Saygo

Карл I Стюарт

4 posts in this topic

Соколов А. Б. Карл I Стюарт

В последнюю четверть века интерес к личности и правлению английского короля Карла I значительно возрос. Прежде всего, это связано с тем, что некоторые историки так называемого ревизионистского направления (наиболее известным из них является К. Рассел) пересмотрели многие оценки деятельности этого монарха, представлявшиеся вполне устоявшимися в историографии Английской революции XVII в. на протяжении десятилетий. Их подходы, в свою очередь, стали поводом для непрекращающейся уже в течение многих лет дискуссии.

Драматическая судьба Карла I побуждает задуматься над вопросом: что привело его на эшафот; в какой степени на нем лежит вина за неурядицы и кровь, пролитую на полях сражений гражданских войн. В. Уэджвуд, как и многочисленные историки, утверждает, что восставший "народ" впервые в истории привлек суверена к суду1. Другой либеральный историк - Р. Эштон, противопоставляя казнь Карла I казни Людовика XVI во Франции и убийству семьи Романовых в Екатеринбурге, отмечал, что "то меньшинство революционеров, которое ответственно за цареубийство в 1649 г., ни в каком смысле не рассматривало его как символическое рождение новой эры"2.

Изучение судьбы Карла Стюарта неразрывно связано с проблемами истории Английской революции в целом - этот подход к теме всегда привлекал исследователей. По словам К. Рассела, обсуждение причин революции - "излюбленный спорт" британских историков. В освещении истории революции доминировало либерально-вигское направление, и соответствующая интерпретация революции в общих чертах была сформулирована еще в XIX веке. Т. Б. Маколей утверждал, что многочисленные просчеты Карла I, проистекавшие из определенных свойств его характера, привели к конфронтации с парламентом, права которого король хотел ущемить, чтобы править абсолютистскими методами подобно монархам на континенте - он покусился, следовательно, на традиционную английскую конституцию. Но суд и казнь были ошибкой революционеров, позволившие Карлу I продемонстрировать качества "истинного джентльмена". Любопытно, что далекий от либеральной историографии Т. Карлейль, в рамках своей концепции "героев и толпы" восхвалявший О. Кромвеля, обнаруживал в последнем такие необходимые великому правителю качества, которых король был напрочь лишен.

Особый вклад в разработку либерально-вигской интерпретации Английской революции внес крупнейший из викторианских историков, занимавшихся этой темой, С. Гардинер, автор "Истории Англии 1603 - 1642". Он не только создал концепцию "пуританской революции", но главное - рассмотрел гражданскую войну как кульминацию в длительном конфликте между короной и парламентом, начавшемся с воцарением Якова I на английском престоле. Противоборство двух первых Стюартов и их парламентов рассматривалось Гардинером как важнейшая составляющая, определившая развитие в Англии парламентской демократии - самой цивилизованной формы управления. Известный ревизионистский историк Дж. Кларк обратил внимание, что к наследию этого историка обращаются как неолиберальные историки, так и ревизионисты, хотя и с разных позиций. Если первые делают акцент на конституционных сражениях вокруг принципов, то вторые высоко оценивают скрупулезность исследования Гардинера, его способности сконцентрироваться на деталях и мастерство нарратива3. Интерпретация Маколея и Гардинера нашла блестящее продолжение в трудах Дж. М. Тревельяна, отмечавшего, что в гражданских войнах столкнулись "отважные, беззаветно преданные кавалеры и одержимые заботой об общем благе круглоголовые".

В условиях усиления экономических подходов и под влиянием марксизма идея прогресса в известной мере вышла из моды, уступив место поиску истоков конфликта в изменении структуры английского общества и распределении богатств. Подход Р. Г. Тоуни и Кр. Хилла вел к пониманию Английской революции как буржуазной, вызванной ростом капитализма и усилением роли джентри и буржуазии. Более гибкую трактовку социальных причин революции пытался дать Л. Стоун, который писал, что гражданская война "расщепила" не только землевладельческий класс, но и буржуазию. "Поскольку низы, как городские, так и деревенские, не приняли в революции никакого участия, если не считать того, что служили пушечным мясом для обеих сторон, то конфликт в среде собственнических классов, выступивших со своими интеллектуальными союзниками, пуританским духовенством и юристами, определил возникновение войны", - утверждал Стоун4. Однако, по мнению Дж. Кларка, Стоун так и не смог избавиться от привычной ему идеи экономических противоречий, переведя разговор в плоскость вертикальной социальной мобильности нового дворянства5.

В советской историографии господствовал марксистский подход, и революция безоговорочно рассматривалась как "буржуазная", хотя и идеи либеральной историографии не отбрасывались. Советскими историками была сконструирована некая иерархия предпосылок революции, причем на первом месте стояли экономические (приверженность марксизму!), а затем политические и идеологические (влияние вигской историографии) факторы. От либеральных историков было унаследовано мнение, что Карл I стремился к насаждению абсолютизма и тирании. Кроме того его личности были присущи отрицательные качества.
 

480px-King_Charles_I_by_Sir_Anthony_Van_

613px-Charles%2C_Prince_of_Wales_(later_
Принц Уэльский Карл

483px-Charles_I_(Daniel_Mytens).jpg

461px-Charles_I_of_England.jpg440px-Charles_I_with_M._de_St_Antoine_(1

517px-HenriettaMariaofFrance02.jpg

452px-Henrietta_Maria.jpg
Генриетта-Мария

716px-King-charles-spaniel.jpg
Дети Карла - Карл, Яков и Мария

380px-Court-charles-I-sm.jpgContemporary_German_print_depicting_Char
Суд над Карлом и его казнь


С конца 1960-х годов прежние ортодоксии, либеральная и марксистская интерпретации причин Английской революции, подверглись на Западе резкой критике со стороны "революционистов" в историографии этой темы. Многочисленные исследования заставляли усомниться в, казалось бы, устоявшихся положениях традиционной историографии. Обнаружилось, что невозможно найти прямую связь между экономическим и социальным статусом участников гражданской войны и присоединением их к той или иной стороне. Многие современники затруднялись с таким выбором и стремились к тому, чтобы военные действия не распространялись на район, где они жили. Новейшие исследования также показали, что конфликты короны и парламентов при первых Стюартах носили не принципиальный и последовательный ("системный") характер, а отражали личные, фракционные и местные интересы парламентариев: "Парламент не был политической ареной или главным протагонистом. Подавляющее большинство депутатов съезжалось в Вестминстер, чтобы подтвердить свое положение или обрести опору на местах, выиграть местные битвы, поддержать королевских министров. Кто хотел стать политиком национального масштаба, мог принимать участие в парламентских дебатах, но главная борьба шла не в палате общин, а при дворе"6.

Более того, часто борьба в парламенте инспирировалась самими придворными как средство усилить собственное влияние при дворе. Так, атака в палате общин в 1626 г. на герцога Дж. Бекингема - фаворита и министра при Якове I и Карле I не являлась спонтанным всплеском ярости оппозиции по отношению к королю и его приближенным, а частью кампании, тщательно организованной главным соперником герцога при дворе графом Пемброком. По мнению американского историка Ч. Карлтона, новейшие исследования показали, что роль парламента при первых Стюартах преувеличена под влиянием того, что со временем он стал главным инструментом британской политики: история любит победителей. "Совершенно точно - Карл не считал парламент главным органом королевства, а свои проблемы не рассматривал как борьбу между короной и парламентом", - заключает он7.

В общем виде смысл такого подхода К. Рассел выразил следующим образом: чтобы ответить на вопрос, почему в 1642 г. началась гражданская война, не требуется рассматривать долгую историю отношений между королями и парламентами; надо решить, почему случилось так, что собравшиеся в ноябре 1640 г. депутаты Долгого парламента, которые и в страшном сне не могли представить, что будут воевать против своего короля, уже через несколько месяцев оказались в состоянии войны с ним. Ответ может быть найден путем анализа конкретных обстоятельств и личных и групповых интересов, выявившихся в первые недели и месяцы революции.

Ревизионистские историки считали, что в традиционной историографии роль парламента при первых Стюартах рассматривалась в модернизированном виде: даже в 1620-х годах, когда выборы проводились пять раз, сессии были редкими, двор и Тайный совет играли в управлении страной куда большую роль. Историки-ревизионисты, говоря о событиях 1640-х годов, крайне неохотно используют сам термин "революция". Так, Дж. Кларк утверждал, что это слово по отношению к событиям в Англии впервые применил либеральный историк "школы периода Реставрации Бурбонов" Фр. Гизо, исходивший из своего представления, что события 1640 и 1789 гг. одного порядка - "две победы в одной и той же войне". До появления его знаменитой "Истории Английской революции" использовалось другое понятие - "rebellion" (восстание, мятеж)8. Не менее определенно высказался по этому поводу другой историк-ревизионист, Дж. Моррил. По его мнению, вопрос о политических правах парламента нисколько не будоражил депутатов даже в 1640 - 1642 гг.; слово "тирания" в этом контексте парламентариями тогда не применялось. Единственное, что сплотило их против Карла I - религиозный вопрос. Более 75% всех опубликованных тогда речей парламентариев и политических трактатов касались вопросов церковного устройства. Моррил считает, что правильное название событий середины XVII в. - "религиозные войны в Англии", и только так можно поставить гражданские войны в соответствующий контекст раннего нового времени, а не модернизировать их, приспосабливая на роль предшественника революций нового времени9. Моррил также заметил, что именно такое название указывает, что гражданские войны были не только английскими, но и войнами с Шотландией и Ирландией. Действительно, достижением историков ревизионистского направления было то, что именно они подчеркнули общебританский контекст, в рамках которого только и можно понять происхождение и характер событий 1640 - 1650-х годов. Карл I, подчеркивал Рассел, был королем не только Англии, но также Шотландии и Ирландии, а три страны глубоко различались своим политическим, а главное, религиозным устройством10.

Итак, "класс-68", как называет Дж. Кларк ревизионистов, чьи взгляды сформировались в "бурные 60-е", на фоне протестных движений, и которые "сокрушили" "старых шляп" и "старую гвардию" (так он называет соответственно либеральных и марксистских историков). В методологическом плане для ревизионистской историографии характерен отказ от объективистской детерминированности, от обобщений и структуралистских объяснений исторических явлений, а также акцент на казуальном. Само понятие "ревизионизм" воспринимается многими историками как ярлык. Смена интерпретаций - неотъемлемая часть развития исторической мысли, поэтому каждое поколение имеет собственное видение прошлого. По наблюдениям британского историка И. Мортимера: ревизионизм в историографии часто воспринимается негативно и вызывает отторжение. По мнению Мортимера, одна из причин нежелания принять взгляды ревизионистов связана с приверженностью к культурному наследию и более фундаментальным подходом к вопросу о роли истории в современном обществе11.

Уже в 1980 - 1990-х годах прозвучала критика концепций историков ревизионистского направления со стороны тех, кого сразу же стали называть "постревизионистами", призвавшими отказаться от "крайностей" ревизионистской историографии, считая одной из них полное игнорирование политических принципов как возможного источника конфликта. Как утверждает Дж. Соммервиль, в новейшей историографии редко озвучивается, но присутствует, убежденность, что идеология не играет в политике никакой роли, поскольку ее суть в "голом интересе": когда цели достигнуты, люди обращаются к "высоким" идеям, чтобы оправдать свое поведение, хотя на самом деле последнее диктуется жадностью и амбициями. В жизни же не так: иногда идеи или, если хотите, предубеждения заставляют людей поступать вопреки своим интересам12.

Другой представитель постревизионистского направления - Э. Хьюджес - согласна с многими оценками личности и правления Карла I, прозвучавшими в работах ревизионистских историков. По ее мнению, историки, в сущности, едины в том, что этот король был "прискорбным образом негоден к монархической власти", однако полагает, что "описание высокой политики и деяний великих мира сего" не объясняют происхождения войны, так как для этого необходим анализ социального, идеологического и политического развития в долговременном плане. "Политика Карла, - пишет она, была не проявлением беспорядочных импульсов его несчастливой и невезучей натуры, а вполне объяснимым выбором между различными путями развития английской политической системы. Так, например, его страх перед публичностью совершенно явно был ответом на реальные социальные и политические изменения. Эго политика приносила вред потому, что она касалась (самым грубым образом) тех долговременных структурных проблем, которые были "отложены" или порождены в предшествующие царствования"13.

Таков общий историографический фон, помогающий понять, как историки оценивали Карла I в последние 20 - 25 лет. К этому можно добавить, что во многих исследованиях внимание обращалось на психологические особенности его личности, а автор самой известной новейшей биографии этого короля, американский историк Ч. Карлтон прямо заявил, что счел возможным использовать в своем исследования методы психоистории14.

В освещении намерений и поступков Карла, мотивов его деятельности многое сейчас выглядит иначе, чем тогда, когда во всей его политике видели только одно - устремленность к абсолютной и деспотической власти. Тем не менее, общая тональность оценок достаточно однородна: большинство историков склоняется к мнению, что Карл был фатально непригоден к выполнению роли, возложенной на него судьбой. По словам Р. Хаттона, "Карл был худшим королем, который у нас был со времен средневековья". М. Ли утверждает: "Случившееся в Шотландии было прямым результатом его действий. Если и был когда человек, разрушивший себя самого, то им был Карл Стюарт"15. Даже такие историки, как К. Рассел, указавшие на то, что и политика парламентской оппозиции вела к гражданской войне, не освобождали короля от большой доли ответственности за нее. "Неудачливый король на троне, - замечает он, - вот то, что дает ответ на главные вопросы относительно причин гражданской войны... В том, что соглашение между королем и Долгим парламентом не было достигнуто, почти всегда обвиняли Карла. Он действительно мало сделал для этого, но обвинять его можно только в том случае, если признавать, что существовали подходящие условия соглашения. Но даже если это так, проявить гибкость в религиозных вопросах Карлу было не легче, чем лидеру парламентской оппозиции Дж. Пиму: спор касался темы, вызывавшей в обществе глубокую вражду, и нельзя было уступить, не породив в своем лагере угрожающую партию недовольных"16.

Возможно, единственным исключением среди историков является К. Шарп, полагавший, что Карл обладал необходимыми правителю качествами, прежде всего трудолюбием, и на деле был центральной фигурой в управлении17. Ч. Карлтон оспаривает это мнение: король редко участвовал в заседаниях Тайного совета, только в двух случаях, когда речь шла о принудительном займе в 1626 г. и о едином молитвеннике в 1637 г., инициатива принадлежала ему лично. В обоих случаях это привело к катастрофе. В деятельности Карла сочетались периоды сверхактивности и полного отсутствия интереса к государственным делам - а это "самая опасная смесь"18. Большинство исследователей считает, что король не проявлял ярко выраженного интереса к политике. Он часто писал на бумагах, присланных ему для решения: "Поступайте так как считаете, это в моих интересах". Тем самым оспаривается мнение, что и в годы правления без парламента король стремился насадить абсолютизм.

Будущий король Англии родился 19 ноября 1600 г. в замке Думфернлайн; его родителями были шотландский король Яков VI и королева Анна Датская. Появление Карла на свет совсем не было таким ярким, как его трагический уход из жизни. Отношения между родителями уже были испорчены, и хотя роды были тяжелыми, Яков предпочел находиться в Эдинбурге, чтобы наблюдать, как останки двух преступников, казненных за государственную измену, после повешения и четвертования рассылались в разные части королевства. Карл был третьим из выживших королевских детей. Старший брат - Генрих, родившийся в 1594 г., был наследником, которому уделялось все внимание: его готовили к тому, чтобы он достойно занял принадлежавшее по праву рождения место. Сестра Елизавета родилась в 1596 году. Карл был слабым и болезненным ребенком, до двух с половиной лет он совсем не мог сам ходить, а позднее, до четырех лет передвигался только с посторонней помощью. Это было следствием рахита. Был у Карла был и другой физический недостаток: он всю жизнь сильно заикался, и это затрудняло столь важные для правителя возможности для общения; часто он предпочитал молчать, когда требовалось веское слово монарха.

Когда в марте 1603 г. после смерти Елизаветы I Яков унаследовал английский престол, Карла не решились везти в Лондон, и еще больше года он оставался в Шотландии, но и затем, уже в Англии, пребывал на попечении семьи придворного Р. Кэри; его редко привозили ко двору, и никто не ожидал, что "малыш Чарльз" когда-либо будет играть какую-то значимую роль. В свои детские и юношеские годы он упорно старался преодолеть отчужденность, которую ощущал в своей семье; внимательной к нему была только мать. Старшие дети вежливо, но прохладно реагировали на его заверения в преданности, а отец практически игнорировал Карла. Свое время принц посвящал сбору монет и медалей, приобретая вкус к коллекционированию, участвовал в маскарадах и играл в войну в дворцовых парках Якова I.

Все изменилось, когда в 1612 г. неожиданно умер Генрих: надежды сконцентрировались теперь на Карле. Его начали готовить к царствованию, но Карл полагал, что ни король, ни его двор не обладают должным достоинством, а Яков I, сравнивая Карла с умершим братом, явно отдавал предпочтение последнему. Сначала Карл крайне негативно относился к Дж. Вильерсу (герцогу Бекингему) за его связь с королем. Потом это отношение изменилось - трудно сказать, то ли потому что принц понял: чтобы быть ближе к Якову I, надо дружить с Бекингемом, то ли он, как многие при дворе, попал под очарование последнего. Дружба Карла с Бекингемом укрепилась, когда в 1623 г. они совершили вместе романтическое путешествие в Мадрид, цель которого заключалась в устройстве брака Карла с инфантой Марией, дочерью испанского короля Филиппа IV. Хотя Карл увидел ее только раз в окно кареты, он почувствовал, что влюбился. После нескольких недель безуспешных попыток добиться согласия испанской стороны англичане поняли, что их проект провалился, и вернулись домой. Английские протестанты вздохнули с облегчением.

Вскоре после возвращения Карл убедил себя, что в Мадриде с ним обращались недостойно, и присоединился к прозвучавшим в парламенте требованиям о вступлении в войну, которую позднее назовут Тридцатилетней. Еще в 1618 г. правитель Палатината (Рейнского Пфальца) Фридрих V, женатый на сестре Карла Елизавете, согласился принять титул короля Богемии, что и послужило началом войны. Вскоре избранный императором Фердинанд Габсбург изгнал Фридриха не только из Праги, но и из Палатината, и к 1623 г. война превратилась в полномасштабный конфликт между католическими австрийскими и испанскими Габсбургами и протестантскими странами центральной Европы. Многие в Англии верили, что ситуация носит угрожающий характер, и призывали Якова вмешаться для спасения "протестантского дела". Все последние месяцы своего правления Яков сопротивлялся такому давлению. Именно Карл и Бекингем использовали парламент 1624 г., как инструмент давления на короля, им принадлежала инициатива осуждения в палате лордов Л. Кранфилда, графа Мидлсекса, одного из главных советников Якова I и противника войны с Испанией. Яков пророчески сказал фавориту: "Ты - дурак, потому что готовишь розги, которыми тебя высекут самого". А Карлу добавил: "Ты еще пресытишься этими парламентами". "Король был прав: принц и герцог создали фатальный прецедент, не только возродив средневековый импичмент, но что более важно, вовлекли парламент в непривычные и разрушительные действия против короны", - заметил Ч. Карлтон19.

Какой опыт приобрел Карл в молодые годы? В современной историографии акцент делается не на преемственности между Яковом I и Карлом I; напротив, преобладает мнение, что Карл стремился во всем, осознанно или нет, действовать вопреки отцу. Это хорошо видно даже по тому, как с воцарением последнего изменился двор. Исчезли шуты и карлики, вместо не слишком скрываемых пороков превозносятся супружеские добродетели. Законом стали требования придворного этикета. Переговоры с французами, начавшиеся еще при Якове I, завершились тем, что Генриетта-Мария стала женой Карла. Сначала отношения между ними не были теплыми, но после гибели Бекингема именно она сумела утешить Карла, и королевская чета стала образцовой супружеской парой.

Любимым занятием Карла было покровительство искусству и коллекционирование. Он не жалел на это ни времени, ни средств, ни энергии. Карлом была создана одна из лучших в то время коллекций ренессансного искусства, в которой, по некоторым подсчетам, только картин было 1760. Карл и сам обладал прекрасным вкусом и легко отличал руку мастера от кисти учеников. Не случайно, для ведения переговоров с Англией в 1629 г. испанцы избрали П. П. Рубенса, который по заказу короля рисовал потолок в Уайтхолле (именно напротив этого здания в 1649 г. будет сооружен эшафот), у пуритан же такое покровительство католикам вызывало глубокие подозрения. С 1632 г. придворным живописцем Карла стал ученик Рубенса А. ван Дейк, создавший целую галерею королевских портретов. Многие из них семейные, на некоторых Карл в духе супружеской идиллии изображен за руку с Генриеттой-Марией, но для недовольных это служило лишним напоминанием, кем направляется королевская политика. Еще больше пуритан раздражала мода, завезенная из Франции и Италии - игра в маски. Карл и его королева, как раньше Яков I, сами принимали участие в изысканных пьесах, преисполненных символизмом. Появление в них королевской четы должно было символизировать восстановление порядка из хаоса - роль, которую приписывал себе Карл.

Однако дело не только в том, что при Карле изменилась придворная атмосфера. Важнее то, что своими качествами, как правитель, Карл резко отличался от своего предшественника. Он не был ученым и политическим мыслителем, как отец, но он не меньше его верил, что королевская власть от Бога. Методы же правления резко различались. Большинство исследователей придерживается мнения, что Яков I преуспевал как правитель во многом благодаря определенной проницательности в отношении людей и событий, умению выслушивать советы и критику, способности маневрировать и готовности идти на компромисс ради достижения конечной цели. Не без основания считая себя умелым политиком, он мог даже сомневаться в собственных решениях, отменять те, что оказывались непопулярными. Напротив, Карл не воспринимал и не принимал других мнений, не терпел критики, был плохим переговорщиком, не был лидером и в высшей степени неохотно отменял свои решения, даже если они оценивались его подданными крайне отрицательно. "Карла можно считать куда более привлекательным человеком, чем его отец, но как правитель он был куда хуже", - заключает К. Дурстон20.

Воодушевление, с которым было воспринято в обществе новое царствование, было непродолжительным. Уже в первом парламенте, созванном летом 1625 г., начались трения с парламентариями. Возникновение этого конфликта в современной историографии связывается главным образом с внешней и военной политикой Карла I. Если Яков I тяготел к миролюбию и все последние годы своего правления избегал боевых действий (хотя повод для этого был существенный - его собственный зять Фридрих был лишен габсбургской коалицией своих владений), то его преемник немедленно вступил в войну с Испанией, и в октябре 1625 г. мощный флот (около 100 кораблей) был отправлен к испанским берегам для захвата Кадиса. Экспедиция, общее руководство которой осуществлял Бекингем, была безуспешной, и уже в ноябре при возвращении значительная часть кораблей погибла или получила серьезные дефекты вследствие шторма. Для тех, кто помнил подвиги Ф. Дрейка, было ясно: английский флот почти повторил судьбу испанской армады. Продолжая войну с Испанией, летом 1627 г. король вступил в войну с Францией. Хотя сам Карл I всегда говорил о себе как о защитнике протестантского дела, трудно сказать, насколько на него повлияли ухудшившиеся отношения с Генриеттой-Марией, давление Бекингема, стремившегося оградить Карла I от ее влияния, или то обстоятельство, что командир гугенотов в Ла Рошели герцог Субиз был его крестным отцом. Так или иначе, все три экспедиции в Ла Рошель (последняя - уже после убийства Бэкингэма осенью 1628 г.) закончились провалом.

Но именно эти войны побуждали Карла I требовать денег от парламента, и то, что уже первый парламент крайне неохотно реагировал на такое требование, вызвало раздражение короля. Второй парламент 1626 г. был сразу распущен Карлом I, когда в нем прозвучало требование судить Бекингема как главного виновника неудачи кадисской экспедиции. Тогда и прибегли к "принудительным займам", что оказалось действенной финансовой мерой, но вызвало протесты и обращение в суды. Тем не менее, подчеркивают историки, даже не жесткие финансовые и административные меры, как таковые, привели в 1629 г. к разрыву между Карлом I и его подданными. "Угрожающим в войнах Карла и превративших их в главный фактор для возникновения кризиса 1629 г., было то, что они полностью и очевидным образом оказались неудачными. Унижения при Кадисе и Ла Рошели оказали немедленное и разрушительное воздействие на мораль политической нации, которая не могла не видеть контраст по сравнению со славными военными экспедициями елизаветинского царствования"21. Такую же по сути мысль высказывал и Ч. Карлтон: "Рассматривать этот период как борьбу Карла с парламентами, значит читать историю вспять, от Великой Ремонстрации и гражданской войны; если что и было обузой для Карла в первые три года его царствования, то не парламенты, а военные экспедиции, сделавшие их неизбежными"22.

Другое отличие правления Карла от его предшественника проявилось в религиозной политике. Уже при Якове I в господствующей англиканской церкви противоборствовали два течения - арминианское и кальвинистское. Английские последователи голландского теолога Якоба Арминия, высказывавшего сомнение в идее божественного предопределения, обращали внимание на обрядовую сторону, стремились вернуть богослужениям пышность, яркость и красоту. Кальвинисты считали, что в таком случае доктрина и порядок богослужения ничем не будут отличаться от "папистского". В течение всего правления Яков I последовательно стремился не допускать перевеса какого-либо из этих течений и старался уравновесить их влияние в епископате. Напротив, Карл I и здесь оказался неспособным к проведению сбалансированной политики: уже в 1625 г. он прямо взял под покровительство арминианского проповедника Р. Монтегю, чей трактат вызвал критику пуритан в парламенте. Карл выдвигал на главные позиции в церкви арминианина У. Лода, в конце концов сделав его архиепископом Кэнтерберийским. Уже к 1629 г. во главе церковной иерархии находились исключительно арминиане, что породило глубокий конфликт между ними и подавляющим большинством английских кальвинистов. Стремясь заставить подданных разделять его религиозные убеждения, Карл вел дело к возникновению двух враждебных религиозных лагерей, совсем не намеревавшихся мириться друг с другом23.

В течение десяти лет, вплоть до своей гибели в 1628 г., наиболее влиятельной политической фигурой в стране был Бекингем, и его близость к Карлу I была важнейшим фактором, предопределившим быстрое отчуждение между королем и подданными. Помимо подозрений в коррумпированности и склонности к католицизму ходили слухи, что герцог занимается черной магией, использует приворотные средства, позволяющие соблазнить любую женщину, и даже что именно он отравил Якова I. Впрочем, некоторые современные историки более лояльны к фавориту, чем большинство его современников: "Бекингем обладал всеми талантами: был красив, очарователен, держался с достоинством, был сообразителен, умел манипулировать королями и отдавал много времени государственным делам. Единственное, чего ему не хватало - это везения. Продлись экспедиция в Кадис на два дня дольше, англичане застали бы возвращающийся из Америки и груженый сокровищами испанский флот..., не попади десятипенсовый ножичек Фелтона в нужную точку и под нужным углом, царствование Карла могло сложиться иначе"24. Кроме того, пока Бекингем был жив, он "оттягивал" недовольство от королевской персоны на себя.

Исследования историков-ревизионистов показали, что непреодолимых конфликтов между короной и парламентом до 1625 г. не было, да и сама роль парламента была невелика, депутаты "обслуживали" интересы своей местности и не стремились к расширению парламентских полномочий. По словам К. Рассела, искать объяснение неудачам Карла I исключительно в его отношениях с парламентом, значит принимать симптом за болезнь25. Историки же постревизионистского направления считали, что избиратели в графствах были вполне информированы о событиях в Лондоне, и отрицать роль парламентариев в нарождавшемся кризисе невозможно26. В отличие от Якова I, считавшего, что оппозиция - неизбежный элемент политической игры, а искусство правителя в том, чтобы преодолеть ее, Карл нетерпимо воспринимал любой признак несогласия, что до крайности сужало возможности для переговоров и компромисса. Ч. Карлтон, рисуя психологический портрет короля, подчеркивает, что оппозиция всегда воспринималась им как заговор злых и эгоистичных людей. В конституционном плане он считал, что, обладая правом созыва и роспуска парламента, он только сам может судить о том, что в деятельности последнего было добром и что злом. На уровне прагматическом он уверовал в то, что для блага многих имеет право преподносить урок кучке тех, кто сеет беды. На психологическом уровне, утверждает этот историк, Карлу I было присуще "проецирование", то есть перекладывание на противоположную сторону действий или мыслей, в которых он, осознанно или нет, винил себя. Именно его противники, а не он, толкали Англию к абсолютизму27. Это в известной мере объясняет отмеченную Дж. Моррилом черту: в 1640 - 1641 гг. не парламент, а именно король обвинял противников в намерении установить тиранию28. Карлу I было присуще то, что К. Рассел назвал "узким видением" (tunnel vision), и это, по мнению историка, лучше объясняет отношения короля с парламентом, чем конституционная теория. Придерживаясь определенных опасений, Карл I и не предполагал, что другая сторона может испытывать опасения иного рода, поэтому реакцию парламентариев он рассматривал так, будто последние разделяли его взгляды29. Он никогда не считал, что политика есть искусство возможного.

В литературе часто подчеркивалось, что среди эпизодов правления Карла I именно введение беспарламентского правления и последовавшие затем злоупотребления вели прежде всего к революции. Такой подход был подвергнут критике в ревизионистской историографии. Ч. Карлтон указывал, что "1630-е гг. неизбежно рассматривались в свете беспорядков 1640-х, сначала когда парламентарии, стремясь объяснить и оправдать свои попытки ограничить власть короны, занялись поиском так называемых "одиннадцати лет тирании", а потом когда историки искали в первой декаде царствования причины беспорядков следующей"30. Последние исследования заставляют по-новому взглянуть на многие аспекты британской истории этого периода. Прежде всего, в самом отсутствии парламента не было ничего исключительного: и при Якове I имели место долголетние перерывы в его деятельности; созыв парламента относился к королевской прерогативе. Финансовая политика была успешной, и государственная казна наполнилась; взымание штрафов за непринесение рыцарской присяги или пресловутых корабельных денег не выходило за рамки закона, и историки сегодня в принципе согласны, что сколь-нибудь значительного сопротивления корабельной подати не было вплоть до конца 1630-х годов. Уже в 1630 г. был восстановлен мир с Испанией и Францией, и современники, хорошо осведомленные об ужасах Тридцатилетней войны, видели в Англии остров благополучия. К тому же внешняя политика Карла тогда не выступала как претенциозная: кроме желания восстановить Палатинат в ней не видно было твердой направленности, и оно оказывало скромное влияние на ход международных дел31. Звездная палата не только преследовала кальвинистов, но и защищала их от несправедливых решений низших судов. Успешной была деятельность королевских министров: Уэстон вывел страну из финансового кризиса, а Уэнтворт навел порядок в Ирландии.

Однако эти успехи нельзя и преувеличивать. Так, К. Брайс приводит следующие данные. Главная цель Уэстона состояла в том, чтобы урезать королевские расходы. Содержание королевского хозяйства достигало 260 тыс. фунтов стерлингов в год, что составляло порядка 40% всех королевских доходов. Отчасти это объяснялось непропорциональными тратами. При короле находилось от 1800 до 2600 человек (вместе с их домочадцами это приближалось к населению таких городов, как Эксетер или Норич). Для короля дважды в день готовилось 24 мясных блюда. Затраты на ежедневный рацион позволяли содержать в течение года почти две тысячи человек! Здесь действительно было поле для сокращений: сокращение королевского рациона до размеров, сопоставимых с тем, что королевская семья и ближайшие к ней люди действительно могли употребить, позволило бы освободить для других целей 80 - 90 тыс. ф. стерлингов. Но реформа была слишком дорогой в политическом отношении. Многие королевские слуги считали своим правом получать дополнительный доход за счет королевской казны, питаясь или продавая излишки. Они были заинтересованы в том, чтобы система не изменялась. Уэстону удалось лишь немного снизить расходы, однако никакой структурной реформы королевских финансов проведено не было. То, что ко времени его смерти в 1635 г. корона стала платежеспособной, объяснялось в большей степени не сокращением расходов, а повышением таможенных доходов и поступлением денег за прерогативные права32.

Фактически в вопросе о 1630-х годах в современной историографии сталкиваются две позиции: то ли английская нация действительно примирилась с тем направлением в политике, против которого ее представители отчаянно сражались еще несколько лет назад; то ли она по-прежнему находилась в оппозиции, но при отсутствии парламента не располагала средствами для выражения своего недовольства. Кто ближе к реальности, те историки, которые, как Ч. Карлтон, считают, что дневники и личные архивы того времени показывают, что в центре внимания были совсем не политические проблемы, а другие скандалы или культурные события, или же те исследователи, которые подчеркивают, как К. Дурстон, что если бы недовольства, в том числе религиозного, не было, то не устремились бы, фактически бросая все, в Америку тысячи людей? Да, соглашаются постревизионисты, перерывы в деятельности парламента имели место и раньше, но никто из предшественников Карла I не намеревался в принципе править без него и не заявлял об этом. Дж. Соммервиль пишет: "При Якове люди опасались за будущее, при его сыне их пугало настоящее. Конечно, по стандартам сегодняшнего дня его правление совсем не было тираническим. Он не был Гитлером. Почему же тогда его политика вызывала недовольство? Ответ в том, что с точки зрения сторонников антиабсолютистских теорий его правление было и в самом деле тираническим"33.

Если касаться роли непосредственно короля в те годы, то главным вызовом традиционной историографии стала упомянутая выше биография Карла, написанная К. Шарпом. В ней он не только подчеркнул, что король был активным государственным деятелем, но и утверждал, что он со своими министрами проводит блестящую политику, обеспечившую процветание страны. Расходы осуществлялись разумно: корабельные деньги, например, действительно пошли на нужды флота. Лод для Шарпа не самостоятельная фигура, а проводник религиозных идей короля, главный смысл которых все же не в борьбе с кальвинистами, а в противостоянии католической церкви. Характерно, что подобный подход в принципе отвергли исследователи, придерживающиеся разных позиций, как "несбалансированный"34.

Но если не злоупотребления беспарламентского правления, то что же стало толчком для возникновения гражданской войны? Ревизионистские историки вполне определенно и достаточно убедительно показали, что события стали развиваться, когда в 1637 г. в Шотландию был отправлен Единый молитвенник. К. Рассел отмечал: "Решение ввести в Шотландии Единый молитвенник, с чего начались все британские беды, было настолько полностью решением Карла, и оно настолько естественно вытекало из его убеждений о природе власти, о Британии, о церкви, что отрицать его ответственность, значит отрицать очевидное. Он делил ответственность с другими, например, с Лодом или Уэдценбурном, епископом Данбланским, но эти люди были назначены им, они разделяли его взгляды, да и назначены, видимо, были потому, что разделяли их... Что касается английского Тайного совета, то он и вовсе не мог вмешиваться в шотландские дела"35.

Известно, что введение англиканского молитвенника в пресвитерианской Шотландии привело к Ковенанту (соглашениям или союзам шотландских пуритан для защиты кальвинистской церкви и независимости Шотландии) и англо-шотландской войне, в которой королевские силы терпели поражение. М. Фиссел, автор исследования, посвященного этой теме, определенно возлагает вину за поражение на короля, и не только потому что тот начал войну, когда в политическом и финансовом плане Англия еще не была к ней готова, но и потому, что в ходе военных кампаний в полной мере проявилась его слабость как военного руководителя36. Вероятно, в отношениях с ковенанторами Карлу не хватало гибкости. "Я скорее умру, чем подчинюсь неприемлемым и ужасным требованиям", - произнес он слова, ставшие пророческими. Но и шотландцы не были готовы к уступкам: они фактически разорвали Бервикское соглашение, позволявшее королю сохранять известный контроль над шотландской церковью. Винить в военных неудачах одного короля, считает Рассел, не совсем справедливо, тем более, невозможно сказать, какие действия могли бы точно привести к успеху. Возможно, Карл I зря прислушался к советам и отказался от сражения у Бервика в 1639 г., когда его армия еще получала жалованье. Возможно, лучшее взаимодействие с Коротким парламентом или вовсе отказ от идеи собирать его, давали определенный шанс на успех. Во всяком случае, пишет Рассел, "причины военного упадка Англии лежали столь глубоко в структуре общества и управления, что в нем трудно винить одного короля"37.

Решение о созыве Короткого парламента, как известно, было принято по инициативе Уэнтворта, получившего в 1640 г. титул графа Страффорда, которого король в критический момент войны с Шотландией отозвал из Ирландии. Корона сразу предъявила требование субсидий, после чего была готова рассматривать жалобы депутатов. Пим в своей речи заявил, что обсуждать субсидии на войну можно только после того, как будут удовлетворены требования палаты. Когда стало известно, что депутаты намерены поставить вопрос о разумности шотландской политики короля, он распустил этот парламент, просуществовавший всего две недели. Новые поражения и вторжение шотландской армии в Северную Англию сделали неизбежным в ноябре 1640 г. созыв Долгого парламента, арестовавшего Лода и казнившего Страффорда. Карл I из боязни за безопасность своей семьи вынужденный подписать смертный приговор Страффорду, который сам попросил суверена об этом, никогда не избавился от чувства вины и считал свою судьбу возмездием за слабость: "Карл не простил себе этого никогда. Он верил по-настоящему, что смертный приговор, вынесенный в отношении его самого восемь лет спустя, был справедливым божьим наказанием за то, что он дал согласие на смерть своего верного слуги"38. Подписывая приговор 10 мая, со слезами на глазах, Карл даже не придал значения тому, что одновременно подписал другой, потенциально более революционный акт: отныне парламент не мог быть распущен иначе, как по собственному решению. Возможно, это было сделано в надежде на то, что палата лордов рассмотрит его обращение к ней и проявит милосердие, заменив Страффорду смерть на пожизненное заключение.

Билль о нераспускаемости парламента был отчасти порожден самим Карлом I, рассчитывавшим на "армейский заговор" для спасения Страффорда. Законодательство Долгого парламента, которое Карл был вынужден признать, свидетельствует, что парламентарии не только стремились восстановить попранные права парламента, но и ограничить традиционную королевскую прерогативу. Немалым препятствием для соглашения была и позиция "хунты Пима", действительно ошибочно полагавшей, что Генриетта-Мария, Лод, ряд королевских советников и, как считали некоторые, сам король, составили заговор с целью восстановления католицизма в Англии. Эти подозрения усугублялись католическим восстанием в Ирландии, начало которого, "несомненно, было несчастьем для Карла"39. Это делало соглашение невозможным, следствием чего стала "Великая ремонстрация", а в январе 1642 г. была предпринята попытка короля арестовать пятерых лидеров оппозиции, отражавшая непонимание им глубины конфликта. Он действительно считал, что имел дело с заговором, уверенный в том, что если устранить группу "зловредных людей", согласие с подданными будет найдено. Можно обратить внимание на мнение К. Рассела: "В исторической памяти англичан настолько укрепилось, что обвинения в адрес пяти членов провалились, что требуется напомнить, что их легальная основа была вполне обоснована". И если бы суд состоялся, доказательств измены было бы неизмеримо больше, чем в процессе Страффорда40. Рассел считал, что основная доля вины за неудачный результат последней попытки достичь соглашения весной 1642 г. лежит все же на короле: "Необходимость договариваться с парламентом, вести переговоры с ковенанторами, заключить мир после гражданской войны ставила Карла в поле глубочайшей его слабости. Будучи вынужденным иметь дело с теми, кому он не доверял, король раздражался и злился, что подливало еще больше масла в огонь"41.

В августе 1642 г. Карл Стюарт поднял королевский штандарт над Ноттингэмским замком в знак начала военных действий против мятежного парламента. В отличие от оценки всех предыдущих этапов его правления, в отношении деятельности короля в годы гражданской войны в новейшей историографии не существует, кажется, больших расхождений. С одной стороны, признается, что источники однозначно подтверждают личную храбрость Карла, проявившуюся во многих военных событиях. "Невозможно усомниться в его храбрости", - пишет Ч. Карлтон и подтверждает этот тезис многими примерами42. Он разделял тяготы военной жизни; это было время постоянных перемещений по стране. Этот историк подсчитал, что, например, с 9 апреля по 23 ноября 1644 г. Карл был на коне 92 дня, или 40% времени. Тогда он преодолел 949 миль43. С другой стороны, он не располагал необходимой харизмой. Как относились к Карлу I солдаты и офицеры его армии? Судить об этом нелегко, хотя интересная попытка сделать это есть в новейшей историографии. После Реставрации правительство Карла II предприняло меры, чтобы облегчить положение ветеранов-инвалидов, раненых в боях с круглоголовыми. Для получения помощи требовалось подать петицию. Петиции девонских ветеранов использовал как источник британский историк М. Стойл44. Оказалось, что дать точный ответ нелегко: просители чаще всего прибегали к официальным титулам, включенным в текст акта 1662 г.: "благословенной памяти король, отец Его Величества", реже использовались фразы "покойный король", еще более редко "наш король-мученик", "Карл-мученик". Отсутствие таких эпитетов в официальных текстах отражает стремление не возрождать прежней вражды. Почему же эти люди сражались за короля? Ответ дают такие слова, как "послушный", "верный", "обязательный", чаще всего употребляется слово "лояльный". О чем петиции позволили судить более определенно: многие простые солдаты роялистской армии и после гражданской войны сохраняли чувство вовлеченности в общее дело, в частности, через те контакты, которые они поддерживали в течение десятилетий со своими бывшими офицерами и сослуживцами.

Возвращаясь к вопросу о роли Карла I в гражданской войне, отметим, что, по мнению историков, он не обладал военно-стратегическими талантами. У него не было перспективного видения войны, он был скорее склонен следовать спонтанным решениям, советам тех, кто оказывался рядом в последний момент. Ч. Карлтон полагает, что был только один эпизод войны, когда король преодолел эту вредную привычку и проявил полководческие качества. Он имеет в виду Лоствительскую кампанию 1644 года45. В целом же за годы войны Карл допустил целый ряд серьезных стратегических просчетов. Он не использовал двух открывавшихся для него возможностей взять Лондон - после Эджгилла в 1642 г., что предлагал сделать принц Руперт, и после осады Глостера и Гулля в 1643 году. Он привлек для службы ирландских солдат, а это мало что дало с военной точки зрения, но принесло огромный психолого-пропагандистский вред. В начале 1644 г. он снял гарнизоны, охранявшие подходы к Оксфорду, что повлекло за собой самые опасные последствия. Наконец, в 1645 г. он разделил роялистские силы и вступил в сражение при Несби, не дождавшись подхода генерала Горинга, как ему советовали. Король также оказался неспособным приостановить распри в среде его командиров. "Непригодность Карла как военного лидера была только одной из самых важных причин, которые загнали в гроб роялистское дело в 1642 - 1646 гг.", - считает К. Дурстон46.

Это мнение вполне разделяет Карлтон: "Уже в первой кампании проявились две фатальные слабости Карла как военнокомандующего: во время битвы он проявил неспособность использовать преимущества своего положения или приостанавливать атаку; в военном совете он был неспособен координировать усилия и ограничивать фракции"47. Отмечают также, что кроме личного соперничества, среди командиров роялистов были и разногласия по принципиальным вопросам, в частности об условиях достижения мира. Тогда как умеренные, в том числе Э. Гайд (позднее граф Кларендон), искали соглашения на приемлемых условиях, король все более прислушивался к советам крайних, в том числе королевы, принца Руперта или лорда Дигби. Последний был назначен им государственным секретарем после гибели умеренного лорда Фолклэнда в 1643 году48.

К этому добавляются и такие соображения: кавалеры не создали эффективной разведки; более того, часто игнорировали необходимость использовать шифры и коды, в армии Карла I было слишком много офицеров, особенно аристократов, а пищи не хватало. Рассказывают, что однажды во время осады Оксфорда солдат закричал со стены: "Круглоголовые, забросьте мне половину барашка, а я сброшу вам лорда". Силы и ресурсы кавалеров были слишком разбросаны по многим гарнизонам. Армии Карла I не хватало пехоты. Районы, контролируемые роялистами, были самыми бедными и мало заселенными, Карл не мог позволить себе потерять хоть одного человека. Чем рассчитывать на ирландцев, ему следовало больше заботиться о наборе пехотинцев, больше платить своим солдатам, чтобы не было грабежей и мародерства, ценой которых стала утрата общественной поддержки49.

Еще в 1642 г., после Эджгилла, король, выдвинув неприемлемые требования, не использовал возможность, которую давало прибытие делегации Лондона: посеять рознь между городскими властями и парламентом. Позднее, все попытки переговоров, которые затевала парламентская сторона, заходили в тупик. Поводом часто становилось отсутствие у делегатов официальных полномочий, которые вряд ли могли быть представлены. В этом проявилась главная слабость Карла, не умевшего вести переговоры, подразумевающие поиск компромисса и требующие гибкости. Эта черта его личности в полной мере проявилась позднее, после поражения, когда король сдался шотландцам, когда, находясь в Холденби Хаузе, вел переговоры с парламентом, затем когда он был захвачен армией в Саффолке, и в Хэмптон-Корте вел переговоры с ее руководителями, в том числе с О. Кромвелем и зятем последнего Айртоном, о достижении соглашения на основе "Глав предложений". Карл никогда не принимал идеи, что политический процесс требует сделок и уступок. Его метод состоял в том, чтобы просто определить собственные цели и добиваться их50. Ведение же этих переговоров было непростым делом и для армейских грандов: армейские низы с глубоким подозрением относились к таким попыткам. Для Карла же договариваться с теми, кто, по его мнению, вовсе не обладал для этого никаким законным статусом, было серьезной психологической проблемой, даже если условия (кроме тех, которые касались религии) были для него выгоднее, чем те, что парламентарии предлагали раньше. Особое раздражение у него вызывал Айртон, который решительно не демонстрировал того "особого" отношения, к которому Карл привык в силу своего статуса.

В любом случае, надежда на соглашение исчезла окончательно, когда в ноябре 1647 г. Карл скрылся из Хэмптон-Корта. После неудачных попыток найти судно, способное доставить его на континент, король сдался парламентскому губернатору острова Уайт, где и пребывал последующие недели, принимая эмиссаров парламента и шотландцев. Результатом стал договор с последними, по которому король обязался ввести в Англии пресвитерианскую религию, а те - вступить в войну на его стороне. Результатом стала новая гражданская война, в ходе которой в сознание армейских руководителей утвердилась мысль, что Карл - "человек коварный", и договориться с ним нельзя. Шотландцы и роялисты были разгромлены, но в октябре и ноябре 1648 г. парламентарии снова вступили в переговоры с Карлом, хотя в кругу близких людей последний не скрывал, что ищет возможности укрыться на континенте. Армейские лидеры прервали подозрительные переговоры путем "прайдовой чистки", сохранив места в "охвостье" только для своих сторонников; сам же Карл был доставлен в Лондон, и 20 января начались заседания Верховного трибунала, законность которого король, разумеется, не признавал. Да и не он один! Левеллеры не видели в учреждении такого органа ничего, кроме стремления индепендентов к тирании; Карл как любой "свободнорожденный" англичанин мог быть судим только присяжными. Они передавали королю книги и советы, как защищаться51. Поскольку король полномочия суда не признал, заседания проводили без него. Как "изменника, тирана, публичного врага государства" его приговорили к смерти.

В день казни, 30 января, король прощался с младшими детьми и просил принца Генри не становиться королем, пока живы его старшие братья Чарльз и Джеймс; действительно, не исключалось, что индепенденты могут искать такой выход из политического тупика. Последние часы он провел со своим духовником. В два часа за ним пришли. Эшафот был сооружен у Уайтхолла, напротив Банкетного зала. Палач и его помощник были загримированы так, чтобы никто и никогда не смог их узнать. Посредине эшафота располагался блок, куда требовалось положить голову, и он был таким низким, что встать на колени было недостаточно; требовалось лечь. Вся процедура заняла примерно пятнадцать минут. Карл вел себя воистину с королевским достоинством. Гранды понимали, что они не смогут лишить короля возможности, дававшейся любому осужденному - обратиться к народу. Но они отдалили толпу, расположив охрану как барьер - люди с трудом могли расслышать отдельные слова. Поэтому Карл, поняв это, быстро оставил попытку говорить, обращаясь к толпе, он говорил так, чтобы слышали те, кто был рядом на эшафоте в его последние минуты. Вспомнив Страффорда, он начал с того, что наказан несправедливым приговором за то, что сам участвовал в вынесении несправедливого приговора. Он говорил, что умирает с Богом и верой, за свободу народа. Подданный и суверен - это не одно и то же, и он отдает жизнь, чтобы защитить народ от произвола, он - "мученик за народ". Он уходит в другое, некоррумпированное царство, где нет волнений и беспорядков. Произнося свою последнюю речь, Карл перестал заикаться52. Палач хорошо выполнил свою работу - голова была отсечена одним ударом.

Как уже отмечалось, историки в принципе солидарны, что на самом Карле лежит если не львиная, то, во всяком случае, немалая доля вины за собственную судьбу. И все же невозможно избавиться от ощущения различия нюансов: с этической точки зрения оценки историков различаются. Одни полагают, что после поражения в первой гражданской войне "он вел себя, как безрассудный и невезучий игрок. Отбросив все призывы к благоразумию, продолжал делать ставки до тех пор, пока не потерял все деньги и не был силой выгнан из казино"53. Ч. Карлтон не снимает с Карла вины за многое, но психологический анализ, его понимание характера и природы поступков короля глубже: он мог быть безумно отважен в сражении, но затем погружался в летаргию и атмосферу пассивных страданий. Был эпизод: экипаж Карла оказался под страшной грозой, и когда ему предложили укрыться, он отказался. Затем, когда восхищались его выдержкой, он ответил: "Как Бог посылает нам испытания, чтобы проверить наше терпение, так он дал нам терпение, чтобы выдержать их". "Из такого теста делаются мученики", - заключает Карлтон54.

Судьба Карла I напоминает, что отсутствие гибкости и желания договариваться, однозначная уверенность в правильности только своих принципов может быть пагубна и для политика, и для целой страны. Рассел заметил: характерно, что историки, стремясь избавиться от наследия Т. Карлейля, до сих пор противятся предположению, что на какого-нибудь одного человека всегда можно возложить ответственность за целую серию событий. В каждом обществе происходят какие-то долговременные изменения, которые один человек не может ни создать, ни изменить. "Тем не менее, - пишет он, - стоит заметить, что политики-практики куда в меньшей степени отрицают, что кто-то один может быть ответственен за главные события. И в этом есть большая доля истины... Восторжествует ненависть или ее удастся избежать, - в большой степени результат личных отношений"55.

Примечания

1. WEDGWOOD C.V. The Trial of Charles I. Lnd. - N. Y. 1983 (1st ed. 1964), p. 9.
2. ASHTON R. The English Civil War. Conservatism and Revolution 1603 - 1649. Lnd. 1989 (1st ed. 1978), p. 4
3. CLARK J.C.D. Revolution and Rebellion. State and Society in England in the Seventeenth and Eighteenth Centuries. Cambridge. 1986, p. 21.
4. STONE L. The Causes of the English Revolution, 1529 - 1642. Lnd. 1972, p. 145.
5. CLARK J.C.D. Op. cit., p. 23.
6. CARLTON Ch. Charles I. The Personal Monarch. Lnd. -N. Y. 1995 (1" ed. 1983), p. 52 - 53.
7. Ibid., p. 81 - 82.
8. CLARK J.C.D. Op. cit., p. 37.
9. MORRILL J.S. The Nature of the English Revolution: Essays. N. Y. 1993, p. 303.
10. См.: RUSSEL С The Fall of the British Monarchies 1637 - 1642. Oxford. 1991.
11. MORTIMER I. Revisionism Revisited. - History Today. 2004. March. Vol. 54 (3), p. 38 - 39.
12. SOMMERVILLE J.P. Politics and Ideology in England, 1603 - 1640. Longman. 1986, p. 3.
13. HUDGES A. The Causes of the English Civil War. Lnd. 1991, p. 158.
14. CARLTON Ch. Op. cit., p. XL-XII.
15. Цит. по: Ibid., p. XVII.
16. RUSSEL С The Causes of the English Civil War. Oxford. 1990, p. 185 - 187.
17. SHARPE K. Charles I and the Personal Rule. Yale. 1992.
18. CARLTON Ch. Op. cit., p. XVII-XVIII.
19. CARLTON Ch. Op. cit., p. 52.
20. См.: DURSTON Ch. Charles I. Lnd. - N. Y. 1998, p. 5.
21. Ibid., p. 19.
22. CARLTON Ch. Op. cit., p. 60.
23. Ibid., p. 20.
24. CARLTON Ch. Op. cit., p. 109.
25. RUSSEL С Parliaments and English Politics 1621 - 1629. Oxford. 1979.
26. См.: COGSWELL Th. The Blessed Revolution: English Politics and the Coming of War 1621 - 4. Cambridge. 1989; Conflict in Early Stuart England. Lnd. 1989; CUST R. The Forced Loan and English Politics 1626 - 1628; HUDGES A. The Causes of the English Civil War. Lnd. 1991; SOMMERVILLE J. Op. cit.
27. CARLTON Ch. Op. cit., p. 83 - 84.
28. MORRILL J. S. Op. cit. Ch. 15. Charles I, Tyranny and the English Civil War.
29. RUSSEL С The Causes of the English Civil War, p. 195.
30. CARLTON Ch. Op. cit., p. 153.
31. Ibid., p. 169.
32. В RICE K. The Early Stuarts. Bedford. 1994 (Ch. 7).
33. SOMMERVILLE J.P. Op. cit., p. 117.
34. Подробнее о критике Шарпа см.: DURSTON Chr. Op. cit., p. 29 - 37.
35. RUSSEL С The Causes of the English Civil War, p. 186.
36. FISSEL M. The Bishops' Wars: Charles I's Campaigns against Scotland 1638 - 1640. Cambridge. 1994.
37. RUSSEL С The Causes of the English Civil War, p. 186 - 187.
38. SCHAMA S. The History of Britain. V. 2. Lnd. 2000, p. 114.
39. DURSTON Chr. Op. cit., p. 45.
40. RUSSEL С The Fall of the British Monarchies 1637 - 1642, p. 447 - 448.
41. RUSSEL С The Causes of the English Civil War, p. 188.
42. CARLTON Ch. Going to the Wars: The Experience of the British Civil Wars 1638 - 1651. Lnd. - N. Y. 1992, p. 186 - 187.
43. Ibid., p. 109.
44. STOYLE M. "Memoires of the Maimed": The Testimony of Charles I's Former Soldiers, 1660-1730. - History. 2003. April. Vol. 88. N 290.
45. CARLTON Ch. Going to the Wars, p. 121.
46. DURSTON K. Op. cit, p. 53.
47. CARLTON Ch. Charles I. The Personal Monarch, p. 258.
48. ANDERSON A. The Civil Wars 1640 - 1649. Bedford. 1995, p. 85.
49. CARLTON Ch. Charles I. The Personal Monarch, p. 273.
50. RUSSEL С The Causes of the English Civil War, p. 198.
51. SCHAMA S. The History of Britain. V. 2, p. 184.
52. CARLTON Ch. Charles I. The Personal Monarch, p. 354.
53. DUMSTON Chr. Op. cit, p. 62.
54. CARLTON Ch. Charles I. The Personal Monarch, p. 271.
55. RUSSEL С The Causes of the English Civil War, p. 207.

Вопросы истории. - 2005. - № 12. - С. 70-85.

Сообщение вынесено в статью

Share this post


Link to post
Share on other sites

КАРЛ I СТЮАРТ И ПАРЛАМЕНТ

День 30 января 1649 г. выдался на удивление морозный. На площади, с трех сторон огороженной зданиями королевского дворца Уайтхолл, раздавался стук топоров - шли последние приготовления. Здесь сооружали помост, на котором Карл Стюарт, король Англии, должен был лишиться головы. Первый в истории открытый суд над монархом завершался открытой казнью.

Король проснулся рано и, проведя некоторое время в молитвах, получил причащение и отпущение грехов из рук епископа Джаксона, который прилагал все усилия для того, чтобы облегчить последние мгновения жизни своего господина; затем его повели через парк к Уайтхоллу.

В два часа пополудни он выше на помост. Эшафот, покрытый черным крепом, окружали несколько шеренг кавалерии, отделявших место казни от зрителей.

Карл вынул из кармана сложенный лист и обратился к толпе, окружившей место казни, с "прощальным" словом. Когда Карл закончил свои приготовления к казни, епископ Джаксон обратился к нему со следующими словами: "Осталась только одна, последняя ступенька, Сэр, трудная, страшная, но и очень короткая... Вы смените, - продолжал епископ, - царство временное на царство вечное; хорошая перемена!" [1].

Сняв с себя мантию, Карл передал епископу своего Георгия (обрамленную драгоценными камнями фигуру Святого Георгия на лошади, атрибут ордена Подвязки) и произнес одно только слово "Помни!", затем положил голову на плаху и, вытянув руки вперед, подал палачам сигнал.

Карл I был казнен на 49-м году жизни и на 24-м году своего царствования. Казнь этого монарха означала победу английского парламента в его длительном и ожесточенном противостоянии с монархом, составляющем одну из главных линий в Английской революции.

Эта революция была одним из важнейших событий европейской истории. Споры о ее характере не прекращаются до сегодняшнего дня. Первая революция европейского масштаба, она открыла эру крушения феодального -строя в Европе, положив начало формации капиталистической. Это было последнее революционное движение в Европе, проходившее под средневековым знаменем борьбы одной религиозной доктрины против другой. Штурм абсолютизма в Англии начался со штурма его идеологии, этики и морали, которые воплотились в доктрине полукатолической государственной англиканской церкви.

В отечественной [2] и, конечно, английской [3] литературе детально описываются события, связанные с этой эпохой, но до сих пор остается больше вопросов, чем ответов. Не вызывает сомнения то, что религиозная и политическая деятельность Карла, как и в целом его образ правления, привели к резкому обострению противоречий в Англии.

В предлагаемом читателю очерке мы попытались не только создать политический портрет Карла I Стюарта, но и показать суть противоречий между монархом и парламентом.

* * *

Карл, третий ребенок Якова VI Шотландского [4] и Анны Датской, родился 19 ноября 1600 г. Он рос в тени своего очаровательного старшего брата Генри, принца Уэльского. Именно с Генри англичане связывали большие надежды на будущее своей страны. Но этим надеждам не суждено было сбыться. Смерть принца 8 ноября 1612 г. глубоко опечалила всю страну.

Только теперь люди начали замечать Карла. И что же они увидели? Застенчивый и чрезвычайно неловкий подросток, с явными признаками заикания, от которого ему так и не удалось избавиться. Внезапные припадки гнева также не добавляли ему популярности.

Историки, в сущности, едины в том, что Карл I был, говоря словами из недавнего исследования, "прискорбным образом негоден" к монархической власти. Несчастливое детство и то, что он был младшим сыном, которого не готовили к управлению, повлияло на характер Карла, представлявший собой искусственное соединение противоположных элементов. У него была мания авторитарно вмешиваться в любые детали проводимой политики, и в то же время он был некомпетентен в ней в широком контексте.

Он делает попытку, если и не во всем, то хотя бы внешне соответствовать тому идеалу монарха, каким он себе его представлял. Карл, с детства воспитанный в традициях абсолютизма и разделявший возвышенные представления своего отца о королевской власти, еще более заразился ими во время своего путешествия в Испанию. Посол Испании в Лондоне граф Гондемар предложил в жены Карлу вторую дочь своего суверена, посулив за инфантой огромное приданое.

Якову I грезилось огромное приданое испанской принцессы, а принц, будучи воспитан в духе романтических страстей, влюбился в свою невесту заочно, ни разу не повидав ее. В голову Бэкингема, который в течение ряда лет манипулировал королем, как марионеткой, пришла идея предложить принцу посетить Испанию инкогнито и лично повидать принцессу.

Приключения, которые выпали принцу и Бэкингему в этом экстравагантном путешествии, могли бы снабдить сюжетами не один роман. Карл изображал странствующего рыцаря, а Бэкингем - сквайра. Через 11 дней после отъезда из Лондона они прибыли в Мадрид, вызвав всеобщее изумление таким необычным для владетельных особ поступком. Почтение, оказанное Карлу, было очень велико. Государственный совет получил распоряжение повиноваться принцу, как самому королю.

Некоторые историки склонны рассматривать план этого брака как чисто политический акт. В 1620 г. Пфальцекий курфюрст Фридрих, один из ведущих протестантских князей и зять Якова, принял корону Чехии, народ которой восстал против императора. Потеряв курфюршество, он обратился за помощью к тестю. Якову очень хотелось помочь зятю, да и пуританский Лондон жаждал войны. Яков попытался восстановить своего зятя в его владениях путем переговоров с Испанией, предлагая за вывод императорских войск из Пфальца женить своего сына Карла на принцессе испанского дома и обещая проявлять терпимость к английским католикам [5].

Предполагавшийся брак Карла с испанской инфантой вызвал большую тревогу в английском обществе [6]. В ответ на петицию парламента, содержавшую резкие выпады против сближения с Испанией, Яков I развил теорию, согласно которой права и вольности парламента являются не его "наследственным достоянием", а "актом королевской милости", которой он может быть в любой момент лишен. Когда же палата общин, протестуя против подобного толкования ее прав и привилегий, заявила что обсуждение всех вопросов, касающихся короны, государства, защиты религии, - ее "старинное и неотъемлемое право", король на заседании Тайного совета и в присутствии наследника престола собственноручно вырвал текст меморандума из журнала палаты общин, с тем чтобы устранить возможность использования его "двусмысленных выражений" в будущем в качестве прецедента. Естественно, что парламент был тотчас распущен.

Бристол, посол Англии в Испании, получил прямое распоряжение не использовать предоставленные ему для завершения переговоров полномочия, пока не будет дана гарантия возвращения Пфальца Фридриху [7]. Испанский король понял, что это означает [8]. Однако он хотел, чтобы вся вина за разрыв легла на англичан, и поэтому вручил Бристолу письменное обещание, по которому обязывался, убеждением или любым иным способом, добиться возвращения Пфальца Фридриху; а когда обнаружил, что эта уступка ни к чему не привела, велел инфанте сложить с себя титул принцессы Уэльской, который она носила после прибытия из Рима разрешения на брак, и прекратить изучение английского языка [9].

В 1624 г. Яков I был вынужден снова созвать парламент. Теперь монарх выслушал весьма горькие упреки, в которых как бы суммировались все нелепости его внутренней и внешней политики. Однако, как только он получил от парламента долгожданные "субсидии", тотчас же обнаружилась привычная для политики Стюартов "двойная игра": спустя лишь несколько месяцев после обещаний Якова I не заключать без ведома и согласия парламента договоров с иностранными государствами он не колеблясь заключил секретное соглашение с Францией о браке принца Уэльского Карла и Генриетты-Марии. В результате вопреки требованиям парламента Англия - протестанская страна - должна была получить королеву-католичку, двор которой мог стать центром католических интриг.

Жить Якову оставалось совсем недолго. Весной 1625 г., после трехдневной лихорадки, он почувствовал крайнюю слабость и призвал к себе принца. Он умолял его нежно любить супругу, хранить постоянство в вере, защищать англиканскую церковь и не оставлять своими попечениями несчастное семейство пфальцграфа. 27 марта Яков умер.

Карл взял бразды правления государством в свои руки, будучи непоколебимо уверенным в том, что его популярность позволит ему проводить в жизнь любые мероприятия. Он был связан договором, заключенным еще его отцом и обязывающим его защищать своего зятя, короля Чехии. Теперь Карл был вынужден вступить в войну.

Однако ее легче было объявить, чем изыскать на нее средства, и поэтому он с нетерпением ждал того момента, когда сможет получить бесспорные доказательства преданности своих послушных долгу подданных. Его первая речь к парламенту проникнута простодушием и сердечностью. Твердо убежденный в любви общин, король решил, что их щедрый дар должен быть всецело их собственным деянием, которого не просят и не требуют, - истинным плодом безусловного доверия и глубокого почтения к его особе.

Как только заседание открылось, нижняя палата начала перебирать все части правления: дела внешние и внутренние, переговоры, союзы, употребление прошедших и будущих налогов, состояние религии, усмирение папистов. Она ожидала от короля удовлетворения своих требований и показывала твердую решимость вмешиваться во все дела, используя свои комитеты и петиции, и обо всем выражать свое мнение.

Упреки не относились собственно к правлению Карла. Оно только что начиналось. Однако такое обширное и горячее разбирательство государственных дел показалось ему уже нарушением его прав; свобода речей оскорбляла его. Король начинал сердиться, но пытался не обнаруживать этого. Такой язык, хотя и неприятный, еще не казался ему опасным. Притом он нуждался в субсидиях. Последний парламент пламенно желал войны с Испанией: теперешний не мог отказаться поддержать ее. Карл настаивал, чтобы ему немедленно были даны средства для ведения войны, и обещал удовлетворить справедливые жалобы.

Палата не верила обещаниям. Несмотря на то, что король еще не успел подать ни одного повода к недоверию и депутаты уважали его, они уже научились не доверять королевскому слову.

Многими руководила ненависть к герцогу Бэкингему, который имел над Карлом даже больше власти, чем над безвольным Яковом. Теперь все правительственные меры принимались лишь по его советам и указаниям. Всецело завладев доверием короля и сосредоточив в одном лице важнейшие государственные должности, он держал в своих руках всю власть над страной.

Французское сватовство и статьи в пользу католиков, включенные, как подозревали, в брачный договор, также вызывали недовольство. Генриетта-Мария была дочерью монарха одной из двух великих (и угрожающих) римско-католических держав. Общество было уверено, что она будет усердной и успешной пропагандисткой своей веры. И это в то время, когда континентальный протестантизм находился под страшной угрозой из-за Тридцатилетней войны. В 1625 г. в Амстердаме был опубликован трактат "Sacrae Heplades, или семь проблем, относящихся к антихристу". Работа посвящалась "специально королю Карлу, защитнику веры, и королю и королеве Богемии (зятю и дочери Якова. - А.Х.), исповедующим свою веру и потому гонимым". Особая тревога выражалась по поводу женитьбы Карла на Генриетте-Марии. Автор трактата "Vox Coeli" (1624 г.) цитировал не менее девяти библейских текстов, в которых говорилось о необходимости осознать опасность, идущую от чужеземных цариц, которые исповедуют чуждую религию [10].

То же самое сделал Томас Хукер в выездной проповеди, произнесенной в Эссексе в 1626 г. Перед "огромной конгрегацией" он молился, чтобы Бог "вложил в сердце королю" 11-й и 12-й стихи из главы 2 книги пророка Малахии. Он не цитировал их, так как не сомневался, что члены конгрегации знают их наизусть или имеют под рукой Библию. Они гласили: "Вероломно поступает Иуда... ибо... женился на дочери чужого бога. У того, кто делает это, истребит Господь".

Кульминацией в противостоянии монарха и нижней палаты послужило ее решение о таможенном сборе, который она собиралась оставить за королем лишь на один год. Это решение показалось Карлу оскорбительным. Стало быть, королю не верят, говорил двор, как верили его предшественникам, которым постоянно предоставлялись таможенные сборы на все продолжение их царствования; а между тем он с такою редкою откровенностью изложил состояние финансов; он не отказался представить документы и объяснения: крайняя необходимость налога была очевидна. Неблагоразумно было бы, думали лорды, раздражать безо всякой причины молодого государя, который показывает такое расположение жить в ладу с парламентом.

Нижняя палата напрямую не отказывала в достаточных субсидиях, но продолжала заниматься своим традиционным делом - рассматривала народные жалобы. Король пришел в негодование: значит, ему осмеливаются таким образом предписывать законы и воображают, что он уступит силе или не сумеет управлять?

Отказ предоставить необходимые средства показался Карлу жестоким и вероломным актом. Высокое понятие о власти монарха, чрезвычайно распространенное в ту эпоху, прочно укрепилось в сознании молодого короля. Карл продолжал считать свои политические принципы абсолютно истинными и неопровержимыми. Даже в старинных законах он видел скорее некие общие линии, с которыми должны сообразоваться его действия, нежели барьеры, призванные противостоять его власти. В связи со свирепствовавшей в Лондоне очередной вспышкой чумы Карл отложил заседания общин (11 июля) почти на два месяца, после чего вновь сделал попытку вытребовать столь необходимые ему средства.

На открытии очередной сессии парламента Карл произнес большую речь, и в ней отказался от сдержанности. Он сообщил, что обещанием субсидий ему удалось привлечь к участию в войне короля Дании, который намерен вступить на территорию Германии с севера и призвать к оружию князей, с нетерпением ожидающих возможности выступить на защиту имперских свобод; что следует оказать помощь Нидерландам в их неравной борьбе с Испанией.

Карл напомнил собравшимся, что это первая просьба, с которой он обращается к парламенту; что сам он еще молод и только начинает царствовать и что если он встретит доброе расположение и верноподданническое послушание, то это внушит ему любовь и уважение к парламенту и навсегда сохранит полное согласие между ним и его народом [11]. Депутаты остались глухи к его доводам. Хотя предпринятые королем меры ввиду войны на континенте, которой они сами постоянно требовали, были совершенно необходимы, парламент упорно отказывался выделить дополнительные средства. Нижняя палата прекрасно знала, что армия и флот в Портсмуте испытывают недостаток в провианте и не получают жалованья и что герцог Бэкингем, адмирал и казначей флота, уже истратил на нужды морских сил около 100 тыс. фунтов в счет будущих парламентских ассигнований [12].

Таким образом, ни та, ни другая сторона не почувствовала себя слабой или виновной; они расстались с одинаковой уверенностью в законности своих требований, с одинаковой решимостью отстаивать свои права. Общины объявили, что они преданы королю, но не отступятся от своих прав. Король сказал, что он уважает права своих подданных, но сумеет управлять и один. Парламент был распущен в августе 1625 г.

Современная концепция парламентской оппозиции, стремящейся изменить правительственную политику законным и приемлемым путем, была неизвестна в XVII в. Управление принадлежало королю, а министры и чиновники, наделенные исполнительными функциями, были слугами, назначаемыми и смещаемыми по его желанию и выбору. Роль парламента состояла в том, чтобы, во-первых, информировать короля о нуждах и желаниях подданных посредством рассмотрения петиций; во-вторых, принимать законы, необходимые для осуществления управления; в-третьих, через налоговую систему предоставлять деньги для постоянных и исключительных расходов.

Идея парламента как важной составной части конституционного устройства государства носилась в воздухе. Ее настойчиво проводил сэр Томас Смит в книге "Государство Англия" (написана в 1565, но впервые издана в 1585 г.). Смит считал, что парламент не есть ни придаток короны, ни противовес ей, а является важным элементом верховной власти, которую Смит определил как "король-в-парламенте". В 1610 г. парламент официально принял эту доктрину, объявив, что верховная власть принадлежит "королю-в-парламенте", а не "королю-в-совете" [13].

Эта концепция, лежащая в основе английских конституционных актов в XVII в., основывалась более на прецеденте, чем на идее, будто бы парламент ограничивает власть или выбор королем его министров и политики. Королевский закон, прошедший через парламент - высший закон, но его инициатива, подготовка и представление принадлежат только королю (или избранным им его слугам), функция же парламента скорее юридическая, чем политическая. Древняя конституция, которую так часто упоминали члены палаты общин в попытках ограничить короля, была системой традиционного права.

* * *

Человек легкомысленный. Карл не мог понять всех трудностей, с которыми сопряжена неограниченная власть, требующая, чтобы все приносилось ей в жертву. Он думал что права королевского сана освобождают его от усиленных трудов. Карл регулярно и внимательно занимался государственными делами в совете но, как только обязанность эта заканчивалась, они уже более не занимали его мыслей. Он не столько чувствовал необходимость управлять, сколько получал удовольствие от власти. Для него это было в сущности, игрой. Хорошее или дурное расположение духа королевы, обычаи двора, права и преимущества придворных чинов казались ему столь важными, что он желал жертвовать ими ради политических интересов своей страны.

После неудачной экспедиции в Кадис в 1625 г., организованной с целью захвата испанского серебряного флота. Карл был вынужден снова прибегнуть к помощи парламента. Эта неудача ослабила его авторитет и с каждым днем все более демонстрировала бессмысленность испанской войны. Хотя рост потребностей короля делал его все более зависимым от общин, Карл решил еще раз обратиться к этому обычному средству получить деньги. Раздражение еще не глубоко проникло в душу молодого короля, и он думал, что общины будут рады собраться опять так скоро. Быть может, он даже надеялся, что твердость, которую он проявил, вызовет с их стороны больше уступчивости.

Когда король изложил свои нужды перед палатой и запросил денежной поддержки, общины проголосовали только за три субсидии на общую сумму около 60 тыс. фунтов, что далеко не соответствовало запросам короля и масштабу войны, которую он собирался вести. Однако не это обстоятельство оказалось самым неприятным. Парламент лишь вотировал ассигнования королю, а превращение этого вотума в закон отложил до конца сессии. Таким образом, общины ставили государю условия, причем в весьма откровенной форме. Под предлогом борьбы со злоупотреблениями (которых, надо признать, за столь короткое царствование не могло накопиться слишком много) депутаты намеревались проверить и упорядочить все части администрации, вызвавшие недовольство; если же король остановит их в этом предприятии или не согласится с этими требованиями, то на пособия от общин он уже не должен рассчитывать. Карл выразил глубокое возмущение таким образом действий, посчитав его грубым и противным долгу. Но крайняя нужда заставила его покориться, и он стал терпеливо выжидать, что же теперь станут делать общины. А они постановили вынести импичмент королевскому фавориту. Все это затрагивало власть короля и оскорбляло его самолюбие. Единственная вина Бэкингема, рассуждал Карл, в том, что он его друг и любимец. Все прочие жалобы на герцога - пустые отговорки. После самого тщательного расследования герцога не удалось уличить даже в малейшей провинности. Много ли авторитета сохранит монарх в глазах собственной нации, рассуждал Карл, если в самом начале царствования и в столь важном деле доставит величайшее торжество врагам и совершенно обескуражит приверженцев? Сегодня общины отнимут у него министра, завтра они посягнут на какую-нибудь часть его монаршей прерогативы. Карлу надоело терпеть поражения от противников, которых он мог в любой момент разогнать. Уступки, которые он пытался делать, принимались с восторгом, но не вели ни к чему.

Карл сказал палате:

"Я должен объявить вам, что не потерплю, чтобы вы преследовали кого бы то ни было из моих слуг, тем более тех, кто поставлен так высоко и так близко ко мне. Бывало, спрашивали: что мы сделаем для человека, которого почтил король? Теперь некоторые ломают себе голову, придумывая, что бы сделать против человека, которого королю угодно было почтить. Я желаю, чтоб вы занялись делом о моих субсидиях. Если нет, тем хуже для вас. И если из этого выйдет какое-нибудь несчастье, я почувствую его, конечно, после всех" [14].

Смысл этих слов достаточно ясен.

Общины полагали, что непрочная и негарантированная свобода, спасать которую приходится безграничной угодливостью, вовсе не есть свобода. А потому, пока это еще в их силах, необходимо защитить конституцию, чтобы впредь ни один король или министр не дерзнул разговаривать с парламентами подобным тоном и не смел даже вынашивать против них подобные замыслы.

Узнав, что палата общин, предвидевшая роспуск парламента, готовит особую ремонстрацию, где собирается оправдать свое поведение перед народом. Карл решился выйти из положения, унижавшего его в собственных глазах и в глазах Европы. Он немедленно распустил парламент.

Герцог Бэкингем вздохнул свободнее, а Карл почувствовал себя королем. Но радость Карла была так же непродолжительна, как недальновидны были и его расчеты.

* * *

Завязав разорительную войну с Испанией и Австрией, монарх не располагал достаточной армией, которую мог бы употребить в одно и то же время и против неприятеля, и против подданных.

Король устранил противников, однако не избавился от затруднений и препятствий. После разрыва отношений с парламентом Карл поставил перед собой только одну разумную цель - немедленно заключить мир с Испанией и попытаться сделать себя как можно менее зависимым от собственного народа, который обнаруживал так мало желания ему помогать, даже наоборот, твердо намеревался урезать его полномочия.

Можно предположить, что если бы он располагал надежной армией, то, скорее всего, тотчас сбросил бы маску и начал править без всякой оглядки на парламентские привилегии: столь высокое понятие усвоил он о монаршей прерогативе и столь низко ставил права народных собраний, со стороны которых, как вполне естественно было думать королю, он встретил такое дурное обращение.

Итак, при отсутствии вооруженной поддержки королю надлежало вести себя с осторожностью и прикрывать свои действия ссылками на старинные прецеденты. Если учесть, какой обширной властью обыкновенно пользовались его предшественники, в них у него не могло быть недостатка.

Было дано прямое разрешение освобождать католиков от предусмотренных по закону наказаний при условии уплаты особого штрафа [15]. С помощью этой меры король пополнил казну и в некоторой степени удовлетворил собственное желание проявить к этой вере известную терпимость. Ничто не могло вызвать у его протестантских подданных большего возмущения и недовольства, чем эта мера.

От дворянства король желал получить поддержку, от граждан Сити, самоуправляющегося административного округа Лондона, потребовал заем в 100 тыс. фунтов. Первые давали деньги неохотно, вторые, прикрываясь различными отговорками, в конце концов ему отказали [16].

Полки проходили через графства или располагались в них постоем, что было в тягость жителям. Солдат размещали по частным домам; это противоречило обычаю, который требовал, чтобы при обыкновенных обстоятельствах их расквартировывали в тавернах или на постоялых дворах. Те, кто отказывал в займе или медлил, могли быть уверены, что вскоре в их домах появится множество этих буйных и опасных гостей.

Обитатели портов и приморских округов получили приказание выставить за свой счет вооруженные суда с экипажем. Это был первый в царствование Карла опыт "корабельных денег" - налога, собиравшегося в свое время Елизаветой, но который впоследствии, когда Карл пошел по этому пути несколько далее, вызвал столь бурное возмущение. От жителей Лондона потребовали 20 кораблей. Город отвечал, что королева Елизавета для отражения непобедимой армады Филиппа II не требовала так много; ему возразили, что "прошедшие времена подают пример повиновения, а не противоречий" [17].

Все эти средства пополнения казны использовались с известной умеренностью, пока не пришло известие о сокрушительном поражении короля Дании от имперского полководца графа Тилли. В эту войну король Дании вступил по настоянию английского монарха. Протестантский союз трещал по швам.

После недолгих размышлений Тайный совет решил, что, поскольку крайняя срочность дела не позволяет обратиться к помощи парламента, то самым быстрым, удобным и разумным способом собрать нужную сумму будет всеобщий заем у подданных английской короны, в размерах, соответствующих обложению их по последней субсидии, санкционированной парламентом. Каждый должен был внести именно ту сумму, которую заплатил бы, если бы парламентское постановление о субсидиях стало законом.

Одна из статей секретной инструкции комиссарам, назначенным для сбора этого займа, предписывала следующее:

"Если кто-либо откажется вносить деньги, станет чинить задержки, подыскивать оправдания или упорствовать, то они должны допросить его под присягой, дабы выяснить, не склонял ли его кто-нибудь к тому, чтобы отказаться давать взаймы и приводить оправдания для своего отказа. Кто с ним говорил, какие речи и убеждения использовал для этой цели?" [18].

Это было вымогательством имущества и одновременно выпытыванием мнений.

Чтобы оправдать подобный шаг, во всех церквах приказано было проповедовать учение о слепом повиновении. Архиепископ Кентерберийский Джордж Эббот не захотел позволить в своем округе таких проповедей, за что был отрешен от должности и сослан в деревенское поместье.

Можно с уверенностью утверждать, что за исключением немногих духовных лиц и придворных все англичане были глубоко возмущены новым духом администрации и крайностями в использовании монаршей власти. Люди здравомыслящие полагали, что обида, нанесенная королю, не дает права монарху в отместку за подобные действия покушаться на свободы всей английской нации.

Вскоре была объявлена война Франции. Причиной этого безрассудного шага принято считать любовную связь Бэкингема с французской королевой - Анной Австрийской, завязавшуюся между ними во время присутствия Бэкингема на свадебной церемонии, посвященной бракосочетанию Карла и принцессы Генриетты-Марии. Поощряемый улыбками придворных, он сумел произвести впечатление. Это чувство, судя по всему, поощряла и принцесса, и герцог понадеялся на ее благосклонность настолько, что после своего отъезда тайком возвратился в Париж и посетил королеву. Его отослали назад с упреками, в которых нежности было, пожалуй, больше, чем гнева.

Вскоре Бэкингем стал готовиться к новому посольству во Францию, но Людовик известил его, что ему не следует думать об этой поездке. В порыве страсти герцог воскликнул: "Клянусь, я увижу королеву назло всей мощи Франции!" [19].

Есть и другие точки зрения. Одна из них принадлежит известному английскому историку Дж. Грину.

"В великой борьбе с католицизмом, - писал он, - все надежды протестантов Англии были связаны с союзом с Францией против австрийских и испанских Габсбургов, но самонадеянная и бездарная политика фаворита привела к тому, что Англия неожиданно оказалась в войне и против Испании, и против Франции одновременно. Французский министр кардинал Ришелье, заинтересованный в союзе с Англией, был убежден в том, что для успешного ведения войны в Европе (против Испании) нужно прежде всего навести порядок у себя в доме, т.е. подавить восстание протестантов в Ла-Рошели. И в 1625 г. англичане даже помогали ему в этом. Но в 1627 г. Бэкингем решил завоевать себе популярность у английских протестантов поддержкой гугенотов в их сопротивлении французскому правительству и объявил последнему войну" [20].

Хотя Карл едва ли питал особое расположение к гугенотам, он позволил себя убедить. Плохо организованная, потерпевшая провал экспедиция к стенам Ла-Рошели нанесла жестокий удар по репутации английского оружия. Давно уже Англия не платила так дорого за свой позор. Негодование было всеобщим. Земледелец оставлял свое поле, ремесленник - свою мастерскую и шел узнать, не потерял ли его патрон, дворянин или горожанин брата или сына. На обратном пути он рассказывал соседям про бедствия, о которых наслушался, про страдания, каких насмотрелся, проклинал Бэкингема и винил короля. Мелкое дворянство, горожане, народ теснее и теснее соединялись в общем горе и негодовании.

Все эти несчастья люди склонны были объяснять отнюдь не строптивостью и несговорчивостью двух последних парламентов, а единственно тем, что монарх упорно следует советам своего фаворита. Страдать из-за легкомысленных интриг и ребяческих капризов временщика казалось англичанам особенно унизительным и нестерпимым.

Несмотря на свою надменность, по возвращении в Англию Бэкингем испытал тяжесть общественной ненависти и, разумеется, острое желание избавиться от нее. К тому же необходимо было найти какие-нибудь средства, чтобы выйти из затруднительного положения. Все ресурсы власти короля были исчерпаны. Денежные суммы, собиравшиеся - или скорее вымогавшиеся - под прикрытием ссылок на королевскую прерогативу, поступали так медленно и вызывали в стране столько недовольства, что повторение данного опыта казалось весьма рискованным шагом.

В подобных обстоятельствах король и герцог более всего страшились созыва нового парламента, но в конце концов оказались вынуждены прибегнуть к этому. Двор надеялся, что общины, сознавая безусловную необходимость предоставить короне субсидии, забудут обо всех прошлых обидах, а испытав на себе скверные последствия своего упрямства, решатся пойти на разумные уступки.

Парламент собрался 17 марта 1628 г. Члены палаты общин представляли графства и города, глубоко возмущенные недавними посягательствами на свободу; многие из депутатов прежде сами сидели в тюрьмах или пострадали от действий двора. Весь состав нового, третьего по счету парламента Карла был пропитан духом вольнолюбия и свободы.

Общины понимали, что королю, раздраженному против народных собраний и не питающему особого уважения к их привилегиям, нужен лишь благовидный предлог. чтобы окончательно с ними рассориться, что он с радостью ухватится за первую возможность, которую ему предоставит любой двусмысленный инцидент или непочтительное поведение членов палаты.

Карл подтвердил эти мысли в своей вступительной речи.

"Господа! Отныне пусть каждый действует по совести, - сказал король, открывая заседание. - Если бы случилось, что вы, презрев свои обязанности, отказались доставить мне то, чего требуют теперь нужды нашего государства, моя обязанность повелевает мне принять другие меры, которые Бог вручил мне, чтобы спасти то, что могло бы погибнуть от безумия немногих. Не примите это за угрозу: я не унижусь до того, чтобы грозить кому-либо, кроме равных себе; это лишь предостережение, которое дает вам тот, кому природа и долг вверили попечение о вашем благе и счастье. Он надеется, что ваше нынешнее поведение позволит ему одобрить ваши прежние советы; и что я, в благодарность за это, приму на себя обязательства, которые дадут мне случай часто созывать вас" [21].

Лорд - хранитель печати своими словами только подчеркнул скрытый намек короля:

"Его величество, как вам было сказано, избрал парламентский путь получения субсидий не как единственное средство, но как наиболее удобное; не потому, что у него нет других средств, но потому, что это средство превосходно согласуется с его великой добротой и милосердием, а также с желанием и благом его подданных. Если же с ним возникнет промедление, то необходимость и меч врага могут открыть путь для других мер. Не забывайте предостережение его величества, повторяю вам, не забывайте" [22].

Своими речами Карл пытался завуалировать то ужасное положение, в котором он очутился. Являясь надменным просителем, под всей тяжестью неудач и ошибок, он до такой степени не понимал всей сложности ситуации, что не мог себе представить возможности сопротивления. Карлу казалось, что честь и сан обязывают его держаться того высокомерного тона, который он себе усвоил по праву рождения.

Общины правильно поняли королевские речи - при первом же удобном случае король немедленно распустит парламент, и с этого момента будет считать себя вправе еще более открыто нарушать старинные порядки.

Первое время отношения между парламентом и государем складывались мирно. Карл почувствовал, что надо уступить. Однако палата общин сразу же выступила со своими требованиями, сформулированными в документе, известном как "Петиция о правах". Составители петиции ссылались на основные положения Великой хартии и выводили из нее ряд требований: чтобы средства на государственные расходы взимались не иначе, как с согласия парламента; чтобы король не ставил солдат на постой и не производил таким путем насилия для взимания податей; чтобы не совершалось произвольных арестов и заключений в тюрьму без суда.

Приверженцы обеих партий как в парламенте, так и в стране, горячо спорили об этом билле. Ему суждено было составить целую эпоху в истории английской системы правления.

Палата дипломатично подсластила пилюлю, пообещав королю утвердить субсидии на сумму 350 тыс. фунтов. Немного поторговавшись, что было весьма характерно для Карла, он согласился с петицией. Когда же депутаты потребовали отстранения Бэкингема, король объявил перерыв в работе парламента.

В промежутке между сессиями герцог Бэкингем был убит религиозным фанатиком Фельтоном. Король встретил это известие с невозмутимым и равнодушным видом, и придворные, следившие за выражением его лица, заключили, что в глубине души он не был огорчен тем, что лишился министра, столь ненавистного всей нации. Однако такую реакцию скорее можно объяснить особенностью характера Карла, его уравновешенным отношением к жизни. Он был очень привязан к фавориту, а впоследствии всю жизнь сохранял симпатию к друзьям Бэкингема и неприязнь к его врагам.

Карл приказал привезти убийцу в Лондон и поместить в Лондонскую Башню. Вся страна рукоплескала подвигу Фельтона. Поэты воспевали его в стихах. В продолжение многих недель, пока продолжалось следствие, народ толпился у тюрьмы, чтобы взглянуть на своего "маленького Давида", на своего "освободителя".

Напрасно народ надеялся, что убийство Бэкингема принесет ему освобождение. Оно не остановило злоупотреблений короля. Он возвратил свои милости противникам парламента: некоторых возвысил, другие получили доходные места. Общественные меры соответствовали придворным милостям: таможенные пошлины продолжали строго взиматься; исключительные трибуналы по-прежнему нарушали течение законов. Карлу удалось отнять у народной партии самого блистательного из ее представителей: сэр Томас Уэнтворт получил титул барона и вступил в Государственный совет, несмотря на суровые упреки и даже угрозы своих прежних друзей [23]. Честолюбивый и гордый Уэнтворт устремился к почестям, не предвидя того, какой конец его ожидает.

Такая политика короля понятна. Раньше, когда монарх был менее зависим от своих подданных, он выбирал министров, руководствуясь личными симпатиями и совершенно не принимая в расчет их парламентские таланты и влияние. Впоследствии государи взяли за правило всякий раз, когда народные вожди слишком энергично и откровенно покушались на королевскую прерогативу, назначать их на важные должности, полагая, что бывшие оппозиционеры будут тщательно остерегаться умаления той власти, которая стала их собственной. Однако Карл просчитался - на сей раз его намерения настолько противоречили целям депутатов, что те вожди, которых он привлек на свою сторону, мгновенно утратили всякий авторитет в своей партии и даже, как предатели и перебежчики, превратились в объект непримиримой ненависти.

Окруженный новыми советниками, более серьезными, более дельными и не столь очерненными, как Бэкингем, Карл без страха ждал вторичных заседаний парламента.

Share this post


Link to post
Share on other sites

* * *

Общины собрались 20 января 1629 г. и начали с того, что предъявили Карлу свои жалобы. Вопрос о взимании пошлин стал главным камнем преткновения. Общины рассорились с королем, и эта ссора в конце концов внушала Карлу отвращение к парламентам вообще.

В эпоху средневековья право взимания потонного и пофунтового сборов предоставлялось парламентом монарху, как правило, лишь на определенный срок. Однако Генрих V и все последующие государи получали его пожизненно, чтобы иметь возможность содержать флот для защиты государства. Необходимость взимания данной пошлины была столь очевидна, что каждый король собирал ее с момента своего восшествия на престол, и обычно первый же парламент каждого царствования принимал решение пожаловать монарху то, чем он уже фактически пользовался [24].

В течение короткого времени между восшествием Карла на престол и его первым парламентом король следовал примеру своих предшественников. Первый парламент утвердил эти пошлины лишь на один год, оставив за собой право по истечении данного срока либо возобновить сборы, либо отказать королю в пошлинах [25]. То, что парламент не предоставил этих ассигнований Карлу на все время царствования, неоспоримо доказывает - палата общин всерьез намеревалась подчинить себе своего государя.

По мнению палаты лордов, не одобрявшей вольнолюбивого духа общин, эти сборы были теперь более чем когда-либо необходимы для удовлетворения растущих нужд короны, и она отвергла билль. За этим последовал роспуск парламента, и Карл продолжал взимать пошлины собственной властью, не встречая сопротивления нации, настолько привыкшей к подобному использованию монаршей прерогативы, что вначале она подчинилась без колебаний.

Открывая очередную сессию парламента, Карл предвидел, что прежний спор вспыхнет с новой силой, и потому тотчас уведомил общины, в выражениях мягких и примирительных, "что он не считал эти пошлины частью своей наследственной прерогативы, но всегда рассматривал и по-прежнему рассматривает их как дар своего народа, и что если он до сих пор взимал потонный и пофунтовый сборы, то оправдание этому он видит единственно лишь в крайней необходимости поступать подобным образом, отнюдь не желая ссылаться на какое-либо право" [26]. Общины же настаивали на том, чтобы король немедленно прекратил их взимание, как на непременном предварительном условии, после чего они, общины, и должны будут решить, до какой степени следует им восстановить короля в обладании доходом, от права на который он сам отказывается. Карл не мог согласиться на данное условие. Тем более что в подобном тоне общины не разговаривали ни с одним из его предшественников. У Карла были все основания думать, что депутаты вернутся к прежнему замыслу сделать этот источник доходов короны временным и таким образом поставят его самого в зависимость от парламента.

Карл оказался в безвыходном положении. Согласно общим принципам английской системы правления и формальному смыслу каждого билля, предоставляющего королю эти пошлины, единственным источником потонного и пофунтового сборов являлся добровольный дар народа. Это действовало и в обратном порядке - народ мог взять его обратно по своему желанию. Смысл пошлины был в том, чтобы предоставить королю возможность охранять моря, но необходимость защиты морей сама по себе не давала королю безусловного права на этот доход. Нация по-прежнему сохраняла за собой право решать, в какой мере несение данной обязанности требовало взимания соответствующих сборов. Однако Карл, вопреки своей декларации, совершенно не желал соглашаться с таким положением вещей. В полном соответствии с понятиями, господствовавшими в то время, он искренне полагал, что сердцевину английской формы правления составляет монарх. И любая иная сила, которая осмелилась бы уничтожить или ограничить власть монарха, непременно должна считаться узурпаторской. Желая сохранить гармонию конституции, он готов был подчиниться старинным порядкам администрации. Столкнувшись же со строптивостью нижней палаты, он осознал, что их действия ведут к нарушению гармонии и остается один шаг к введению новой конституции. Поэтому, с точки зрения Карла, в этих опасных обстоятельствах народные привилегии должны на время уступить место прерогативе короля. Превратиться из монарха в раба своих подданных казалось ему величайшим позором, а безропотно смириться с этим падением, не сделав никаких попыток отстоять власть, было бы еще более унизительно [27].

Карл тщетно пытался добиться от палаты уступки таможенных пошлин, а это и было для него единственной целью нового собрания. Он употреблял и угрозы, и кроткие убеждения. Палата осталась непоколебима. Карла это начинало утомлять. Ему отказывали в его просьбе, но не выдвигали взамен никаких своих требований, не делали никакого предложения, которое он мог бы или отвергнуть, или принять. Во всем этом он видел лишь враждебное отношение к своей особе, явное намерение действовать ему наперекор.

10 марта король выступил в палате пэров с такими словами:

"Никогда не входил я сюда в более неприятных обстоятельствах: я пришел распустить парламент. Единственная причина этого - возмутительное поведение нижней палаты. Не хочу обвинять всех: знаю, что в этой палате есть много честных и верных подданных. Они обмануты или запуганы несколькими изменниками. Злоумышленники получат по заслугам. Что касается вас, лорды верхней палаты, вы можете рассчитывать на всякое покровительство и милость, какую добрый король должен оказывать своему верному дворянству" [28].

Роспуск парламента был предрешен.

На следующий день вышло объявление следующего содержания:

"Неблагонамеренные люди распускают слух, будто бы скоро будет собран парламент. Его величество доказал ясно, что он не питает ни малейшего отвращения к парламентам; но последние выходки депутатов вынудили его переменить образ действий. Отныне он будет считать за личное оскорбление всякие речи, всякие поступки, клонящиеся к тому, чтобы предписывать ему какой бы то ни было определенный срок для созыва новых парламентов" [29].

Грубый разрыв короля с парламентом чрезвычайно возмутил нацию.

Карл решил не созывать парламент до тех пор, пока не обнаружит в народе более явных признаков уступчивости и покорности. Не захотев уступить парламенту, чтобы получить от него деньги, достаточные для покрытия издержек. Карл, тем не менее, считал для себя унизительным ограничивать свои расходы сообразно с приходом. Блеск трона, придворные праздники, древние обычаи двора были в его глазах условием, правом, почти обязанностью королевской власти. Хотя он знал, какими злоупотреблениями поддерживается все это великолепие, у него не хватало духа, чтобы уничтожить их.

Лишившись своего всесильного фаворита Бэкингема, Карл сам стал первым министром и в последующем уже никому не оказывал столь безграничного доверия. Теперь король следовал преимущественно собственному мнению и склонностям.

Ситуация на внешнеполитической арене складывалась для Англии весьма благоприятно. Европа была разделена между соперничающими династиями Габсбургов и Бурбонов, чье противостояние - и еще более - взаимная подозрительность гарантировали Англии спокойствие. Силы их были равны, и потому никто не опасался, что что-то может нарушить статус-кво. Испанский монарх, считавшийся более могущественным, находился дальше, и таким образом политические мотивы толкали англичан к более тесному союзу с соседним государством. Английский военный флот представлял для испанских владений, разбросанных по всему миру, серьезную угрозу и держал испанский двор в постоянном напряжении. Франция, в территориальном плане держава более компактная и полная энергии, с каждым днем становилась все мощнее как в политическом, так и в военном смысле и в конце концов добилась равенства сил с Австрийским домом. Но ее подъем, медленный и постепенный, по-прежнему оставлял Англии возможность своевременным вмешательством воспрепятствовать тому, чтобы она достигла решающего превосходства над своим соперником.

Таким образом, если бы он сумел найти компромисс со своими подданными, то оказался бы в положении, при котором мог заставить все европейские державы уважать Англию.

15 ноября 1630 г. Англия и Испания подписали мирное соглашение. В основном оно касалось прекращения военных действий между обеими странами и восстановления дипломатических отношений, иными словами, стороны просто вернулись к условиям 1604 г.

Первый шаг короля, оставшегося без парламента, был вполне разумным. Он заключил мир с двумя державами и тем самым положил конец войне, начатой им без достаточных оснований и не принесшей ему ни выгод, ни славы. Избавившись таким образом от внешних проблем, он сосредоточил все свое внимание на внутренних делах королевства.

Первые затруднения возникли около трона. Появились две партии, вступившие в борьбу за новоприобретенную власть - королева и министры.

После смерти Бэкингема, до известной степени отдалявшего Карла от Генриетты-Марии, именно она стала первым другом и фаворитом короля. В отличие от своего отца. Карл был любезен и почтителен со всеми дамами. Но свою страсть он предназначал единственно супруге, которой хранил непоколебимую верность и во всем доверял. Едва приехав в Англию, королева уже нисколько не скрывала, что новое отечество наводит на нее скуку. Религия, учреждения, обычаи, язык - все ей не нравилось. Стремясь скрасить свое существование, Генриетта окружила себя, с одной стороны, папистами, с другой - мелочными честолюбцами. Те и другие признавали ту непреложную истину, что только от одной королевы они могут ожидать - одни своего счастья, другие - восстановления своего вероисповедания. Королева вмешивалась во все интриги, ручаясь за их успех, требовала того же от короля и хотела, чтобы он всегда с ней советовался и ничего не предпринимал без ее согласия. Если Карл не исполнял ее желаний, она укоряла его, говоря, что он не умеет ни любить, ни царствовать [30].

Советники короля, сэр Томас Уэнтворт, получивший позднее титул графа Страффорда, и Лод, ставший в 1633 г. архиепископом Кентерберийским, с трудом и не без сопротивления подчинялись этим капризам. Люди неглупые, независимые по убеждениям и притом преданные королю, они хотели служить ему не так, как требовали причуды женщины и претензии двора.

Королева возненавидела их, аристократия оскорблялась их могуществом, и вскоре весь двор соединился с народом, чтобы напасть на них, крича о самоуправстве [31].

Карл не предал своих советников; он был уверен в способностях и преданности министров. Но, оставляя этих людей подле себя наперекор мнению придворных, он был не в состоянии подчинить двор их власти. Отсюда для его министров рождалось множество мелких, но беспрерывных затруднений. Монарх считал, что его обязанность состоит только в том, чтобы удерживать министров на местах, и что для них больше ничего и не надобно. На фаворитов была возложена неограниченная исполнительная власть, а достаточной силой для ее реализации они не обладали.

Таким образом, несмотря на энергию и рвение главных советников, правительство не пользовалось ни силой, ни уважением. Страдая от внутренних разногласий, подвергаясь различным влияниям, то в открытую обходя законы, то отступая перед ничтожными препятствиями, оно не имело никакого стержня в своих действиях и каждую минуту забывало свои собственные намерения. Это касалось всех направлений политики - и внешней, и внутренней. Так, в Европе оно оставило дело протестантизма и даже запретило лорду Скьюдамору, английскому послу в Париже, посещать службу в реформаторской капелле, находя ее несколько несообразной с обрядами англиканской церкви. В гражданских делах господствовала та же неопределенность. Не чувствовалось ни твердых намерений, ни властной руки. Карл был искренне предан новой религии в том виде, какой она приобрела при Елизавете, и все же он не только давал католикам свободу, по тому времени незаконную, но даже проявлял к ним явную благосклонность.

Первый серьезный удар по английскому абсолютизму был нанесен в Шотландии в ходе начавшейся англо-шотландской войны 1639-1640 гг.

Со времени своего восшествия на престол Карл, по примеру отца, не переставал стремиться к уничтожению республиканского устройства шотландской церкви, заимствованного ею у кальвинистов, и к восстановлению во всем его значении и пышности английского епископата. Скорее всего, он сознавал, что в сложном по территориальному составу королевстве опасно было допускать существование в одной из стран религии, запрещенной в другой. Обманы, строгости, угрозы, подкупы - все было пущено в дело для достижения этой цели. Монарх обнаружил при этом даже гибкость и терпение: он обращался то к честолюбию духовенства, то к интересам мелких торговцев, предлагая последним легкий выкуп десятины, а первым - высшие церковные и государственные должности. Время от времени беспокойство в народе усиливалось, национальное духовенство оказывало сопротивление, но собрания его закрывались, более смелые проповедники изгонялись. Таким образом, шотландская церковь, теряя одно право за другим, постепенно подпадала под иго иерархического устройства и учения англиканской церкви, освящавшего абсолютную власть и права епископов и короля.

В 1636 г. дело приблизилось к завершению: архиепископ Св. Андрея Споттисвуд стал канцлером королевства, епископ росский Мэксвелл готовился стать лордом казначейства, из 14 прелатов девять заседали в Государственном совете и имели в нем перевес. Карл и его министр Лод решили, что настала пора закончить начатое и ввести в шотландскую церковь канонический кодекс и богослужение, сообразное с ее новым положением.

Восстановление епископата, уничтожение старинных законов, закрытие или подкуп политических или религиозных собраний - все, что могло ускользнуть от глаз широкой общественности, было проделано с успехом. Оставалось только изменить общественное богослужение. Все обрушилось в тот самый день, когда в Эдинбургском соборе в первый раз была введена новая литургия.

Менее чем за шесть недель вся Шотландия стала под знамя ковенанта [32]. К нему не присоединились только королевские чиновники, несколько тысяч католиков и город Абердин.

Только тут Карл начал задумываться о последствиях. В июне он отправил в Шотландию своего комиссара маркиза Гамильтона, уполномочив его вести переговоры с ковенантерами. Король потребовал отказа и отречения от ковенанта, полагая, что со своей стороны он сделает шотландцам вполне достаточные уступки, пообещав отсрочить введение канонов и литургии до того времени, когда их можно будет принять законным и справедливым путем. Как и в случае с парламентами, эти общие декларации не могли никого удовлетворить. Именно в действиях Гамильтона обнаружилась двуличная политика короля: маркиз употреблял все усилия, чтобы запутать дела синода, собравшегося в Глазго 21 ноября 1638 г., и прибегал к всевозможным ухищрениям, чтобы сделать его акты недействительными. Это ясно подтверждают инструкции, полученные Гамильтоном от Карла:

"Что касается этого генерального собрания, то хотя я и не жду от него никакого добра, однако надеюсь, что Вы помешаете большому злу, во-первых, если возбудите между ними прения насчет законности их выборов, во-вторых, если станете протестовать против их неправильных и насильственных действий... Я вовсе не одобряю мнения тех прелатов, которые полагают, что нужно отсрочить это собрание. Не давая ему вовсе составиться, я бы сделал больше вреда своей репутации, чем его безрассудные действия могут повредить моим пользам. Итак, повелеваю Вам открыть оное в назначенный день. Но если бы Вы могли, как Вы о том меня извещаете, распустить его, под предлогом какой-нибудь ничтожной неправильности в его действиях, то ничего лучшего нельзя было бы и желать" [33].

Тогда же было получено сообщение, что Карл делает приготовления к войне и что армия, набранная Страффордом в Ирландии, готова к отправке в Шотландию морем.

Совсем не трудно увидеть в характере и политике Карла одну из причин "епископской войны". Решение ввести в Шотландии единый молитвенник, с чего и началась британская смута, полностью было решением Карла, и оно естественным образом вытекало из его убеждений о природе власти, о Британии, о церкви. Если он разделял ответственность с другими, то они были назначены им, возможно потому, что разделяли его взгляды.

Когда шотландская армия в 1639 г. вступила в северные графства Англии, ее военное превосходство над армией Карла I стало очевидным.

Не только пустая казна и недовольство людей заставили Карла уступить своим мятежным подданным. Даже несмотря на это, он смог выставить армию по численности равную той, которой командовал Лесли [34]. Но из-за своей небрежности в организации военных ресурсов королевства в мирное время, армия, собранная им, так никогда и не стала настоящей боевой единицей.

Король окопался и занял оборону - единственное, что он мог сделать, а месяц спустя, 18 июня 1639 г., заключил Бервикский договор и принял требования сторонников ковенанта. По статьям мирного договора следовало распустить обе армии, созвать синод и шотландский парламент. Однако никакого точного и ясного трактата, который мог бы положить конец разногласиям, вызвавшим войну, выработано не было.

Война была только отложена; обе стороны сознавали это. Шотландцы, распуская свои войска, сохранили офицерам часть их жалованья и велели быть наготове. В свою очередь Карл, едва распустив одну армию, начал тайно набирать другую.

Военные неудачи и недостаток средств вынудили его созвать парламент, который получил название "Короткий парламент". Он просуществовал с 13 апреля до 5 мая 1640 г.

С целью пробудить патриотизм членов парламента была оглашена секретная переписка шотландцев с королем Франции. Однако вожди оппозиции указали, что, по их мнению, главная опасность заключается в угрозе английской свободе и вольностям парламента со стороны короля и его советников.

Вместо того чтобы удовлетворить просьбу короля - предоставить ему субсидии для ведения войны с шотландцами, палата общин приступила к рассмотрению политики Карла I в годы его единоличного правления. Было заявлено, что до тех пор, пока не будут проведены реформы, исключающие в будущем возможность злоупотребления правами прерогативы, палата общин не намерена вотировать какие-либо субсидии королю.

Время шло. Король говорил, что новый парламент так же упрям, как и прежние, и находился в величайшей растерянности и тревоге. От его внимания не укрылось то, что в палате у него больше врагов, чем друзей, и что там господствуют те же настроения, что и в предыдущих парламентах. Он не мог рассчитывать, что ему выделят средства на войну с шотландцами, в которых большинство палаты видело своих друзей и верных союзников; напротив, он ожидал что ему со дня на день представят обращение с просьбой заключить с этими бунтовщиками мир. Так оно и произошло. Под руководством Пима общины начали вырабатывать петицию против войны с Шотландией [35].

Если великие беды грозят со всех сторон, нелегко найти выход, и неудивительно, что король, чьи дарования не соответствовали столь сложным и запутанным обстоятельствам, принял и поспешно исполнил решение распустить парламент.

Грубый и резкий роспуск парламента мог возбудить негодование народа. Но король упорно держался прежнего образа действий, непопулярность которых должен был бы уже знать по опыту. Поэтому и оказалась напрасной декларация, доказывающая обществу, что роспуск парламента был с его стороны актом совершенно необходимым. Настойчивее всего король твердил о том, что общины последовали дурному примеру своих предшественников: они без конца покушались на его власть, порицали все его действия и всю его администрацию, обсуждали все без исключения правительственные дела и даже вели со своим королем торг о субсидиях, как будто он ничего не мог получить от них иначе, как путем покупки, т.е. либо отказавшись от части монарших прерогатив, либо урезав свой постоянный доход. Такой образ действий, заявил Карл, противоречит правилам предков и совершенно не совместим с монархией.

Политика монарха не была проявлением беспорядочных импульсов его несчастливой и невезучей натуры, а являлась вполне объяснимым выбором между различными путями развития английской политической системы. Его политика наносила вред потому, что касалась (самым грубым образом) тех долговременных структурных проблем, которые были порождены или отложены в предыдущие царствования. Это не означает, что гражданская война в той конкретной форме, которую она приобрела, была неизбежна, но это означает, что те события, которые непосредственно привели к взрыву, должны быть рассмотрены в более широком контексте.

Король начал вторую "епископскую войну". Ему удалось с огромным трудом собрать и двинуть в поход армию, состоявшую из 19 тыс. пехоты и 2 тыс. кавалерии. Война с шотландцами закончилась позорным поражением королевских сил. Шотландцы захватили Ньюкасл-на-Тайне и прилегающие северо-восточные территории Англии.

Карл попал в отчаянное положение. Нация была до крайности раздражена, деморализованная армия начинала роптать; ей передалось общее недовольство, к тому же солдатам необходимо было оправдать свое позорное поведение, и они пытались объяснить его не малодушием, а нежеланием сражаться. Казна была совершенно истощена. Снова взять взаймы Карл мог лишь в случае предоставления определенных гарантий, а для этого необходимо было утвердить налоги, что мог сделать только парламент.

В сущности, произошло то, что можно было предвидеть как неизбежное или во всяком случае как весьма вероятное. Король оказался в такой ситуации, когда никаких шансов для выхода из нее придумать было невозможно.

Чтобы остановить наступление шотландцев, он согласился на переговоры и назначил 16 английских вельмож для встречи в Риппоне с 11 шотландскими комиссарами.

Поступило обращение от лондонского Сити, выражавшего мнение всей нации, с просьбой о созыве парламента. Король, однако, ограничился тем, что созвал в Йорке Большой совет пэров - мера, к которой в прежние времена прибегали в крайних случаях. В сложившихся обстоятельствах эта мера уже не могла принести ощутимой пользы. Король, более всего страшившийся палаты общин и не рассчитывавший получить от нее деньги на сколько-нибудь приемлемых условиях, посчитал, вероятно, что в подобных бедственных обстоятельствах он сможет утвердить субсидии властью одного лишь этого собрания. К моменту открытия совета у Карла имелись все основания предполагать, что пэры посоветуют ему созвать парламент, и поэтому в первой своей речи к ним король объявил, что уже принял данное решение. Он также сообщил собравшимся, что королева в своем письме к нему настойчиво рекомендовала пойти на этот шаг.

Извещения о созыве парламента рассылались в обстановке крайнего напряжения. В результате выборов партия крупной буржуазии, землевладельцев и купечества одержала победу, завоевав подавляющее большинство голосов. Двор в свою очередь также пытался оказать на выборы хоть какое-то влияние. Тщетно. Его кандидаты, за недостатком хорошей поддержки, повсюду были отстраняемы.

Чем безвыходнее становилось положение короля, тем решительнее выступали общины. Первое, что ими было предпринято, - это изгнание из своей среды "монополистов" и возбуждение судебного процесса против "главных советников" короля, и прежде всего против графа Страффорда как наиболее опасного врага. Выдвинутые 1 против него обвинения включали "советы" королю использовать ирландскую армию против "бунтовщиков" в Англии и, расправившись с главарями оппозиции, управлять страной методами чрезвычайного положения.

Несмотря на долгую и красноречивую речь, произнесенную Уэнтвортом в свою защиту, в которой он отвергал все выдвинутые против него обвинения, графа признали виновным по отношению к свободе подданных. Королю не оставалось ничего иного, как только утвердить это решение.

Карл, ценивший Страффорда, долго колебался, не желая подписывать смертный приговор, и всячески пытался избежать или хотя бы отложить столь ужасную обязанность. Ведь он под "честное королевское слово" гарантировал Страффорду личную безопасность и имущественную неприкосновенность. Это "слово" он дал в надежде на то, что палата лордов окажется с ним заодно. Однако, когда палата общин убедилась в том, что король в расчетах на лордов не ошибся, она заменила процедуру импичмента (при котором палата лордов становится судебным трибуналом) принятием билля об измене. На его основе судебное разбирательство заменялось прямой и скорой процедурой голосования. Большинство членов палаты общин проголосовали за принятие билля.

Нежеланию Карла отправить своего преданного советника на плаху положило конец выступление вооруженных лондонцев. Многотысячная толпа осадила Уайтхолл. В этих условиях Карлу I не оставалось ничего другого, как "уступить" воле парламента, а в действительности - воле восставших лондонских ремесленников, учеников и подмастерьев. Из различных графств приходили известия о крестьянских волнениях. Это и сделало короля столь податливым, а парламент - столь смелым. 12 мая 1641 г. палач положил конец жизни министра.

Обвинения были выдвинуты и против других должностных лиц короля в период беспарламентского правления. Одни из них спаслись бегством из страны, другие оказались в Тауэре. В числе последних был и архиеписком Лод. "Ваше желание лишить меня жизни, - сказал Лод своим обвинителям, - не может быть сильнее, чем мое стремление умереть". 10 января 1645 г. его казнили. Лидеры парламента заявляли, что просто стремились к восстановлению конституционного баланса и протестантской церкви, к защите политических и религиозных свобод, подрывавшихся "дурными советниками", вставшими между королем и народом. Принять эти утверждения невозможно. В нападках на королевских министров последние изображались как источники заговора, цель которого - разрушение английских свобод; король же выглядел как невинный простофиля, но трудно представить, что при их опыте они не считали Карла действительным источником трудностей. Они просто тянули время, чтобы заручиться поддержкой большинства, а затем атаковать его прямо. Оппозиция не доверяла Карлу и искала путь, чтобы связать его в будущем. Благодаря многочисленным адвокатам они прекрасно знали, что такие законы, как Трехгодичный акт, увеличивали власть парламента и ограничивали короля, тем самым скорее нарушая, чем восстанавливая конституционный баланс.

* * *

Актом об упорядочении Тайного совета и упразднении суда, обычно называемого "Звездной палатой", единодушно утвержденным и общинами, и лордами, были отменены обе эти инстанции. Тем самым уничтожались две главные и наиболее опасные из прерогатив короля.

Никто не понимал, что упразднение Звездной палаты, Высокой комиссии и других судов, основанных на королевской прерогативе, уже само по себе является малой революцией. Их считали лишь учреждениями, ставшими инструментом королевской тирании.

"Добровольное одобрение" Карлом I всех этих еще недавно просто немыслимых в рамках конституции актов и столь неожиданная "уступчивость" на фоне жесткого курса предшествовавшего периода его правления объяснялись не только и даже не столько катастрофическим финансовым положением двора, усугубленным неудачами в воине с шотландскими ковенантерами, а прежде всего страхом перед толпами вооруженных лондонцев, главным образом подмастерьев, учеников, поденщиков и подобных им обитателей лондонских предместий, оказывавшихся перед королевским дворцом всякий раз, когда "согласие" короля задерживалось.

Теперь парламент проявил щедрость - в королевской казне появились средства для оплаты и роспуска по домам стоявших на севере страны двух армий - шотландцев и англичан.

Известие о вспыхнувшем в 1641 г. восстании в Ирландии [36] еще больше накалило атмосферу в Лондоне и в стране в целом. Восстание сопровождалось актами ужасной жестокости и наполнило тревогой всю Англию. Не без явного политического умысла усиленно распространялись слухи о тысячах ирландских протестантов, будто бы павших от рук мятежников, которые якобы действовали от имени короля и при поддержке королевы Генриетты-Марии и папы римского. Восстание могло быть легко подавлено, но эмиссары короля в Ирландии, стремившиеся нажиться на конфискациях, уверили его в том, что в заговоре и восстании замешаны все католики королевства, и постарались всеми средствами (а точнее самыми порочными средствами) превратить локальный конфликт в гражданскую войну.

Король, уверенный в том, что его уже подозревают в тайном пристрастии к папизму и что для северо-ирландцев отстаивание его интересов является лишь предлогом для мятежа и разбоя, делал все возможное, чтобы подавить восстание. Однако он был уже не в силах достичь желаемой цели. Коренные ирландцы и лорды Пэйла - потомки первых переселенцев из Англии и Шотландии, не раз обманутые в прошлом, уже не верили королевским обещаниям.

Если вопрос о финансировании военной экспедиции в Ирландию споров не вызывал - денежные мешки Сити охотно соглашались предоставить заем по подписке под "залог" будущих земельных конфискаций после подавления восстания, то вопрос о контроле над вооруженными силами оставался самым острым на повестке дня. Лидеры нижней палаты знали, что король мог с одинаковым успехом использовать армию как против ирландцев, так и против парламента. Роялисты, в свою очередь боялись доверить армию палате общин. Тем более что создание армии и руководство ею всегда являлись правом и обязанностью короны.

В ноябре нижняя палата парламента выступила с Великой ремонстрацией, где говорилось, что королю ни в коем случае не следует доверять армию. Если бы Карл ограничился тем, что попытался и дальше отстаивать свои исконные права, он, быть может, и добился бы успеха в этот период. Но он сам уничтожил все преимущества своего юридического положения, предприняв открытую попытку арестовать пятерых членов палаты общин: сэра Артура Хэселрига, Холлиса, Хэмпдена, Пима и Строуда. Их обвинили в предательских попытках нарушить основные законы, свергнуть королевское правительство, лишить короля августейшей власти и обречь народ на тиранию и произвол.

4 января 1642 г. лондонцы увидели, как король собственной персоной в сопровождении 400 солдат направляется в палату общин. Усевшись в кресло спикера. Карл обвел взглядом присутствующих и сказал, что сожалеет о причине, приведшей его сюда, но должен лично арестовать членов палаты, обвиненных в государственной измене, поскольку опасается, что они не подчинятся парламентскому приставу. Всего за несколько минут до его прихода обвиняемые скрылись в Сити. О планах Карла стало известно графине Карлайл [37], даме смелой, проницательной и весьма склонной к интригам. Она тайно предупредила пятерых членов, чем и спасла их от ареста.

На следующий день мэр Лондона ответил королю отказом на требование выдать "изменников". Лондон в эти дни напоминал вооруженный лагерь. Темза покрылась лодками, а также приготовленными к бою судами с небольшими пушками.

Возвратившись в Виндзор и все обдумав. Карл пришел к выводу, что переборщил и решил (к сожалению слишком поздно) исправить свой промах. Он составил послание к парламенту, в котором признал неправомочными свои действия против обвиненных им членов обеих палат. Далее монарх заверил парламент в том, что отныне при всех обстоятельствах будет блюсти парламентские привилегии столь же ревностно, как свою жизнь и корону. Если предыдущие насильственные действия вызывали к нему ненависть общин, то теперь смирение Карла снискало ему еще и их презрение.

Столица отказала королю в повиновении, и 10 января 1642 г. он уехал на север страны, где преобладали роялисты, чтобы собрать силы для вооруженной борьбы.

Через два дня, 13 января 1642 г., нижняя палата заявила, что королевству угрожает опасность и оно безотлагательно должно быть приведено в оборонительное положение. Народ был везде извещен!

Общины не без основания предвидели войну; король только и помышлял, что о приготовлениях к ней. В Лондоне он жил в бессилии и страхе, уехав оттуда, окруженный приверженцами, Карл мог уже свободно строить планы победить того врага, от которого сам бежал. Посчитав место своего пребывания слишком близким к Лондону, король оставил Гэмптон-Корт и отправился в Виндзор. Там было решено, что королева, взяв с собой коронные бриллианты, отправится в Нидерланды закупать снаряжение, боеприпасы и просить помощи у монархов континента. А Карл, чтобы выиграть время, продолжал переговоры с представителями палат и постепенно удалялся в северные графства, пока не достиг Йорка.

1 июня 1642 г. пресвитерианское большинство парламента предприняло последнюю попытку избежать гражданской войны - палата лордов и палата общин направили Карлу, находившемуся в Йорке, "19 предложений". Если оставить в стороне "пожелания", связанные с принятием мер против иезуитов, папистских священников, а также требование исключить из палаты лордов лордов-папистов (епископов), то камнем преткновения оставался ордонанс парламента о сборе милиции. Последнее было прямым нарушением прежде никем не оспаривавшейся прерогативы короля - призывать "под ружье" милицию и назначать лорда-лейтенанта. Парламент требовал роспуска набранных королем на севере вооруженных сил. Настаивал он также на заключении тесного союза с Соединенными провинциями Нидерландов и другими протестантскими государствами для борьбы против папства и католических стран.

Проект мирного соглашения представили королю 17 июня. Как и следовало ожидать, Карл решительно отверг эти предложения, усмотрев в них "покушение на конституцию и основные законы королевства" [38]. В неудаче переговоров его вклад был главным. Необходимость вести переговоры с парламентом, так же как с ковенантерами после гражданской войны, ставило Карла в невыгодное для него положение: он был вынужден иметь дело с теми, кому не доверял. Когда переговоры заходили в тупик, он выплескивал поток раздражения и гнева, что лишь разжигало противоположную сторону.

22 августа 1642 г.. в Ноттингеме был поднят королевский штандарт - огромное знамя с изображением королевских гербов по четырем углам с короной в центре и указующим "с неба" перстом: "Воздайте кесарю должное ему". По традиции это означало объявление королем войны мятежному "феодалу" графу Эссексу, поставленному командующим народным ополчением, т.е. фактически парламенту. Так завершился конституционный этап резолюции и началась гражданская война.

* * *

Выделяют две гражданские войны: первая 1642-1646 гг. и вторая 1648 г. [39] В начале первой гражданской войны наблюдалось относительное преимущество сторонников короля. Главной причиной перелома в ходе первой гражданской войны считают военную реформу, осуществленную под руководством О. Кромвеля. В 1643 г. он организовал отряд, солдаты которого за стойкость и фанатизм получили прозвище "железнобоких". На этой основе возникла армия "нового образца", отличительными чертами которой были крепкая дисциплина, а также выдвижение на руководящие офицерские должности лиц не только дворянского происхождения. К 1645 г. стало ясно, что война в Англии для Карла проиграна. В апреле 1646 г. Карл направился на север, надеясь договориться с шотландцами. Эти надежды не оправдались. Шотландцы выдали короля английскому парламенту, получив за это 400 тыс. фунтов.

В ноябре 1647 г. Карл I сумел скрыться на острове Уайт, где приобрел относительную свободу и мог встречаться с теми шотландцами, которые с большим опасением смотрели на могущество армии нового образца. На условиях признания Ковенанта они были готовы направить шотландскую армию на восстановление власти короля.

Уже с конца 1647 г. начались роялистские выступления в некоторых районах Англии. Эти события получили название второй гражданской войны. Выделяют три ее главных очага - Южная Англия и Уэльс, Эссекс и север Англии. Восстание на юге было подавлено Кромвелем, и последний оплот сопротивления, крепость Пемброк в Уэльсе, сдался после осады в июне 1648 г., но несколько тысяч инсургентов ушли в Эссекс, где оказывали сопротивление еще в течение нескольких месяцев. На севере Англии отряды англо-ирландских роялистов сражались вместе с шотландцами. Кромвель направился туда сразу после победы в Уэльсе. 17 и 18 августа 1648 г. им были выиграны решающие сражения сначала при Престоне, а затем при Уинвике. Это означало победу оппозиции и окончание второй гражданской войны.

Теперь король рассматривался как "человек кровавый". Было объявлено о создании Верховного трибунала для суда над королем. В него были назначены 135 человек. Поведение короля на протяжении всех дней, пока продолжалось судебное заседание, оставалось величественным, спокойным и твердым. Каждый раз, когда он проходил через зал, солдаты и чернь, подстрекаемые его ненавистниками, кричали, требуя "справедливости и казни", и осыпали его площадной бранью, подбирая как можно более грубые и непристойные выражения. Один из них плюнул в лицо своему суверену. Король терпеливо снес и это оскорбление. "Бедняги, - сказал он только, - дай им шесть пенсов и они поступят так же со своими главарями" [40].

29 января 1649 г. 59 членов Верховного суда подписали приказ о казни Карла I:

"Так как Карл Стюарт, король Англии, обвинен, уличен и осужден в государственной измене и в других тяжких преступлениях и против него в прошлую субботу вынесен настоящим судом приговор... то поэтому настоящим предписываем Вам (палачу. - А.Х.) привести указанный приговор в исполнение на открытой улице перед Уайтхоллом завтра, 30 января, между 10 часами утра и 5 часами полдня того же дня" [41].

Многие из собравшихся выражали свое сожаление вздохами и плачем. Какой-то солдат не смог удержаться и благословил голову несчастного монарха. Офицер сильным ударом сбил беднягу с ног. Король заметил ему, что такое наказание чересчур сурово для столь ничтожного проступка. Вернувшись с этого печального представления, имитирующего справедливый и беспристрастный суд, король обратился к парламенту с письменным прошением разрешить ему попрощаться с детьми, а также прислать лондонского епископа доктора Джаксона, чтобы тот помог ему приготовиться к смерти. Оба пожелания были немедленно выполнены.

Это был первый в истории судебный процесс над монархом, в ходе которого суд объявлялся выразителем воли народа.

19 мая 1649 г., спустя три с половиной месяца после казни Карла I, Англия стала республикой [42]. Верховная власть в ней принадлежала однопалатному парламенту. Судьбу монархии разделила и палата лордов. Исполнительную власть осуществлял Государственный совет, состоявший из "грандов" и их парламентских единомышленников. Распродав за бесценок конфискованные земли короля, епископов и "кавалеров", республика обогатила буржуазию и новое дворянство.

Социально-охранительные функции республики во внутренней политике сочетались с захватническими устремлениями и политикой подавления освободительного движения народов, находившихся под английским господством. Военная экспедиция в Ирландию (1649-1650 гг.) была направлена на подавление национально-освободительного восстания ирландского народа, в Ирландии завершилось перерождение революционной армии; здесь была создана новая земельная аристократия, ставшая оплотом контрреволюции в самой Англии. Так же беспощадно английская республика расправилась с Шотландией, присоединив ее в 1652 г. к Англии.

Формально Англия оставалась республикой, но фактически вся власть была передана в руки Оливера Кромвеля, который провозглашался лордом-протектором. В стране установился новый политический режим - протекторат (1653-1659 гг.). Кромвель стал пожизненным главой государства, но в 1657 г. отказался стать королем Оливером I, когда это предложили ему ближайшие сподвижники. В то же время он согласился с правом назначить наследника.

После его смерти напуганные усилением демократического движения буржуазия и новое дворянство стали склоняться к "традиционной монархии". В 1660 г. совершилась реставрация Стюартов, которые согласились санкционировать основные завоевания буржуазной революции, обеспечивавшие буржуазии экономическое господство. На английский престол был приглашен сын казненного короля Карл II Стюарт. Реставрацию Стюартов в 1660 г. считают завершением Английской революции середины XVII в.

Литература

1. Wedgwood C.V. The Trial of Charles I. London, 2001, p. 190-193.

2. Барг M.A. Оливер Кромвель и его время. М., 1950; его же. Народные низы в английской революции. М., 1967; его же. Карл I Стюарт. Суд и казнь. - Новая и новейшая история, 1970, №6; его же. Великая английская революция в портретах ее деятелей. М., 1991; Авдеева К.Д. Из истории английского землевладения накануне буржуазной революции. - Средние века, 1957, вып. XIII; Поршнев Б.Ф. Франция, английская революция и европейская политика в середине XVII в. М., 1970; Павлова Т.А. "Королевское звание в этой земле бесполезно..." - Вопросы истории, 1980, № 8; ее же. Милтон. Биография. М., 1997; Барг M.A., Черняк Е.Б. К вопросу о переходной эпохе от феодализма к капитализму (на примере Англии). - Новая и новейшая история, 1982, № 3; Адо A.B. Крестьянство в европейских буржуазных революциях XVI-XVIII вв. - Новая и новейшая история, 1983, № 1; Бацер MM. - Левеллеры против Кромвеля (1647-1649). - Новая и новейшая история, 2002, № 3.

3. Disraeli I. Commentary on the Life and Reign of Charles the First, King of England. Paris, 1851; Cooke H.P. Charles I and His Earlier Parliaments. A Vindication and a Challenge. London, 1939; Mathew D. The Age of Charles 1. London, 1951; Toynhee М. King Charles I. London, 1968: Watson D. The Life and Times of Charles I. Introduction by Antonia Eraser. London, 1972; Aylmer G.E. The King's Servants. The Civil Servants of the Charles I. 1625-1642. London, 1974; Bowle J. Charles I. A Biograthy. Boston - Toronto, 1975; Thomas P.W. Charles I of England. The Tragedy of Absolutism. - The Courts of Europe. London, 1977; Gregg P. King Charles I. London, 1978; Carlton Ch. Charles I: the Personal Monarch. London, 1983; Hirst D.M. England In Conflict, 1603-1660: Kingdom. Oxford, 1999; Wedgwood C.V. The King's War, 1637-1641. London. 2001; idem. The King's War, 1641-1647. London. 2001; Хеншелл H. Миф абсолютизма. СПб., 2003; Эйлмер Д. Восстание или революция? Англия 1640-1660 гг. СПб., 2003. О новейших тенденциях в современной английской историографии см. Согрин В.В., Зверева Г.И., Репина Л.П. Современная историография Великобритании. М., 1991.

4. С 1603 г. - Яков I Английский.

7. Morion A.L. Peoples History of Englans.London, 1948, p. 181.

8. Cм. Хилл К. Английская Библия и революция 17 века. М., 1998.

9. Rushworth J. Historical Collection, v. 1. London, 1985, p. 105.

10. Подробнее см. Поршнев Б.Ф. Тридцатилетняя война и вступление в нее Швеции и Московского государства. М., 1976, с. 48-49.

11. Rushworth J. Op. cit., v. I, p. 1 12.

10. Хилл К. Указ. соч., с. 89.

11. Hexter J.H. Parliamentary Histor, t. 2. London, 1982. p. 399.

12. Ibid.. p. 390.

13 Kenyan J. Stuart England. London, 1988, p. 34.

14. HexterJ.H. Ор. cit., t. 2, р. 450.

15. Rushworth J. Ор. cit., v. I, p. 413.

16. lbid, p.415.

17. Whitelocke B. Memorials of the English Affairs. Oxford, 1985, p. 7.

18. Rushworth J. Ор. cit., v. I, p. 419.

19. Clarendon Е. The History of the Rebellion and Civil Wars in England, begun In the Year 1641, v. 1. Oxford. 1969, p. 38.

20. Грин Дж.P. История Английского народа, т. 1-2. М., 1891, с. 397.

21 Hexter J.H. Ор. cit., t.2, p. 513-514.

22. Ibid., p. 516.

23. Bret t S.R. John Руm, 1583-1643. London, 1940, p. 123.

24. Cooke H.P. Op. cit., p. 156.

25. Ibidem.

26. Hexter J.H. Op. cit., t. 2, р. 476.

27. Carlton С. Charles I..., p. 1 17.

28. Hexter J.H. Ор. cit., t. 2, р. 495.

29. Ibidem.

30. Gregg P. Ор. cit., р. 174.

31. Marshall Rosalind К. Henrietta Maria the Intrepid Queen. London, 1990, p. 178.

32. "Ковенант" (от англ. covenant - соглашение, договор) - название соглашений или союзов сторонников Реформации в Шотландии, заключавшихся в XVI-XVII вв. для защиты кальвинистской церкви и независимости страны.

33. Buriet M. Memoirs of the Hamiltons. London, 1937, p. 101-107.

34. Лесли Дэвид (1601-1682) - шотландский генерал. В 1640 г. примкнул к ковенантерам. Участвовал в гражданской войне.

35. Brett R.S. Ор. cit., р. 216.

36. Подробнее см.: Kearney H.I Strafford In Ireland 1633-41: a Study In Absolutism. Oxford, 1959; Clarke A. The Old English In Ireland 1625-1642. London, 1966; MacCurtain M. Tudor and Stuart Ireland. Dublin, 1972; Fors A. The Protestant Reformation In Ireland. 1590-1641. London, 1985; Fitzpatrick B. Seventeenth-Century Ireland. The Wars of Religion. Dublin. 1988: Barnard T.C. Crises of Identity among Irish Protestants 1641-1685. - Past and present, № 127, 1990, p. 39-83.

37. Речь идет о леди Люси Хэй (1599-1660) - дочери Генри Перси, девятого графа Нортумберленда.

38. Wodywood C.V. The King's War, 1641-1647, p. 107.

39. Подробнее см.: Fissel М.С. War and Government In Britain 1598-1650. London, 1991; Carlton C. Going to the Wars: the Experience of the British Civil Wars 1638-51. Cambrige, 1992; Gentles I. The New Model Army In England, Scotland and Ireland, 1645-53. London, 1992; The Civil Wars. A Military History of England, Scotland and Ireland, 1638-1660. Ed. by J. Kenyon, J. Ohymeyer. London, 1998.

40. lbid.,p. 173.

41. Лавровский В.М. Сборник документов по истории Английской буржуазной революции. М., 1973, с. 146.

42. Подробнее см. Hutton R. The British Republic 1649-1660. London, 1990.

Хорошев Андрей Витальевич - аспирант Института всеобщей истории РАН в 2000-2003 гг.

Новая и новейшая история, №1, 2005 г.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Что то битва при Нейсби оказалась совсем в тени и упоминается вскольз.  А между тем это было решающее сражение между войсками роялистов и парламентской "армией нового образца" под командованием Фейфакса и Кромвеля,в которой роялисты вместе с Карлом 1 были полностью разгромлены. Тем самым изменился ход Гражданской войны-  в пользу Парламента. Роялисты уже не смогли оправиться от такого удара а судьба короля Карла 1 была предрешена. В битве была захвачена и обнародована  переписка  короля, где он просил помощи у иностранных государств и хотел привлечь в Англию иностранных наемников.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now