Sign in to follow this  
Followers 0
Суйко

Японские сказки

27 posts in this topic

Жрец, врач и канатный плясун

В старину это было.

Как-то раз на празднике богини Каннон в деревне Мацуё один канатный плясун показывал свое искусство. Зрителей собралось великое множество. Но вдруг неведомо по какой причине упал канатный плясун с высоты и разбился насмерть.

А в это время умер от простуды местный врач. Заодно с ним отправился на тот свет и старый жрец, подавившись моти на празднике в честь бога — покровителя домашнего очага.

Явились все трое на суд к владыке преисподней — князю Эмма{1}. Первым взял слово канатный плясун:

— Всемилостивый повелитель наш Эмма, в земном мире был я искусным акробатом и приносил радость людям. Пошли же меня за это в райскую обитель.

— Нет, врешь, врешь, за всю свою жизнь ты ни одного нового фокуса не показал, работал по старинке, да и то нечисто... Даром только с людей деньги брал. Ступай же в преисподнюю.

Вторым стал говорить врач:

— Господин наш Эмма, когда я жил в земном мире, то сделал много добра. Я исцелял людей от болезней. Не было врача искуснее меня. Пошли же меня в светлый рай.

— Лжешь, жалкий знахарь! — загремел князь Эмма. — Ты не умел правильно распознать ни одной болезни, назначал бесполезные лекарства. Сколько больных заморил! Даром только драл с людей деньги. Ступай же в ад кромешный!

Настала очередь жреца.

— Господин наш Эмма, я в бытность мою на земле беседовал с богами, услаждая их молитвами и празднествами. Внимая мне, боги дарили свою милость людям. Нет выше моей заслуги! Уж я-то наверняка достоин рая!

— Вот ты как раз самый худший из всех плутов и обманщиков! — в гневе закричал Эмма. — Всю жизнь ты людей обманывал! Учил их всяким глупостям: прикладываться к амулетам, читать разные заклинания, изгонять злых богов, насылающих болезни... И ты тоже даром брал с людей деньги. Проваливай в преисподнюю!

Нечего делать, пришлось всем троим отправляться в ад. А там уж был получен приказ князя Эмма. Схватили черти всех троих и потащили к огромному котлу, А в котле горячая вода ключом бурлит, клокочет! Страшного вида черт заорал на них:

— Эй вы, полезайте в котел. Сейчас вам крышка, сварю вас в кипятке.

И в самом деле держит в руках большую крышку. Врач с канатным плясуном испугались:

— Конец нам пришел! Что делать, как выпутаться из беды?

— Успокойтесь и положитесь на меня, — отвечает жрец. — Есть у меня против огня и адского жара хорошее средство.

И забормотал себе под нос заклинания от огня... Влезли все трое в котел, а вода уже стала остывать.

— Вот здорово-то, вода сейчас в самую пору. Ух, как приятно! Эй ты, чертово рыло, подкинь еще дровец.

Развеселились трое, нежатся в теплой водице. Стало чертям тошно от досады.

— Ну хватит! Вечно, что ли, вы собираетесь в этом котле прохлаждаться? Вылезайте, негодные грешники, не то раскаетесь!

Видят черти: вода остыла, начали дров в огонь подбавлять. Носят дрова охапками. Сожгли все топливо в аду, а котел не закипает. Побежали черти с докладом к князю Эмма.

— Ну ладно же! — разгневался владыка преисподней. — Вытащите их из котла и отправьте на гору Мечей.

Погнали черти троих нагишом к высокой горе. А эта гора от подножия до самой вершины острыми мечами утыкана. Сверкают клинки красным огнем, страшно глядеть!

— Вот когда мы пропали! Ах, неужели нет средства спастись? — горюют жрец с врачом.

— Есть, как не быть, — отвечает им канатный плясун. — Надейтесь на меня. Я вызволю вас из беды.

Посадил он на правое плечо жреца, а на левое врача и затянул песню:

Ей-ёй-ёй, ясаноса.

На правом плече

Несу жреца.

На левом плече

Несу врача.

Ей-ёй-ёй, ясаноса.

Скачи, плясун,

Ноша хороша.

Стал канатный плясун через мечи перескакивать — прыг-скок, прыг-скок! Работенка для него привычная, легкая — быстро добрался до самой вершины. Сидят трое на горе и любуются! Ах, взгляните туда, как красиво! Нет, лучше вон туда поглядите, какой замечательный вид!

Черти даже зубами от злости заскрипели, бегут князю Эмма жаловаться.

— Ну погодите, узнают они меня, мерзавцы этакие! Тащите их ко мне, я с ними мигом расправлюсь.

Схватили черти жреца, врача и канатного плясуна, приволокли силком к грозному князю Эмма.

— Ах вы подлецы! Смеяться над нами вздумали?! Вот я вас сейчас проглочу, — заревел князь Эмма и разинул свою пасть, страшную, словно жерло вулкана.

А врач — прыг в нее, легче лягушки. Не успел князь Эмма сжать свои острые зубы, как врач уже очутился у него в животе.

«Ох, кажется, я его целиком проглотил», — подумал князь Эмма и снова разинул рот, а канатный плясун прыг к нему в глотку! Эмма только впустую зубами лязгнул.

«Смотри ты, и этого целиком проглотил!» Но только Эмма раскрыл снова рот, как жрец проскользнул у него между зубами.

Все трое вновь встретились в животе у князя Эмма.

— Вот уж теперь мы совсем пропали! — приуныли жрец с канатным плясуном.

— Вы два раза спасли меня, — говорит врач. — Теперь моя очередь. Не падайте духом, подбодритесь, я вас выручу.

Достал он из коробочки пригоршню порошка и давай сыпать во все стороны. Поднялись у князя Эмма в животе колики, забурлили вихри. Раз! — вылетел канатный плясун. Два! — вылетел жрец. «Неужели я здесь один останусь?» — испугался врач и высыпал порошок весь до конца. Завопил князь Эмма. Разыгралась у него в животе сильная буря — и вылетел врач легче пушинки.

— Гоните их в шею вон из ада! — завопил Эмма чертям. — Пусть убираются на землю. Ты, канатный плясун, ступай опять кувыркаться на своем канате. Ты, жрец, иди в свой храм бормотать молитвы. А ты, врач, мори других. С меня хватит!

Так они все трое — жрец, врач и канатный плясун — благополучно воротились из преисподней на землю.

Страшный зверь кап-кап

В старину жили в одной ветхой, кособокой лачужке старик со старухой. Казалось бы, чем у них поживиться? Всего-то у них богатства — одна лошаденка, да и ту надумал вор со двора увести. Притаился он, ждет, чтобы хозяева уснули.

На дворе стояло осеннее ненастье. Дождь ливмя лил, а крыша лачуги вся прохудилась. То тут послышится «кап-кап», то там струйка побежит. Перетаскивают старики свои постели с места на место, нет им покоя. Всюду дождь капает.

— Ах, страшный зверь этот кап-кап! — вздохнула старуха. — Хуже тифа, хуже волка.

— Твоя правда, — ответил старик. — Нет на свете страшнее. Никуда от него не спрячешься.

А под окном притаился голодный волк. Задумал он съесть хозяев, когда огонек в доме погаснет. Услышал он слова стариков, и шерсть у него дыбом встала с перепугу.

— Думал я, что в этих местах нет зверя сильнее меня. А на поверку выходит, забрался сюда какой-то страшный кап-кап... Ой-ой-ой, лучше я убегу. Убегу, убегу!

Как шарахнулся волк прочь, как задал стрекача!

А конокрад подумал: «Эге! Лошадь-то никак с привязи сорвалась».

Кинулся он в погоню да и вскочил с разбегу волку на спину. Тут волк совсем ополоумел: «Пропал я! Не попался я в капкан, так схватил меня кап-кап!»

Помчался волк большими скачками, а конокрад еще сильнее в него вцепился. Ничего понять не может: старая лошадь, а вон как понесла! Молодому жеребцу не угнаться.

Бежит волк с конокрадом на спине, а тем временем стало светать. Заметила их с дерева обезьяна.

— Э-э, что я вижу! Человек верхом на волке. Вот потеха-то, ха-ха-ха!

Тут и конокрад приметил, на ком он сидит. Скатился он с волка и полетел кубарем в волчью яму. Хорошо еще, что шею себе не сломал. Сидит он в волчьей яме и размышляет, как оттуда выбраться.

А обезьяна говорит волку:

— Ну, волк, дивлюсь я на тебя. Как ты позволил человеку себя оседлать?

— Как — человеку? Меня страшный кап-кап схватил. Еле я от него спасся.

— Нет же, говорю, на тебе ехал человек. Как на простом коне, ха-ха! Да погоди, я проверю. Сдается мне, свалился он вон туда, в волчью яму.

В те времена у обезьяны был длинный хвост. Опустила она его в яму, водит им по сторонам. Ухватился конокрад за хвост, думал он, что это веревка.

— Вот это кстати. Дай попробую выбраться.

Завопила обезьяна от боли:

— Итэ-тэ-тэ-тэ! Волк, волк, там и вправду страшный зверь кап-кап. Он схватил меня за хвост.

Услышал это волк и кинулся бежать опрометью. Обезьяна кричит:

— Стой, стой, куда ты?! Постой, погоди! Не бросай меня в беде.

Рвется обезьяна изо всех сил, морда у нее от натуги кровью налилась... Вдруг хвост как оторвется почти у самого корня!

С тех самых пор у обезьян красные морды и короткие хвосты.

Треугольный сон

В старину это случилось, в далекую старину.

Жили в одном городе два приятеля: Тэппэйроку и Хатикоробэй. Раз в новогодний вечер сговорились они между собой рассказать друг другу, какой сон каждому приснится. За беседой и вином Хатикоробэй незаметно для себя вздремнул. Во сне разобрал его смех: хе-хе-хе, хи-хи-хи! Тэппэйроку поскорей растолкал приятеля:

— Ага, Хатикоробэй, ты уже видел свой новогодний сон. И, уж наверное, любопытный! Скорей выкладывай, что тебе снилось.

— А, глупости! Я, правда, немного клевал носом, но чтоб я спал! Да ни одной минутки!

— Не ври, дрых вовсю и так громко хихикал, будто тебя щекочут. Значит, тебе сон привиделся. Ну, говори какой, мне не терпится узнать.

— Не знаю, хихикал я или нет, но никакого сна я не видел. Что пристал? Мне-то лучше знать. Не видел — и все!

— Нет, врешь, видел, видел. Зажилил сон, сквалыга!

Тут закричали оба: «Ты видел сон!» — «Нет, я не видел!» Слово за слово, закипел у них спор, а где спор, там и ссора: «Посулил мне сон, так выкладывай!» А после ссоры пошла у них тяжба. Потащил Тэппэйроку Хатикоробэя в суд.

А судья стал требовать: сознайся да сознайся, что утаил новогодний сон. Но Хатикоробэй уперся на своем: не видел я сна, которого не видел. Разгневался судья и велел привязать Хатикоробэя к верхушке сосны на горе Готэн. Качает его там холодный ветер.

Ночью вдруг прилетел тэнгу, кружась и порхая в воздухе, словно большая птица, и опустился на сосну.

— Эй, кто тут?! Отзовись!

— Это я, Хатикоробэй.

— А зачем ты здесь, на верхушке дерева, ночью?

— Да вот, принуждает меня судья сознаться, что я видел сон, которого не видел, и велел привязать меня к сосне.

— Ах ты бедняга! Я развяжу тебя.

— Спасибо тебе, господин тэнгу, от всей души спасибо. Но скажи мне вот что: как ты летаешь по воздуху? Верно, мудреное это дело?

— И вовсе нет, наука здесь небольшая. Каждый может так летать, кто владеет сокровищем тэнгу.

— А что это такое, сокровище тэнгу?

— Вот оно, погляди. Видишь эту палку? На вид простая, но есть у нее чудесное свойство. Когда хочешь взлететь на небо, надо махнуть палкой и сказать: «Ситяракатянтян, ситяракатянтян». А надо тебе спуститься вниз, махни палкой и скажи: «Одзуйдзуйнодзуй, одзуйдзуйнодзуй». Только и всего. Но вот что я тебе скажу! Ты уверяешь, будто не видел сна, а на самом деле видел, да еще какой! Хочешь меняться со мной? Ты мне отдашь свой вещий сон, а я тебе — чудесную

палку?

— И правда что палка — чудо из чудес. Пожалуй, давай меняться. Но покажи наперед, какова-то она на деле.

— На, попробуй, — сказал тэнгу и отдал чудесную палку.

Хатикоробэй крикнул: «Ситяракатянтян, ситяракатянтян!» — взмахнул палкой и легко взлетел в небо. Понравилось ему, летает, летает, а назад не спускается. Ждал его тэнгу, ждал и завопил громким голосом:

— Хатикоробэй, довольно, верни мне мое сокровище. Не надо мне твоего сна, только отдай палку!

Но Хатикоробэй летел все дальше и дальше. Что мог поделать бедный тэнгу?

Долго бы еще носился в воздухе Хатикоробэй, но есть захотелось. Надо было спускаться вниз. Сказал он: «Одзуйдзуйнодзуй», — взмахнул палкой и очутился на земле, в городе Нумата.

Смотрит Хатикоробэй по сторонам, где бы ему поесть. А неподалеку стоит дом, на нем треугольная вывеска с надписью: «Харчевня „Три угла"».

«Вот тебе на, странная вывеска! Что бы это значило? — думает Ха-тикоробэй. — Зерна гречихи — треугольные; может, здесь гречишной лапшой кормят?»

Постучал он в дверь:

— Эй, кто тут хозяева? Нельзя ли поесть у вас гречишной лапши?

На стук вышел хозяин с заячьей губой:

— Пожалуйте в дом, вот сюда, вверх по лестнице.

Поднялся Хатикоробэй в верхнее жилье и очутился в треугольной комнате.

Спрашивают его:

— Не угодно ли сначала в баньке помыться?

Пошел он в баню. Стоит там треугольный чан, а Заячья Губа огонь под ним разводит. Выкупался Хатикоробэй.

— Ну, теперь несите мне лапши, да побольше!

Поставили перед ним столик. Глядит Хатикоробэй: и столик-то диковинный — с тремя углами.

— Э, видно, у них тут все на три угла.

Начал Хатикоробэй уплетать за обе щеки. Вдруг, откуда ни возьмись, запрыгала по столу треугольная лягушка — шлеп, шлеп, шлеп! Только кончил он есть, как Заячья Губа подал счет. А денег у Хатикоробэя, как на грех, ни одного мона.

— Не стоит эта лапша денег, по ней лягушка прыгала. Не буду платить.

— Вот еще, выдумал! На дармовщину поесть захотел. Давай деньги!

Заспорил Заячья Губа с Хатикоробэем и схватился с ним врукопашную.

Получил Хатикоробэй тумака и скатился с лестницы. Как ударился лбом о треугольный столб! Вскочила у него на лбу треугольная шишка. От боли Хатикоробэй охнул и открыл глаза... Какое счастье! Все было только сном!

А приятель спрашивает:

— Так что же приснилось тебе в новогоднюю ночь?

1. Эмма — в японской мифологии — властитель царства мертвых, который взвешивает дурные и добрые дела умерших и определяет меру наказания. Может помиловать человека и отправить его обратно на землю.

Share this post


Link to post
Share on other sites


Кто на свете самый могучий?

Жил в одной деревне каменщик. День-деньской он долбил камень — каттин-каттин! Прискучило ему такое ремесло, уж, кажется, хуже не бывает. Как-то раз он размечтался: «Ах, если б я стал самым могучим на свете! Весело бы я зажил тогда!» Но как узнать, кто на свете самый могучий? Пошел он к святилищу божества, чтимого в той деревне, и спросил: кто всего сильнее на свете?

— Да уж конечно солнце! — ответил бог.

— Преврати же меня в солнце, молю тебя! — попросил каменщик — и в тот же миг стал он солнцем.

Сияя веселой улыбкой, озарило солнце весь мир. Но вдруг набежала черная туча и затмила солнечный лик! Что ж, выходит, туча сильнее солнца? В горькой обиде воззвал каменщик к богу:

— О боже, преврати меня в черную тучу! Я хочу быть самым могучим на свете.

Бог внял мольбе и превратил каменщика в черную тучу.

«Вот теперь-то и вправду сильнее меня нет!» И туча горделиво поплыла по небу. Вдруг, откуда ни возьмись, налетел сильный ветер и погнал тучу вдаль. Так, стало быть, ветер сильнее тучи? Заплакала туча, ливнем полились слезы:

— О боже, не хочу я быть тучей, преврати меня в буйный ветер! Он на свете самый могучий.

В тот же миг исполнил бог и эту просьбу.

Возликовал ветер и понесся по небу: «Кто устоит против меня? Я всех сильнее!» И вдруг с налету ударился о высокий камень на вершине горы.

Но камень даже не дрогнул. Разъярился ветер и приналег изо всех сил. Но камень остался невозмутимо-равнодушным, как ни в чем не бывало. Значит, камень сильнее ветра?!

— А если так, о боже, не хочу я быть ветром, преврати меня в большой камень! Он самый могучий на свете.

— Хорошо, хорошо, — отозвался бог и в тот же миг исполнил просьбу.

Лежит камень на высокой горе и чванится, поглядывая на деревеньки в долине:

— Наконец-то я самый могучий на свете!

Но тут пришел какой-то каменщик и стал бить молотом по макушке камня — коцун-коцун!

Камень сначала сладко подремывал, но удары так и сыпались, все сильнее и сильнее. Ой, больно, больно! Да к тому же камень стал понемногу тощать и укорачиваться. Вот тебе и самый могучий на свете! Каменщик-то сильнее!

— О боже, преврати меня снова в каменщика! Не буду я больше гнушаться своим ремеслом.

— Охотно, охотно! — согласился бог, лукаво посмеиваясь, и в то же мгновение исполнил просьбу.

Каменщик вернулся в деревню и снова принялся с утра до вечера стучать молотом. Но теперь работа шла весело: ведь каменщик знал, что он — самый могучий на свете!

Золотой топор

В старину жили по соседству два деда — добрый со своей старухой и злой со своей старухой. Кормились тем, что обтесывали срубленные деревья в лесу. Добрый дед был очень беден, а злой дед накопил деньжат и безжалостно подымал на смех и корил нищетой своего соседа. Но добрый старик, не смущаясь этим, верил, что если человек честно работает, то рано или поздно к нему придет счастье.

Случилось так, что он простудился и дня два-три не работал. Оправившись от болезни, взял он, как обычно, свой топор и отправился в горы обтесывать деревья. Работал старик на скале, нависшей над речным берегом. Внизу был глухой омут. Стоя на поваленном дереве, взмахнул старик топором. Но топорище усохло за те дни, что он не работал, и топор плохо сидел в своем гнезде. Сорвался он и полетел в воду.

Где же своими силами достать топор со дна глубокого омута? Упал духом старик. Одно осталось — просить помощи у бога воды.

— Прошу тебя, достань мой топор! — стал горячо молить старик.

Вдруг поднялся над омутом водяной столб. Вышел из него бог и принес топор на жертвенной подставке.

— Я отдаю тебе топор в ответ на твои мольбы, — молвил бог воды.

— О, спасибо от всего сердца!

Старик взял топор, но что это? Он так и сверкает на солнце, слепит глаза. Изумился старик:

— Это не мой, возьми его обратно, а мне принеси мой топор, — и вернул богу речных вод его дар.

Скоро бог появился вновь из омута и принес на подставке другой топор:

— Ну а этот твой или нет?

Взял старик в руки, посмотрел — это его собственный, железный. Очень он обрадовался:

— Тот самый! Теперь я снова смогу работать. Великая тебе благодарность!

Но бог воды сказал ему:

— Ты честный человек, вот тебе награда, — и отдал оба топора: золотой и железный.

Радостный, принес старик домой к себе золотой топор, показал своей старухе и главному артельщику.

— Такой топор стоит пятьсот рё, а может, тысячу, — сказал главный артельщик. — Это редкостное счастье. Надо устроить празднество во славу бога воды.

Вся деревня в складчину купила вина и закусок, был устроен богатый пир. Золотой топор стал семейным сокровищем в доме доброго деда.

Злой дед исполнился черной зависти: «Соседу моему, дураку, ни за что ни про что счастье привалило! Добуду и я себе золотой топор!»

Пошел он в горы на то самое место, где работал добрый старик. Но топор крепко сидел на топорище. Тогда обуглил злой старик топорище на огне и как взмахнет! Топор сорвался и угодил в омут.

Злой старик начал просить:

— Милостивый бог воды, верни мне мой топор!

Опять, как уже было прежде, поднялся водяной столб и появился из него бог с золотым топором на жертвенной подставке:

— Вот я принес тебе твой топор.

Злой старик невзвидел света от радости:

— Спасибо тебе! — и поспешил схватить золотой топор.

Но бог воды сказал ему:

— Ты — нечестный человек. Не получишь от меня топора.

Взял золотой топор и скрылся в омуте.

Пришлось злому старику вернуться домой с пустыми руками. А тем временем его старуха сказала себе:

— Мой дед уж наверное принесет золотой топор. Надо устроить праздник.

Купила она в лавке вина и закусок для всей деревни. Но злой старик не принес ничего. Лавочнику задолжали большие деньги, и вдобавок топор пропал — нечем стало работать.

С тех пор добрый старик начал богатеть, а у злого старика дела пошли под гору, пока он вконец не обнищал.

Отчего у обезьяны короткий хвост

В старину, в старину, глубокую старину у обезьяны был хвост длиной в тридцать три хиро{1}. А теперь он совсем коротенький, и случилось это из-за плутовства медведя.

Однажды обезьяна наведалась в гости к медведю и спросила у него совета, как бы побольше рыбы в реке наловить. Медведь и стал ее учить:

— Теперь ночи стоят холодные, ты сядь на скалу над рекой и спусти в воду свой длинный хвост. Уж наверно к нему прицепится много всяких рыбешек.

Обрадовалась обезьяна. Села вечером на скалу и ждет-поджидает. Ночью холод стал сильнее, а хвост все тяжелел — вода-то замерзла. «Ну, с меня довольно, — подумала обезьяна. — Видно, улов большой, а я уже до костей продрогла. Пойду-ка домой». Хотела хвост вытащить, но не тут-то было. Испугалась обезьяна, завопила, давай тащить хвост что было силы! Он и оторвался.

С тех пор, сказывают люди, у обезьяны короткий хвост и морда от натуги красная. Уж очень сильно она рвалась.

Как воробей врага сразил

В старину это случилось, в старину.

Был в кухне у одного богача водосток. Проливалась вода на земляной пол, вот и выросли в углу дома три камышинки. А посреди камышинок поселилась чета воробьев. Целые дни чирикает воробей — цурун-цурун-цурун!

А воробьиха яички снесла, три хорошеньких яичка, и стала их бережно высиживать. Еще громче зачирикал воробей — цурунтён-цурунтён-цурунтён!

Однажды из глубины гор прибежала обезьяна:

— Воробей, а воробей! Я к тебе в гости пришла.

Начала она яичками любоваться. И вдруг говорит:

— Воробей, воробей, дай мне одно яичко!

— Но ведь их всего три! Нет, обезьяна, не дам я тебе ни одного.

— А не дашь, берегись! Вот стемнеет, устрою я ночное нападение и побоище. Съем яички с тобой, воробьем, вместе.

Испугался воробей:

— Коли так, делать нечего, дам тебе одно яичко.

Дал он обезьяне яичко, а она его — хруп! — разбила и сожрала. И опять клянчит:

— Воробей, воробей, дай мне еще одно яичко!

— Что ты, обезьяна! Было у нас три, а ты взяла одно. Погубила мое милое дитя. Возьмешь еще яичко, останется только одно-единственное. Не отдам, не отдам!

— А не дашь, я ночью устрою побоище. Сожру тебя с потрохами, воробьишко! — злобно закричала обезьяна.

— Что же делать! Спину на живот не сменяешь. Видно, так тому и быть. Бери!

Отдал воробей второе яичко. Обезьяна разбила его — хруп! — и сожрала.

— Воробей, а воробей! До чего вкусные яички! Мне еще хочется, дай еще одно, да побыстрей! — неотвязно пристает обезьяна.

Совсем опечалился воробей:

— Ведь всего три яичка было! Два ты уже съела. Отдам последнее яичко, ничего у нас не останется. Нет, не согласен я! Не отдам.

— Ого! Ну ладно же, уйду, но только настанет ночь, держись тогда, устрою побоище. Слопаю яичко вместе с вами, воробьями. Помни это.

— А-а, а-а-а, ночью придет обезьяна, съест яичко! И нас тоже сожрет. А-а, беда, горе! — заплакал воробей. — Цурунтён-цурунтён-цурунтён-цурунтён!

Тут прилетела оса:

— Воробей, воробей, ты о чем плачешь?

— Ах, госпожа оса, госпожа оса! Пожаловала к нам обезьяна в гости. А у нас было три яичка. Попросила она одно яичко и съела. Попросила другое — пришлось отдать. Попросила третье, а ведь оно последнее, заветное. Не дал ей яичка. Вот и пригрозила она: приду, дескать, ночью, устрою побоище и сожру яичко с вами, воробьями, вместе. Оттого и плачу я с великого горя, — поведал воробей и снова заплакал: — Цурунтён-цурунтён-цурунтён!

— Ладно, ладно, не плачь. Я помогу тебе одолеть врага, — прожужжала оса, сидя на краю окошка.

Но воробей все продолжал плакать:

— Цурунтён-цурунтён-цурунтён!

Вот приползла с берега ручейка змея и спрашивает:

— Воробей, а воробей, о чем ты так горько плачешь?

— Ах, госпожа змея! Пришла к нам в гости обезьяна из глубины гор. Попросила у меня одно яичко, съела, попросила другое, съела. Осталось у меня одно-единственное, последнее яичко. Жалко отдать его, я и отказал. А обезьяна пригрозила: «Приду ночью и сожру яичко вместе с вами, воробьями!» Вот я и плачу с великого горя.

— Ладно, ладно, не плачь. Я накажу твоего врага. Не тревожься, не плачь. Пусть воробьиха спокойно яичко высиживает, — утешает змея.

Тут пришла толстая швейная игла для циновок:

— Воробей, воробей, о чем ты так громко плачешь? Твой голос за несколько ри слышится... Что с тобой приключилось?

— Ах, госпожа игла! Съела обезьяна с далеких гор два наших драгоценных яичка. Осталось только одно, последнее. А она пригрозила: «Сегодня ночью приду, сожру яичко, да и вас, воробьев, в придачу». Вот я и плачу с горя.

— Не плачь, я отомщу за тебя злой обезьяне. Кольну ее больно-пребольно, — утешает воробья игла.

Тут прикатился каштан:

— Воробей, воробей, о чем ты печалишься?

— Было у меня три яичка. Прибежала обезьяна из далеких гор, съела два. Неслыханный разбой, беззаконие! Того мало, она еще пригрозила: «Не отдашь мне третье, последнее, приду ночью и сожру вас, воробьев, вместе с яичком!»

— Ужели правда? Пусть только явится эта дрянная обезьяна, я ей задам! Съела воробьиных деток, бесстыжая, жестокая! — разгневался каштан.

Тут прикатилась ступка, а за ней шлепает коровья лепешка.

— Воробей, воробей, о чем ты горюешь? Не бойся обезьяны, пусть себе приходит. Мы все вместе одолеем ее, не дадим тебя в обиду.

Вот стали защитники воробья советоваться, как победить врага. Оса спряталась в пустом горшке, каштан — в глубине очага, змея забралась в ведро с мисо, игла укрылась под футоном, коровья лепешка легла во дворе возле конюшни, ступка притаилась на крыше конюшни. И стали они поджидать обезьяну.

Ночью пришла обезьяна, ничего не ведая, и ворвалась в дом, прыгая и хохоча:

— Воробей, воробей, готовься к расправе! А-ха-ха-ха! Воробей, воробей, готовься к расправе! А-хо-хо-хо!

Заплакал воробей: цурун-цурун!

Выхватила обезьяна яичко из гнезда, уселась перед очагом, положила яичко на горячие угли в самый жар, ноги у огня греет.

Вдруг выпрыгнул из очага горячий каштан и ударил обезьяну в самый пах.

— А-я-яй, больно, больно! Надо скорей приложить мисо.

Сунула обезьяна руку в ведро, а змея давай ее жалить!

Взвыла обезьяна от боли еще пуще:

— Ой, ой, как больно! Прилягу на футон!

Прилегла она на футон, а игла как в нее вопьется! Бросилась обезьяна к двери, и тут налетела на нее оса — жжж! — и как жиганет, как жиганет!

— Ой, ой, ой, мочи нет! Убегу, убегу отсюда!

Побежала обезьяна к воротам мимо конюшни, да наступила на коровью лепешку, поскользнулась и на земле растянулась.

— Ступка, ступка, теперь самое время! Покарай обезьяну! — кричит воробей.

Свалилась тяжелая ступка с крыши вниз — бах! — и пришибла обидчицу-обезьяну до смерти!

Не надо творить злые дела: обидчиков постигает заслуженная кара.

1. Хиро — мера длины, равная 18,2 м.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0