Saygo

Трудности перевода

662 posts in this topic

Нужно будет поискать по ключевым словам 

Цитата

zirih baktah, zirah baktah, zirih baktar, zirih bukhtar, zirah bukhtar, zirih bagtar

Раз, два, три.

Mansur.png.da341bb3bb3dd75cfd0122f0e70e6

 

Если правильно понимаю - это пересказ "Книги побед" Язди.

Цитата

Сахибкиран никогда не считался с Шах Мансуром. В тот день от столь великого войска он выделил два кула воинов. Во главе одного кула встал он сам, а второй кул определил за царевичем Мухаммад Султаном. На правом крыле поставил царевича Пир Мухаммад Джахангира. Темур Ходжу и Ак Бугу сделал хиравулом, царевича Мухаммад Султана поставил на левом крыле. Царевича Шахруха, подобно победе, оставил при себе, Усман Аббаса поставил на караул. Построив войско в таком порядке, двинулся в сторону Шираза.

Усман-бек в садах заметил караул врага и спрятался в одной лощине, чтобы те прошли. Сайин Темур, Тамука, Мавла, Кара Мухаммад и Бахрам Йасури вышли из засады и пошли за караулом врага. Бахрам Бахадур, вынув саблю, догнал их, одного свалил и доставил к государю Сахибкирану. Государь допросил его о Шах Мансуре и, узнав подробности, пошел дальше. Когда прошли один йагач пути, со стороны врага из садов вышли три-четыре тысячи человек, все в броне и на бронированных конях. Среди них шел Шах Мансур, обнажив саблю вражды. В местности Патила во время пятничной молитвы он бросился на тридцатитысячное войско государя Сахибкирана, прошел через середину войска, вышел в тыл войска, где находились неоседланные лошади. Дойдя туда, повернул назад и напал на войско Сахибкирана. Сахибкиран наблюдал за его богатырскими деяниями, и Шах Мансур направил коня на государя Сахибкирана и рассеял находившихся там йигитов-бахадуров. Сахибкиран потребовал свое копье, чтобы покончить с Шах Мансуром. Однако тот оруженосец, у которого находилось копье, бежал. И Сахибкиран, с которым, по существу, было не более пятнадцати человек, уповая на Бога, твердо стоя на ногах, не двинулся с места. Шах Мансур два раза махнул саблей на Сахибкирана и оба раза благодаря милости Всевышнего Господа никакого вреда не причинил. Адил Афтабачи прикрывал голову государя своим щитом. Кимари Йасаул проделал хорошие дела, ему в руку попала сабля и ранила. Махмуд-шах, Токал Бавурчи, Аман-шах и Мухаммад Азад, войдя в середину врагов, сделали хорошие дела. Шах Мансур вернулся оттуда и набросился на кул. Царевич Мухаммад Султан обратил в бегство правое крыло врага. Царевич Пир Мухаммад Джахангир опрокинул левое крыло врага и стал преследовать отступивших его воинов. Царевич Шахрух сражался стоя. Тогда бежавшие воины государя возвратились и опять собрались. Джалал Хамид, Пирим Суфи, сын Юсуфа Суфи, и сыновья Гияс ад-Дин Тархана, Ходжа Растин, находясь при государе, показывали богатырство и стрелами отгоняли вражеские силы. Абдал Ходжа Хиравул и Шайх Мухаммад Ийгу Темур, действуя с ними в согласии, опрокинули врага. Кошун Аллахдада, который был известен как Вафадар, и кошун Шайх Hyp ад-Дина, сына Сари Буги, который прославился как Ай Малик, и кошун из рода особой тысячи, которых называют кавчинами и которые были центром войска, снова собрались вместе и составили кул. Кошун Шайх Али Бахадура, Лалам Кавчина и кошун Бахрамдада, продемонстрировав мужество, не сдвинулись с места и врагу наносили крепкие удары. Царевич Шахрух, которому было всего семнадцать лет, с божьей помощью участвовал в этом бою и, несмотря на столь молодой возраст, сразился с Шах Мансуром, оттеснил его. Шах Мансура свалил и, отрубив его голову, царевич Шахрух доставил государю Сахибкирану и бросил ему под ноги голову врага и поздравил с победой.

 

Наглядно видно - "зачем нужны катафракты". Пропахали центр войска Тимура насквозь, развернулись, пропахали еще раз, Тимур остался с полутора десятками воинов и едва не погиб.

 

Русский перевод 2008 года делали не с персидского текста, его делали со Стамбульской рукописи на старо-узбекском.

Цитата

Среди упомянутых выше переводов особое место занимает узбекский перевод, осуществленный в 1519 г. Мухаммад Али ибн Дарвеш ал-Бухари по приказу Шайбанида Кучкунчи-хана (1510-1529). Сочинение Шараф ад-Дина переводилось на староузбекский язык еще дважды: в 1550 г. — неизвестным переводчиком по приказу некоего Йаракбий Конгирата, а последний узбекский перевод был выполнен в 1826 г. в Хиве Худайберди Кошмухаммад Суфи Хиваки по рекомендации Шермухаммада Муниса.

Что касается перевода Мухаммада Али, то этот труд представляет собой один из классических образцов староузбекской прозы. К сожалению, он сохранился в единственном экземпляре, который хранится в Стамбуле, в библиотеке Нури Усмания, под шифром 3268. Его сдал туда в качестве вакфа турецкий султан Мустафа III (1757-1774) в 1171 г. х. (1757). Следовательно, рукопись попала в Турцию несколько ранее. Она еще основательно не изучена, и о ней есть лишь небольшое сообщение венгерского востоковеда Яноша Экманна, опубликованное в 1964 г. 7, а также публикация нашего соотечественника Миена Бузрука, осуществленная в 1927 г. в журнале «Маориф ва укитувчи». Однако на листах рукописи есть много пометок и записей латинскими буквами на турецком языке, которые можно отнести к XX в. Возможно, этим «турецким читателем» был именно Янош Экманн.

Цитата

В конце данного издания нами приведены указатели только для текста перевода, цифры в которых означают начало соответствующих листов Стамбульской рукописи 3268. Наклонная черта / и цифры на полях текста перевода обозначают начало соответствующего листа Стамбульской рукописи узбекского перевода «Зафар-наме».

 

The Zafarnámah; edited for the Asiatic Society of Bengal. В двух томах. 1887-8.

Том I и тут. Том II

А это вот "Книга побед" Шами.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites
17 час назад, hoplit сказал:

Русский перевод 2008 года делали не с персидского текста, его делали со Стамбульской рукописи на старо-узбекском.

Цитата

По валидности - примерно одно и то же. Практически все, что было на фарси, дублировалось для "высших слоев" на чагатайском (староузбекском).

17 час назад, hoplit сказал:

Наглядно видно - "зачем нужны катафракты".

Да, для чего?

Вообще, конечно, "секрета древнего кочевника" не существовало. Было ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО стечение обстоятельств, когда "секретные древние кочевники" получали хорошее орудие и руководство - и тогда начиналось.

Ведь, скажем, казахи - что, не кочевники? А не получалось. Максимум - Ташкент смогли нагнуть, кооптировав своих в число его управляющих. И приобрели некоторое влияние в Коканде, но не абсолютное. 

Выходит, все - социально (и ситуативно) детерминировано. О чем не устаю кричать, но никто не слышит. 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites
20 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

По валидности - примерно одно и то же. Практически все, что было на фарси, дублировалось для "высших слоев" на чагатайском (староузбекском).

Я не уверен, что у меня вообще получится, но хочу посмотреть, что за слово стоит на месте "повернули". И как точно описано вооружение всадников Мансура. У Робинсона про zirih baktah в связи с этим эпизодом помянуто.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Занятно, кстати.

Цитата

Хусайн-бек и государь Сахибкиран милостью Божьей счастливые и радостные сели на коней и построили войско в два кула: Хусайн-бек встал в правый кул, а государь Сахибкиран в левый кул и шли в таком порядке. Вражеское войско, стоявшее на Таш арыке, тоже построилось в два кула: в правом куле встали Ильяс Ходжа-хан и Хамид-бек, в левом куле встали Туг Темур и Беккичик. Обе стороны, построившись в таком порядке, шли друг на друга.

Цитата

Кул — основная часть, ядро войскового соединения в боевом строю, вокруг которого строились другие подразделения.

 

Цитата

Вражеское войско приближалось. Государь Сахибкиран тоже двинулся в сторону врага и посередине между Чинасом и Ташкентом остановился на берегу реки. Войску приказал, чтобы не были беспечными и стояли бдительно. Хусайн-бек тоже перешел реку и остановился на выбранном им месте. С той стороны враг остановился на берегу реки Кандибадама. Хусайн-бек и государь Сахибкиран поднялись с того места и стали передвигаться. Караульные с обеих сторон увидели друг друга и начали упорядочивать войска и построились в боевой порядок. В правом куле с достоинством стоял Хусайн-бек. Его канбулом был Тиланчи Арлат. В его хиравуле стояли Улджайту Апарди, Шер Бахрам, Пулад Буга, Фархад Апарди, Малик Бахадур и другие бахадуры.

Государь Сахибкиран стоял в левом куле, а его хиравулом был Темур Ходжа Оглан. Джаку-бека, Сайф ад-Дин-бека, Мурад Барласа, Аббас Бахадура и других бахадуров он поставил в канбуле. Идя в этом порядке, сразились с врагом. Войска Джете увидели, что с этим войском не смогут воевать, и решили прибегнуть к хитрости и козням при помощи камня йада. Хотя был месяц Близнецов (22.05 — 22.06), но после козней с камнем йада поднялась страшная буря, гром загремел и пошел сильный дождь. Как будто весь мир залило водой, и все поле сражения превратилось в месиво глины, и лошади не могли сдвинуться с места. Так что и конным, и пешим не было мочи двинуться. Воины стояли в изумлении, накрывшись плащами от дождя. Но вот войско врага добралось до них, тогда они, сбросив плащи, начали сражаться.

Когда государь Сахибкиран с божьей помощью стал рубить и теснить на левом фланге, со стороны противника бывший старшим Шингум Ноян, брат Хамид-бека, обратился в бегство. Увидев это положение, стал бежать и Ильяс Ходжа-хан.

Однако со стороны противника в левом куле стояли Ширавул и Хаджи-бек. Они напали на правый кул этой стороны и, обратив в бегство Тиланчи и Зинда Чашма, приперли аж до Хусайн-бека. Этот кул пришел в замешательство и расстроился. Шер Бахрам и Пулад Буга стояли как молодцы и сделали хорошие дела. А Хаджи-бек, который напирал на правый фланг этой стороны, увидев это положение, встал в изумлении.

Кусочек из Dörfer G. Türkische und Mongolische Elemente im Neupersischen. Том I, страница 438

D1.png.4648ad05ccf5e216a5876dffbb68fe9c.

Терминология для обозначения полков, получается, скорее монгольская. Барангар - "правый". Гол/кол/кул - "центр". Канбул и хиравул.

 

Цитата

Государь Сахибкиран обо всем этом не знал. Когда солнце село, он счастливо отправился из Карши, в полночь достиг Навката и там узнал, что войско караунасов стоит в сборе. Тогда он вышел из этого селения и остановился на поле. Затем он продолжил идти. В это время Джаку-бек упал с коня и сильно захворал. Государь Сахибкиран с тридцатью человеками отправил его в Махан, а сам обратил свой лик в сторону врага. Беки и все бахадуры были единодушны. Однако Али Йасури не советовал идти на это сражение. Некоторые из его родственников доложили об этом государю Сахибкирану, и Сахибкиран его силой заставил сесть на коня. Шайх Али Бахадур и Ак Буга Бахадур с шестьюдесятью человеками пошли в авангарде. Со стороны противника в авангарде был Хинду-шах с тремястами конных. Бахадуры обеих сторон пустили коней вскачь и ударами сабель окрасили кровью поле сражения.

Волею всевышнего Аллаха победа была на стороне государя: Явмурд, один из его людей, несмотря на многочисленность врага, вместе с бахадурами государя сделал натиск на врага, оттеснил его аж до кула и благополучно возвратился назад. Государь сошел с коня и некоторое время передохнул. В тот же день, к полудню, он опять, сопутствуемый счастьем, сел на коня и шестьсот воинов построил в семь кошунов. Государь знал, что враг слишком многочисленный, а у него людей очень мало. Однако своей милостью он поднимал дух воинов добрыми словами, обещаниями пробуждал в них надежду и говорил: «Сегодня — день мужчин, будьте мужественны!»

Давуд-бека, Сари Буга-бека, Хусайн Барласа, Сайф ад-Дин-бека, Аббас Бахадура, Ак Буга Бахадура, Хинду, Элчи Бахадура, Дурраку, Шайх Али Бахадура, Али Йасури, Чубина и Махмуд-шаха — каждого он поставил в куле на свое место. А сам, встав на караул, пошел в авангарде. Когда враг стал близко, он приказал: «Сражайтесь тремя группами!» Когда войска сошлись лицом к лицу, Мавлана Бахриддин сбежал вместе с сыном. Али Йасури тоже бежал с двумя нукерами. Однако государь Сахибкиран, положась на Аллаха, великого и всемогущего, набросился на врага.

 

Цитата

Пятнадцатого дня месяца раджаба, в понедельник семьсот девяносто третьего года (18.06.1391), в год Барана, государь Сахибкиран в местности Кундузча настиг Токтамыш-хана и, построив войска, направился в сторону врага. Государь сам ходил и построил войско в семь кулов. Никакой царь так не строил войско и об этом не слышал. Это ему было подсказано божьим внушением и небесным утверждением, ибо в числе семь есть удивительное свойство и тайна, о которых свидетельствуют «семь повторяемых».

Один кул возглавил Султан Махмуд-хан, где все были бахадурами с известными именами. Сулайманшах-бека назначил главенствующим. Построил великий кул и вручил его царевичу Мухаммад Султану и по обеим сторонам поставил бахадуров. За великим кулом поставил двадцать кошунов бахадуров в резерве, чтобы в ходе боя, если возникнет необходимость в подмоге, они послужили подмогой великому кулу.

По правую руку поставил еще один кул из выдающихся бахадуров. Возглавил его царевич Миран-шах. Впереди него стоял царевич Мухаммад Султан-шах с чапарами и турами. В ядре правой руки стоял амир Хаджи Сайф ад-Дин с храбрыми воинами хашapa из Сирджана. В правой руке другого кула поставил царевича Умаршайха. В ядре левой руки поставил Берди-бека Сари Бугу и Худайдада Хусайни с борцами за веру. Беков правой руки и левой руки, беков тюменов, тысяч и кошунов — каждого поставил на своем месте и построил боевой порядок. Пешие стояли с турами.

С той стороны появился караул врага. В своем войске Токтамыш-хан построил царевичей из рода Джучи-хана, таких, как Таш Темур Оглан, Бек Яруг Оглан, Йилгамыш Оглан, Бек Фулад Оглан, Али Оглан, Джунайта Оглан; из беков: Али-бек Йасури. Хасан-бек, Сулайман Суфи Конгират, Науруз Конгират, Ак Буга, Актад, Иса-бек, старший брат Идику, Урус Хак Кият, Сарай, Кок Буга, Йаглибий Бахрин, Кийгур-бек и другие беки и сердары улуса Джучи. Все они построились в боевой порядок. Так, что со стороны противника в степи построилось такое количество воинов, что истинную их численность не могли определить даже очень умные люди.

 

Цитата

Сахибкиран приготовился осмотреть вооружения войск, ходил лично сам в правое крыло, левое крыло и кул и осматривал вооружение каждого человека в каждом подразделении. Сначала он пошел в правое крыло и когда он подходил к беку, бахадуры этого бека сходили с коней и возносили ему молитву. Затем отводили коней. Государь Сахибкиран их хвалил, делал царские обещания и поднимал их дух. Так он осмотрел вооружение всего войска, вернулся в кул и остановился.

 

Цитата

На утро, когда царь небесный взошел и своим ликом осветил мир, в среду (15.04.1395), оба войска пришли в волнение и приготовились. Забили в барабаны и литавры, затрубили в трубы и двинулись друг на друга. Счастливый Сахибкиран, вовремя и хорошо приготовившись, привел войско в боевой порядок и построил его в семь кулов. Бахадуров и храбрецов он поставил впереди. Пешие воины, взяв в руки туры, вышли вперед. Царевича Мухаммад Султана поставил в большом куле, а по обе стороны от него поставил его бахадуров. Сам государь благословенным духом встал вместе с двадцатью семью кошунами.

 

Цитата

Хаджи Сайф ад-Дин-бек стоял в авангарде в куле правого крыла, и оказался в слабом положении. Ибо левое крыло противника, в центре которого были Исабий и Йахши Ходжа, взяли верх и, пройдя со множеством конных людей, окружили Хаджи Сайф ад-Дин-бека, гарцуя вокруг него. Тогда Хаджи Сайф ад-Дин-бек, забыв о вкусе жизни, со своим тюменом сошли с коней, взяли в руки щиты и, твердо поставив ноги на землю, стояли вкопанные, как горы. Сколько бы враги ни делали на них конные наступления, эти стрелами отгоняли их и близко не подпускали. Джахан-шах Бахадур со своим тюменом с другой стороны напал на врага, и разгорелось великое сражение. Эти два счастливых бека, как два льва, вышедших на охоту, согласованно напали на центр левого крыла врага и обратили его в бегство.

 

Цитата

Услышав это, Сахибкиран в тот же миг, оставив там обоз, подошел к берегу реки. Привел в порядок правое и левое крыла войска, Шайх Hyp ад-Дина и амира Аллахдада поставил на правом крыле. На левом крыле встали амир Шах Малик и Шайх Мухаммад Ийгу Темур. Впереди кула встал Али Султан Тавачи с хорасанскими пешими.

 

Цитата

В правом крыле встали царевич Миран-шах, царевич Шахрух и из беков Сулайманшах-бек и Шах Малик-бек. В левом крыле встали Султан Махмуд-хан, Джаханшах-бек и другие беки. В куле встал сам государь Сахибкиран. 

 

Цитата

Сахибкиран ночью до рассвета молился Богу, просил победы. С рассветом сел на коня и занялся приведением в порядок войска. Бахадуры группами вышли из шатров и отправились в поле. Каждый направлялся на свое место и вставал в строй. На правом крыле встали царевич Шахрух и царевич Халил Султан. Из беков Сулайманшах-бек, Ядгар Андхуди, Рустам Тагай Буга, Севинчак Бахадур, Давлат Темур и другие беки встали вместе с царевичами. В их авангарде встал царевич Султан Хусайн вместе с беками Али Султаном, Муса Той Бугой и его сыном. На левом крыле встали царевич Миран-шах, Шайх Hyp ад-Дин-бек, Бурундук-бек, Али Кавчин, Мубашшир, Тахуртан, Хаджи Абдуллах Аббас, Султан Санджар Хаджи Сайф ад-Дин, Умар Табан, Шайх Ибрахим Ширвани и другие. Впереди них в их авангарде встали царевич Аба Бакр, Джаханшах-бек, Кара Усман Туркман, Токал Барлас и Пир Али Сулдуз.

Итак, это было войско, у которого численность и количество не были известны, все были храбрецы и бахадуры.

В куле встал государь Сахибкиран. В правом крыле кула встали Таш Темур Оглан, царевич Ахмад Умаршайх, Шахсувар, Сарай, Джалал Бавурчи, Таптук, Юсуф Могол, Хаджи Баба Сувчи, Искандар Хинду Буга, Ходжа Али, сын Юсуф Апарди, Давлат Темур, Хусайн Барат Ходжа, Мухаммад Кавчин, Сарай Ходжа, Идрис Кавчин, Шамс ад-Дин Алмалыги, Сарай Мулк Тавачи, Аргун Малик, Пир Мухаммад, Бахав ад-Дин, Кара Ахмад, Бек Вали Эльчикдай, Чакмак, Давлат Ходжаи Элчи Буга, Абдуллах, Суфи Халил, Мухаммад Тавачи, Асар Темур, Шайх Мухаммад, Караман, Санджар, Хусайн, Хасан, Умар-бек Некруз, сын Джани Курбани, Берди-бек Кавчин, Джаханшах, Ахмади, Аджабшер, Махмуд, Бахлул, амир Зийрак Джаку и другие беки. В левом крыле кула встали Джалал ал-Ислам, Токал Каркара, Али, Махмуд, Шах Вали Севинчак, Джани-бек, Ядгар, Тангрибермиш, Ходжа, Мухаммад Халил, брат Давлат Темура Тавачи, Шайх Хусайни, Мирак Элчи Малик, Поянда, брат Алтуна Бахши, Лукман Тавачи, Султан Барлас, Абдулкарим Хаджи Сайф ад-Дин, Адиль, Кутб ад-Дин, Салим, Джунайд Айян, Джахан Мулк Милкат, Топлак Кавчин, Абдус Самад Хаджи Сайф ад-Дин, Пир Мухаммад Шингум, Шайх Арслан Коппак-хан, Давлат Ходжаи Барлас, Ильяс Коппакхани, Юсуф Барлас, Али Аббас, Саййид Ходжаи Шайх Али Бахадур, Усман Тавачи, Искандар Шайхи, Шахшахан Сеистани, Ибрахим Кумми, Шах Туран Сеистани, Шеравул, Падишах, Бавран и другие военачальники.

В начале кула встал вновь восходящая луна, царевич Мухаммад Султан, пришедший с апогея победы, ставший третьим ярким светилом в апогее славы и силы. В тени его счастья войска собрались, как звезды, и стали в ряд. Строевой порядок и дисциплина войска были доверены царевичу Искандару и именитым военачальникам — амиру Шамс ад-Дин Аббасу, Шах Малик-беку, Ильяс Ходжаи Шайх Али Бахадуру, Айяну и другим бекам.

Сорок кошунов воинов поставили при туге. Всем слонам, бывшим в лагере, надели латы, а на слонов посадили хороших стрелков из беков.

Йилдырым Баязид тоже построил свое войско, собрав в него всех именитых воинов Рума. Он тоже снарядил и привел в порядок свое войско, упорядочил ряды. В том числе стоял сын Ласа Афранджа, который был старшим братом жены Йилдырым Баязида, со своими двадцатью тысячами франков, которые были в черных одеяниях и с головы до ног были в стальных и железных латах, видны были только глаза; все в полном совершенстве были построены. С другого от себя бока он поставил своего сына, Мусульман Челеби, с войском Рума. Сам Йилдырым Баязид встал в куле, а трех сыновей — Мусу, Ису и Мустафу — поставил позади себя. Мухаммад Челеби, который был старшим из сыновей, встал во главе военачальников Рума, как Бал Фарах паша, Ийдбек, Темурташ, Ходжа Фируз, Исабек, Хасан паша, Халил, Мурад паша, Али паша, Саруджа, Абарнус, Йаъкуб, Йусуф, Эльтарбан, Тангрибермиш, Йалбан, Давуд, Бани, Шахин, Йабандж, Ильдигуз, Ахмади, сын Тахира, Мухаммади, Мукбил, Башиачук — каждый из них встал на своем месте. Кесарь со своим войском вступил в поле. В предполуденное время оба войска в полном совершенствии и вооружении встали, построившись, друг против друга. С обеих сторон забили в барабаны, литавры, подняли шум.

 

Но как это приложить к описанному выше? Там пятичастное построение, при этом войско состоит из двух кулов. Один - у Тимура, который в центре. Второй - у Мухаммад Султана, который на левом крыле. И как это выглядело? 0_о???

 

Опять же - в большей части описаний "кул" соответствует "калбу". Это "центр". Описание войска из двух "кулов" более-менее понятно. Тот же Тимур и Хусайн командуют каждый своей армией, просто стоят рядом. Но чем построение в 7 "кулов" отличается от построения в 7 "полков"? 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Кажется есть идея - откуда тут могут быть 

Цитата

Государь сам ходил и построил войско в семь куловНикакой царь так не строил войско и об этом не слышал. Это ему было подсказано божьим внушением и небесным утверждением, ибо в числе семь есть удивительное свойство и тайна, о которых свидетельствуют «семь повторяемых».

...

Счастливый Сахибкиран, вовремя и хорошо приготовившись, привел войско в боевой порядок и построил его в семь кулов.

Большая часть военной терминологии в "Книге побед" Язди - монгольская по происхождению. Хиравул, кул-"центр", барангар, джунгар и так далее.

Но - писано-то по персидски, арабицей. И монгольское "кул", т.е. "центр", записывается ровно также, как тюркское "кул", т.е. "рука". А на турецком "рука" это еще и "полк". При этом не обязательно - "правый" или "левый". Можно у Нешри посмортеть - kodı/koyub.

 

Если изначально описание построения, которое использовал Язди, было написано с использованием "левантийской" военной терминологии (замешанной на арабском, персидском и тюркских языках), а не "хорасанской" (с базой из монгольских терминов) - тот там могли быть упомянуты, к примеру, "кальб" и "руки" (кол или кул). Кальб-"центр" Язди (сам или какие-то обработчики) мог перевести в кул-"центр", а "руки" просто повторить. Вот и получилось у него химера из "семи кулов".

Там, по идее, упомянуты "великий кул", за ним - резерв, "правый кул", "левый кул", и один кул остался неопознанным. И еще некие "ядра" правого и левого фланга. В принципе - мало чем отличается от описаний Нешри. Там "кальб", вокруг него четыре "руки" плюс некие "фланги" и "крылья". 

D2.png.5d0a2a9e4e89beb3276d949ca39c8143.

D3.png.bddd788d57e14bdc61dce744e93c2dda.

 

Дополнительно.

Gergely Csiky. The Tuzūkāt-i Tīmūrī as a Source for Military History // Acta Orientalia Academiae Scientiarum Hungaricae. 59(4). 2006

Цитата

The article investigates whether the Tuzūkāt-i Tīmūrī, a Persian work that became popular in Mughal India, was translated from a Turkic original written during Timur’s reign. There are two possible hypotheses regarding the origin of the work: Abū Ṭālib really found a Turkic manuscript, he revised and translated it into Persian, producing the work entitled Vāqi‘āt-i Ṣāḥib-Qirānī, which under the titles of Malfūẓāt or Tuzūkāt enjoyed great popularity in Mughal India. The other, more likely hypothesis is that no Turkic original did ever exist, as its existence cannot definitively be evidenced by the analysis of the text. In this case Abū Ṭālib merely compiled his work by utilising Timurid sources and his personal knowledge of contemporary Safavid Iran and Mughal India.


In the following, the article submits the Turco-Mongolian military terms of the work to a thorough analysis on the basis of which three layers are distinguished in the work. The first layer undoubtedly goes back to the Timurid period: the compiler knew and heavily drew on the Ẓafarnāma of Šaraf al-Dīn ‘Alī Yazdī. The second layer of the work derives from Safavid Iran. Abū Ṭālib Turbatī, the compiler of the work descended from Khorasan and may have been greatly impressed by the reforms of Shah ‘Abbās I (1588–1629) the innovations of whom could be stimulating for him in compiling his work. The third layer is represented by the Mughal India. That the work became so widespread in India is a monument to the credit of the Mughal state-ideology, and it indicates how vigorous the Timur-cult was even in the middle of the 17th century. Nevertheless, it is questionable whether the contemporary readers considered the Tuzūkāt a serious historical work, or rather regarded it as a piece of popular fiction, the adventures and decrees of a well-known historical hero.

Цитата

qaravul (Davy 1783, p. 50/4 (twice); p. 64/11; p. 298/16; p. 372/15; p. 382/1; p. 400/1; p. 408/1). The word is a derivative of the Mongolian verb qara-to look’ with a Mongolian suffix -AġUl, meaning ‘group of reconnaissance, riding patrol’ (Doerfer I, p. 399) and ‘advance-guard, a corps before the advance-guard, courier’ (ZNS, p. 292). The word is well attested from other Timurid sources, it occurs in the Ẓafarnāma of Yazdī (ZNY, pp. 28a, 47b, 104b, 105b, 106a, 107a, 111a, 125a, 127a, 147a, 175b, 194a, 199ab, etc.) and Šāmī (ZNS, pp. 22, 23, 24, 25, 28, 31, 43, 66, 95, 96, 107, 113, 114, 119, 120, 121, 123, 127, 129, 133, 138, 161, 202, 226, 229, 230, 232, 252). It appears eight times in the Tuzūkāt, which is not a great number compared to the abundance of data in the Ẓafarnāma.

Т.е. "сторожа".

Цитата

hirevül (hirāvul) (Davy 1783, p. 62/9; p. 76/1; p. 80/3; p. 124/4; p. 298/15; p. 298/6; p. 328/17; p. 372/15; p. 372/17; p. 372/19; p. 378/14, 15, 16; p. 382/2, 3 (twice); p. 388/3, 4, 8, 11, 12, p. 390/17, 19 twice), 20, p. 394/3, 4 (twice), 7 (twice); p. 398/4, 5, 9, 12, 15, 16, 17 (twice); p. 400/2 (twice), 12 (twice), 13; p. 402/10, p. 408/2, 4 (twice), 8 (twice)). The term is of Mongolian origin (< Classical Mongolian hire’ül dueller, forefighter’) and means ‘advance-guard’ (Doerfer I, p. 532). It is interesting that in the Tuzūkāt the term manglay, also of Mongolian origin, does not occur, although it was the official name of the advance-guard under the Timurids. In Yazdī (ZNY, pp. 30a, 49a, 66a, 95b, 96b, 111a, 113a, 116a, 122a, 124b, 127b, 131b, 132a, 133b, 135b, 137a, 147b, 151ab, 154b, 157b, 175b, 188b, 194a, 198b, 199a, 209b, 213ab, 214b, 217a, 225b, 226ab, 227a, 230b, 231a, 247a, 256a, 273a, 317b, 332b, 365b, 367a, 370a, 376a) and Šāmī (ZNS, pp. 16, 17, 18, 24, 25, 28, 30, 42, 44, 47, 52, 55, 57, 63, 66, 69, 71, 74, 84, 92, 104, 107, 108, 112, 113, 114, 119, 124, 130, 141, 142, 150, 158, 159, 189, 190, 198, 199, 200, 220, 232) the word manqlay/manġlay often occurs with the meaning ‘advance-guard’ (‘avant-gard, corps que l’on envoie en avant’: ZNS, p. 303). Of course, the term hirävül was also used by both Šāmī (ZNS, pp. 28, 132) and Yazdī (ZNY, pp. 108b, 111a, 219a, 237a, 318a, 320a, 321b, 334b, 380b), but more rarely than manqlay.


The Bāburnāma used exclusively irävül for ‘advance-guard’, and the word also appears in Chagatay dictionaries as well. The Tuzūkāt also gives only hirevül for ‘advance-guard’, where it occurs 49 times. There are some phrases too, such as hirävül-i čapāvul, hirävül-i šiqāvul, hirävül-i barānġāradvance-guard of the right wing’, hirävül-i javānġāradvance-guard of the left wing’.

"Передовой полк".

Цитата

čapavul (Davy 1783, p. 62/11, p. 372/18, 19; p. 388/7, 8, p. 390/19; p. 392/1, 2; p. 394/4, 5, 6; p. 398/8, 9, 13; p. 402/2; p. 406/11; p. 408/4, 5). In the work the word čapāvul means the ‘advance-guard of the right wing’. It does not appear with this meaning in any other source, including the Timurid sources. According to Doerfer it means ‘raid, attack, plundering’ (‘plötzlicher Überfall nach einem Streifzug’). It is also known in the contemporary Uzbek language as čåpåvul ‘courier, messenger, servant’ (‘posyl’nyj, sluga, pobeguškah’: Doerfer III, pp. 1063/48–50). The term derives from the Turkic verb čap- and a Mongolian suffix -AġUl, and it can mean ‘raid’ and ‘raider’ as well. The word occurs 18 times in the Tuzūkāt, always in pair with šïqāvulthe advance-guard of the left wing’. I have hitherto not been able to find any trace of a similar military corps either in the Timurid era, or in the later periods.

Новое значение выдумано самим Абу Талибом?

Цитата

šïqavul (Davy 1783, p. 62/11; p. 372/18; p. 388/10, 11; p. 390/20; p. 392/1, 3; p. 394/4, 5, 6; p. 398/11, 12, 13; p. 402/5; p. 406/12; p. 408/4, 5). The word appears in the text as the ‘advance-guard of the left wing’, and is not known with a similar meaning or form from any Timurid source. Its only appearance from Timur’s lifetime is known from the work of Ruy Gonzales de Clavijo, who mentioned it in the form xagaul (šaġaul), and described it as a person who accompanies and takes care of the ambassadors (Clavijo 1943, p. 226).


Its meaning is ‘host’ (‘Gastbegleiter’: Doerfer I, p. 355). According to Doerfer the word derives from the Mongolian šiqaγa- ‘guetter, regarder par une fenêtre ou par une fente, viser, mirer, couche en joue’ (‘look out for somebody, look across a window, point, examine, keep an eye on somebody’) (Kowalewski 1844–1849, p. 1467). However, I think it is more probable that it comes from the Classical Mongolian siga-‘presser, pressurer, exprimer, enfoncer, filtrer, s’approcher, atteindre à peu près manques un peu’ (Kowalewski, p. 1466); ‘to press, squash, to strain (by squeezing), to crowd, to oppress, to urge, force something upon somebody, to fatten for slaughter’ (Lessing 1960, p. 721); see the contemporary Khalha šaxax ‘to compress, press, approach, fatten’ (‘összeszorít, összenyom, közel jár, megközelít, hízlal’: Kara 1998, p. 704). There is another word šaax in the Khalha Mongolian with the meaning ‘to hit, beat, beat with the fist, force something on somebody’ (‘üt, ver, ököllel ver, ráerőltet’: Kara 1998, p. 693). The verb has a form with the -AġUl suffix as well. So according to the data at our disposal, the word may have been formed from a verb meaning ‘to hit, beat, force’, and thus it can be the Mongolian synonym of the Turkic čapāvul. These ideas, however, are hypothetical, as, apart from for the Tuzūkāt-i Tīmūrī, we know of no other source, where it appears with a similar meaning. For the meaning of šïqavul the following data are at our disposal: in Pavet de Courteille’s dictionary it means ‘who accompanies the ambassadors’ (‘celui qui accompagne les ambassadeurs’: PC 1870, p. 380); in Budagov’s dictionary ‘master of ceremony, the person who leads the ambassadors to the audience in Khiva and Kokand, nowadays it is used in the same sense’ (‘ceremonijmejster, tot kto vvodit poslannikov v audienciju v Hive i Kokande i v nastojaščeje vremja slovo êto upotrebljajetsja v tom že značenii’: Budagov 1871, p. 668). The word appears with the same meaning in the dictionary of Šeyh Suleymān Efendi as ‘master of ceremony, host, the name of a rank in Turkestan’ (‘tešrifatčï, mihmāndār, Türkistan’da bir rütbe ismidir’: Kunos 1902, p. 177). Its meaning in the Abuška is ‘innkeeper’ (‘vendéglős, fogadós’: Vámbéry 1862, p. 74).


In the text the term always (18 times) occurs in pair with čapāvul, but it does not appear in any other source as a military unit.

Еще один неологизм Абу Талиба.

Цитата

javānġār (Davy 1783, p. 62/12; p. 132/19; p. 298/12; p. 372/15, 18; p. 378/16; p. 380/3; p. 382/3, 4, 5; p. 388/4 (twice), 10; p. 392/5, 8, 10; p. 394/7, 8, 9; p. 398/5, 6, 10; p. 402/15, 17; p. 404/1, 3; p. 406/12; p. 408/7, 8). The word is of Mongolian origin deriving from the compound of the nouns je’ün ‘left’ and ġar ‘arm’. According to Doerfer it means ‘the left wing’ (Doerfer I, p. 297). In the Post-Mongolian sources it was used as a term for the left wing by both the Turkic and Mongolian nomads. It also appears in Yazdī’s (ZNY: 20a, 120b, 125a, 168a, 171b, 180b, 200a, 210b, 211a, 214b, 217b, 219a, 227a) and Šāmī’s Ẓafarnāma (ZNS: 84, 93, 127, 132, 146, 152, 172, 173, 185, 186, 188, 189, 190, 195, 201, 102, 207, 216, 224, 227, 232, 238). In Šāmī it means ‘the left wing of the army’ (‘aile gauche de l’armée’: ZNS, p. 271). These meanings of the word perfectly harmonise with the Tuzūkāt, in which the word appears exclusively in the company of barānġārright wing’. Its Arabic-Persian synonym is the maysara, which is frequent in the Timurid souces as well. The word appears 28 times in the text, always with the meaning ‘left wing’. In the respective editions of the Tuzūkāt by Davy and Ahmedov, it occurs in the false form as jarānġār.

Цитата

baranġār (Davy 1783, p. 62/12; p. 134/2; p. 298/12; p. 372/14, 17; p. 378/16, 18; p. 380/2; p. 382/3, 4, 5; p. 388/2, 3; p. 392/5, 8, 10; p. 394/7, 8, 9; p. 398/3, 4; p. 402/14, 17; p. 404/1; p. 406/12; p. 408/7, 8). The word is of Mongolian origin. It is the compound of the words bara’an ‘right’ and ġar ‘arm’, its meaning is ‘right wing’ (Doerfer I, pp. 206–208). The term is widely used in the Post-Mongolian sources, such as the Ẓafarnāmas of Yazdī (Doerfer I, pp. 206–208) and Šāmī (ZNS: 84, 114, 127, 146, 152, 163, 168, 172, 185, 156, 188, 189, 190, 195, 201, 207, 226, 232). The word was used in the meaning of, meaning ‘aile droite de l’armée’ (right wing of the army) by Šāmī in the latter (ZNS, p. 265). In the Tuzūkāt the term occurs 28 times, always in pair with javānġār. Its Arabic-Persian synonym is maymana.

Цитата

qol (Davy 1783, p. 134/5; p. 372/14; p. 382/6; p. 388/1; p. 392/13; p. 394/10; p. 396/15, 16, 17; p. 404/11; p. 406/4; p. 408/13). This word of Mongolian origin derives from the Mongolian noun ġol ‘the centre of something, axis’. It was the general name of the centre of the armies in the Post-Mongol Period. It appears in the Timurid Age as well, it is used by Yazdī (ZNY: 56a, 108b, 111a, 112a, 125a, 131b, 135b, 154b, 170b, 171b, 203a, 208b, 214b, 217ab, 219a, 227a, 237ab, 238a, 250b, etc.) and Šāmī too (ZNS: 16, 25, 26, 28, 45, 46, 47, 52, 54, 57, 69, 71, 92, 104, 116, 123, 127, 132, 133, 134, 144, 150, 159, 161, 179, 186, 188, 189, 190, 197, 199, 200, 213, 226, 232, 255). In Šāmī it means ‘the centre of an army or troop’ (‘centre de l’armée, troupe’: ZNS, p. 293). Generally it occurs together with barānġār ‘right wing’ and javānġār ‘left wing’, altogether 12 times. Its Arabic synonym is qalb.

Цитата

yasal (Davy 1783, p. 126/20). The word is of Mongolian origin, being a nominal derivative of the verb jasa- ‘to arrange’. According to Doerfer it means: ‘order of the state, order of battle, phalanx; course of procession, garland(‘staatliche Ordnung, Schlachtordnung, Phalanx; Ordnung in einer Prozession, auch von Blumengewinden’: Doerfer IV, p. 82). Čahār farsang rāh yasāl basta īstāda būdand ‘They went in battle order four miles’ (Davy 1783, p. 126). It appears only once in the text, the order of battle order being referred to as ṣaff, a word of Arabic origin.

Цитата

qošun (Davy 1783, p. 28/12; p. 84/17; p. 92/8, 10; p. 132/10; p. 328/7; p. 384/6; p. 396/12). According to Doerfer, this word is of Mongolian origin meaning ‘fighting unit’ (‘Kampfgruppe’). The original meaning of Mongolian qosiġun was Schwanze, Schnabel, Spitze, Vorausabteilung (‘tail, bill, tip, advance-guard’), which later came to mean ‘smaller military unit (Doerfer I, p. 282). It is also possible that qošun derives from the Turkic verb qoš-to join somebody, collect’ with an -n noun formative. The term appears in the Ẓafarnāmas of Yazdī (ZNY: 106b, 107b, 108a, 112a, 113a, 117b, 120b, 124b, 129ab, 164b, 169b, 171a, 173b, 175b, 176ab, 192b, 197a, 202a, 207b, 209a, 211a, 213a, 214b, 215a, 216ab, 217b, etc.) and Šāmī (ZNS: 25, 28, 30, 45, 49, 50, 79, 81, 92, 94, 95, 96, 115, 120, 121, 122, 123, 124, 127, 134, 143, 159, 160, 173, 175, 178, 183, 185, 187, 188, 190, 194, 202, 205, 207, 230, 241, 252). Ḥāfiẓ-i Abrū also used this term (HA, pp. 7, 17). The meaning of the word according to Šāmī is ‘troop, army’. In the Tuzūkāt, the qošūn appears eight times, always in the plural qošūnāt. Several times it occurs together with tümen and ulus.

Цитата

tümän (Davy 1783, p. 22/8; p. 92/8, 10; p. 282/13; p. 292/11; p. 306/18; p. 308/1, 7; p. 328/7; p. 372/8; p. 384/6; p. 396/12). The original meaning of the word was a military unit of ten thousand men, but in the Tuzūkāt it was used also with a slightly different meaning. It is noticeable that it often appears together with the words such as qošun, ulus, il and oymaq. The term occurs in other Timurid sources as well, such as in Yazdī (ZNY, pp. 20a, 30b, 31b, 33b, 34a, 45b, 47ab, 56a, 61a, 62a, 63a, 73b, 100a, 113a, 126a, 141b, etc.) and Šāmī (ZNS, pp. 16, 18, 30, 97, 101, 123, 179, 184, 188, 203, 205, 226, 230, 237, 239). It can also be found in the chronicle of Ḥāfiẓ-i Abrū (HA, pp. 5, 13, 15, 17) where it means: ‘10.000, corps de 10.000 hommes, territoire qui peut mettre 10.000 homme en campagne’ (ZNS, p. 270). The term occurs 17 times in the Tuzūkāt, four times together with the words qošun and ulus (pp. 306, 328, 384, 396), once together with il and qošun (p. 92), and once with oymaq (p. 372). So tümen in the Tuzūkāt may stand for ‘a unit of ten thousand men; a territory which could provide ten thousand men’.

Цитата

yasavul (Davy 1783, p. 234/4; p. 236/3; p. 328/18). Yasavul is the Turkic form of a Mongolian word jasavul. The term derives from the Mongolian verb jasa- ‘to arrange, put in order. According to Doerfer, yasavul means ‘guard of the khan, guard (at court festivities, audiences, etc.), adjutant, officer (who arranges the battle order and delivers messages’ (‘Leibwache beim Chan, Aufseher (bei Festen, Hofempfängen usw.), Adjutant, Ordner (der die Schlachtreihen ordnet und Meldungen überbringt): Doerfer IV, pp. 166–172). The term occurs in Yazdī (ZNY, pp. 74b, 216b, 292b, 461b) and Šāmī (ZNS, p. 273) and in the work of Ḥāfiẓ-i Abrū (HA, p. 17). In Šāmī it means ‘arrangeur, intendant, chambellan’ (ZNS, p. 308), while in the Tuzūkāt it is used as the name of a special security force, often occurring in pair with its Mongolian form jasavul. According to the decrees of the Tuzūkāt, the leader of the yasavul had to sit opposite the throne at the entrance of the tent (dargāh) during the audiencies (Davy 1783, p. 328). Most probably its meaning was ‘policeman of the court’, while elsewhere, for example in the camps, the policemen were called kūtvāl.

Цитата

čapqunčï (Davy 1783, p. 300/8; p. 350/6). The word is of Turkic origin, derives deriving from the verb čap- ‘to descend, attack’. According to Doerfer it means ‘light equipped unit, ambushers, marauder’ (‘schnelle, leicht ausgerüstete Truppe, Teilnehmer an einem schnellen Überfall, Marodeur’: Doerfer III, p. 14). The term is known to Timurid sources as well. The čapqun appears in Šāmī (in the form of čapqūn) (ZNS, p. 231), and in Yazdī (ZNY, pp. 148b, 252b, 353b, 388a, 399b, 418a, 420ab, 425a). The form čapqunčï, with the formative +čI, can only be found by in Ḥāfiẓ-i Abrū (ZNS, p. 38). According to Tauer, the meaning of the word is ‘one who makes an incursion’ (‘qui fait une incursion’: ZNS, p. 271). In the Tuzūkāt, čapqunčï refers to a rapid military unit: Va amr numūdam, ki čahār favj-i čapqunčï ta‘yīn namāyand, ki tā čahār farsangī laškar-rā bi-qayd-i ḍabṭ dar āvadand ‘I ordered that they should form four units of čapqunčï to check the army in a circle of four farsangs’ (Davy 1783, p. 300). The čapqunčï played great role also in the collection of information, as described in the Tuzūkāt: Amr numūdam, ki yik hazār nafr-i jamāza-savār va asp-savār-i čapqunčï […]ta‘yīn namāyand ki ah- bār-i mamālik u sarḥadd u irāda u muqāṣid-i salāṭīn jivār-rā taḥqīq numūda u bi-ḥuḍūr āmada habar rasānand ‘I ordered that one thousand camelmen and horsemen should form a čapqunčï and they should gather intelligence from the provinces and frontiers, about the intention and purposes of the sultans in the vicinity, and after arriving to my presence they should inform me’ (Davy 1783, p. 350). In the Tuzūkāt, therefore, čapqunčï refers to a special rapid military unit that was used for various
tasks.

Что называется - "найди различие с "каравулом"...

Цитата

kömäk (Davy 1783, p. 76/9; p. 390/14; p. 398/2; p. 402). The word is of Turkic origin; its meaning is ‘Reserve, Reservetruppe, Hilfstruppe, Hilfe, Stipendium’ (Doerfer III, p. 1645/606). The word does not appear in the Persian sources of the Timurid period, but it can be found in Bābur with the same meaning: Dar ‘ilāj-i ān muhtāj-i komak kardam ‘in its treatment I needed help’. In the Tuzūkāt the meaning of kömek is exclusively ‘help, support’ (and not ‘auxiliary troops, reinforcement’), madad being its synonym: ’bi-har jā madad bāyad rasānīd, kūmak namāyand’ (‘You have to send help to everywhere’) (Davy 1783, p. 398).

 

Цитата

In sum, the Tuzūkāt contains 75 Turkic and Mongolian terms, 51 (i.e. 67.57%) of which also appear in Yazdī’s and/or in Šāmī’s work. Eight words (onbašï, yüzbašï, miŋbašï, qulčï, qulluqčï, qonalġa, šilän and tiyūl) of the remaining 32.43% are known only from Safavid sources. Four other words (šiqāul, yatïš, otaġa, tüzük) occur in the Bāburnāma so they must have been known in the Timurid Central-Asia. The words qonalġa and šilän are attested as terms of taxation from the Ilkhanid Iran, and these terms survived also in the Safavid period. Consequently, one may assume that these terms were used in the Timurid period as well. The words kütel and čārīlčār/čārplčār/čārwplčār are problematic; the meaning of the latter word is unknown.

Цитата

One of the decrees concerns military equipment and weaponry.

- The common soldiers had the worst equipment. Each soldier had to have two horses, a bow (kamān), a quiver (tīrkaš), a sable (šamšīr), a saw (arra), an awl (darafš), a saddlebag (čuvāl), an embroidered sack (čuvāl-i dūzī), an axe (tabartīša), ten pins (sūzan) and a leather bag (čarm-i bast).

- The equipment of the heroes (bahādur) was much better, and they did not have tools, but only weapons and armours. Five heroes were assigned a tent, each of them had a body armour (javšan), a helmet (hūd), a sable (šamšīr), a quiver (tīrkaš) and a bow (kamān). They had to bring more than two horses to the campaigns.

- Every corporal (on bašï) had his own tent (hayma), they wore coat-of-mail (zirh), a quiver (tīrkaš), a sable (šamšīr) and a bow (kamān). They brought with them-selves five saddle horses.

- Every captain (yüzbašï) had a tent, five good horses (sar asp), a sable, a quiver, a bow, a mace (gurz) and a maul (kāskan), and they wore coat-of-mail and breast-plate.

- Colonels had a baldachin (sāyabān), a tent, coat-of-mail and breast-plate, helmet, spear (nayza), sable, quiver and a sufficient number of arrows.

- The first amir emir (amīr-i avval) had a big tent (otāq) with two baldachins. He brought with himself a hundred horses, the second emir a hundred and twenty horses. The number of horses grew by the ascent of the rank, finally the amīr al-umarā’ having the highest number, three-hundred horses. And finally, the infantry had carried a sable, and a bow with arrows (Davy 1783, pp. 292–296).

И видно, что в конце статьи автор стал халтурить... У него же выше все эти военные звание переведены. Зачем он сюда этих уродливых "corporal" вставил? И доперевести доспехи было совсем никак? Так-то, как уже писал, там у сотника кольчуга и бехтер, у тысячника кольчуга и джавшан. "Тонкие наблюдения" вида "not have tools, but only weapons and armours" мало что стоят - у тысячника названы стрелы и колчан, но нет лука. У прочих - указаны лук и колчан, но нет стрел. И что?

Цитата

In case of war the defense of the ruler was the duty of the emirs, the colonels, the captains and the corporals, so virtually all the officers. The above-mentioned 12,000 strong mounted body-guard was divided into four parts: right and left wing, advance-guard and rear-guard. Interestingly, the rear-guard is only mentioned in this part of the text, and only in its Arabic variant: ‘aqab. The Mongolian term used for the rear-guard was čaġdavul, which was used very frequently in the Timurid sources, but it does not occur in the Tuzūkāt.

Цитата

When the hostile army numbered less than 12,000 men, the Timurid army was led by the commander-in-chief (amīr al-umarā’). In this case the army was divided into nine units (favj). One unit was for the centre (qol), three for the right (baranġār) and three for the left wing (javanġār). One unit was sent ahead for reconnaissance (qaravul), and one to serve as advance-guard (hirävül) (Davy 1783, p. 372).

This account is problematic in that it does not give explanation how 12,000 men can be divided into nine equal divisions without a residue, and it contradicts the decimal division of the military. At this juncture, we may recall that the number twelve played an important role in the Tuzūkāt: there were twelve tribes obtaining tamgas, twelve is the number of the grades of the emirs, and the number of the guards (qulčï) was 12,000. Here we can find an interesting parallel with the Safavid army called qullar, which, under the personal command of Shah ‘Abbās I (1587–1629), ranged between 10,000 and 12,000 men (Savory 1980, p. 79).

This system corresponds to the Timurid order of battle, although there are essential differences. The Tuzūkāt does not mention the rear-guard, which was called čaġdawul in the contemporary sources (ZNY, pp. 44a, 108a; ZNS, p. 25). As this term rarely occurs even in the sources of the Timurid period, the chroniclers probably did not pay much attention to it. There are greater differences in connection with the advance-guard, as in the Timurid era the advance-guard was called maŋġlay, and its synonym, the hirävül was less frequent.


The order of battle in the age of Timur can be culled from the two Ẓafar-nāmas. According to these texts the ground of the battle order was the five-division yasāl which consisted of the centre, the right and left wing, the advance-guard and the rear-guard. The advance-guard called maŋġlay stood in the forefront; in the centre stood the qol, which was flanked by the right (baranġar) and left wing (javanġar) in both sides; and the čaġdavul, the rear-guard was behind. This system was completed by special flankers called qunbul (ZNY, pp. 111ab, 112a, 170b, 217b, 218a, 219b, 237a, 272a, 274b, 275b, 298a, 322ab, 373b, 409a, 410ab, 411a), the name of which is not mentioned in the Tuzūkāt. The reconnaissannce (qaravul) played an auxiliary role in this system, and was not a fighting unit.


The inner division of the wings as presented in the Tuzūkāt is rather problematic, since it has no parallels elsewhere. Each of the two wings comprised an advance-guard (hirävül), the čapāvul (right wing) and the šiqāvul (left wing). The main difference between the čapāvul and the šiqāvul them was in the sequence of the attack: according to the Tuzūkāt, every time the čapāvul was the first to attack, only afterwards did the šiqāvul enter into combat (Davy 1783, p. 372).


In Eastern Turkic the meaning of čapāvul was ‘raid, invasion, quick attack’ (Doerfer I, p. 532; Zenker 1866, p. 332; Budagov, p. 452; P. de Courteille, p. 271), but it was never used in the sense of a military unit either in the Timurid period or later.


This term šïqāvul meant ‘master of ceremony’ at the courts of Khiva and Kokand (Budagov 1871, p. 668; Doerfer I, p. 380; Kunos 1902, p. 177; Vámbéry 1862, p. 74). Its earliest occurrence, however, is dated to Timur’s lifetime: Clavijo reports that the ambassadors were accompanied and supplied by so-called xagauls (Clavijo 1943, p. 226). The word xagaul can also be found in Navā’ī’s Muḥākamat al-Luġatayn in the list of the nouns ending in -avul (Levent 1968, p. 202; Devereux 1966, p. 17).


The available information hitherto listed makes it highly questionable that either čapāvul or šiqāvul have ever functioned as a military unit.

Пошли повторения. Ясно. У автора были наработки, но вот саму статью он писал поспешно. Скорее всего была заготовка по терминологии, была заготовка по боевым построениям, а перевести оружейную часть он тупо не успел. Слепил скотчем и сдал в редакцию. Интересно - а тот же "бехтер" он куда отнес? И учтен ли он вообще?

Слово favj это فَوْج . "Отряд".

Tamerlan3.thumb.png.a4619a02a2a46333aa63

Цитата

The most complex order of battle order was applied when the number of the enemy exceeded 40,000 men. Twelve tribes that possessed a tamga formed 40 units (favj), and the remaining 28 tribes without a tamga formed the rear-guard of the centre (‘aqab). Timur’s sons and grandsons were assigned to the right side of the centre, and his other relatives to the left side of it. These units served as a reserve (ṭarḥ) which was put into action as an auxiliary (kömek) only in time of great necessity.

Цитата

An example for this order of battle is the battle of Ankara. Fortunately, there are several contemporary reports which deal with the arrangement of the troops in great detail. In addition to depicting the wings, they relate that the Timurid centre (qol) was divided into two groups, and they also clearly define the places of the princes and emirs within each group (ZNS, pp. 255–256; ZNY: 408b–410b).


According to the Tuzūkāt the leader of the right side of the centre was prince Mīrānšāh; the leader of the left side was commanded by Sultān Maḥmūd Hān and Amīr Sulaymān; the right wing of the reserve was formed by Abū Bakr’s units (Davy 1783, pp. 404–406). Šāmī’s Ẓafarnāma corresponds to the Tuzūkāt, in that he claims that Mīrānšāh fought on the right side of the centre, but he disagrees with it by listing an emir called Maḥmūd who fought only in the right or left wing, not on the left side of the centre. He says nothing about Amīr Sulaymān’s position (ZNS, pp. 255–266). Yazdī, however, depicts Mīrānšāh as having fought on the right wing, while Sulaymānšāh on the left wing (ZNY, p. 409a).


In relating one of his battles near Kābul, only Bābur describes an order of battle similarly as difficult and intricate as the description of the Tuzūkāt. He stresses that before this occasion no one arranged an army that way. According to the description Bābur divided his army into units of ten and divisions of fifty men (tābin). The order of battle comprised a right (baranġar) and a left wing (javanġar), and a centre (qol) the right and left wings of which he called oŋ qol and sol qol. The hāssa tābīn, i.e. the special division consisting of fifty men, was located inside in the centre, the right and left sides of which were called oŋ yan and sol yan. Behind the special force division a boy was positioned which belonged still to the centre, and was divided into right and left sides ( and sol). Ahead of the centre was the advance-guard (irevül), and behind the centre the rear-guard (čaġdavul).

According to Bābur’s description the baranġar, the oŋ qol, the oŋ yan and the meant the same, as i.e. the right side or right wing, yet they did not refer to the same thing, for the oŋ qol, the oŋ yan and the were parts of the centre, while the term baranġar stood for the right wing (Bābur 1946, p. 232; 1995, pp. 209a–b).

This indicates that Bābur put a strong emphasis on strengthening the centre by dividing it into divisions. There are no other data from this period for such a disproportionate reinforcement of the wings as descibed in the Tuzūkāt.

Цитата

As can be seen, the work was greatly influenced by the conditions of the Safavid Iran at the end of the 16th, beginning of the 17th centuries. There are two possible hypotheses regarding the origin of the work: Abū Ṭālib really found a Turkic manuscript, he revised and translated it into Persian, producing the work entitled Vāqi‘āt-i Ṣāḥib-Qirānī, which under the titles of Malfūẓāt or Tuzūkāt enjoyed great popularity in Mughal India. The other, more likely hypothesis is that no Turkic original did ever exist, as the existence of this could not definitively be evidenced by the analysis of the text. In this case Abū Ṭālib merely compiled his work by utilising Timurid sources and his personal knowledge of contemporary Safavid Iran, in the hope of a well-paying job in Mughal India.

В общем - в очередной раз оказалось, что Бартольд великЪ и грозенЪ. Еще когда написал, что текст - подметный.

 

Ekrem GÜL. Babürname'de Geçen Askerî Terimler Üzerine // Türk Dili Araştırmaları Yıllığı - Belleten. Year 2014, Volume 62 , Issue 1

Цитата

tolğama “kuşatma taktiği”
< Tür. tolğama [< ET (DLT) tolğa- “to twist, wrap rund” (Clauson 1972: 497a) < tol u  ġ+a-] ET’de tolġama biçimini tanıklayamıyoruz. || Çağatayca: تولغامه "troupe postee en embuscade pour tourent l'ennemi, action de tourner le flanc de l’ennemi” (Courteille 1870: 243) || tolğama “pusuya yatan asker” (Kúnos 1902: 192) || tolğama (Muhammad Mahdi Xan 1960: 184v 10) ~ Batı Oğuzcası: Kelime Batıda tolama > dolama biçiminde gelişmiştir, bunlar da ifade ettikleri eylemin genelliği nedeniyle zamanla birçok anlam ve kavram olarak dallanıp budaklanmıştır. Tarama Sözlüğü, Redhouse, Meninski ve Kamus-ı Türkî’de bu biçimler hep vardır; ancak bahsi geçen kelimelerde bu terim anlamı tanıklanamamaktadır.


Bu kelime için Beveridge: “turning movement” (Beveridge 1922a: 140/90a), Thackston: “flank assault” (Thackston 1993c: 855c) karşılığını vermiştir. Arat çeviride “pusu” karşılığını verdiği kelimeye, notlar kısmında “çevirme, yandan hücum” karşılıklarının verilmesinin daha doğru olacağını belirtmiştir (Arat 1987b: 655). Biz de “çevirme” karşılığının daha uygun olacağını düşünüyoruz. Babürname’de özellikle önemli savaşlar anlatılırken bu taktikten mutlaka bahis açılır. Mesela Babür’ün Semerkant kuşatmasından önce Şeybani Han ile yaptığı ve ağır biçimde mağlup olduğu Serpül Savaşı’nda, Şeybani Han’ın sağ kanadı (krş. baranğar), Babür’ün sol kanadını (krş. javanğar) mağlup ederek arkaya sarkar ve hem önden hem arkadan ok yağmuruna tuttuğu Babür’ün merkez (krş. ğol~qol) kuvvetlerini dağıtır. Kurgana kendini güçlükle atan Babür, özellikle tolğama taktiğinde Özbeklerin maharetini teslim etmekten geri durmaz: Özbägning urušta bir uluğ hunarı ošbu tolğamadur. Heč urušı tolğamasız bolmas “Özbeğin, savaşta en büyük hüneri bu tolğamadır. Hiçbir savaşı tolğamasız olmaz.” (Thackston 1993a: 181/90a). Burada henüz yirmili yaşlarındayken çok tecrübeli ve kuvvetli bir düşmanla yüzleşen Babür, yıllar sonra aynı taktiği Panipat’ta Hintlilere karşı başarıyla icra etmiştir; Babürname’de, bu savaştaki tolğama’nın icrası ayrıntısıyla anlatılmıştır, bkz. (Thackston 1993c: 569/266a-b).

Цитата

Babür’ün ordusunda pek çok silah kullanılmaktadır. Bu silahların çoğu kesici-delici aletlerdir: bıčaq, baltu “balta”, jamdhar “Hindistan hançeri”, kamān-i kuroha “arbalet”, kattār “Hindistan hançeri”, nāvak “yay”, qılıč, sunayn “temren”, šibä “bir çeşit ok”, šišpar “altı pürlü topuz”, tabarzīn “savaş baltası”, taxš “arbalet”. Bunlar haricindeki savaş araç gereçleri ise şunlardır: arāba “taşıma arabası”, ḍarbzan “küçük top”, dulğa “tolga”, faṣīl “siper”, fīrangī “büyük top”, ğarbıčı “bir çeşit zırh”, gošagīr “ok toplayıcı”, jawšan “zırh”, jebä “zırh”, kejim “at zırhı”, pul-i ravān “kuşatma aparatı”, qazan “büyük top”, sağdaq “sadak”, sarkob “kuşatma aparatı”, šatu “merdiven”, tufak,
tura “büyük kalkan”, xākrez “kale rampası”, ketmän “kazma” (Thackston 1993c: 862).

kuşatma taktiği - "тактика окружения/охвата".

تولغامه - "тулгама" или "толгама".

Özbeki Süleyman el-Buhari. Lugat-ı çagatay ve türki-i osmani. I. 1881

Lugarat.thumb.png.fafb5c3c5caf242457682e

 

Л.З. Будагов. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий. Том 1. 1869

Budagov.png.e6a37a650c5e1e9fca3f88bb620a

 

Abel Pavet de Courteille. Dictionnaire turk-oriental. 1870

F1.png.a7e15cafe21a572180e72d3d9bf0bad6.

F2.png.baadb334229d50dcd4049199bff87288.

Цитата из словарной статьи - это "Бабур-наме"!

a l'extrémité de l'aile droite -  برانغار اوجیدا

 

В.В. Радлов. Опыт словаря турецких наречий. Том 3. 1905

Radlov1.png.427c0946d5a931abc13962754bd0

Radlov2.png.bdae2a5cc22bfae6b9051ee282ae

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

По-монгольски "гол" - центр. А "кул" - это не по-монгольски.

Кальб - это по-арабски "сердце". В переносном значении - "центр".

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

А "кул" - это не по-монгольски.

Это поболтавшееся в тюркской среде монгольское слово, записанное арабицей на персидском персом из Йезда. А потом еще и переведенное обратно на старо-узбекский. =(

Share this post


Link to post
Share on other sites

Может быть, но может быть - и тюркское.

Значение в обоих случаях понятно, но этимология спорная.

Если употребляется в значении "центр", возможно, что и монгольского происхождения

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Если употребляется в значении "центр", возможно, что и монгольского происхождения

Оно у Язди обычно в значении "центр" и употребляется, насколько понимаю. В компании с вполне узнаваемым barangar, к примеру. Но есть несколько случаев, где оно явно используется не в значении "центр". Где-то видно, что ввиду имеется просто "полк", любой. Где-то - вообще какая-то странная невнятица. Но если предположить, что в источнике, которым пользовался Язди, в этом месте находился омоним, с тюркским значением "рука"/"полк", то текст опять превращается в понятный.

قول - если правильно понимаю, то это "кул" на "классическом персидском" и в современных восточно-персидских языках. На фарси - "кол". 

Занятно, что и в османском тоже есть омонимия. قول это "кул", то есть "слуга, раб". И قول с чтением "кол" - "рука", "полк". Отсюда же наручи-"колчак", قولچاق.

И надо бы поискать, но попадались указания, что иногда ق используется для передачи звука [ɡ], а не [q]... Те же наручи - "колчак" и "голчак".

То есть - монгольское "гол" можно записать قول, но вот как оно потом будет мутировать в местах использования...

Жуть, в общем...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Потому чтение на чагатайском - редкая заслуга в научной сфере.

И часто народ не до конца понимает, что переводит.

Например, не из чагатайского - из XVIII в., в Кашгарии - такая смесь монгольских, тюркских, персидских слов при описании чего-либо, что то же Ходжаев (в принципе, свой родной современный уйгурский он знает) зачастую такие выдает результаты (учтем, что там еще и транскрипция идет иероглифическая), что он легко читает монгольские слова как тюркские и наоборот.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites
7 часов назад, Чжан Гэда сказал:

Например, не из чагатайского - из XVIII в., в Кашгарии - такая смесь монгольских, тюркских, персидских слов при описании чего-либо, что то же Ходжаев (в принципе, свой родной современный уйгурский он знает) зачастую такие выдает результаты (учтем, что там еще и транскрипция идет иероглифическая), что он легко читает монгольские слова как тюркские и наоборот.

Насколько понимаю - это скорее норма для всего региона на запад до Порты включительно. Тот же османлик/османский - там лексика это дикая смесь из персидских, арабских и тюркских слов. Добавляет радости и сама арабица - она адаптирована для семитских языков. Не знаю, как для монгольского, но тюркские языки ей передавать крайне неудобно (мало гласных, неудобная система их записи, слишком много согласных, большая вариативность написания букв). Плюс "арабское письмо" и "персидское письмо" отличаются. Правила письма были унифицированы весьма слабо. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Просто для работы с определенными типами текстов надо быть немного знакомым с некоторыми другими языками, кроме того, который формально используется в тексте.

Скажем, текст XVIII в. на китайском языке о Кашгарии - будь готов, что встретится масса местных слов в иероглифической транскрипции, но монгольского и тюркского происхождения, и даже персидского - скажем, а-ли-е-му (алам) или Пай-га-му-ба-эр (Пайгамбар). Просто надо это уметь распознать. А это для 99% современных (и не очень) исследователей не под силу.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now