.
      Узнав об опасности Толстого, он велел своей дивизии сбросить ранцы и каски и во главе ее беглым шагом явился на поле сражения. Венгры, не имея даже посредственной пехоты, боялись нашей. Появление Лабинцова обратило их в бегство; мы преследовали их десять верст до замка Сомбола (Замбок. — Ю. С), где воспользовались обедом, приготовленным для Высоцкого и его окружающих»76. Русские потеряли при Туре 8 чел. убитыми и 58 раненными и контуженными77.
      21  июля Лабинцов со своей 5-й дивизией участвовал в сражении при Дебречине (Дебрецине), где русские столкнулись с 15-тыс. венгерским корпусом Шандора Надя. 5-я дивизия держалась чрезвычайно стойко. У венгров в начале этого, победного для русских, сражения был серьезный перевес в артиллерии — 36 орудий против 16-ти у наших — и хорошие артиллеристы. В какой-то момент начальник русского 2-го корпуса генерал П. Я. Куприянов был ранен осколком гранаты в правую ногу, которую пришлось ампутировать. Командование корпусом взял на себя Лабинцов. Интересно, что начальником штаба 2-го корпуса был тогда служивший в 1828 г. так же, как и Лабинцов, в 39-м егерском полку А. К. Ушаков78.
      В 1849 г. генерал-лейтенант Лабинцов был награжден вторым по значимости русским орденом Св. Александра Невского, а в 1851 г. — алмазными знаками этого ордена, в 1850 г. — австрийским орденом Железной Короны 1-й степени, в 1851 г. — прусским орденом Красного Орла 1-й степени, в 1853 г. — австрийским орденом Леопольда 1-й степени79.
      В 1852 г. генерал-лейтенант Лабинцов оставался начальником 5-й пехотной дивизии, в 1855—1856 гг. числился командующим одновременно 1-й и 3-й пехотными дивизиями80. С 1856 по 1862 г. он командовал уже 1-м армейским корпусом. В 1856 г. Иван Михайлович был пожалован табакеркой с императорским портретом, через два года — знаком отличия за 35 лет беспорочной службы. В 1859 г. Лабинцов был произведен в генералы от инфантерии со старшинством с 8 сентября. 26 августа 1862 г. генералу от инфантерии Лабинцову была предоставлена на 12 лет аренда с годовой прибылью в 3 тыс. руб., в 1868 г. выделены 3 тыс. десятин земли, в 1869 г. пожалована украшенная бриллиантами табакерка, в 1874 г. аренда 1862 г. продолжена на 6 лет, в 1880 г. — еще на 6 лет. С 1863 г. Лабинцов числился по армейской пехоте в запасных войсках и по 80-му пехотному Кабардинскому генерал-фельдмаршала князя Барятинского полку81.
      После выхода в запас генерал от инфантерии Иван Михайлович Лабинцов поселился в Вильне, где жил «богатым человеком», «пользуясь заслуженным уважением»: к 1875 г. его избрали в почетные мировые судьи82. По обычаю кавказских генералов Лабинцов женился поздно и после перевода в Россию. От этого брака у него была дочь Екатерина, которая вышла замуж за юриста Николая Михайловича Клингенберга, в дальнейшем ковенского, вятского, владимирского и Могилевского губернатора, тайного советника и сенатора83.
      Генерал от инфантерии Иван Михайлович Лабинцов скончался в возрасте 81 года в Вильне 7 сентября 1883 года84. Похоронен в Санкт-Петербургской Александро-Невской лавре на Тихвинском кладбище, возле своей супруги Екатерины Филипповны, умершей 25 августа 1870 года85.
      Примечания
      1. Акты, собранные Кавказскою археографическою комиссиею (АКАК). Т. VII. Тифлис. 1878, с. 750.
      2. ЛАЧИНОВ Е.Е. Отрывок из «Исповеди». В кн.: Кавказский сборник. Т. I. Тифлис. 1876, с. 138.
      3. МУРАВЬЁВ-КАРСКИЙ Н.Н. Первое взятие русскими войсками города Карса (июнь 1828 года). (Писано в 1831 году.) — Русский архив. 1877, т. I, № 3, с. 335.
      4. «Происходит из детей боярских и записан в 6-й части родословной дворянской книги по Тульской губернии». КЛИНГЕНБЕРГ, рожденная ЛОБЫНЦЕВА Е.И. По поводу статьи «Воспоминания гр. К.К. Бенкендорфа о кавказской летней экспедиции 1845 г.» — Русская старина. 1911, т. 145, № 3, с. 604; История «дворян» и «константиновцев». 1807—1907. [Б.м., б.г.] В кн.: Алфавитный список, с. 90. (Лабинцов Иван).
      5. Список генералам, штаб- и обер-офицерам всей Российской Армии, с показанием чинов, фамилий и знаков отличия. СПб. 1828, с. 542—543; Там же. СПб. 1831, с. 269—270; Список генералам по старшинству. СПб. 1840, с. 380; Кавказский сборник, т. I, с. 138; ПОТТО В. Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях. Т. IV. Турецкая война 1828—1829 гг. СПб. 1889, с. 59.
      6. ЗИССЕРМАН А. История 80-го пехотного Кабардинского генерал-фельдмаршала князя Барятинского полка. (1726—1880). Т. II. СПб. 1881, с. 241.
      7. Кавказский сборник, т. I, с. 138—139.
      8. Русский архив. 1877, т. I, № 3, с. 335.
      9. Кавказский сборник, т. I, с. 139.
      10. ПОТТО В.А. Ук. соч., т. IV, с. 60.
      11. Русский архив, т. I, № 3, с. 335—336.
      12. Там же, с. 336.
      13. Кавказский сборник, т. I, с. 140—141.
      14. Военный Орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия. Именные списки 1769—1920. Биобиблиографический справочник. М. 2004, с. 251.
      15. Русский архив. 1877, т. I, № 3, с. 337.
      16. Воспоминания Александра Семёновича Гангеблова. — Русский архив. 1886, т. II, № 6, с. 258.
      17. Список генералам, штаб- и обер-офицерам всей Российской Армии..., с. 269.
      18. Воспоминания графа Константина Константиновича Бенкендорфа о кавказской летней экспедиции 1845 года (продолжение). — Русская старина. 1910, т. 144, № 11, с. 285.
      19. ЗИССЕРМАН А. Ук. соч., т. II, с. 240; ЛУГАНИН А.И. Опыт истории Лейб-Гвардии Волынского полка. Ч. II. 1850—1879. Варшава. 1889, прил. № 11, с. 16; Список генералам по старшинству. Исправлено по 1-е января. СПб. 1840, с. 380.
      20. ЗИССЕРМАН А. Ук. соч., т. II, с. 76-78.
      21. Список генералам по старшинству. Исправлено по 1-е января, с. 380; ЗИССЕРМАН А. Ук. соч., т. II, с. 87, 240.
      22. МИЛЮТИН Д.А. Год на Кавказе. 1839—1840. В кн.: Осада Кавказа. Воспоминания участников Кавказской войны XIX века. СПб. 2000, с. 207—208.
      23. ЕГО ЖЕ. Описание военных действий 1839 года в Северном Дагестане. СПб. 1850, с. 33—35 и др.
      24. ЗИССЕРМАН А. Ук. соч., т. II, с. 105—109; Кабардинский полк. В кн.: Военная энциклопедия в 18 томах, изданная И.Д. Сытиным. СПб. 1911 — 1915; Список генералам по старшинству, 1840, с. 380.
      25. ЗИССЕРМАН А. Ук. соч., т. II, с. 169-173, 198-199.
      26. Там же, с. 241.
      27. Там же, с. 219—222.
      28. Список генералам по старшинству. Исправлено по 17-е марта. СПб. 1844, с. 320.
      29. ЗИССЕРМАН А. Ук. соч., т. II, с. 379, 467.
      30. Русская старина. 1910, т. 144, № 11, с. 285.
      31. ОЛЬШЕВСКИЙ М.Я. Кавказ с 1841 по 1866 год (продолжение). — Русская старина. 1893, т. 79, № 8, с. 300-301.
      32. См., например: Воспоминания Григория Ивановича Филипсона (продолжение). — Русский архив. 1884, т. I, № 2, с. 372—373; БЕКЛЕМИШЕВ Н.П. Поход графа Воронцова в Дарго и «Сухарная экспедиция» в 1845 г. (Из Записок участника). В кн.: Даргинская трагедия. 1845 год. Воспоминания участников Кавказской войны XIX века. СПб. 2001, с. 547.
      33. Записки генерала Отрощенко (продолжение). — Русский вестник. 1877, т. 132, № 11, с. 262.
      34. МАЕВСКИЙ С.И. Мой век или История генерала Маевского. 1779—1848 (продолжение). — Русская старина. 1873, т. 8, № 9, с. 265.
      35. FREMONT-BARNS G. The Napoleonic Wars. The Peninsular War, 1807—1814. Oxford. 2002, p. 68.
      36. Вот описание черкесского разбойника — карамзады — из романа Е. П. Лачиновой (урожденной Шелашниковой, псевдоним «Хамар-Дабанов»), жены кавказского генерала, «Проделки на Кавказе» (1844), изображающее как раз черты этой «героической неопрятности»: «Одежда карамзады состояла в простой длинной черкеске темного цвета, из-под которой на груди блестела на белом бешмете кольчуга. Руки также были защищены кольчатыми наручами, приделанными к налокотникам; из-под наручей виднелась пунцовая материя, которая предохраняла тело от трения о сталь. Восемнадцать патронных хозров, заткнутых обернутыми в тряпки пулями, вложены были по обеим сторонам груди в гаманцы черкески. Длинные рукава, оборванные к концу, служили доказательством, что разбойник, находясь в горячих боях, выпустив все хозры, вынимал запасные заряды и, не имея чем обернуть пули, рвал, как водится, концы своих рукавов. Черкеска его в некоторых местах была прострелена и не зачинена. По черкесскому обычаю, там не кладут заплат, где пролетела пуля. Удары шашки обозначались узкими сафьянными полосами, нашитыми изнанкою вверх на тех местах, где было прорублено». ХАМАР-ДАБАНОВ Е. [ЛАЧИНОВА Е.П.] Проделки на Кавказе. Роман. Став­рополь. 1986, с. 194—195.
      37. ТОЛСТОЙ Л.Н. Полн. собр. соч. Т. 6. М. 1936, с. 24.
      38. ДОНДУКОВ-КОРСАКОВ А.М., князь. Мои воспоминания. 1845—1846 гг. В кн.: Старина и новизна. Исторический сборник. Кн. 6. СПб. 1903, с. 146—147.
      39. «Будучи еще неизвестным подпоручиком и командуя слабого состава ротой 39-го егерского полка, Лабынцев при штурме Карса в 1828-м году добыл себе офицерского Георгия 4-го класса, когда атаковал по приказанию своего непосредственного начальства, если не сказать — противно приказанию Паскевича. В России нет никого, кто мог бы сравниться по отваге с армейским подпоручиком, сознающим, что за ним только и есть, что его мундир, и воображающим, что весь мир готов ему подчиниться; беззаботно и весело ставит он на одну и ту же карту и свое настоящее и будущее». Русская старина. 1910, т. 144, № 11, с. 286; ГЕЙМАН В.А. 1845 год. Воспоминания. В кн.: Кавказский сборник. Т. III. Тифлис. 1879, с. 289.
      40. Старина и новизна, кн. 6, с. 59—60.
      41. ЗИССЕРМАН А. Ук. соч., т. II, с. 242; Старина и новизна, кн. 6, с. 133.
      42. Старина и новизна, кн. 6, с. 144—145.
      43. Русский архив, 1884, т. I, № 2, с. 373.
      44. Старина и новизна, кн. 6, с. 53.
      45. Воспоминания Григория Ивановича Филипсона (окончание). — Русский архив, т. II, № 3, с.109.
      46. Старина и новизна, кн. 6, с. 154—155.
      47. БЕКЛЕМИШЕВ Н.П. Ук. соч., с. 547.
      48. НИКОЛАИ А.П., барон. Из воспоминаний о моей жизни. Даргинский поход 1845. — Русский архив. 1890, т. II, № 6, с. 249—250.
      49. Старина и новизна, кн. 6, с. 115.
      50. Воспоминания графа Константина Константиновича Бенкендорфа о кавказской летней экспедиции 1845 года (продолжение). — Русская старина. 1911, т. 145, № 2, с. 275.
      51. Русский архив. 1884, т. I, № 2, с. 373.
      52. Кавказский сборник. Т. III. Тифлис. 1879, с. 312—314.
      53. Там же, с. 370—371.
      54. ДЕЛЬВИГ Н.И. Воспоминание об экспедиции в Дарго, с. 437.
      55. Кавказский сборник, т. III, 1879, с. 329; Старина и новизна, кн. 6, с. 130.
      56. Русская старина. 1911, т. 145, № 2, с. 282.
      57. Русский архив, т. II, № 6, с. 270.
      58. ЩЕРБИНИН М.П. Биография генерал-фельдмаршала князя Михаила Семёновича Воронцова. СПб. 1858, с. 242.
      59. Воспоминания графа Константина Константиновича Бенкендорфа о кавказской летней экспедиции 1845 года (окончание). — Русская старина. 1911, т. 145, № 3, с. 466; Старина и новизна, кн. 6, с. 133, 135, 146—147.
      60. Старина и новизна, кн. 6, с. 146—147; Из воспоминаний А. А. Харитонова (продолжение). — Русская старина. 1894, т. 81, № 3, с. 84.
      61. Кавказский сборник, т. III, с. 262, 291.
      62. КОСТЕНЕЦКИЙ Я. Записки об Аварской экспедиции на Кавказе 1837 года. — Современник. 1850, т. XXIII. № 10, отд. II, с. 82, 89; т. XXIV, № 11, отд. II, с. 74.
      63. ВЕНЮКОВ М.И. Кавказские воспоминания (1861 — 1863). — Русский архив, т. I, с. 443.
      64. Обзор военных действий на Кавказе в 1845 году. Тифлис. 1846, с. 69—70.
      65. Там же, с. 74; Кавказский сборник, т. III, с. 342—343.
      66. Даргинская экспедиция. Военная энциклопедия...
      67. Архив князя Воронцова. Кн. XXXVI. М. 1890, с. 266.
      68. Кабардинский полк. Военная энциклопедия... СПб. 1911—1915; Лабинцов Иван Михайлович. Русский биографический словарь. [Электронный ресурс].
      69. Русский архив. 1884, т. I, № 2. с. 372.
      70. ЗИССЕРМАН А. Ук. соч., т. II, с. 241.
      71. Русская старина. 1894, т. 81, № 3, с. 84—85.
      72. ЗИССЕРМАН А. Ук. соч., т. II, с. 242.
      73. А.П. Ермолов имеет в виду французского генерала и политического деятеля Кристофа Луи Леонаде Ламорисьера (1806—1865), стрелка-зуава, с 1830 г. служившего в североафриканских колониях Франции — Марокко и Алжире (генерал-губернатором последнего Ламорисьер был с 1845 г.). В 1847 г. Ламорисьер пленил Абд-Эль-Кадера, чем завершил завоевание французами Алжира. В 1846 г. его избрали в палату депутатов. Когда 24 февраля 1848 г. во Франции началась революция, популярный Ламорисьер стал начальником национальной гвардии. На этом посту генерал отказался стрелять в народ, чем способствовал успеху восстания. Позже, однако, Ламорисьер помог Кавеньяку подавить революцию, стал военным министром, затем чрезвычайным послом в Петербурге и, наконец, вице-президентом законодательного собрания Франции. В ночь накануне государственного переворота 2 декабря 1851 г., когда к власти пришел диктатор Луи Наполеон (будущий император Франции Наполеон III), Ламорисьер был арестован и выслан за границу. В 1860 г. он возглавил армию римского папы Пия IX, но уже 18 сентября того же года был разбит пьемонтскими войсками в битве при Кастельфидардо, бежал в Анкону и был взят в плен вместе с ее гарнизоном. Последние годы жизни провел во Франции.
      74. Архив князя Воронцова, кн. XXXVI, с. 380.
      75. Дневник барона Л.П. Николаи, веденный им во время Венгерской кампании 1849 г. — Русская старина. 1877, т. ХД, № 9, с. 108—109.
      76. СОНЦОВ Д.П. Из воспоминаний о Венгерской кампании. В кн.: Девятнадцатый век. Исторический сборник. Кн.1. М. 1872, с. 268—269.
      77. Хронологический указатель военных действий Русской Армии и Флота. ТЛИ. 1826— 1854 гг. СПб. 1911, с. 129, 134; Венгерская война 1848—49 гг. В кн.: Военная энциклопедия в 18 томах, изданная И.Д. Сытиным.
      78. Дневник барона Л.П. Николаи, веденный им во время Венгерской кампании 1849 г. (продолжение). — Русская старина. 1877, т. XX, № 10, с. 247—249.
      79. Список генералам по старшинству. Исправлено по 1-е апреля. СПб. 1880, с. 28.
      80. Список генералам по старшинству. Исправлено по 21-е декабря. СПб. 1852, с. 153; Список генералам по старшинству. Исправлено по 15-е июля. СПб. 1855, с. 108; Список генералам по старшинству. Исправлено по 17-е февраля. СПб. 1856, с. 108.
      81. Там же, с. 28—29; Список генералам по старшинству. Исправлено по 1-е февраля. СПб. 1883, с. 11.
      82. Русская старина. 1894, т. 81. № 3, с. 84; ЗИССЕРМАН А. Ук. соч., т. II, с. 242; Памятная книжка Виленской губернии на 1875 год. Вильна. 1875, с. 78.
      83. Русская старина. 1911, т. 145, № 3, с. 604; Правительствующий Сенат. СПб. 1912. Сенаторы, присутствующие в департаментах, с. 45—46. 26-летний выпускник юридического факультета Императорского Санкт-Петербургского университета Николай Михайлович Клингенберг в 1879 г. был переведен в Вильну на должность товарища губернского прокурора. Тогда, вероятно, и произошло его знакомство с Екатериной Ивановной Лабинцовой. С 1883 г. Клингенберг был виленским полицмейстером, с 1891 — ковенским, с 1896 — вятским, с 1901 — владимирским, с 1902 — могилевским губернатором. В Могилеве террористы дважды покушались на жизнь Клингенберга: в первый раз бомба, брошенная под экипаж губернатора, не взорвалась; во второй раз террористка дважды выстрелила в Клингенберга из пистолета. После тяжелого ранения Николай Михайлович был переведен в Сенат. К 1914 г. тайный советник Клингенберг был награжден орденом Белого Орла, 1-й степенью орденов Св. Станислава и Св. Анны и орденом Св. Владимира 2-й степени. Список гражданским чинам первых трех классов. Исправлен по 1-е сентября 1914 г. Пг. 1914, с. 258. В 1917 г. Николай Михайлович и Екатерина Ивановна Клингенберги проживали в Петрограде, Троицкая, 36. Их дочь, Елизавета Николаевна, — на Каменноостровском проспекте, 21. Весь Петроград на 1917 год. Адресная и справочная книга г. Петрограда, с. 317. В 1924 г. супругов Клингенбергов в городском справочнике уже не было, а единственная внучка кавказского героя — Елизавета Николаевна Клингенберг — к 1928 г. служила в Свердловске, скорее всего, не по своей воле. Обречены по рождению... По документам фондов: Политического Красного Креста. 1918—1922. Помощь политзаключенным. 1922— 1937. СПб. 2004, с. 293.
      84. Всемирная иллюстрация. 1883, № 767, т. XXX, № 13, 17 сентября, с. 227.
      85. Николай Михайлович, Великий Князь. Петербургский некрополь. Т. 2. СПб. 1912, с. 584.
    • Тексты по военной истории Китая
      By hoplit
      Е Лун-ли. «История государства киданей». На странице 44
      На китайском
      Я правильно понимаю, что это текст, аналогичный упомянутому в статье "К вопросу о терминах «чхорэк» и «тэупхо» в корейской хронике XV «Тонгук пёнгам»"? То есть "расплавленным "железным соком" поливали", с "железный сок" - "какая-то зажигательная смесь"?
    • "Примитивная война".
      By hoplit
      Небольшая подборка литературы по "примитивному" военному делу.
       
      - Multidisciplinary Approaches to the Study of Stone Age Weaponry. Edited by Eric Delson, Eric J. Sargis.
      - Л. Б. Вишняцкий. Вооруженное насилие в палеолите.
      - J. Christensen. Warfare in the European Neolithic.
      - DETLEF GRONENBORN. CLIMATE CHANGE AND SOCIO-POLITICAL CRISES: SOME CASES FROM NEOLITHIC CENTRAL EUROPE.
      - William A. Parkinson and Paul R. Duffy. Fortifications and Enclosures in European Prehistory: A Cross-Cultural Perspective.
      - Clare, L., Rohling, E.J., Weninger, B. and Hilpert, J. Warfare in Late Neolithic\Early Chalcolithic Pisidia, southwestern Turkey. Climate induced social unrest in the late 7th millennium calBC.
      - ПЕРШИЦ А. И., СЕМЕНОВ Ю. И., ШНИРЕЛЬМАН В. А. Война и мир в ранней истории человечества.
      - Алексеев А.Н., Жирков Э.К., Степанов А.Д., Шараборин А.К., Алексеева Л.Л. Погребение ымыяхтахского воина в местности Кёрдюген.
      -  José María Gómez, Miguel Verdú, Adela González-Megías & Marcos Méndez. The phylogenetic roots of human lethal violence // Nature 538, 233–237
      - Sticks, Stones, and Broken Bones: Neolithic Violence in a European Perspective. 2012
       
       
      - Иванчик А.И. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию.
      - Α.Κ. Нефёдкин. ТАКТИКА СЛАВЯН В VI в. (ПО СВИДЕТЕЛЬСТВАМ РАННЕВИЗАНТИЙСКИХ АВТОРОВ).
      - Цыбикдоржиев Д.В. Мужской союз, дружина и гвардия у монголов: преемственность и
      конфликты.
      - Вдовченков E.B. Происхождение дружины и мужские союзы: сравнительно-исторический анализ и проблемы политогенеза в древних обществах.
       
       
      - Зуев А.С. О БОЕВОЙ ТАКТИКЕ И ВОЕННОМ МЕНТАЛИТЕТЕ КОРЯКОВ, ЧУКЧЕЙ И ЭСКИМОСОВ.
      - Зуев А.С. Диалог культур на поле боя (о военном менталитете народов северо-востока Сибири в XVII–XVIII вв.).
      - О. А. Митько. ЛЮДИ И ОРУЖИЕ (воинская культура русских первопроходцев и коренного населения Сибири в эпоху позднего средневековья).
      - К. Г. Карачаров, Д. И. Ражев. ОБЫЧАЙ СКАЛЬПИРОВАНИЯ НА СЕВЕРЕ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В СРЕДНИЕ ВЕКА.
      - Нефёдкин А. К. Военное дело чукчей (середина XVII—начало XX в.).
      - Зуев А.С. Русско-аборигенные отношения на крайнем Северо-Востоке Сибири во второй половине  XVII – первой четверти  XVIII  вв.
      - Антропова В.В. Вопросы военной организации и военного дела у народов крайнего Северо-Востока Сибири.
      - Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров.
      - Laufer В. Chinese Clay Figures. Pt. I. Prolegomena on the History of Defensive Armor // Field Museum of Natural History Publication 177. Anthropological Series. Vol. 13. Chicago. 1914. № 2. P. 73-315.
      - Защитное вооружение тунгусов в XVII – XVIII вв. [Tungus' armour] // Воинские традиции в археологическом контексте: от позднего латена до позднего средневековья / Составитель И. Г. Бурцев. Тула: Государственный военно-исторический и природный музей-заповедник «Куликово поле», 2014. С. 221-225.
       
      - N. W. Simmonds. Archery in South East Asia s the Pacific.
      - Inez de Beauclair. Fightings and Weapons of the Yami of Botel Tobago.
      - Adria Holmes Katz. Corselets of Fiber: Robert Louis Stevenson's Gilbertese Armor.
      - Laura Lee Junker. WARRIOR BURIALS AND THE NATURE OF WARFARE IN PREHISPANIC PHILIPPINE CHIEFDOMS.
      - Andrew  P.  Vayda. WAR  IN ECOLOGICAL PERSPECTIVE PERSISTENCE,  CHANGE,  AND  ADAPTIVE PROCESSES IN  THREE  OCEANIAN  SOCIETIES.
      - D. U. Urlich. THE INTRODUCTION AND DIFFUSION OF FIREARMS IN NEW ZEALAND 1800-1840.
      - Alphonse Riesenfeld. Rattan Cuirasses and Gourd Penis-Cases in New Guinea.
      - W. Lloyd Warner. Murngin Warfare.
      - E. W. Gudger. Helmets from Skins of the Porcupine-Fish.
      - K. R. HOWE. Firearms and Indigenous Warfare: a Case Study.
      - Paul  D'Arcy. FIREARMS  ON  MALAITA  - 1870-1900. 
      - William Churchill. Club Types of Nuclear Polynesia.
      - Henry Reynolds. Forgotten war. 
      - Henry Reynolds. THE OTHER SIDE OF THE FRONTIER. Aboriginal Resistance to the European Invasion of Australia.
      -  Ronald M. Berndt. Warfare in the New Guinea Highlands.
      - Pamela J. Stewart and Andrew Strathern. Feasting on My Enemy: Images of Violence and Change in the New Guinea Highlands.
      - Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      - Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      - Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      - Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      - Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      - Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
      - Karl G. Heider, Robert Gardner. Gardens of War: Life and Death in the New Guinea Stone Age. 1968.
      - P. D'Arcy. Maori and Muskets from a Pan-Polynesian Perspective // The New Zealand journal of history 34(1):117-132. April 2000. 
      - Andrew P. Vayda. Maoris and Muskets in New Zealand: Disruption of a War System // Political Science Quarterly. Vol. 85, No. 4 (Dec., 1970), pp. 560-584
      - D. U. Urlich. The Introduction and Diffusion of Firearms in New Zealand 1800–1840 // The Journal of the Polynesian Society. Vol. 79, No. 4 (DECEMBER 1970), pp. 399-41
       
       
      - Keith F. Otterbein. Higi Armed Combat.
      - Keith F. Otterbein. THE EVOLUTION OF ZULU WARFARE.
      - Myron J. Echenberg. Late nineteenth-century military technology in Upper Volta // The Journal of African History, 12, pp 241-254. 1971.
      - E. E. Evans-Pritchard. Zande Warfare // Anthropos, Bd. 52, H. 1./2. (1957), pp. 239-262
      - Julian Cobbing. The Evolution of Ndebele Amabutho // The Journal of African History. Vol. 15, No. 4 (1974), pp. 607-631
       
      - Elizabeth Arkush and Charles Stanish. Interpreting Conflict in the Ancient Andes: Implications for the Archaeology of Warfare.
      - Elizabeth Arkush. War, Chronology, and Causality in the Titicaca Basin.
      - R.B. Ferguson. Blood of the Leviathan: Western Contact and Warfare in Amazonia.
      - J. Lizot. Population, Resources and Warfare Among the Yanomami.
      - Bruce Albert. On Yanomami Warfare: Rejoinder.
      - R. Brian Ferguson. Game Wars? Ecology and Conflict in Amazonia. 
      - R. Brian Ferguson. Ecological Consequences of Amazonian Warfare.
      - Marvin Harris. Animal Capture and Yanomamo Warfare: Retrospect and New Evidence.
       
       
      - Lydia T. Black. Warriors of Kodiak: Military Traditions of Kodiak Islanders.
      - Herbert D. G. Maschner and Katherine L. Reedy-Maschner. Raid, Retreat, Defend (Repeat): The Archaeology and Ethnohistory of Warfare on the North Pacific Rim.
      - Bruce Graham Trigger. Trade and Tribal Warfare on the St. Lawrence in the Sixteenth Century.
      - T. M. Hamilton. The Eskimo Bow and the Asiatic Composite.
      - Owen K. Mason. The Contest between the Ipiutak, Old Bering Sea, and Birnirk Polities and
      the Origin of Whaling during the First Millennium A.D. along Bering Strait.
      - Caroline Funk. The Bow and Arrow War Days on the Yukon-Kuskokwim Delta of Alaska.
      - HERBERT MASCHNER AND OWEN K. MASON. The Bow and Arrow in Northern North America. 
      - NATHAN S. LOWREY. AN ETHNOARCHAEOLOGICAL INQUIRY INTO THE FUNCTIONAL RELATIONSHIP BETWEEN PROJECTILE POINT AND ARMOR TECHNOLOGIES OF THE NORTHWEST COAST.
      - F. A. Golder. Primitive Warfare among the Natives of Western Alaska. 
      - Donald Mitchell. Predatory Warfare, Social Status, and the North Pacific Slave Trade. 
      - H. Kory Cooper and Gabriel J. Bowen. Metal Armor from St. Lawrence Island. 
      - Katherine L. Reedy-Maschner and Herbert D. G. Maschner. Marauding Middlemen: Western Expansion and Violent Conflict in the Subarctic.
      - Madonna L. Moss and Jon M. Erlandson. Forts, Refuge Rocks, and Defensive Sites: The Antiquity of Warfare along the North Pacific Coast of North America.
      - Owen K. Mason. Flight from the Bering Strait: Did Siberian Punuk/Thule Military Cadres Conquer Northwest Alaska?
      - Joan B. Townsend. Firearms against Native Arms: A Study in Comparative Efficiencies with an Alaskan Example. 
      - Jerry Melbye and Scott I. Fairgrieve. A Massacre and Possible Cannibalism in the Canadian Arctic: New Evidence from the Saunaktuk Site (NgTn-1).
       
       
      - ФРЭНК СЕКОЙ. ВОЕННЫЕ НАВЫКИ ИНДЕЙЦЕВ ВЕЛИКИХ РАВНИН.
      - Hoig, Stan. Tribal Wars of the Southern Plains.
      - D. E. Worcester. Spanish Horses among the Plains Tribes.
      - DANIEL J. GELO AND LAWRENCE T. JONES III. Photographic Evidence for Southern
      Plains Armor.
      - Heinz W. Pyszczyk. Historic Period Metal Projectile Points and Arrows, Alberta, Canada: A Theory for Aboriginal Arrow Design on the Great Plains.
      - Waldo R. Wedel. CHAIN MAIL IN PLAINS ARCHEOLOGY.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored Horses in Northwestern Plains Rock Art.
      - James D. Keyser, Mavis Greer and John Greer. Arminto Petroglyphs: Rock Art Damage Assessment and Management Considerations in Central Wyoming.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored
 Horses 
in 
the 
Musselshell
 Rock 
Art
 of Central
 Montana.
      - Thomas Frank Schilz and Donald E. Worcester. The Spread of Firearms among the Indian Tribes on the Northern Frontier of New Spain.
      - Стукалин Ю. Военное дело индейцев Дикого Запада. Энциклопедия.
      - James D. Keyser and Michael A. Klassen. Plains Indian rock art.
       
      - D. Bruce Dickson. The Yanomamo of the Mississippi Valley? Some Reflections on Larson (1972), Gibson (1974), and Mississippian Period Warfare in the Southeastern United States.
      - Steve A. Tomka. THE ADOPTION OF THE BOW AND ARROW: A MODEL BASED ON EXPERIMENTAL PERFORMANCE CHARACTERISTICS.
      - Wayne  William  Van  Horne. The  Warclub: Weapon  and  symbol  in  Southeastern  Indian  Societies.
      - W.  KARL  HUTCHINGS s  LORENZ  W.  BRUCHER. Spearthrower performance: ethnographic
      and  experimental research.
      - DOUGLAS J. KENNETT, PATRICIA M. LAMBERT, JOHN R. JOHNSON, AND BRENDAN J. CULLETON. Sociopolitical Effects of Bow and Arrow Technology in Prehistoric Coastal California.
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research Reporting on Environmental Degradation
      and Warfare. Editors Richard J. Chacon, Rubén G. Mendoza.
      - Walter Hough. Primitive American Armor. 
      - George R. Milner. Nineteenth-Century Arrow Wounds and Perceptions of Prehistoric Warfare.
      - Patricia M. Lambert. The Archaeology of War: A North American Perspective.
      - David E. Jonesэ Native North American Armor, Shields, and Fortifications.
      - Laubin, Reginald. Laubin, Gladys. American Indian Archery.
      - Karl T. Steinen. AMBUSHES, RAIDS, AND PALISADES: MISSISSIPPIAN WARFARE IN THE INTERIOR SOUTHEAST.
      - Jon L. Gibson. Aboriginal Warfare in the Protohistoric Southeast: An Alternative Perspective. 
      - Barbara A. Purdy. Weapons, Strategies, and Tactics of the Europeans and the Indians in Sixteenth- and Seventeenth-Century Florida.
      - Charles Hudson. A Spanish-Coosa Alliance in Sixteenth-Century North Georgia.
      - Keith F. Otterbein. Why the Iroquois Won: An Analysis of Iroquois Military Tactics.
      - George R. Milner. Warfare in Prehistoric and Early Historic Eastern North America.
      - Daniel K. Richter. War and Culture: The Iroquois Experience. 
      - Jeffrey P. Blick. The Iroquois practice of genocidal warfare (1534‐1787).
      - Michael S. Nassaney and Kendra Pyle. The Adoption of the Bow and Arrow in Eastern North America: A View from Central Arkansas.
      - J. Ned Woodall. MISSISSIPPIAN EXPANSION ON THE EASTERN FRONTIER: ONE STRATEGY IN THE NORTH CAROLINA PIEDMONT.
      - Roger Carpenter. Making War More Lethal: Iroquois vs. Huron in the Great Lakes Region, 1609 to 1650.
      - Craig S. Keener. An Ethnohistorical Analysis of Iroquois Assault Tactics Used against Fortified Settlements of the Northeast in the Seventeenth Century.
      - Leroy V. Eid. A Kind of : Running Fight: Indian Battlefield Tactics in the Late Eighteenth Century.
      - Keith F. Otterbein. Huron vs. Iroquois: A Case Study in Inter-Tribal Warfare.
      - William J. Hunt, Jr. Ethnicity and Firearms in the Upper Missouri Bison-Robe Trade: An Examination of Weapon Preference and Utilization at Fort Union Trading Post N.H.S., North Dakota.
      - Patrick M. Malone. Changing Military Technology Among the Indians of Southern New England, 1600-1677.
      - David H. Dye. War Paths, Peace Paths An Archaeology of Cooperation and Conflict in Native Eastern North America.
      - Wayne Van Horne. Warfare in Mississippian Chiefdoms.
      - Wayne E. Lee. The Military Revolution of Native North America: Firearms, Forts, and Polities // Empires and indigenes: intercultural alliance, imperial expansion, and warfare in the early modern world. Edited by Wayne E. Lee. 2011
      - Steven LeBlanc. Prehistoric Warfare in the American Southwest. 1999.
       
       
      - A. Gat. War in Human Civilization.
      - Keith F. Otterbein. Killing of Captured Enemies: A Cross‐cultural Study.
      - Azar Gat. The Causes and Origins of "Primitive Warfare": Reply to Ferguson.
      - Azar Gat. The Pattern of Fighting in Simple, Small-Scale, Prestate Societies.
      - Lawrence H. Keeley. War Before Civilization: the Myth of the Peaceful Savage.
      - Keith F. Otterbein. Warfare and Its Relationship to the Origins of Agriculture.
      - Jonathan Haas. Warfare and the Evolution of Culture.
      - М. Дэйви. Эволюция войн.
      - War in the Tribal Zone Expanding States and Indigenous Warfare Edited by R. Brian Ferguson and Neil L. Whitehead.
      - I. J. N. Thorpe. Anthropology, Archaeology, and the Origin of Warfare.
      - Антропология насилия. Новосибирск. 2010.
      - Jean Guilaine and Jean Zammit. The origins of war : violence in prehistory. 2005. Французское издание было в 2001 году - le Sentier de la Guerre: Visages de la violence préhistorique.
      - Warfare in Bronze Age Society. 2018

    • Гребенщикова Г. А. Иван Васильевич Гудович
      By Saygo
      Гребенщикова Г. А. Иван Васильевич Гудович // Вопросы истории. - 2015. - № 5. - С. 35-49.
      Генерал-фельдмаршал России, граф, кавалер орденов Святого Георгия 3-го и 2-го классов, Св. Александра Невского, Св. Владимира 3-ей степени, Св. Апостола Андрея Первозванного, Св. Анны Иван Васильевич Гудович родился в 1741 г. на Украине, где жили в то время его родители. Предок Ивана Васильевича, польский шляхтич, переселился в Малороссию в 1680 г., а его потомки, находясь на службе у императора Петра I, получили поместья1.
      Отец Ивана Васильевича, тайный советник Василий Андреевич Гудович стремился дать детям престижное образование и воспитать их достойными гражданами, полезными в будущем престолу и отечеству. С этой целью В. А. Гудович отправил сыновей Ивана и Андрея на учебу за границу, в Германию — сначала в Кёнигсберг, затем в Лейпцигский университет, где братья изучали естественные науки, математику, философию и иностранные языки. Окончив университет, Иван Гудович мог свободно читать и изъясняться на древнегреческом и латыни, в совершенстве овладел немецким, французским и итальянским языками. Углубленное изучение точных наук, особенно математики, впоследствии пригодилось ему на военном поприще — как командиру и военачальнику при расчетах сооружения артиллерийских позиций и осадных батарей для взятия неприятельских крепостей.
      Вернувшись в Россию, братья Гудовичи как и большинство молодых дворян середины XVIII в. избрали военную службу, на которую 18-летний Иван вступил в чине прапорщика инженерного корпуса. Его военная карьера стремительно пошла в рост в царствование императрицы Елизаветы Петровны, когда Иван получил должность флигель-адъютанта при родном брате фаворита императрицы Ивана Шувалова генерал-фельдцейхмейстере графе Петре Ивановиче Шувалове, заведовавшего артиллерией. П. И. Шувалов являлся разработчиком нового вида оружия, которое получило название «единорог», и инициатором усовершенствования орудий старых образцов. На вооружение русской армии «единороги» начали поставлять во второй половине 1757 г., когда полным ходом шла Семилетняя война (1756— 1763). В той войне Россия не имела каких-либо коренных, жизненно важных для нее интересов, но будучи связанной с Австрией внешними договорными обязательствами, выполняя союзнический долг, официально вступила в войну в 1757 году. Этим объяснялась необходимость скорейшего оснащения армии и кораблей Балтийского флота новыми образцами орудий.
      «Единороги» представляли собой укороченные пушки 3-х, 8-ми и 12-фунтового калибра, из которых можно было прицельно стрелять (горизонтальными и навесными выстрелами) разрывными снарядами того времени — гранатами, картечью, брандскугелями и бомбами, а также обычными ядрами. Название этого орудия, обладавшего большой разрушительной силой, произошло от выбивавшегося на нем герба рода графов Шуваловых с изображением единорога. В отличие от пушек, которые отливали из чугуна, «единороги» делали из бронзы, что значительно уменьшало их массу и делало более мобильными при перемещении. Появление таких орудий заметно облегчило сухопутные операции русских войск в Восточной Пруссии против хорошо вооруженной, оснащенной и обученной армии прусского короля Фридриха II, численность которой в кампании 1757 г. доходила до 120 тыс. человек2.
      В условиях военного времени одну из ключевых ролей в таком сложном и ответственном процессе как переход армии на новые виды вооружения, начиная от контроля за отливкой орудий на заводах и до их поставок в армию, сыграл флигель-адъютант (затем генерал-адъютант) Шувалова Иван Гудович. Он же занимался организацией проведения технических испытаний «единорогов», а после их успешного завершения русские генералы применили шуваловские гаубицы при бомбардировке крепости Кюстрин и укрепленной позиции противника 5 и 7 августа 1758 года. Так, о действиях у Кюстрина императрица получила такую реляцию: «Благословением Всевышнего чрез бомбардирование» город всего за сутки «в пепел превращен». А «с какою храбростию и мужеством гренадеры шли, канонеры и легкое войско действовало, описать нельзя. В истории таких примеров не найдется, чтоб днем пришед к такому сильному городу, прямо без употребления заступа под городские пушки идти, неприятеля прогнать, город бомбардировать и форштатом овладеть». В другом донесении Елизавета Петровна прочитала следующее: «Построил пехоту свою фрунтом и спустясь с горы, маршировал до самой той дистанции, откуда можно было неприятеля из единорога вредить. Остановись, зачал в них бомбы метать и из пушек стрелять, чем принудил неприятеля весьма авантажно пост у моста оставить и ретироваться в город»3.
      Несомненной заслугой Шувалова и его генерал-адъютанта Гудовича являлось усовершенствование старых чугунных пушек времен Петра I — гаубиц. Эти орудия стали называть шуваловские гаубицы, и из них также можно было прицельно стрелять (горизонтальными и навесными выстрелами) ядрами, картечью и бомбами. Шуваловские гаубицы сыграли решающую роль в крупном сражении Семилетней войны — под Кунерсдорфом 1 августа 1759 г., в котором русская армия под командованием генерала П. С. Салтыкова наголову разбила войска прусского короля Фридриха II.
      В державах, обладавших сильными флотами, разработка тактических и стратегических военных операций всегда осуществлялась с учетом взаимодействия сухопутных и морских сил. У прусского короля имелась хорошо обученная, организованная и маневренная армия, но в отличие от России не было флота, поэтому в Зимнем дворце намеревались воспользоваться этим важным преимуществом. Балтийскому флоту, достаточно сильному к началу Семилетней войны, ставились задачи крейсерских операций, защиты акваторий портов и оказание содействия сухопутным войскам против Пруссии. Указом от 11 октября 1756 г. Елизавета Петровна предписала галерному флоту поступить под командование генерал-фельдмаршала С. Ф. Апраксина, а корабельному флоту действовать «не инако как согласно с ним. И дабы оный флот наступающею зимою так исправлен и всем потребным, особливо морскою провизиею снабден был, чтоб будущею весною не токмо тот час по вскрытии воды в море вытти к важным предприятиям употреблен был, но и далее обыкновенного летнего времени в море держаться мог»4.
      Согласно архивному документу, в Кронштадте и Ревеле (будущем Таллине) находилось 36 кораблей, фрегатов и других судов, из них три 80-пушечных корабля, 14 66-пушечных и шесть 36-пушечных фрегатов5. Но, несмотря на стремление Шувалова как можно скорее установить новые орудия на всех кораблях и фрегатах, на флоте они вводились медленнее, чем в армии. Это объяснялось техническими сложностями, связанными с установкой «единорогов» и гаубиц на суда и, соответственно, изменениями нагрузки на корпуса кораблей. Понимая это, Шувалов лично и через своего адъютанта Гудовича убеждал членов Адмиралтейств-коллегии в том, чтобы для испытания «новоизобретенной артиллерии» построить особое судно. По проекту, это судно предназначалось в качестве мишени для учебных стрельб по нему из гаубиц и «единорогов», следовательно, как писал Шувалов, оно «как в бортах, так и в деках такую крепость иметь должно, как сто пушечный корабль». Хотя по ряду причин такое судно построить не удалось, ряд действий в этом направлении кабинет Елизаветы Петровны предпринял. Так, 15 мая 1757 г. императрица распорядилась командировать в Кронштадт из бомбардирской роты двадцать девять обер-офицеров и унтер-офицеров, бомбардир и кадет, «достойных и знающих артиллерийской науки, кои более в практике обращались». Такими достойными оказались поручик Василий Шапилов, подпоручик Михаил Чаплин, сержант Яков Тютчев и другие6.
      В следующем году, также по представлению генерал-фельдцейхмейстера графа Шувалова, «для рассмотрения употребляемой во флоте артиллерии» Елизавета Петровна предписала Адмиралтейств-коллегии учредить специальную комиссию. Кроме членов коллегии в комиссию вошли флагманы Балтийского флота (два человека) и обер-сарваер (главный кораблестроитель) Д. Щербачёв. 19 ноября 1758 г. Шувалов получил высочайший рескрипт, в котором императрица предписывала ему для вооружения судов флота «вместо до ныне имеющихся во оном пушек» провести дополнительные испытания новоизобретенных им, Шуваловым, орудий — «сверх учиненных из этих орудий проб». А 20 января 1759 г. в протоколе Адмиралтейств-коллегии по вопросу о новоизобретенных артиллерийских орудиях записано, что, согласно высочайшему указу, «к приближающейся весне изготовить во флот и отпустить столько оных орудий, сколько к тому времени наделать можно на щет Адмиралтейской коллегии», то есть из суммы расходов коллегии7.
      Поскольку корабельная артиллерия имела большое значение в боевых операциях на море, а Иван Васильевич Гудович был причастен к появлению новых видов орудий, на этом вопросе следует остановиться подробнее. В рассматриваемый период в нижних закрытых орудийных батареях линейных кораблей (деках) ставили 30-ти и 24-фунтовые пушки, а на верхних открытых палубах кораблей и фрегатов — пушки малых калибров — 3-х и 6-фунтовые. Когда Адмиралтейств-коллегия решала вопросы замены орудий старых образцов шуваловскими, то посовещавшись, 30 января 1759 г. «по теории и практике за неоспоримое общее заключение» постановили следующее. На кораблях вместо 30-ти и 24-фунтовых пушек ставить так называемые картаульные единороги; вместо пушек меньшего калибра — 18-ти, 16-ти и 12-фунтовых ставить полукартаульные единороги, вместо 8-ми и 6-фунтовых пушек — 12-фунтовые единороги, а вместо 4-х и 3-фунтовых пушек — 8-фунтовые единороги. На верхних палубах, на баках кораблей «употреблять вместо находящихся ныне трех пудовых гаубиц дву картаульные единороги, пока трех картаульный своею пробою преимущество докажет». Также коллегия постановила: «Шуваловские гаубицы употреблять на кораблях и фрегатах на верхнем деке». Шувалов пояснял: стрельба из «единорогов» разрушительными снарядами — брандскугелями и бомбами — производится горизонтально, поэтому «столько верных и сильных выстрелов произведет, сколько ныне находящиеся на кораблях пушки». Меткость стрельбы, большая разрушительная сила, возможность быстро заряжать орудия, давали преимущество «единорогам» по отношению к пушкам и гаубицам старых образцов. «Сверх того, — писал Шувалов, — бомбардировать из единорогов на дальние и ближние дистанции можно»8.
      «Единороги», предназначенные для установки на кораблях, выигрывали и по массе. Так, если 30-фунтовая пушка весила 199 пудов (3184 кг), а 24-фунтовая — 155 пудов (2480 кг), то двухкартаульный «единорог» весил 90 пудов, «стрелял двухпудовую бомбу на 180 саженей, пробивал 7-дюймовый деревянный борт». Картаульный «единорог» весил 60 пудов, «стрелял пудовою бомбою на 160 саженей, пробивал 7-дюймовый деревянный борт», полукартаульный весил 30 пудов, «стрелял полупудовой бомбой на 150 саженей, пробивал 7-дюймовый деревянный борт».
      Тем не менее, несмотря на усилия Шувалова и его адъютанта, доказывавших эффективность новоизобретенных орудий при бомбардировках с моря прибрежных крепостей и укреплений противника, в ходе боевых действий в Семилетней войне линейные корабли и фрегаты вооружали орудиями старых образцов. Это, однако, не помешало им действовать эффективно и наносить противнику значительный урон. Так, 17 августа 1760 г. флот под командованием адмирала З. Д. Мишукова подошел на вид прусской крепости Кольберг и стал на якорь. На следующий день бомбардирские суда «Юпитер» и «Самсон» начали обстрел крепости и береговых батарей, с которых по русским судам также открыли огонь. В вахтенном журнале 80-пушечного корабля «Св. Николай» записано: «Из города с бастиона стали по кораблям бомбардирским палить из пушек. Бомбардирский Самсон стал бомбардировать в город. Корабль Варахаил стоя на якоре к XV от устья реки близ берега начал палить по батареям, а потом снялся с якоря и пошел мимо батарей и палить по оным». Бомбардирские суда производили стрельбу из гаубиц, пушек и мортир ядрами и бомбами, и от массированного обстрела в городе начался пожар. Бомбардировки продолжались до 12 сентября 1760 года9. В следующем году моряки вновь подходили к Кольбергу и обстреливали береговые батареи и крепостные укрепления противника. При поддержке сил флота сухопутные войска взяли эту сильную крепость.
      Братья Шуваловы удержались на своих должностях и при императоре Петре III, а родной брат Ивана Гудовича, Андрей, даже стал генерал-адъютантом Петра III, получив за отличную службу 15 тыс. крепостных крестьян. Но в июне 1762 г. на российский престол вступила императрица Екатерина II, которая не жаловала и недолюбливала Шуваловых, и ее недоверие, соответственно, распространялось на их приближенных, включая генерал-адъютанта Петра Шувалова Ивана Гудовича. Однако в пользу 21-летнего офицера свидетельствовало отсутствие с его стороны какого-либо участия в дворцовых интригах и принадлежности к тем или иным партиям — другими словами, молодой дворянин просто честно служил государям и отечеству. Екатерина II, обладавшая редким свойством распознавать и оценивать людей по их качествам и талантам, понимала это, но на всякий случай приставила к Гудовичу «строгий караул» сроком на три недели10.
      Полное доверие Екатерины II Иван Васильевич заслужил в 1764 г. после успешного выполнения возложенной на него особо важной государственной миссии. В тот период новая российская императрица волевым решением завершила тяжелую Семилетнюю войну, твердо отказав бывшим союзникам России — Австрии и Франции — в продолжении боевых действий против прусского короля. Несмотря на настойчивые просьбы представителей этих государств возобновить кампанию против Фридриха II и окончательно разбить его, Екатерина II предпочла мирный путь развития России и намеревалась взяться за выполнение первоочередных задач: реформировать армию и флот, укрепить экономику и финансы и сделать свою империю ведущей державой. В то же время мудрая Екатерина II хорошо понимала, что добиться этих целей можно только с помощью надежных союзников в европейских делах, поэтому после ратификации мирного договора с Пруссией задумала осуществить очень значимую в политическом и стратегическом отношениях акцию — утвердить на польском престоле своего ставленника Станислава Понятовского.
      24 сентября (5 октября) 1763 г. умер польский король Август III. В Варшаве тогда пересекались интересы многих держав, и в первую очередь Франции, России и Австрии. Последние две державы стремились не допустить воцарения на польском престоле кандидата Франции Станислава Лещинского, для чего Екатерине II требовался союзник. Она нашла его в лице прусского короля, а выдвигая фигуру С. Понятовского, рассчитывала иметь в Польше послушного исполнителя своих дальнейших замыслов. Фридрих II, в свою очередь, рассматривал Россию как державу, способную сдерживать Австрию, поэтому не стал создавать препятствий Екатерине II в проведении нужной ей линии в Варшаве.
      В конце 1763 г. в столице Российской империи начались русско-прусские переговоры по вопросу о заключении оборонительного союзного договора, а 31 марта (11 апреля) 1764 г. представители России и Пруссии подписали одобренный обеими сторонами трактат дружбы и оборонительного союза сроком на восемь лет, к которому прилагалась секретная конвенция относительно Польши. В конвенции говорилось об избрании кандидатом на польский престол «стольника Литовского» Понятовского11, который в результате четких и правильно спланированных последовательных действий российской императрицы стал польским королем Станиславом-Августом Понятовским. Тем самым Екатерина II исключила возможное вступление Польши в союз с Оттоманской Портой (Турцией) и Швецией против России, а для подкрепления политических договоренностей с Фридрихом II и контроля за ситуацией Екатерина II отдала приказ о вступлении отдельной части российских войск на территорию Польши.
      Именно эту ответственную миссию Екатерина II доверила Ивану Гудовичу: в 1764 г. он с войсками вступил в Польшу и оказал политическое содействие Екатерине II в избрании королем Понятовского. Гудович успешно провел ряд встреч и переговоров с представителями польской шляхты и убедил их принять сторону российской императрицы в избрании королем представителя коренной династии Пястов. Решающее слово в пользу утверждения Понятовского на польском престоле оказалось за влиятельным воеводой Подольским М. Ю. Ржевуским. Выполняя решение императрицы по обеспечению политического влияния Петербурга в Варшаве, Гудович проявил себя не только как сугубо военный человек, но и как способный дипломат, чем окончательно заслужил доверие и признательность Екатерины II.
      Тем временем, в Вене и в Париже умело воспользовались ситуацией в Польше и поручили своим послам в Константинополе подвигнуть турецкого султана Мустафу III объявить России войну. С открытием кампании осенью 1768 г., на одном из главных театров военных действий (ТВД) — Дунайском — развернулись бои за турецкие крепости и цитадели. В июле-августе 1769 г. Гудович в составе действующей армии принял участие в тяжелых боях за крепость Хотин, где сосредоточилось до 90 тыс. турок. Зачастую в распоряжении Гудовича имелся всего один батальон, командуя которым, он совершал вылазки против сильного неприятеля. В августе 1769 г. его батальон трижды одерживал победы над превосходящими силами противника, атаковал десятитысячный турецкий отряд и конницу. В результате успешных операций Хотин был взят русскими войсками.
      В конце 1769 — начале 1770 г. Иван Гудович обеспечивал прикрытие армии от нападения союзных туркам татар на Буге, а также при переходе русских войск через Днестр и на марше к Дунаю. В июле 1770 г. Иван Васильевич отличился в сражении при реке Ларге, приняв участие в захвате турецких батарей и лагеря. За этот подвиг он был награжден военным орденом Святого Георгия 3-й степени. А в течение лета 1770 г. 1-ая русская армия под командованием генерал-фельдмаршала графа П. А. Румянцева, одержав ряд блестящих побед на Дунайском театре, вступила в княжества Молдавию и Валахию. Затем последовало взятие сильных турецких крепостей Килии и Измаила. Отдельные части 2-ой армии приступили к осаде Бендер. Как и в предыдущей, в кампании 1770 г. Иван Гудович принимал активное участие, обеспечивал тыловое прикрытие армии Румянцева от войск крымского хана, защищал от нападения российские обозы, а потом получил назначение в Валахию. Командуя корпусом, в состав которого входили четыре Донских казачьих полка, он занял позицию под Бухарестом, отражая непрерывные атаки противника. Перейдя в наступление, корпус Гудовича окончательно разбил турецкого командующего (сераскира) и очистил Бухарест от неприятельских войск, захватив при этом турецкие трофеи: пушки, знамена, а также провиантские магазины. Последнее обстоятельство было очень важным, так как из-за перебоев с продовольственным снабжением Иван Васильевич довольствовался всего несколькими сухарями в день, чтобы не обделять солдат.
      В 1771 г. состоялось его первое боевое крещение: при штурме крепости Журжа он получил ранение в ногу, но, не долечившись, вновь оказался на полях сражений. Ему было тяжело передвигаться пешим, но в седле он чувствовал себя способным к продолжению службы, поэтому в качестве командира отряда он принял участие в боевых действиях. Российские военачальники — П. А. Суворов, Г. А. Потёмкин, генерал-аншеф И. П. Салтыков, генерал-поручик князь Н. В. Репнин — оценили военные способности и личную храбрость Гудовича, а Екатерина II пожаловала ему орден Св. Анны. Последовавшая затем тяжелая болезнь на целый год вывела Гудовича из строя, поэтому вернуться на ТВД он смог только к концу войны.
      После завершения русско-турецкой кампании 1768—1774 гг. Иван Васильевич служил под Очаковом, охранял юго-западные границы. В послевоенные годы между Россией и Турцией развернулась острейшая борьба за Крым и за влияние на крымских татар, в результате чего на полуострове произошло осложнение военно-политической обстановки. Очередная война с Турцией казалась неизбежной, и осенью 1776 г. российское руководство приняло решение провести в Крыму наступательную операцию сухопутных войск при поддержке судов Азовской флотилии со стороны Черного моря. Перед моряками поставили задачу оказывать войскам огневую поддержку, защищать подступы к полуострову и не допускать высадок там турецких десантов, а генерал Гудович с резервным корпусом наготове стоял при Елисаветграде. В ноябре 1776 г. российские войска без боя взяли Перекоп и продвинулись вглубь полуострова. Крымская операция была завершена.
      Дальнейшая военная карьера Ивана Васильевича складывалась успешно. В 1780-е гг. Екатерина II поручала ему командовать полками, дислоцированными на территории вновь приобретенных земель, доставшихся России по разделу Польши, затем назначила его генерал-губернатором Рязани и Тамбова, с правом инспектора армии по кавалерии и инфантерии. Когда в 1787 г. началась вторая русско-турецкая война, Иван Васильевич подал императрице прошение отправить его в действующую армию.
      В войну против Турции на стороне России вступила Австрия. Планы союзников носили наступательный характер. Вторгнуться в европейские владения Турции они предполагали с двух сторон: австрийцы с верхнего Днестра, со стороны Прута и с западной турецкой границы, русские — с северо-западного побережья Черного моря. Для этого Россия выставила Екатеринославскую армию под командованием генерал-фельдмаршала князя Г. А. Потёмкина-Таврического. Потёмкин предполагал отделить от армии часть сил для обороны Крыма и для операций на Кубани против «кавказских племен, возмущаемых Портою». Планировалось овладеть турецкой крепостью Очаков, перейти Днестр и очистить от турок район между Днестром и Прутом. Австрийским воскам назначалось взять крепость Хотин, расположенную в верхнем течении Прута. После этого союзные армии должны были соединиться для совместных операций за Дунаем12.
      Генерал-лейтенант Гудович прибыл на ТВД весной 1789 г. и принял командование корпусом. Князь Потёмкин поручил ему оборону Кинбурна и Очакова, который русские войска взяли штурмом в декабре 1788 года. В кампании 1789 г. главнокомандующий турецкой армией (великий визирь) рассчитывал на пассивность австрийцев, поэтому направление главного удара определил на Дунае против русских. Для обеспечения превосходства на море, лишения турецкого флота удобных якорных стоянок у Очакова и выгодных позиций у укрепленного замка Гаджибея (будущей Одессы), Потёмкин приказал Гудовичу отделить от корпуса часть сил и следовать к Гаджибею. А по прибытии туда овладеть этим замком при поддержке гребной флотилии генерал-майора О. М. де Рибаса. Приказ об атаке турецкого флота в районе Гаджибея получило и черноморское командование.
      3 сентября 1789 г. корпус Гудовича выдвинулся от Очакова и 12 сентября подошел к Гаджибею, вблизи которого уже находилась флотилия де Рибаса. Турецкий флот выпуклой дугой выстроился с северной стороны и мог свободно обстреливать побережье, поэтому Гудович предпринял обходное движение и расположился на скрытой позиции. В резерв он выделил три конных и три пехотных полка, а атаковать замок решил главными силами с южной стороны, защищенной от выстрелов с моря. По приказу Гудовича в ночь с 12 на 13 сентября солдаты устроили на берегу батарею из осадных и полевых орудий, предназначенную для обстрела турецких судов.
      Штурм Гаджибея начался 14 сентября 1789 г. в 4 часа утра. Солдаты быстро ставили лестницы и взбирались на стены замка, и уже через четверть часа на его западной стороне развевалось российское знамя. Вскоре русские войска полностью окружили замок, и турецкий гарнизон капитулировал13. Согласно рапорту Гудовича, турецкий флот стоял «в море от Гаджибея верстах в 14ти без всякого движения. Мелкие их суда, ретировавшиеся от выстрелов наших батарей, подняв паруса, пустились к стороне Аккермана»14.
      Тем временем, русско-турецкая кампания продолжалась, и для ее коренного перелома русским войскам было необходимо овладеть ключевыми крепостями противника на западном и восточном побережье Черного моря — Измаилом и Анапой. Кавказский театр военных действий становился для России очень важным.
      В 1790 г. наместником Кавказа и главнокомандующим Кубанским и Кавказским корпусами Екатерина II назначила генерал-аншефа Гудовича. В начале 1791 г. он прибыл в укрепленный пункт Георгиевск, где получил предписание главнокомандующего князя Потёмкина предпринять движение к Анапе и овладеть ею. На подготовку экспедиции Гудовичу потребовалось около двух месяцев: он заготовил «подвижной состав полевой артиллерии», обеспечил войска снаряжением и запасами, подготовил обозы и «перевозочные средства для поднятия понтонов и провиантских магазинов», запасся фуражом для лошадей. Он также принял меры для обеспечения непрерывного сообщения с Кавказской линией, а на правом берегу Кубани организовал временные укрепленные посты и редуты, которые оснастил гарнизонами. В целях более рационального оперативного руководства Гудович разделил командование корпусами: Кубанский вверил генералу И. А. Загряжскому, а за собой оставил Кавказский корпус.
      29 мая 1791 г. оба корпуса завершили переправу через Кубань и на следующий день двинулись к Анапе; на марше Гудович приказывал делать трехдневные остановки на отдых. Подойдя к Анапе и заняв выгодные позиции, русские солдаты соорудили осадные батареи и приступили к бомбардировкам Анапы, что вызвало внутри крепости сильные пожары. Тогда Гудович направил письмо турецкому коменданту крепости Мустафе-паше с предложением сдаться, пообещав свободный выход гарнизона вместе с гражданским населением, но комендант отказался сдавать крепость. Через несколько дней Гудовичу доставили секретную депешу командующего Таврическим корпусом генерала М. В. Каховского о появлении в устье Днестра сильного турецкого флота и о его скором прибытии к Анапе15. Это обстоятельство ускорило события, и на военном совете было решено штурмовать крепость.
      Гудович сформировал пять штурмовых колонн с резервами. Первой и второй колоннами командовал генерал-майор С. А. Булгаков, третьей и четвертой — генерал-майор И. Депрерадович, пятой — генерал-майор А. фон Шиц. Тыл от нападения черкесов прикрывал корпус генерал-майора И. А. Загряжского в количестве 4144 чел., из них 2844 чел. кавалерии. Таким образом, в бой Гудович вводил около 12 000 чел., из них для нанесения главного удара назначалось 6400.
      21 июня 1791 г., с наступлением темноты, русский войска выстроились в боевой порядок и четырьмя колоннами, соблюдая полнейшую тишину, двинулись к крепости. Затем также, по возможности тихо, взбирались на первые рвы и по условному сигналу начальников колонн начинали штурм. Когда противник обнаружил их и открыл огонь, солдаты уже спускались в ров, быстро ставили штурмовые лестницы и взбирались на главные крепостные валы. Гудович докладывал, что «ров был глубокий и широкий, по большей части одетый камнями». Конная колонна русских следовала берегом моря и остановилась примерно метрах в пятистах от крепости, ожидая сигнала для штурма. В полночь, с 21 на 22 июня, по крепости была открыта канонада, и под ее прикрытием войска придвинулись ближе к городу. Штурм прошел успешно, также успешно действовали войска под командованием генерала Загряжского, отражая натиск горцев. Потери турок составили: восемь тысяч погибших; пленными: шесть тысяч мужчин, в том числе трехбунчужный паша, две тысячи женщин и детей, остальным удалось отплыть на судах. Русские потеряли 18 офицеров убитыми, 61 ранеными; нижних чинов было убито 912, ранено 1934. В качестве трофеев взяли 83 пушки, 12 мортир и более 130 знамен16. В числе пленных оказался и известный шейх Мансур, который вел антироссийскую пропаганду среди горских народов. Его отправили в Петербург и заключили в Шлиссельбургскую крепость, где он скончался в апреле 1794 года.
      После падения Анапы турки покинули другой опорный пункт на восточном побережье Черного моря — Суджук-Кале — и ушли в горы. Русские войска оставались в Анапе немногим больше месяца и довольствовались взятым у противника провиантом. Затем, выполняя приказ Потёмкина, Гудович «взорвал и срыл все обороны и батареи» Анапы, засыпал и сравнял с землей рвы и валы, взорвал пороховые погреба, «сжег палисады», засыпал колодцы, а «город истребил до основания».
      За взятие Анапы Екатерина II удостоила Гудовича высшей военной наградой России — ордена Св. Георгия 2-го класса и золотой шпагой, богато украшенной лаврами и бриллиантами. Главные сподвижники Гудовича Загряжский, Булгаков и другие получили ордена Св. Георгия 3-го класса, многим офицерам, в том числе артиллеристам, вручили золотые шпаги и ордена. Экспедиция к Анапе помогла Ивану Васильевичу оценить стратегическое значение Кавказской линии в целом и начать реализацию замыслов Потёмкина по основанию Кубанской укрепленной линии. По инициативе Гудовича, вдоль линии началось строительство казачьих поселений.
      После окончания русско-турецкой кампании 1787—1791 гг. императрица назначила Ивана Васильевича генерал-губернатором Кавказа. С того времени он получил реальную возможность не только укреплять Кавказскую линию, но и вплотную заняться организацией обороны Кубанской линии, как и планировал после взятия Анапы, еще при жизни светлейшего князя Потёмкина-Таврического. При Гудовиче пограничную зону установили от устья Терека до впадения реки Лабы в Кубань, и от этого пункта до впадения Кубани в Черное море. Постоянная штаб-квартира Гудовича находилась в Кизляре. Кроме вопросов обороны, Екатерина II возложила на генерала Гудовича обеспечение российских войск продовольствием, а крепостей — артиллерией, порохом, боеприпасами и фуражом для лошадей.
      Завершив войну с Турцией, в Зимнем дворце самое серьезное внимание обратили на Каспий (главным образом на Азербайджан), а также на Персию, где набирал силу хан Ага-Магомет, действия которого в отношении российских подданных стали особенно агрессивными: он запретил персидским купцам покупать российские товары, что сразу ударило по астраханской торговле, захватил провинцию Гилян, где начались притеснения российского купечества. Вскоре в Петербурге стало известно об усиленном вооружении Аги-Магомета и о его планах привлечь на свою сторону туркмен, восточных татар, весь Дагестан и Кавказ, чтобы направить совместное оружие против России17.
      Из-за возникших опасений за безопасность границ Российской империи и угрозы вторжения войск персидского хана, кабинет Екатерины II после нескольких секретных совещаний постановил привлечь на сторону России лояльных ханов, в частности дербентского, и с их помощью «проникнуть в средину Персии, низвергнув Агу Магомет хана»18. Но вначале было необходимо убедить хана Дербента направить в Петербург своих представителей с просьбой принять его под покровительство России19. Кроме политической составляющей Россия нуждалась в усилении Каспийской военной эскадры, которая находилась в подчинении Гудовича и несла боевое дежурство у персидских берегов.
      В связи с тем, что Астрахань являлась тогда важным торговым и военным портом, по поручению Екатерины II в 1792—1794 гг. Иван Васильевич занимался обустройством Астраханского адмиралтейства и порта. В июне 1794 г. Адмиралтейств-коллегия представила императрице доклад, в котором подчеркивала, что отправила в Астрахань своего представителя вместе с архитектором. По согласованию с губернатором Гудовичем, был выработан проект переустройства Адмиралтейства и его переноса в другое, более выгодное место, так как «мель год от году в длину и ширину распространяется, а фарватер суживается, и течение воды пресекается»20. Екатерина II одобрила проект модернизации Астраханского Адмиралтейства.
      К весне 1795 г. обстановка на Северном Кавказе серьезно осложнилась: до Гудовича стала доходить тревожная информация о подготовке Аги-Магомета к войне с Грузией. Иван Васильевич докладывал императрице: «Обстоятельства Персии переменяются. Ага-Магомет усиливается, возрастает в высокомерных своих замыслах, собирает войска, грозит нападением на Грузию, отчего царь Ираклий сильно встревожился и просит о помощи»21. Опасения Гудовича подтвердились: персидский хан вторгся в Грузию, разорил и опустошил земли, увел в плен десятки тысяч жителей. В Петербурге не остались равнодушными к трагедии грузинского народа и приняли решение оказать военную помощь грузинскому царю Ираклию и разгромить армию персидского хана.
      Началась подготовка к Персидскому походу, а главнокомандующим экспедиционным корпусом Екатерина II назначила родного брата своего последнего фаворита Платона Зубова — Валериана Зубова. Императрица не удостоила тогда генерала Гудовича чести возглавить войска, чем очень обидела его, так как именно Гудович занимался теоретическими разработками планов действий против персидского хана и хорошо знал обстановку. Иван Васильевич подал прошение об отставке, но вместо отставки императрица предложила ему уйти в двухгодичный отпуск.
      1796 год стал переломным в судьбе России: в ноябре скончалась Екатерина II, а император Павел отозвал войска из Грузии и завершил в целом успешный Персидский поход. Павел вспомнил о Гудовиче, досрочно вернул его из отпуска и поручил ему оборону Кавказской линии и расположенных вдоль нее фортов и укреплений. В рескрипте от 5 января 1797 г. император предписал Гудовичу вновь обратить серьезное внимание на пограничные дела с Персией и «приложить старание к тому, чтобы искусным и осторожным образом внушить повелителю Персии отказаться от всякого посягательства на Грузию и земли по правому берегу Каспийского моря». В отношении южных соседей — Турции и горских народов — в рескрипте последовательно указывалось: «Удаляться от подания ей подозрения, что мы ищем с нею поводов к ссорам», и «удерживать их в кротости и повиновении ласкою»22. 5 апреля 1797 г., в день своей коронации, император Павел возвел Ивана Васильевича в графское достоинство, а через два года назначил его главнокомандующим заграничной армией. Гудович получил приказ императора двинуться к Рейну и действовать совместно с австрийцами против французских войск, но в тот период такие операции не состоялись.
      Обстановка на Кавказской линии в короткое царствование сына Екатерины II оставалась спокойной. Гудович сдерживал воинственные порывы нового персидского владыки Баба-хана в отношении Грузии, но опасность этому государству существовала постоянно, поэтому из Тифлиса в Петербург выехал князь Г. Чавчавадзе с просьбой о защите и покровительстве. В 1798 г. скончался грузинский царь Ираклий и на престол вступил его сын Георгий XII, который подтвердил все прежние договоры Грузии с Россией и просил окончательно принять ее в свое подданство. В ноябре 1799 г. российские войска под командованием генерал-майора И. П. Лазарева перешли Кавказский хребет, переправились через Дарьяльское ущелье и вступили в Тифлис. Их вход в город сопровождался колокольным звоном, пушечной пальбой, радостными приветствиями жителей, женщины плакали и бросали солдатам цветы. Георгий XII предоставил командирам полков и штаб-офицерам свои собственные дома и лучшие квартиры, бесперебойно снабжал войска продовольствием и всем необходимым. 12 сентября 1801 г. новый российский император Александр I обнародовал манифест о принятии Грузии в подданство России и направил в Тифлис своего представителя генерал-аншефа П. Д. Цицианова.
      В конце 1806 г. началась очередная русско-турецкая война. Россия в это время воевала с Францией, и Наполеон с помощью своей дипломатии в Константинополе убедил турецкого султана Селима III объявить России войну, чтобы тем самым отвлечь часть российских сил от европейских театров военных действий к Дунаю и Черному морю. При открытии кампании главнокомандующий в Грузии генерал Гудович получил приказ Александра I действовать наступательно на турецкие пашалыки в Азии. Во избежание войны на два фронта — со стороны Балкан на западе и со стороны Персии на юго-востоке — России было необходимо стабилизировать обстановку на Кавказе. В этой связи Гудович настаивал на том, чтобы главным условием под­писания мирных соглашений с Персией стало проведение демаркационной линии по рекам Куре и Араксу, до впадения в Араке реки Арпачая. Гудович хотел лишить персов последнего оплота в Закавказье — Эриванского и Нахичеванского ханств — овладеть которыми россиянам так и не удалось, и с этой целью, по согласованию с министром иностранных дел А. Я. Будбергом, отправил в Тегеран своего адъютанта майора Степанова.
      Степанову поручалось провести переговоры с персидским владыкой Баба-ханом на предмет добровольной передачи России Эриванского и Нахичеванского ханств, а взамен Петербург брался помочь Баба-хану вернуть персидские провинции Эрзерум и Баязет, захваченные турками. Степанов передал Баба-хану письмо Гудовича следующего содержания: «Вам известно, что я турков в прошлые войны везде бил, и в последнюю войну взял у них 5 крепостей. Взяв у них более 300 пушек и 30000 пленных, и теперь погоню их, как овец. Персии весьма полезно быть с нами в союзе, ибо могут они в одно лето приобрести от турок знатные, прежде бывшие персидские провинции, и я им помогу»23.
      Однако персы не торопились с ответом на столь заманчивое предложение и выжидали, чем закончатся военные действия между Россией и Турцией. Император Александр I настойчиво требовал от Гудовича прекратить военные конфликты с Персией, вторгнуться в турецкие владения и отвлечь армию великого визиря от Балканского театра. Согласно высочайшим повелениям, Иван Васильевич принял решение начать операцию по взятию Карса — этого важного оплота турок в Малой Азии.
      Для защиты Карса турки выставили 20 тыс. чел. под командованием Юсуфа-паши, и в июне 1807 г. на реке Арпачай 6-тысячный корпус генерала Гудовича наголову разбил противника. Иван Васильевич писал министру военных морских сил России И. И. де Траверсе: «Милостивый Государь мой Маркиз Иван Иванович! Имею честь Вас уведомить, что я поспешив через горы форсированными маршами из Грузии к стороне Еривана на турецкую границу и найдя на реке Арпачае Арзрумского сераскира Юсупа Пашу, рекогноцировал неприятеля и с 17е на 18е число июня на рассвете атаковав, разбил его, так что войска его более 20 тысяч человек после упорного 9 часов продолжавшегося сражения все рассеяны и разбежались, куда кого страх повел. Сам же сераскир с места сражения пешком бежал. При сей победе взял я неприятельских два лагеря, всю полевую и осадную артиллерию, одну на месте, а другую в преследовании, множество снарядов и припасов, и найдено более 1000 человек убитых на месте. Июня 22 дня 1807 года. Лагерь при реке Арпачае»24. За сражение при Арпачае Гудович получил звание генерал-фельдмаршала.
      После успешной операции Иван Васильевич посчитал нецелесообразным развивать наступление на Карс, так как у него в тылу и на фланге находились еще многочисленные персидские войска. Оставаясь на прежних позициях, осенью 1807 г. он получил депешу с копией мирного договора в Тильзите, который Александр I подписал с Наполеоном, а также с сообщением о начавшемся перемирии с Турцией. В связи с изменившимися военно-политическими обстоятельствами, действуя по обстановке, Гудович установил личный контакт с турецким командующим Юсуфом-пашой и в начале сентября 1807 г. подписал с ним мирный договор.
      Расположив войска на зимние квартиры, Гудович выехал в Тифлис, а Баба-хан воспользовался его отсутствием и приказал эриванскому хану Хусейну выйти с корпусом к российским границам. В создавшихся условиях Гудович не стал ждать дальнейшего развития событий и двинул войска на Эривань. 29 сентября 1807 г. у деревни Аштарак произошло сражение: 4-тысячное войско Хусейна потерпело поражение, но большая его часть укрылась в Эриванской крепости, поэтому Гудович начал осаду.
      Постепенно положение российских войск серьезно осложнилось из-за наступивших холодов, а выпавший в горах снег заградил перевалы и прервал сообщение с Тифлисом. Гудович понимал, что у него оставалось единственное средство с честью выйти из положения — предпринять штурмовую атаку, которая началась в ночь с 16 на 17 ноября 1807 года. Однако все попытки взять Эривань штурмом не увенчались успехом, и Гудович отдал приказ отступать в Грузию. На обратном переходе погибли десятки солдат, тяжело заболел и сам командующий, потеряв от переохлаждения правый глаз. Его завистники откровенно радовались завершению его военной карьеры.
      После неудачной операции Иван Васильевич подал императору прошение об отставке, и Александр I принял ее. Достойным преемником Гудовича стал генерал А. П. Тормасов, а сам фельдмаршал в 1809 г. был переведен в Москву с назначением на должность сенатора и члена Государственного совета. Скончался он в своем малороссийском имении Чечельнике в январе 1820 г., завещав похоронить себя в Киеве в Софийском соборе. Иван Васильевич был женат на дочери гетмана Кирилла Разумовского Прасковье Разумовской; его сын, генерал-майор Андрей Иванович Гудович, также избрал военное поприще, верой и правдой служил России и отличился в Бородинском сражении 1812 года.
      Примечания
      1. Энциклопедия военных и морских наук генерал-лейтенанта Леера. СПб. 1885.
      2. Семилетняя война. Материалы о действиях русской армии и флота в 1756—1762 гг. М. 1948.
      3. Там же, с. 327—328.
      4. Российский государственный архив военно-морского флота (РГАВМФ), ф. 212, 1757 год, д. 15, л. 1—2.
      5. Реестр, сколько имеет быть в будущую кампанию вооружено кораблей и других судов. РГАВМФ, ф. 212, 1757 год, д. 15, л. 50.
      6. Там же, л. 334—335.
      7. Там же, ф. 212, 1758 год, д. 8, л. 6—8; Материалы для истории русского флота. СПб. 1883, ч. X, с. 444, 479.
      8. Там же, л. 12—14, 24об., 30.
      9. РГАВМФ, ф. 870, оп. 1, д. 687, л. 24-25, 35об.-36.
      10. БАНТЫШ-КАМЕНСКИЙ Д. Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов. СПб. 1840.
      11. Полное Собрание Законов Российской Империи, т. XVI. № 12.119, с. 694—695. Обмен ратификационными грамотами состоялся 6 апреля 1764 года.
      12. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 52, оп. 2, д. 5, л. 6—8.
      13. Донесение Г.А. Потёмкина Екатерине II о победе при Гаджибее. Там же, д. 14, л. 46-50.
      14. Бумаги князя Потёмкина. 1788—1789 гг., с. 283, 303—304.
      15. Материалы для истории Северного Кавказа. 1791 — 1792 гг. Кавказский Сборник, т. 17, с. 446.
      16. Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ), ф. 609, д. 218, л. 15.
      17. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). ИДД МИД РФ: секретные мнения Коллегии Иностранных дел, ф. 5, оп. 5/1, д. 588, л. 10—11.
      18. АВПРИ, ф. 5, оп. 5/1, д. 588, л. 6.
      19. Там же, л. 7об.
      20. РГАВМФ, ф. 201, оп. 1., д. 89, л. 16—19об.
      21. ДУБРОВИН Н.Ф. История войны и владычества русских на Кавказе. Т. 3. СПб. 1886, с. 12.
      22. Цит. по: ПОТТО В.А. Утверждение русского владычества на Кавказе. Т. 3. Тифлис. 1904, с. 47-48.
      23. Там же, с. 268—269.
      24. РГАВМФ, ф. 25, оп. 1, д. 9, л. 18-19об.
    • Статьи Пожилова
      By Чжан Гэда
      У нас есть тут статья Пожилова.
      Я его, со всем своим опытом работы с китайскими материалами, не понимаю "от и до".
      Пример следует (с моими комментариями):
      Пожилов И.Е.
      Тамбовский государственный ун-т
       
      ОБ ИСТОЧНИКАХ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ГОТОВНОСТИ КИТАЙСКОГО ОФИЦЕРА РЕСПУБЛИКАНСКОГО ПЕРИОДА
       
      Военное строительство в Китае первого десятилетия ХХ в. принято связывать с организацией частей и соединений Новой / 217 / армии, переподготовкой и переходом личного состава на современные стандарты ведения боя, а также оснащением войск технологически совершенными образцами стрелкового и артиллерийского вооружения.
      Безусловно, верный подход к проблеме модернизации национальной обороны страны зачастую оставляет в стороне еще более существенный ее аспект, заключавшийся в воспитании и обучении офицерского корпуса – профессионального ядра не только Бэйянской и Наньянской армий, но и в последующем провинциальных формирований Республики, НРА, а также войск КПК.
      Попробуем заявить, что традиционные, а точнее сказать, не слишком комплиментарные оценки отечественной и зарубежной историографии относительно состояния военных дел в Китае рассматриваемого периода несколько не совпадают с реальностью. «Усредненный» подход к проблеме, который и обусловливает на выходе общий, достаточно низкий, показатель боеспособности китайских вооруженных сил и, в частности, профессионализма командного состава, не может претендовать на объективность хотя бы в силу отсутствия в стране сколько-нибудь интегрированной системы национальной обороны. И в этой связи представляется целесообразным не вскрывать в очередной раз «неизлечимые недуги полуфеодальной цинской армии», но, напротив, взглянуть на несомненные проявления прогресса в этой важнейшей сфере государственной политики.
      Как сегодня утверждают китайские военные эксперты и историки, одним из лучших военно-учебных заведений в Китае начала века являлся Юньнань луцзюнь цзянъутан (Юньнаньское училище сухопутных войск)[1], а его выпускники «заметно выделялись основательностью подготовки и передовыми знаниями среди офицеров, закончивших аналогичные учебные заведения периода».
      Со временем училище «по репутации стало не уступать японским офицерским школам и академиям», а его известность и популярность далеко перешагнули границы / 218 / Юго-Запада, обеспечив приток волонтеров не только из Юньнани, но и других провинций страны, а также хуацяо, граждан Кореи и Вьетнама[2].
      В связи с вышеизложенным возникает целый ряд вопросов – кто определил, что «училище не уступало по репутации японским школам»? Какие волонтеры могут быть в военном училище? Или это так в данном случае называются желающие поступить в училище? Для чего хуацяо, лишенным политических прав в месте своего постоянного проживания, получать военное образование? Как могли поступать в Юньнаньское училище граждане Кореи (находившейся под управлением Японии) и Вьетнама (находившегося под управлением Франции)? В каких армиях они собирались служить? В китайской? Или возглавлять повстанческие формирования в своих странах?
      Если в приведенных утверждениях и есть доля преувеличения, то весьма скромная. Высокий качественный стандарт учебного процесса на фоне многих иных, новых по форме, но не по существу военных заведений Новой армии (равно как и далекий от привычно низкого уровень боеготовности юньнаньской 19-й дивизии, комплектуемой его выпускниками) обусловливался одним важнейшим обстоятельством. Оно, как ни странно на первый взгляд, имело прямое отношение к очевидному пороку военной системы империи и заключалось в ее критической децентрализации. За исключением оставляемой за двором прерогативы периодического издания свода оперативно-тактических рекомендаций, армейское строительство в стране фактически велось исходя из представлений и возможностей регионального звена.
      Очень важно на примерах продемонстрировать высокий уровень боеготовности юньнаньской 19-й дивизии – в противном случае это остается штампом, призванным постулировать воззрения автора той статьи, которая взята в качестве основы для данного высказывания (я далек от мысли, что это – самостоятельный тезис, а о боевом пути славной 19-й дивизии из провинции Юньнань в России практически ничего неизвестно).
      Причина атрофии центра заключалась по большому счету в его неспособности финансировать оборону, в связи с чем основное бремя расходов в этой сфере ложилось на провинциальные бюджеты. Юньнань собственными ресурсами не обладала, но, находясь на самой кромке империи и являясь аванпостом на линии противостояния с Францией и Англией, пользовалась значительными преференциями в обеспечении военных проектов.
      Как иронично поговаривали ее интеллектуально продвинутые обитатели, Юньнань «хотя и дремучая окраина, но для Поднебесной самая что ни на есть необходимая, мы передовой бастион на пути колониальной экспансии»[3]. Юньнань-гуйчжоуское наместничество в лице Си Ляна и сменившего его Ли Цзинси извлекло максимум выгоды из создавшегося положения. Неустанно эксплуатируя геостратегический аспект и тем самым добиваясь преимуществ в поставках вооружений наряду с приоритетом в кадровом обеспечении, Куньмин по многим позициям вышел в передовики военной реформы. И чего же ради (если не считать во многом надуман / 219 / ную угрозу прямой империалистической агрессии)?
      В каком отношении юньнаньские милитаристы были «передовыми»? Без внятных примеров это остается весьма бездоказательным тезисом. В том, что они (в силу расстановки приоритетов и имеющихся связей) могли «доить» бюджет на пример увеличения поставок вооружения и снаряжения, больших сомнений нет, но это никак не влияет на передовой характер подконтрольных им вооруженных формирований.
      У автономистски настроенной провинциальной элиты не было других, помимо армии, средств для «поддержания равновесия» с центром, оттого в военном аспекте Юньнань была не только «всегда сама по себе», но и «сильнее всех»: «Юньнаньская гвардия первенствует в государстве». Эту сентенцию в Китае знал, наверное, каждый[4].
      Из чего известно, что «каждый знал», что «юньнаньская гвардия первенствует в Китае»? Откуда вообще такое сочетание как «юньнаньская гвардия», если при Цинах была попытка создать гвардию из этнических маньчжуров, впоследствии дополненных выборными кандидатами из этнических китайцев, набираемых со всего Китая? В отношении чего провинция Юньнань была «сильнее всех»? Как это реально отражалось в положении в Китае в 1910-х годах? И какой баланс «отношений с центром» выполняла 19-я дивизия, если она была частью правительственной реформы армии?
      Особенно значимым и в конечном счете решающим фактором достижений Куньмина стало привлечение к инструкторско-преподавательской работе в цзянъутане (с совмещением службы на командных должностях в 19-й дивизии) большого числа умелых, энергичных и образованных офицеров-уроженцев Юньнани. Почти все они (95%) являлись выпускниками Нихон сикан гакко (Офицерской школы сухопутных войск Японии), самого престижного в ту пору военно-учебного заведения на Дальнем Востоке[5].
      Чему же и как обучались кадеты в юньнаньском цзянъутане? Программа подготовки представляла собой единый учебно-воспитательный комплекс, состоявший из аудиторно-полевых занятий и внутренней службы.
      Курс военных дисциплин (тактика по родам войск, вооружение, военное администрирование, инженерно-саперное дело, средства связи, топография и т.д.) и общеобразовательных предметов (математика, физика, история, родной и иностранные языки) брал себе в пример базу знаний японской офицерской школы, будучи, конечно, адаптирован к специфике национальной воинской традиции, особенностям ТВД, требованиям и запросам войск. За конечный критерий готовности к несению службы и выучки командира в училище принимались тактические учения на местности и стрельбы из штатного оружия, что даже в передовых армиях мира всегда являлось ахиллесовой пятой[6].
      В каких армиях мира тактические учения и стрельба из штатного оружия были ахиллесовой пятой? И в чем отличалась от них в лучшую сторону Юньнаньское военное училище?
      И где китайские офицеры показали свои высокие образовательные навыки?
      От подъема до отбоя начальники и инспектора потоков прививали кадетам возведенные в ранг доблести «волю к повиновению и жертвенную готовность к выполнению патриоти / 220 / ческого долга». В гимне цзянъутана, который подобно стародавним чжаньгэ, исполнялся ежедневно всеми учащимися и офицерами, были такие строчки:
      «Соотечественники, нас миллионы.
      Встанем же вместе Великой стеной.
      Армия ждет настоящих мужчин.
      Сплотимся, откроем путь к переменам.
      Не убоимся злобных козней Европы и Америки.
      Железной деснице покорно тяжкое бремя спасения.
      Сделаем сильной нацию хань»[7].
      «Организационно-учебное уложение» цзянъутана даже жестче, чем у японцев, трактовало понятия распорядка, субординации и исполнительности, предусматривая изощренные взыскания за дисциплинарные проступки и неуспеваемость. Присутствовало и неуставное, «казарменное», воздействие на нерадивых и слабых духом отторжением либо осмеянием, что считалось карой в квадрате. Уравновешиваясь поощрениями морального свойства, муштра, насколько можно судить, не обязательно имела результатом деперсонализацию и безраздельное включение каждого в шеренгу тупых солдафонов. Скорее, напротив, сплочение происходило на основе «патриотического побратимства», а не шагистики. Последней в цзянъутане, в сущности, и не было, поскольку в силу краткосрочности обучения и уж точно незнания «великой» прусской традиции, она уступила место «сверхинтенсивной физической подготовке»[8].
      Если обучение было краткосрочным и «военный дух» воспитывался и поддерживался изощренными наказаниями и беспричинным мордобоем, откуда выдающиеся моральные и профессиональные качества курсантов?
      «Жизнь наша была очень суровой, – вспоминая годы в училище, рассказывает его выпускник и будущий главком китайской Красной армии Чжу Дэ, – как у простых солдат. И питание, и физические нагрузки такие же, разве что солдаты не учились за партой. … Каждый день шесть часов занятий в классах, после обеда два часа тренировок и практических упражнений. Вечером самоподготовка. … По ночам часто поднимали по тревоге. … Каникул не было, иногда назначали выходные. … Отпуск [в город] имели только семейные»[9].
      Чжу Дэ (к сожалению, без пояснений) указывает на существенную особен / 221 / ность построения учебно-воспитательного процесса в цзянъутане. Особенность заключалась в полной изоляции от внешнего мира, всецелом погружении и пестовании кадета в замкнутом пространстве «воинственного духа и презрения к смерти». Так, по мысли училищных инструкторов, он «пропитывался вожделением к безжалостному сокрушению противника».
      А как же «единение с народом»? Это воспитание некого «идеального безжалостного убийцы», а не офицера, понимающего свою связь с народом и служащему на его благо.
      Из специфического психотренинга исходила, кстати, и «невинная» кадетская фронда – брить начисто головы.
      Источник такого вывода? Это могла быть и простая гигиеническая процедура в училищах, строящихся по новому типу.
      Кроме того, на большинстве фотографий 1900-х годов цинские офицеры и солдаты имеют косы даже при униформе европейского типа.
      Избавление от бяньцзы, символа покорности маньчжурам, впечатляло и будоражило общественное мнение. То ли от восхищения, то ли от страха (но в общем верно) куньминские обыватели говорили: «Эти звери, что вскармливаются в цзянъутане, кого угодно разорвут на куски»[10]. «Вкус к службе» офицеры-наставники прививали кадетам не только посредством изматывающих занятий и вербальных внушений. «Зверей» подвергали телесным наказаниям по уставу, лупили и просто так – для профилактики. Считалось и никем не оспаривалось, что «без мордобоя злым в бою не будешь»[11].
      Вооруженные силы Китая нуждались в кадрах, знакомых пусть и в общем приближении с передовыми оперативно-тактическими идеями и сведущих в прочих новациях военного искусства, вытекавших из поучительного опыта локальных войн рубежа столетий.
      Как соответствуют друг другу постулаты об исключительности военной подготовки в Юньнаньском военном училище с указаниями на то, что офицеры имели «в общем приближении» представление о современном деле, обучение было краткосрочным, а боевой дух поддерживался мордобоем? Как цинские военные, после 1900 г. не участвовавшие ни в одной локальной войне, не посылавшие своих наблюдателей в иностранные армии и не имевшие нужного образования и опыта анализа военных действий, могли плодотворно исследовать опыт локальных конфликтов тех лет?
      В цзянъутане основным источником доктринальных представлений о современной войне и способах ведения боя с учетом западного опыта, являлся «Бубин цзаньсин цаофа» («Временный регламент обучения пехоты»), разработанный цинским военным ведомством в 1906 г. В «Цаофа», наряду с обзором предшествующих достижений зарубежной военной науки и собственной практики вооруженного противостояния с Западом, нашли обобщение самые свежие уроки русско-японской войны и боевых действий в англо-бурском конфликте 1899–1902 гг.
      Нельзя также не заметить в Регламенте особого влияния на тактические взгляды китайско / 222 / го генералитета германской военной мысли. Без каких-либо существенных изменений, например, в документе прописаны целые параграфы хорошо известных в армейских кругах Европы «Grundzüge der höheren Truppenführung» («Принципы управления войсками в высшем тактическом звене»)[12].
      После 1871 г. германская военная мысль оказывала решающее влияние на умонастроения военных в Японии, а через нее – и на умонастроения военных в Китае. Влияние немецких идеалов было хорошо продемонстрировано действиями японцев в 1904-1905 гг., но китайские генералы так и не смогли дорасти до возможности их применения в борьбе с адекватным внешним противником.
      Цзинь Юйго, опираясь на «Цаофа», а также некоторые ранее внедренные в войска инструкции, делает вывод о том, что офицерский корпус Новой армии «владел достаточным знанием» о тактике, боевом порядке, применении артиллерии и скорострельных средств поражения, фортификации на позиционном фронте, групповых построениях в маневренной войне[13].
      Владел или нет, – это вопрос, но приобщаться к достижениям передового оперативно-тактического искусства был обязан и имел для этого возможности. Вместе с тем китайские военные, пытаясь идти в ногу с хорошо вооруженными и обученными армиями Запада, нацеливали войска на планирование наступательных операций как основного вида боевых действий в ущерб обороне, что было неприемлемо в условиях общей и военно-технической отсталости страны.
      Есть ли примеры первой четверти ХХ века, когда китайцы пытались достичь своих целей активными наступательными действиями? Почему-то традиционно отмечается пассивность китайского командования, упование на оборону и крайне нерешительное использование наступления.
      Наступательная доктрина «Цаофа» после Синьхайской революции перекочевала в академические учебники и боевую подготовку республиканских армий и НРА, сыграв, таким образом, едва ли не фатальную роль в Антияпонской войне сопротивления.
      Можно ли более конкретно показать «наступательную доктрину Цаофа»? Можно ли показать, в какие учебники она перекочевала и где китайские войска в 1937-1945 годах активно пытались наступать?
      Весьма любопытная главка «Цаофа» посвящена партизанской войне. Партизанская стратегия и тактика никогда не воспринимались китайскими военными (в отличие от западных коллег) явлением, несовместимым с войной регулярных армий.
      Более того, с середины ХIX в. оборонительно-партизанская доктрина стала основной в планировании операций против агрессии извне, будучи институциированной в пекинских директивах вроде «Янфан шолюэ» или «Бинсюэ синьшу», но позднее необдуманно отвергнутой из соображений профессионального «престижа».
      Как это сочетается с вышесказанным и о каком профессиональном престиже при отсутствии современного офицерского корпуса в Китае, идет речь? Какие основания говорить о принятой в общекитайском масштабе сначала «оборонительно-партизанской» доктрины, а потом – «наступательной»? Кто разработал, ввел и затем отверг «оборонительно-партизанскую доктрину»?
      Вновь сошлемся на Цзинь Юйго, констатирующе / 223 / го неплохое понимание цинскими военными теоретиками вопросов организации и ведения партизанских действий армейскими частями.
      Где цинские военные теоретики (желательно с указанием фамилий) проявили свое понимание вопросов организации и ведения партизанских действий армейскими частями? На чем основано это в высшей степени странное высказывание?
      В частности, в том же «Цаофа» и других документах раскрываются важнейшие способы борьбы с противником, основанные на трех обязательных принципах «нерегулярной» войны, – внезапности, стремительности и хитрости (с приложением примерных схем организации маневренно-партизанского боя в различных условиях обстановки)[14].
      Как видно даже не очень сведущему в тактической науке китайской Красной армии, она родилась не в Цзинганшани и не на пустом месте, но должна восприниматься не иначе, как глубоко преемственная и развивающая национальную традицию партизанской войны. Неотменимым фактом в совершенствовании формата операций «не по правилам» следует признавать и борьбу бурских коммандос против британской колониальной армии (в цзянъутане ее изучали), в основе которой лежала абсолютно идентичная китайской стратегия «заманивания врага в глубину территории» в сочетании с мобилизацией населения на «самооборону» и «тесное взаимодействие с регулярными силами»[15].
      Несомненно, особую роль в подготовке китайских офицеров республиканского и гоминьдановского Китая сыграл генерал Цай Э, хорошо известный в военных кругах и необыкновенно популярный у армейской молодежи благодаря своей брошюре «Цзюньгоминь пянь» («О воинствующей нации») и курсу лекций «Цзэн Ху чжибин юйлу» («Наставления Цзэн [Гофаня] и Ху [Линьи] по военному делу»).
      А разве теперь различаются периоды Республики и Гоминьдана? Или правление Гоминьдана – это все же часть истории Республики, как обычно было принято считать?
      В 1911 г. генерал возглавил 37-ю куньминскую бригаду и по совместительству начал вести занятия по тактике в цзянъутане. «Юйлу», сборник военных изречений двух цинских сановников с комментариями составителя, мгновенно разошелся в списках и пересказах по классам и казармам всех военно-учебных заведений страны, превратившись в главный учебник китайского офицера эпохи.
      Можно ли подкрепить это распространение «Юйлу» во всем Китае примерами? И как мысли полководцев-самоучек, имевших весьма специфический опыт гражданской войны в феодальном Китае, могли стать «главным учебником китайского офицера эпохи»? Чему они могли научить?
      И какие «наступательные установки» могли существовать в цинской армии 1911 года?
      Его ценность – в популярном (Цзэн / 224 / Гофань и Ху Линьи – люди штатские) и практическом, процедурном толковании секретов полководческого искусства, подкрепленном мнением профессионала, владеющего знаниями о современной войне.
      Что такое «процедурное толкование секретов полководческого искусства»? Какими знаниям о современной войне владел «профессионал» Цай Э в 1911 году?
       Цай Э выбрал в качестве «уставного чтения» советы Цзэна и Ху, а не, положим, «Ляньбин шицзи» Ци Цзигуана (труд не слишком устаревший и достаточно прикладной) и потому, что укротителям тайпинского движения удалось наглядно показать и доказать неразрывное единство военного дела – как умения полководца «управляться со своими войсками» и «драться с противником».
      Каким образом труд Ци Цзигуана, вышедший на основании его личного опыта в борьбе с японскими пиратами во второй половине XVI в., оказался «не слишком устаревшим и достаточно прикладным» в начале ХХ в.? И в чем единство военного дела? Совершенно неудовлетворительное объяснение – «умение полководца управляться со своими войсками и драться с противником».
      Представляется, что именно этот важнейший, но недостаточно хорошо понимаемый в войсках, элемент командирской учебы стал решающим в выборе генералом первоисточника.
      Какой элемент командирской учебы был важнейшим, но плохо понимался в китайских войсках? Нет четкой формулировки – есть какая-то нелепая переводная цитата, которая ничего не объясняет, но очень красивая и многозначительная, как цветастая восточная сказка.
      Цай Э было очень важно убедить молодых офицеров-националистов в том, что «домашняя» военная наука «не должна рассматриваться худшей в сравнении с западной»[16].
      Так, в первой же главе «Юйлу» (в последней расставляются точки над «i») генерал подчеркивает превосходство Цзэн Гофаня и Ху Линьи в стратегии над «вестернизированным» генштабом, отрицающим оборонительную доктрину.
      А какой «вестернизированный генштаб» (???) отвергает «оборонительную доктрину»? И в каком смысле здесь употребляется слово «доктрина»? Разве в европейских армиях не уделялось должного внимания действиям в обороне? Или Китай, на основании неких высказываний Цзэн Гофаня и Ху Линьи (в общем-то, довольно заурядных военачальников, не раз терпевших поражения от своих противников, не являвшихся первоклассными европейскими армиями), собирался вести наступательные действия против соседей?
      Поддерживая авторов и возражая против официальных установок на безоговорочное наступление, генерал доказывает необходимость «прибегнуть в случае внешней агрессии к стратегии и тактике буров», позволить врагу «продвинуться вглубь территории, измотать его и внезапно нанести удар, застав врасплох».
      Где и когда в Китае существовали «официальные установки на безоговорочное наступление»? Где это проявилось? Как было реализовано?
      Причем тут «стратегия и тактика буров», если случаев, когда китайские военачальники, волей или неволей, допускали противника вглубь своей территории, а затем пытались нанести ему удар, в китайской истории более, чем достаточно?
      Понимал ли сам генерал Цай Э, что пишет, или просто пытался следовать модным веяниям? Ведь всего несколькими абзацами выше автор статьи пишет о том, что «бурская тактика и стратегия» имела аналоги в богатой китайской военной истории.
      Из примеров с выбором Цзэном и Ху верной стратегии войны и тактики сражения Цай Э выводит главенствующий метод принятия решения военачальником – «руководствоваться реальной ситуацией, а не теорией». «Бездумное следование образцам, – пишет генерал, – уподобляет офицера хромому, пустившемуся в бег»[17]. Стратегия и тактика Цзэн Гофаня и Ху Линьи, безусловно, впечатляли прагматикой, гибкостью и осторожностью. «Осторожность», подсказывает Цай Э, есть не «хождение на цыпоч / 225 / ках», а «тщательное и всеобъемлющее планирование операции» с точным расчетом направления главного удара. Сунь-цзы называл это сяньшэн цючжань («подготовь победу, затем вступай в бой»).
      Сунь-цзы не «называл это», а говорил: «сначала одержи победу, а потом отправляйся на битву». Это весьма расплывчатое утверждение из древнего трактата, которое имеет очень мало ценного в своей сути – важность планирования и подготовки понимают все мало-мальски грамотные военные.
      Из «Юйлу» китайские офицеры выносили, а кто-то включал в свои аксиомы и побуждения максиму, впоследствии ставшую центральной в тактике китайской Красной армии «рассредоточение в движении – сосредоточение в бою». В целом же речь идет об умении оптимально расчленять боевой порядок на элементы и эшелонировать войска либо для обороны, либо (прописано не очень внятно) наращивания удара в наступлении. Групповые построения, варьируясь в силах и претерпевая необходимое дробление, даже в безнадежном позиционном бою все равно находились в готовности перехватить инициативу и контратаковать.
      Совершенно непонятная фраза, не имеющая осмысленного значения на русском языке. Скорее всего, перевод аналогичной по бессмысленности китайской фразы, которыми любят оперировать современные китайские авторы, слабо понимающие, о чем пишут вообще.
      «Отдавать противнику право ударить первому и действовать по обстоятельствам» (жанди цзюво), в пользу чего, казалось бы, высказались авторы «Наставлений», следует считать не более чем частным примером тактической гибкости командира[18]. Разделы «Цзэн Ху чжибин юйлу» (10 из 12), касающиеся, по выражению Цай Э, «преобразования толпы вооруженных людей в вооруженную силу», представляют куда как больший интерес, нежели их сугубо тактико-стратегические принципы. (При всех достоинствах «Наставлений» они, на наш взгляд, так и не вышли за пределы ущербной традиционности, трактуя обман и хитрость не гипонимом военного искусства, а его тождеством.)
      Речь в разделах идет об аксиологическом и функциональном аспектах воспитания командира, призванного являть собою образец «добродетельного мужа», «сведущего в логике вещей», носителя чувства «любви к народу» и патриотического начала, «искушенного в познании людей».
      Неким субстратом перечисленного, по Цзэн Гофаню, выступает понятие вэньу цзяньбэй («и просвещен, и воинственен»), обнимающее все, но в первую очередь нравственные качества (даодэ пиньчжи) военачальника.
      Воинский талант и профессионализм / 226 / (цзюньцай), таким образом, выносятся им на вторую позицию, а первую занимают совесть (лянсин) и благородство (сюэсин). Независимо от исторических условий, – будь то гражданская война, в которой действовали Цзэн и Ху, либо сегодняшний день, когда нависла внешняя угроза, – военачальник вдохновляется чаяниями нации, чувством долга (шанчжи) перед отечеством, от чего зависит, будет ли оно «в пучине бедствий и страданий» или «выйдет на ровную дорогу»[19]. Личные достоинства командира, как следует из «Наставлений», являются залогом совершенного воинского воспитания и военного обучения. Войска одолеют любого противника, если верят в своего полководца. Вера черпается из командирского правила: «Армию в бой водить, а не посылать». Отсюда произрастает «право командира на поучения». Ожидаемый результат поучений – формирование из подчиненных офицеров и солдат «воинской семьи», отношения в которой строятся на основе «отец-сын, старший брат-младший брат». Военачальник, словно отец, «строг и справедлив»; в подготовке армии берет за основу ли (ритуал) и цинь (старание), в бою считает главным обращенное к нижним чинам жэнь (человеколюбие), к себе – юнъи (храбрость и решимость). Сянская армия, утверждает Цзэн Гофань, опиралась на сплоченность, взаимную заботу и взаимовыручку. А такое состояние духа делало ее непобедимой[20].
      Нельзя не обратить внимания на то, какое непреходящее значение придается в «Наставлениях» укреплению согласия армии с массами. «Любовь к народу является первостепенным фактором в военном деле, – отмечают сановники и Цай Э. – … Если не любить народ, получишь противодействие, и сам создашь себе трудности. … [В войне] все ложится на плечи народа. … Солдат – плоть народа, пропитание [армии] – от народа … Можно ли не почитать и не полагаться на народ?»[21]. Кажется совершенно излишним комментировать тезис и его значение в военно-политической работе КПК, вопреки традиции, / 227 / закрепившей за собой первенство в «открытии» древнейшего принципа «опоры на народные массы».
      Сказать, что «Цзэн Ху чжибин юйлу» произвели на кадетов и офицеров 19-й дивизии большое впечатление, значит не сказать почти ничего. Их переписывали и пересказывали. Словом, Цай Э даже перевыполнил задачу: реабилитация китайского военного искусства была полной и безоговорочной. Выйдя за границы Юньнани, лекции генерала приобрели общеармейскую популярность и довольно долго сохраняли ее.
      В чем была «полная и безоговорочная реабилитация китайского военного искусства», объективно застывшего на уровне XVI-XVII вв.? В чем заключался процесс «реабилитации» и как он выразился на деле?
      В 1924 г. с предисловием Чан Кайши «Наставления» были изданы в школе Хуанпу, где стали «настольной книгой» курсантов нескольких поколений самого знаменитого военно-учебного заведения страны[22].
      В 1924 г. только-только была создана школа Вампу. Еще даже не окончательно получено оружие (только после того, как пришел ПСКР «Воровский», курсанты получили достаточное количество оружия), не были решены проблемы снабжения, не окончены организационные мероприятия – и уже издали, собственно говоря, довольно ура-патриотическую и не имеющую прикладного значения книжицу? А чем это подтверждается? Тем более, что уровень военной и общеобразовательной подготовки самого Чан Кайши был крайне низок, а его место в школе было просто номинальным – таким образом Сунь Ятсен рассчитался со своим давним соратником.
      По инициативе Чжу Дэ «Юйлу» (на байхуа) издавались и в китайской Красной армии, причем дважды – в 1943 и 1945 гг.[23] Профессионализация офицерского корпуса вооруженных сил Китая, будучи подкрепленной боевым опытом послесиньхайских войн, достигла пика в период хуго и хуфа юньдун и к началу 1920-х гг., в связи с политической и военно-экономической дезинтеграцией страны, заместилась регрессивным процессом неспешного, но устойчивого падения уровня знаний, навыков и умений командиров, а также в целом боевой эффективности войск.
      Чем это издание помогло китайской Красной Армии? И какой боевой опыт китайцы имели в 1910-х годах, чтобы проявить свои профессиональные качества? Кроме того, русскоязычному читателю непонятно, что такое хуго и хуфа юньдун, и вполне можно дать их перевод как «защита Республики» и «защита Конституции», хотя в целом, эти термины также непонятны русскоязычному читателю, не проливая свет на расстановку сил в борющихся лагерях и не объясняя сути этих этапов гражданской войны в Китае.
      Количество замечаний можно увеличить, но для начала можно ограничиться и этим.
      В целом, содержание статьи совершенно не соответствует названию. Рассматривается на основании почти исключительно китайских современных работ и мемуарного источника (автобиография Чжу Дэ) пример единственного военного училища в провинции Юньнань, к тому же постулируемого как исключительное и нетипичное для Китая в целом. Книга Д. Саттона посвящена только Юньнаньской провинциальной армии и, в этом смысле, не может показать ничего, что находится за пределами Юньнани, а связь книги М. Строна с историей военного строительства в годы поздней Цин – ранней Республики весьма умозрительна. Если там и затрагивается китайский вопрос – то очень и очень вскользь, как не имеющий прямого отношения к содержанию книги.
      Конкретные исторические примеры, раскрывающие постулаты, не приведены, зато очень заметны голословные высказывания о прогрессивности, исключительности и т.д. Юньнаньского училища. Как правило, так пишут статьи современные китайские исследователи, не сильно заботящиеся о доказательной базе. По всей видимости, это некритическое использование переводного материала.
      Беспочвенно отвергается вклад советских военных советников в создание школы Вампу и профессиональном обучении новых командных кадров для китайской армии нового типа, причем исключительно на основании китайских современных исследований, отвергая такой ценный источник, как отчет В.К. Блюхера о его деятельности в Гуанчжоу в 1924-1925 гг.
      Крайне много времени уделяется тому, что не являлось основой военного обучения для китайских офицеров, а было своего рода политическим символом формирующейся китайской буржуазной нации – лекциях Цай Э. Безусловно, апелляция к каким-то положительным военным эпизодам военной истории Китая не могла не сыграть мобилизующего воздействия на курсантов, но они не могли дать серьезную профессиональную базу – ни в теоретическом, ни в практическом смыслах.
      Не раскрыты положения цинских военно-образовательных программ, не показаны конкретные примеры, где в боевых условиях применялись те или иные навыки, полученные в Юньнаньском и других военных училищах. Однако много общих слов о превосходстве и т.п., хотя в одном случае встречается трезвая оценка сведениям, постулируемым китайскими исследователями – мол, неизвестно, насколько китайские офицеры владели всеми перечисленными знаниями – они должны были ими владеть и теоретически, имели такую возможность. Но на этом конструктивно-критическая струя статьи полностью иссякает.
      В целом, статью можно признать как неудачную. Более удачным было бы название этой статьи «О роли Юньнаньского военного училища в военном строительстве Китая в первой четверти ХХ в.», но и в этом случае полное отсутствие исторической конкретики обесценивает постулируемые в ней бездоказательные утверждения.
      1 Юньнаньский цзянъутан подготовил более 8 тыс. офицеров (300 из них стали генералами). Его воспитанники (Чжу Пэйдэ, Шэн Шицай, Фань Шишэн, Ван Цзюнь, Цзинь Ханьдин, Лун Юнь, Дун Хунсюнь, Ян Шичэн, Ян Чжэнь и др.) впоследствии заслуженно вошли в полководческую элиту национальных вооруженных сил, командовали армиями и корпусами, руководили крупными штабами и министерскими управлениями. Училище закончили маршал КНР Е Цзяньин, генерал-полковники НОАК Чжоу Баочжун и Цзэн Цзэшэн (см.: Сюй Пин, Чжан Чжицзюнь. Минцзян бэйчудэ юньнань луцзюнь цзянъутан [Юньнаньский цзянъутан и его известные генералы-выпускники] // Яньхуан чуньцю. 2003. № 6. С. 73-75).
      2 У Дадэ. Цин мо юньнань синьцзюнь бяньлянь юй цзюньши цзяоюй (Новая юньнаньская армия в позднецинский период: формирование и обучение) // Цзюньши лиши яньцзю. 2006. № 3. С.101.
      / 228 /
      3 См.: Су Иу. Ваньцин цзюньсяо цзяоюй юй цзюньши цзиньдайхуа (Модернизация армии и обучения в военных школах в позднецинский период) // Цзюньши лиши яньцзю. 1994. № 3. С. 118-119; Цинмо миньчу дэ Юньнань шэхуэй. Юньнань шэн данъаньгуань цзыляо сюаньбянь (Юньнаньское общество в позднецинское время и начальный период Республики. Избранные материалы музея провинции Юньнань). Куньмин, 2005. С. 89-90.
      4 Дяньси шилодэ чжухоу (Юньнаньские владыки прошлого) // Наньфан жэньу чжоукань. 2011. № 22. С. 28. Расквартированная в Юньнани 19-я дивизия нисколько не уступала европейским армиям (русскую – превосходила) по качеству и количеству штатного вооружения. На оснащении дивизии находились новейшие (образца 1908 г.) винтовки Mauser, cтанковые пулеметы Maxim и Colt, 75-мм горные пушки Krupp и др. (In: Sutton D. Op. cit. P. 60-61).
      5У Дадэ. Указ. соч. С. 96, 98-100.
      6У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан (О Юньнаньском училище сухопутных войск) // Сычуань лигун сюэюань сюэбао (шэхуэй кэсюэбань). 2004. № 1. С. 5.
      7 Дяньси шилодэ чжухоу. С. 28-29.
      8 Чжу Дэ цзышу (Чжу Дэ о себе). Пекин, 2003. С. 41, 43; У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С. 7-8.
      9 Чжу Дэ цзышу. С. 41.
      10 Чжу Дэ цзышу. С. 44; Цинмо миньчу дэ Юньнань шэхуэй. С. 65.
      11 У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С. 8.
      12 О восприятии военного искусства Германии в вооруженных силах других стран, в том числе Китая, подробнее см.: Strohn M. The German Army and the Defense of the Reich: Military Doctrine and the Conduct of the Defensive Battle. Cambridge, 2011. P. 19-36.
      13 Цзинь Юйго. Чжунго чжаньшу ши (История китайской тактики). Пекин, 2002. С. 287-290, 293-295.
      14 Там же. С. 286-287, 290.
      15 Там же. С. 291.
      16 У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С.6-7; Цай Э цзи (Сочинения Цай Э). Чанша, 1983. С. 81.
      17 Цай Э цзи. С. 84.
      18 Там же. С. 79, 81.
      19 Там же. С. 55-58, 60-62.
      20 Там же. С. 72-74, 65-68, 76-77.
      21 Там же. С. 73.
      22 Тогда же по просьбе Сунь Ятсена в Гуандун была откомандирована группа офицеров Юньнань цзянъутан во главе с Ван Болином и Хэ Инцинем, составившая преподавательское ядро школы. Программа обучения в «кузнице кадров» НРА строилась на основе методических разработок юньнаньцев и Баодинской академии, а не только и, наверное, не столько советских источников, как принято считать (См.: Ян Дунсяо. «Цзэн Ху чжибин» инсян Чжунго [Влияние «Цзэн Ху чжибин» на Китай] // Линдао вэньцуй. 2008. № 24. С. 59
      / 229 /
      61; Sutton D. Provincial Militarism and the Chinese Republic: The Yunnan Army, 1905-25. Ann Arbor, 1980. P. 86).
      23Ян Дунсяо. Указ. соч. С. 61.
      [1] Юньнаньский цзянъутан подготовил более 8 тыс. офицеров (300 из них стали генералами). В условиях постоянной гражданской войны быстрая карьера не есть признак успешности военачальника и качества подготовки офицеров. Его воспитанники (Чжу Пэйдэ, Шэн Шицай, Фань Шишэн, Ван Цзюнь, Цзинь Ханьдин, Лун Юнь, Дун Хунсюнь, Ян Шичэн, Ян Чжэнь и др.) впоследствии заслуженно вошли в полководческую элиту национальных вооруженных сил, командовали армиями и корпусами, руководили крупными штабами и министерскими управлениями. Училище закончили маршал КНР Е Цзяньин, генерал-полковники НОАК Чжоу Баочжун и Цзэн Цзэшэн (см.: Сюй Пин, Чжан Чжицзюнь. Минцзян бэйчудэ юньнань луцзюнь цзянъутан [Юньнаньский цзянъутан и его известные генералы-выпускники] // Яньхуан чуньцю. 2003. № 6. С. 73-75). Весь вопрос в том, где после окончания училища реально отличились данные военачальники – в войне с внешним врагом или в гражданской войне?
      [2] У Дадэ. Цин мо юньнань синьцзюнь бяньлянь юй цзюньши цзяоюй (Новая юньнаньская армия в позднецинский период: формирование и обучение) // Цзюньши лиши яньцзю. 2006. № 3. С.101.
      [3] См.: Су Иу. Ваньцин цзюньсяо цзяоюй юй цзюньши цзиньдайхуа (Модернизация армии и обучения в военных школах в позднецинский период) // Цзюньши лиши яньцзю. 1994. № 3. С. 118-119; Цинмо миньчу дэ Юньнань шэхуэй. Юньнань шэн данъаньгуань цзыляо сюаньбянь (Юньнаньское общество в позднецинское время и начальный период Республики. Избранные материалы музея провинции Юньнань). Куньмин, 2005. С. 89-90.
      [4] Дяньси шилодэ чжухоу (Юньнаньские владыки прошлого) // Наньфан жэньу чжоукань. 2011. № 22. С. 28. Расквартированная в Юньнани 19-я дивизия нисколько не уступала европейским армиям (русскую – превосходила) по качеству и количеству штатного вооружения. На оснащении дивизии находились новейшие (образца 1908 г.) винтовки Mauser, cтанковые пулеметы Maxim и Colt, 75-мм горные пушки Krupp и др. (In: Sutton D. Op. cit. P. 60-61). Подобные утверждения следует доказывать не постулируя, а приводя выкладки – например, в русской дивизии в 1910 г. было столько-то пулеметов, а в 19-й Юньнаньской дивизии – столько-то, и т.д. В противном случае это полностью голословная информация. И, собственно, интересно увидеть выходные данные и название сочинения Д. Саттона – в предыдущих 3 ссылках указаний на это сочинение нет.
      [5] У Дадэ. Указ. соч. С. 96, 98-100.
      [6] У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан (О Юньнаньском училище сухопутных войск) // Сычуань лигун сюэюань сюэбао (шэхуэй кэсюэбань). 2004. № 1. С. 5.
      [7] Дяньси шилодэ чжухоу. С. 28-29.
      [8] Чжу Дэ цзышу (Чжу Дэ о себе). Пекин, 2003. С. 41, 43; У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С. 7-8.
      [9] Чжу Дэ цзышу. С. 41
      [10] Чжу Дэ цзышу. С. 44; Цинмо миньчу дэ Юньнань шэхуэй. С. 65.
      [11] У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С. 8.
      [12] О восприятии военного искусства Германии в вооруженных силах других стран, в том числе Китая, подробнее см.: Strohn M. The German Army and the Defense of the Reich: Military Doctrine and the Conduct of the Defensive Battle. Cambridge, 2011. P. 19-36.
      [13] Цзинь Юйго. Чжунго чжаньшу ши (История китайской тактики). Пекин, 2002. С. 287-290, 293-295.
      [14] Там же. С. 286-287, 290.
      [15] Там же. С. 291.
      [16] У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С.6-7; Цай Э цзи (Сочинения Цай Э). Чанша, 1983. С. 81.
      [17] Цай Э цзи. С. 84.
      [18] Там же. С. 79, 81.
      [19] Там же. С. 55-58, 60-62.
      [20] Там же. С. 72-74, 65-68, 76-77.
      [21] Там же. С. 73.
      [22] Тогда же по просьбе Сунь Ятсена в Гуандун была откомандирована группа офицеров Юньнань цзянъутан во главе с Ван Болином и Хэ Инцинем, составившая преподавательское ядро школы. Программа обучения в «кузнице кадров» НРА строилась на основе методических разработок юньнаньцев и Баодинской академии, а не только и, наверное, не столько советских источников, как принято считать (См.: Ян Дунсяо. «Цзэн Ху чжибин» инсян Чжунго [Влияние «Цзэн Ху чжибин» на Китай] // Линдао вэньцуй. 2008. № 24. С. 59-61; Sutton D. Provincial Militarism and the Chinese Republic: The Yunnan Army, 1905-25. Ann Arbor, 1980. P. 86).
      [23] Ян Дунсяо. Указ. соч. С. 61.