Saygo

Первые русские в Японии

4 posts in this topic

user posted image

Герхард Фридрих Миллер (или Мюллер, по-русски — Фёдор Иванович, 1705-1783) известен больше всего, кажется, как лютый недруг Ломоносова и как автор речи «Происхождение народа и имени российского», один из основоположников «норманнской теории» происхождения русской государственности. Всё это не мешало хрестоматийному «злому немцу» Миллеру на протяжении более чем полувека быть большим российским учёным, официальным государственным историографом, редактором и постоянным автором первого в России научно-популярного журнала «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие», издателем огромного количества древнерусских книг и документов. Добрая половина его трудов (включая «Описание Сибирского царства», которое, впрочем, издать полностью ему не дали) посвящена Сибири — в составе Второй Камчатской экспедиции и в последующие годы Миллер за десять лет объехал всю Сибирь, собирая сведения по этнографии, археологии, статистике, промышленности и т.д. и спасая архивные документы, которым предстояло отправиться на выброс в местных казённых учреждениях. В общем, заслуг у Миллера перед отечественной наукой набирается больше, чем провинностей, но дурная слава оказалась громче, чему способствовал и далеко не кроткий нрав учёного.

user posted image

В его записках «О Второй Камчатской экспедиции», в частности, есть интересный рассказ о первом документированном посещении русскими Японии. Сам Миллер в этой части экспедиции не участвовал, писал со слов руководителя «японского предприятия» М.П.Шпанберга и лейтенанта В.Вальтона. О том же плавании Шпанберга и Вальтона есть почти столь же подробный рассказ Свена Вакселя, штурмана экспедиции и её главы после смерти Беринга. Но Ваксель писал по-немецки (русский перевод есть в сети), а Миллер — весьма колоритным русским языком и несколько подробнее. Мы выложим этот отрывок из Миллера. Но сперва — несколько слов о Шпанберге, Вальтоне и их предприятии.

Попросту говоря, это была первая официальная разведка: что такое Япония и что Россия может с неё иметь. Руководить этой разведкой должен был датчанин на русской службе, капитан Мартын Петрович Шпанберг (Мортен Педерсен Спангсберг, 1696-1761); формально он был подчинён Берингу как главе экспедиции, но задание имел отдельное и полномочия исключительные. С Берингом он ладил не лучшим образом, что и неудивительно. Вторая Камчатская экспедиция была предприятием масштабным, с множеством отдельных задач, участвовало в ней по общему счёту под три тысячи человек, считая охрану и обслугу, растянулась она на шестнадцать лет, и большая их часть была заполнена непрерывными склоками между руководителями отдельных групп, исполнителями отдельных заданий и т.п. Писали друг на друга доносы, объявляли «слово и дело» — в общем, как Беринг, а потом Ваксель умудрялись со всем эти управляться, даже трудно представить. Шпанберг, со своей отдельной важной задачей и крутым нравом, не был исключением среди прочих и сумел довести даже своего терпеливого соплеменника Беринга. Вот отрывки из адмиралтейской инструкции Шпанбергу по части Японии:

«5. На тех судах [т.е. на судах, которые Шпанбергу и его товарищам предстояло самостоятельно построить для осуществления морской части экспедиции Беринга], удовольствовавшись против вышеописанного во всем, во-первых, идти вам к тем островам, кои пошли от Камчатского полуденного Носа к Японии и из них несколько уже были во владении российском, и с народа, живущего на тех островах, брать ясак на Камчатку, но за малолюдством оное, как обносится, будто упущено. Также в прошлых годах посыланный навигатор Евреинов описывал и видел других 6 островов. О тех о всех и что сверх того явится островов жилых и пустых учинить опись и осмотр, сколько возможность допустит. А ежели далее к самой Японии острова ж или земли найдутся подвластные хана японского или иных азиатских владетелей, такие осмо¬треть же, и ежели людей найдете, то с ними поступать ласково, и ничем не озлоблять, и нападения никакого и недружбы не показывать, а наведаться, коль велики такие острова или земли, и куда они пошли, и чем довольствуются, и при том, усматривая случая для лучшего приласкания, давать малые подарки, какие по тамошнему обычаю при таких первых случаях даются. И на те подарки требовать вам подлежащих вещей от капитан-командора Беринга, а ему оные отпускать вам велено, а сколько чего, и куда, и в каких случаях в расходе будет, тому иметь вам особливые расходные книги. Буде же самоизвольно пожелают кто идти в подданство, тех принимать и в подданство, которых наипаче приласкивать и в потребном случае охранение чинить, а ничем не отягощать, разве какой сами меж себя расположат и станут давать ясак. Однако ж затем отнюдь много не мешкать и отходить в свой путь, дабы умедлением не потерять удобного к своему ходу времени, и следовать до самых японских берегов.

6. Когда до показанных японских берегов придите, тогда по тому же разведать о владетельстве, о портах, могут ли обходиться в том дружески. А понеже капитан-командор Беринг предлагал, что в его бытность на Камчатке видены были занесенные японцы и приказано от него сыскивать их, чего ради еще в прошлом же 1731 году по опреде¬лению в Сенате велено таких занесенных японцев не токмо [не] озлоблять, но и, со¬храняя во всякой целости, отвозить по-прежнему в те места, откуда занесены, давая знак дружбы соседства. А ежели до приезду вашего такой оказии в отсылке занесенных японцев не было, а японцы найдены, оных, удовольствуя, взять с собою и в бытность при берегах японских первую объявить причину, что привезли к ним их занесенных к нашим берегам людей, и потому отдать их, буде примут. А ежели станут отказывать, как о том разглашают, будто японцы тех, кои в море пропадают, сами не спасают и сбе¬реженных за мертвых почитают, а в таком случае спустить их на берег, чтоб могли они в свои жилища дойти. А хотя и после случится таких же занесенных японских людей на берегах взять и ли во время оного вояжа в море погибающие японские суда найдутся, тем всякое вспоможение чинить дружески и потом отсылать спасенных людей или суда их, буде можно, при своих судах к японским же берегам и отдавать или на берег людей спускать, как выше означено, дабы своею дружбою перемогать их застарелую азиатскую нелюдность, а что чаще посылано будет, что больше известия получать можно.

7. В ту бытность при самых берегах японских или их владетельства при островах отнюдь много не мешкать и никакому обнадеживанию к мешкоте не верить, дабы не могли удержать обманом, собрать своих судов и атаковать, но, отговорясь какими нуждами, отходить назад, покамест действительно и основательно обо всех о них раз¬ведано будет. Так же при тех первых случаях опасных себя вести от всякого их обмана, как у них обыкновенно: чего силою не смогут, то лестью и обнадеживанием, подойдя, в свои руки берут и за мудрость обман ставят. И с попадаемых навстречу японских судов отнюдь не побирать и никакого озлобления при таком первом случае не токмо судам, но и на берегах людям не показывать, как то и выше сего чинить запрещено, ибо невозможно будет сыскивать дружбы на земле, ежели в море хотя малое озлобление по¬казать. Разве что от них к проведыванию чрез толмачей потребно будет, то спрашивать ласкою и записывать, а в толмачи требовать от г-на капитан-командора Беринга и упо¬треблять и камчадалов, кои знают язык островных жителей, а островные — дальних островов, а дальние — японский язык, чрез которых хотя по нужде, однако ж знать можно. За что их довольствовать жалованьем и провиантом по рассмотрению. К тому ж и занесенные японцы, пока будут в том вояже, могут толковать.

8. В вышеупомянутых вояжах подле земель и островов прилежнее осматривать удобных мест для пристаней и для прибежища во время морских штурмов или льдов и какие где растут ли леса, к починке морских судов годные, дабы, имея такую ведомость, в предбудущее время могли морские суда в такие места для своего спасения или иных потреб заходить надежно. Также, где возможно и случай допустит, спуская на натуральную землю с конвоем пристойным рудознатцев, требуя оных от капитан-командора Беринга, и велеть осматривать, не найдутся ль где богатые металлы и минералы, и буде есть, то брать руды и делать малые, а потом, по надежде и свидетельству смотря, большие пробы и описывать такие места особо и рапортовать о том капитан-командору Берингу.

9. В каком действии по сей инструкции вышеупомянутой вояж исправлен вами бу¬дет, о том по возвращении к прежнему месту учинить обо всем довольные ведомости, и карту, и обстоятельной журнал и подать при рапорте капитану ж командору Берингу, а ему велено, сообща и о своем вояже, с такими ж ведомостями отправить сюда офицера, при том же прислать для лучшего уведомления кого подлежит из служителей, которые с вами будут в вояже. А буде, паче чаяния, в то время его, Беринга, за каким случаем там не будет, то, и не ожидая его, с кем пристойно из команды своей вышеупомянутые ведомости, карту и журнал отправить вам сюда без задержания…»

В общем, предписывалось осуществить всестороннюю, но очень осторожную разведку. Шпанберг со спутниками задачу в основном выполнил, исследовал Курильские острова и составил карту, добрался и до Японии.

user posted image

Одним из подчинённых Шпанберга был англичанин на русской службе, лейтенант Вилим Вальтон (Уильям Уолтен, умер в 1745 г.). С непосредственным начальством Вальтен ладил плохо, при первой возможности от эскадры Шпанберга отделился (Шпанберг твёрдо считал, что умышленно, и, скорее всего, был прав) и начал действовать самостоятельно и не по инструкции. Именно благодаря такому самоуправству люди из его команды и оказались, пожалуй, первыми русскими в Японии.

Итак, предоставим слово Миллеру.

«В 1738 году воспринят путь в Японию. Капитан Шпанберг взял для себя гукер «Михаил Архангел», а лейтенант Вальтон дубель-шлюпку «Надежда». Бот «Гавриил», построенной во время первой Камчатской экспедиции, употреблен был к сему ж пути и препоручен мичману Шельтингу. С сими тремя судами пошел капитан Шпанберг в море в половине месяца июня 1738 года. Ранее нельзя было ему выехать для того, что по морю множество льда ходило; он и тогда еще имел немало труда промеж льда пробиваться. Курс свой держал он, во-первых, на Камчатку и, прийдя на Большую реку, делал приготовления к предбудущему своему зимованию. Немного побыв там, воспринял путь к Курильским островам и, следуя подле оных между югом и западом, дошел до 46-го градуса широты, но оттуда за поздним осенним временем принужден был возвратиться на Камчатку с тем намерением, чтоб будущего лета выйти ранее в море и окончить путь свой. Во время зимования своего на Камчатке построил капитан Шпанберг в Большерецком остроге из березового леса большую яхту, или покрытую шлюпку о 24 веслах, назвав оную «Большою рекою», а намерение при том было такое, чтоб употреблять сие судно тем способнее при проведывании островов, буде гукером и дубель-шлюпкой удобно между ними пройти не можно будет.

В 1739 году мая 22-го дня начат путь с Большой реки на помянутых четырех судах. Они дожидались друг друга у первых Курильских островов, где капитан находящимся у него в команде офицерам дал потребные инструкции и учинил распределение о произвождении сигналов. После сего, отправившись июня 1-го дня далее в путь, держали они курс свой, во-первых, промеж юга и востока почти до 47 градуса широты, только земли не видали, а потом шли между югом и западом, дабы прийти им опять к островам Курильским, что и учинилось. Июня 14-го дня восстала жестокая буря с густым туманом. Сие было причиною, что лейтенант Вальтон с дубель-шлюпкой отдалился от капитана Шпанберга, и хотя они искали себя два дня и сигнал давали пушечными выстрелами, однако нигде в сем пути не сошлись. Каждый из них путь производил особо. Оба пристали к Японии в разных местах и, по возвращении своем оттуда, объявили капитан-командору рапортами следующее.

Капитан Шпанберг июня 18-го дня, подъехав к Японии, стал на якоре на глубине 25 саженей и, по усмотрению своему, числил, что он находился под 38-м градусом 41-ю минутою широты. Там оказались множество японских судов и несколько деревень на земле, также и хлеб, стоящий на поле, а какой, того признать не можно было. Вдали видны были и леса нарочито высокие. Два японских небольших судна шли к нашему на гребле, но, остановившись на веслах саженях в 40 от гукера, не хотели подойти ближе. Как наши им махали, чтоб они к судну приблизились, той они чинили то ж, давая знать, чтоб капитан подошел ближе к берегу. Но он к берегу пристать опасался, также и долго не стоял на одном месте, чтоб японцы не напали на него нечаянно; иногда разъезжал он по морю, а иногда, по усмотрению обстоятельств, к земле опять приближался. Июня 20-го дня видели паки множество судов японских, на коих людей было человек по двенадцати. Июня 22 числа капитан стал на якоре в другом месте под 38-м градусом 25 минутами широты. Там подъехали к нему японцы в двух рыбачьих лодках и, взойдя на его судно, променивали свежую рыбу, сарачинское пшено, листовой табак, соленые огурцы и другие мелочи на разные российские товары. Казалось, что сукна и суконное платье, также синий стеклянный бисер пред прочими товарами японцам были приятны. Бумажных и шелковых материй, зеркал, ножей, ножниц, игл и других подобных сим вещей, кои показывали им, не брали, потому что все сии товары в их земле находятся. При промене своих товаров поступали японцы учтиво и справедливо. Получено от них и несколько золотых денег, кои делаются у них продолговатыми четырехугольниками, таких же, каковые описаны и изображены Кемпфером в его путешествии.

Цветом они не столь ярки, как голландские червонцы, также и весом их несколько легче, ибо случилось мне оные видеть, и, сравнивая их с голландскими червонцами, приметил я в весе между ними разность до двух гран. На другой день увидели наши в близости 79 таких же рыбачьих лодок, кои были все с кормы плоски, а с носа остры, шириною от 4 1/2 до 5, а длиною около 24 футов, посредине с палубою, а на палубе по небольшому очагу. Руль снимается и, когда в нем нужды нет, кладется в лодку. У иных находилось по два руля кривых, один на одной стороне, а другой на другой. На сих судах веслами гребут стоя. Также были на них небольшие железные якоря четверорогие. Сверх сего примечено, что как на сих, так и на других японских судах вместо обыкновенных у нас железных гвоздей и скоб были медные. Другого манера суда были бусы, кои употребляются у них к развозу товаров на окололежащие острова, также и по местам на самых берегах японских, в дальнем расстоянии находящимся. Сии суда гораздо более прежних и сзади таковы ж остры, как и спереди, людей на них бывает более и ходят хорошо на парусах, только не иначе как по ветру, и для того при противных погодах часто в море заносятся, где обретающиеся на них люди за незнанием мореплаватель¬ной науки сами себе помогать не умеют, но предают себя судьбине. Такие бусы заношены бывали в разные времена к берегам камчатским. Японцы по большей части малорослы, лицом смуглы, глаза имеют черные, а носы плоские. Взрослые мужеского пола люди волосы бреют ото лба до темени, а оставшиеся назади волосы чешут гребнем и намазывают клеем, так что лоснятся, на затылке же их завязывают и обертывают бумагою. У малых ребят выбривают только на темени лысину величиною от полутора до двух дюймов, а волосы около нее убирают таким же образом, как и взрослые. Платье носят долгое и широкое, похожее на европейские шлафоры, штанов не употребляют, но вместо оных нижнюю часть тела обертывают полотном. Прежде отъезда от сего места капитана Шпанберга пришла к судну его большая лодка, в коей, кроме гребцов и других работных людей, находилось четыре человека, которые по шитому их платью и по другим признакам казались быть людьми знатными. Капитан позвал их к себе в каюту. При входе в оную поклонились ему до земли, подняв руки вверх и сложив их вместе, держали над головою и стояли на коленях до тех пор, пока капитан их встать не принудил. Он потчивал их водкою и кушаньем, что казалось им не неприятным. Как капитан показал им морскую карту сих стран и глобус, то узнали они тотчас свою землю, которую называли именем Нифон. Они приметили и острова Матмай и Садо, также и на мысы Сангар и Ното перстами указывали. При отходе поклонились они также в землю, изъявляя свою благодарность за то, чем они довольствованы были. Того же дня, прийдя опять и вышеобъявленные рыбачьи лодки, привезли с собой на продажу разные мелочи, кои променивали на российские товары. Тогда капитан Шпанберг находился в том мнении, что он главное путешествия своего намерение, которое касалось до проведывания подлинного положения Японии в рассуждении Камчатки, исполнил. И того ради по прошествии нескольких дней вступил он в путь возвратный, в коем из виденных им прежде островов, мимо которых ехать ему паки надлежало, присмотрел он один, о коем я здесь несколько предъявлю, ссылаясь, впрочем, на сочиненную о сем путешествии карту, которая напечатана в «Российском атласе».

Он держал курс свой на норд-ост и, прибыв июля 3 дня под 43 градус 50 минуту широты к большому острову, стал пред оным на глубине 30 саженей и послал яхту свою с ботом к берегу для сыскания свежей воды. Отправленные люди не могли нигде пристать, потому что берег состоял из камня утеса. Для сего капитан поехал на другое место и оттуда послал опять бот, который и привез хорошей свежей воды 13 бочек. На острове растет березняк, сосняк и другой лес, нашим незнаемый. Посланные присмотрели и людей, кои, увидев их, разбежались. Найдены там кожаные лодки и лыжи, деланные по курильскому и камчатскому манеру. Сим побужден был капитан подъехать к острову ближе и зайти в залив, где стал на глубине восьми саженей на якоре. На берегу сего залива стояла деревня. К ней отправил капитан нескольких человек в шлюпке, которые, взяв из островных жителей восемь человек, привезли их с собой к судну. Оные жители станом и лицом походят на курилов и тем же говорят языком, а главная разность между ними состоит в том, что по всему телу имеют долгие волосы. Бороды у них черные, а у старых людей все седые; некоторые носят в ушах кольца серебряные, платье их, до пят простирающееся, делано из шелковых материй разного цвета. Притом сие особливо, что ни чулков, ни башмаков на них не усмотрено, но что босые ноги долгим платьем покрываются. Наши потчивали их вином и дарили разными мелочами, кои принимали они с великою благодарностью. На судне, увидев живого петуха, пали они на колени и, сжав руки, держали над головою и поклонялись до земли, как пред петухом, так и за полученные подарки. Потом приказал капитан отвести их опять на берег.

Июля 9-го дня, отправившись от сего острова далее, проведывал он положение и прочих островов, в тамошней стране находящихся, чтоб с достоверностью означить оные на карте. В сем пути было не без опасностей и злоключений. Иногда судно шло глубиною не более трех, четырех и пяти саженей. Многие матросы заболели, и некоторые из них померли. По сем июля 23-го дня, держа курс на юго-запад, пришел он под 41-й градус 22-ю минуту широты к острову Матмаю и там, застав три больших японских буса, приготовился к бою, ежели они его атакуют. Для сей причины не посылал он ни судна на берег, ни сам не останавливался на якоре, но отправился июля 25-го дня в обратный путь на Камчатку. Августа 15-го дня, прибыв на устье Большой реки, там остановился, чтоб матросам дать немного отдохнуть. Августа 20-го дня вступил он опять в путь и того ж месяца 29-го дня прибыл в Охотск, куда еще прежде его возвратился лейтенант Вальтон, из которого рапорта предложу я здесь также достопамятное.

Лейтенант Вальтон, расставшись июня 14-го дня во время непогоды с капитаном Шпанбергом и стараясь, но без успеха, с ним опять сойтись, принял намерение искать Японию без дальнего потеряния времени, которую и увидел через два дня, а именно июня 16-го дня под высотою полюса 38 градусов и 17 минут. По его исчислению находился он тогда от первого Курильского острова в И градусах 45 минутах долготы под запад. Идя далее к полудню до 33-го градуса 48 минут, следовал он по большей части подле берегов и усмотрел следующее. Июня 17-го дня, по приближении своем к берегу, увидел он 39 японских судов величиною с рос¬сийские галеры, и казалось, что они из гавани выходили, но вскоре по разным местам разошлись. На них паруса были прямые, китайчатые, полосатые, синие да белые, а иные все белые. Вальтон следовал за одним из сих судов, чтоб найти гавань, но вместо того увидел большую слободу, или город, пред которым он остановился на глубине 30 саженей. 19-го числа подошло к нему японское судно с 18 человеками. Понеже японцы весьма учтиво поступали и всеми признаками давали знать, чтоб наши сошли к ним на берег, то лейтенант отправил туда на ялботе подштурмана Льва Казимирова да квартирмейстера Черкашенина с 6 солдатами с ружьем, дав им две порожние бочки для взятия свежей воды, также и некоторые вещи для подарения японцам, дабы склонить их к дружбе. Как сии посланные приблизились к берегу, то встретили их мелкие суда, коих более 100 было, и шли подле ялбота столь близко, что насилу можно было весла на нем поворачивать. Японские гребцы были по пояс наги и показывали червонцы, коих у них было немало, в знак, как казалось, того, что они с приезжими в торг вступить желают. Между тем ялбот привалил к берегу, а мелкие суда в некотором расстоянии назади остались. На берегу находилось превеликое множество на¬рода. Все кланялись приезжим. Японцы, вынув две порожние бочки из ялбота, с великою услужливостью налили оные водою и принесли опять туда же. Между тем подштурман и квартирмейстер с 4 человеками солдат вышли на берег, а двое солдат остались на ялботе для караула. В городе находилось домов деревянных и каменных с 1500 и занимали вдоль по берегу места около трех верст. Казимиров, видя, в который дом несли бочки, вошел в оный. Хозяин встретил его у дверей весьма ласково, привел его в один покой и потчивал вином из фарфоровых чашек, также и закусками, принесенными на фарфоровой же посуде. Закуски состояли из винограда, яблок, померанцев и редьки в сахаре. Из сего дома пошел он в другой, где его приняли с такою же учтивостью и, сверх того, поставили ему вареного сарачинского пшена для кушанья. Таким же образом угощены были и квартирмейстер, и солдаты, с ним находившиеся. Казимиров дарил благодетелей своих, также и тех людей, кои потрудились водою налить бочки, бисером и другими мелочами. По¬том ходил он небольшое время по городу и присмотрел везде чистоту и порядок как в домах, так и по улицам. В некоторых домах находились лавки, в коих про¬давались по большей части бумажные товары. Шелковых материй за скоростью не приметил. Лошадей, коров и кур было множество. Тамошние полевые плоды состояли из пшеницы и гороха. Возвратно идя на ялбот, увидел Казимиров двух человек с саблями, а один имел в руках и две сабли. Их опасаясь, поспешал он к судну. Японские мелкие суда, коих числом было более 100 и на которых находилось человек по 15, следовали за ялботом, чтоб осмотреть российское судно в близости. На одном японском судне ехал знатный человек, который приказал бросить в ялбот канат, дабы наши притянули оным ближе к себе малое его судно. По изрядному его шелковому платью и по чести, отдаваемой ему от людей, с ним бывших, наши заключили, что он был начальник того места. Взойдя на судно к лейтенанту, подарил он ему сосуд с вином, которое лейтенант привез с собой в Охотск. Вино было темно-красно, нарочито крепко и вкусом не неприятно, только несколько кисловато, но может быть, что кислость получило оное вино на море от теплого воздуха. Напротив того, лейтенант потчивал гостя своего и его свиту кушаньем и питьем, причем оказалось, что русское вино японцам не было про¬тивно. В то же время торговали российские матросы с японцами. Все, что у них ни было, так что и старые рубахи, чулки и другие многие вещи японцам нравились, и они платили за них медными деньгами, которые имели посредине, равно как и китайские, четырехугольную дыру и надеты были на нитку. Напоследок предъявленный знатный японец поехал назад в город с засвидетельствованием своего удовольствия и благодарности. Вальтон же, видя множество мелких судов, судно его окружающих и час от часу еще более умножающихся, начал их опасаться и для того приказал поднять якорь и пошел далее в море, учинив наперед один выстрел из пушки. Июня 22-го дня, прибыв опять к земле, бросил он якорь на глубине 23 саженей, но якорь не сдержал, чего ради принуждены были опять оный вытащить. Они проведывали, не находится ли где лучшего места для пристанища, но берег везде состоял из крутого камня. В одном месте увидели суда, которые хотя немалые были, однако втаскиваны были на берег за неимением удобного пристанища. Сего ради Вальтон возвратился назад на то место, где якорь не действовал. Там подошло к нему несколько мелких судов, коим дал он знать, что есть ему в воде нужда. Японцы, тотчас взяв бочки на свои суда, поехали с ними к берегу и привезли оные полны свежей воды. Они показывали нашим лист писаной бумаги, а наши почли оный лист за указ, коим велено им показы¬вать иностранным всякое вспоможение. Казалось, якобы японцы давали знать лейтенанту, чтоб он подошел к земле ближе, что там есть гавань, в которую может заведено быть его судно, а при том помогать хотят. Но как еще Вальтон к сему намерения не принял, то пришел от берега бот, который запретил японцам иметь дальнее с нашими сообщение. В боте сидел человек военный, при шпаге, в руке пистолет держащий. Посему оный японскый бот в рапорте лейтенанта Вальтона назван караульным ботом. Следующего дня стали наши на другом месте близ земли на глубине двух саженей, где дно состояло из крупного песка и из раковин. При великих жарах старались наши всегда запастись больше свежей водой. Сверх того сие подавало повод к получению о земле той больше известий. Для сей причины послал Вальтон июня 24-го дня на ялботе подконстапеля Юрия Александрова с некоторым числом людей на берег, при чем находился и ученик лекарский Иван Дягилев. Воды не нашли, но видели японцев в белых балахонах. Тамошние лошади темно-карие и вороные. С собой привезли они померанцевое дерево, несколько жемчужных раковин и сук еловый. А лекарский ученик набрал трав и по большей части сосновых шишек, из коих после для больных варили декокт. Потом Вальтон, походив несколько еще времени подле берегов японских, путь свой предпринял на немалое расстояние на восток, дабы проведать, нет ли где другой какой земли или островов близко, но сего не явилось. Того дня поехал он обратно на Камчатку и июля 23-го дня, прийдя на Большую реку, пробыл там по 7-е число августа, дожидаясь капитана Шпанберга. Но понеже сей в то время туда еще не бывал, то отправился он в Охотск, куда августа 21-го дня и прибыл. О третьем судне, коим командовал мичман Шельтинг, объявлять причины нет, потому что оно было во всем пути с капитаном вместе. Шпанберг и Вальтон сочинили своему пути карты, из коих сложена одна и напечатана в «Российском атласе».

Шпанберг по возвращении своем получил от капитан-командора позволение зиму препроводить в Якутске, а на следующую весну ехать в Санкт-Петербург, дабы ему самому о пути своем как правительствующему Сенату, так и Государственной Адмиралтейской коллегии подать рапорты. Между тем рапортовал и капитан-командор о том же. Но хотя проведывания Шпанберговы и Вальтоновы сперва в Санкт-Петербурге за благо приняты были и подали причину к подтверждению определения капитан-командора о возвращении капитана Шпанберга в Санкт-Петербург, однако мнения вскоре переменились…»

Переменились они в скверную для капитана сторону. Составленные им карты расходились с официально признанными (были точнее), и недоброжелатели заявили, что Шпанберг отклонился от курса, принял корейские берега за японские и вообще всё напутал. «Того ради рассуждено за благо, — пишет Миллер, — чтобы капитан Шпанберг отправился туда во второй путь и чтоб с ним послать двух учеников, которые у приехавших в 1732 году в Санкт-Петербург японцев японскому языку учились». Шпанберг, уже сам двигавшийся в Петербург (карты и отчёт он послал с курьером и они его намного опередили), вынужден был с полпути вернуться в Охотск. Там всё пошло наперекосяк: Беринг уже уходил к берегам Америки, и они со Шпанбергом не поделили немногочисленные суда экспедиции. Срочно выстроили новое судно — из непросушенного леса, так что оно, едва выйдя в море, сразу дало течь. После нескольких попыток на разных судах выполнить задание Шпанберг сдался и во второй раз ни до какой Японии не добрался. Миллер заключает:

«Словом, всё второе путешествие капитана Шпанберга соединено было с великими неудобствами. Все три судна возвратились на Камчатку и в Охотск, а нельзя сказать, чтобы ими в сем пути полезное что изобретено было. Такое бесплодное предприятие почесть можно натуральным следствием принуждения, с коим сей второй путь производился. Первое путешествие происходило добровольно. Всяк дело своё исправлял для своей чести. Тогда преодолены были разные трудности, которые малодушному могли бы быть препятствием. Напротив того, при сем втором отправлении оказались всякие затруднения во всей своей силе. При таких обстоятельствах ум человеческий переменяется и теряет свою способность, чтоб во времени сыскать способы к отвращению или к предупреждению препятствий, но как бы то ни было, только сим путешествием предприятия, до Японии касающиеся, окончились».
1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Предлагаю расширить тему так: "Первые и последующие русские в Японии" или просто "Русские в Японии". Вот например, посещение Японии цесаревичем Николаем, во время которого он получил саблей по голове. Мне попадались два объяснения причин происшествия: невменяемость "японского городового" и непристойное (по японским понятиям) поведение русских гостей. Где же правда?

Share this post


Link to post
Share on other sites

Первые русские в Японии, если не считать посещений острова Хоккайдо в то время, когда он не являлся территорией Японии, были зафиксированы в 1739 году, когда русские моряки во главе со Шпанбергом посетили Камогаву

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

kardaw, следующая попытка спама закончится уничтожением аккаунта и баном по айпишнику с занесением в базы данных IPS, если по-хорошему не доходит.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now