Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Меровинги

3 posts in this topic

Шел V век нашей эры... Уже Римская империя разделилась на две части, западную и восточную, да и в западной половине империи императоры жили не в Риме, а в Равенне. В 410г. Рим был взят и разграблен вестготами короля Алариха- впервые с незапамятных времен, с полулегендарного нашествия галлов, случившегося еще 800 лет назад, вечный город был опозорен вражеским завоеванием. Рушатся границы Западной Римской империи, на ее землях по- хозяйски устраиваются вестготы, бургунды, вандалы... В это самое время через пограничный Рейн в его нижнем течении переходит германский народ салических франков во главе со своим королем Хлодионом (примерные даты правления: 427- 447 гг.).

Воинственный Хлодион подчинил своей власти всю территорию современной Бельгии и дошел до Соммы, но затем столкнулся с серьезным сопротивлением последнего очага римской государственности в Галлии с центром в Париже (Лютеция). Франки были разбиты римским полководцем Аэцием и должны были остановить свое продвижение. Вступив в союзные отношения с галло- римлянами, они стали так называемыми римскими федератами. Одновременно они закреплялись на новых территориях. Их столицей стал город Турне (ныне в Бельгии, близ французской границы). Преемником Хлодиона был Меровей (447-456), который и дал свое имя династии Меровингов.

Франки были известны римлянам с середины III в. н. э.; данный этноним означает "свободные". Однако каноническая традиция создававшихся в XIV в. "Больших французских хроник" считает Хлодиона лишь вторым по счету королем франков, первым был Фарамон, который "весьма благородно правил страной до самой смерти" в течение 20 лет, а был он сыном некоего явившегося к франкам со стороны Маркомира (имя, вызывающее ассоциации с германским племенным союзом маркоманов). Маркомир якобы научил франков обращаться с оружием и возводить укрепления вокруг их поселений, а затем дал им в короли своего сына, потому что те хотели иметь короля "подобно другим народам" (1).

Династическая легенда не сообщает ничего определенного о том, кем доводился Хлодион Фарамону, а Меровей Хлодиону. К тому же она укорачивает историю королевского рода Меровингов, и это вызывает сомнения. Ведь уже в V в. франки делились на две этнические группы: салические (то есть "морские", жившие ближе к морю, которые и вошли в Галлию с севера) и рипуарские (то есть "речные", жившие по берегам Рейна, где память о них до сих пор сохраняет название германской области Франкония). У тех и других было несколько королей, и все они принадлежали к одному старому королевскому роду: именно потому они и истреблялись в начале VI в. стремившимся к единовластию королем Хлодвигом. Нужно было время, чтобы род успел так разветвиться.

Тем не менее "Большие французские хроники" категоричны в своем утверждении: название роду дал именно тот Меровей, который правил всего около десяти лет после Хлодиона. Может быть и так: название роду не всегда дается по его генеалогическим основателям (вспомним Каролингов и Капетингов), а годы правления Меровея были особыми, и поэтому остались в народной памяти. Именно тогда союзная армия галло-римлян, франков, вестготов и бургундов отразила на Катала-унских полях нашествие на Галлию гуннских полчищ Аттилы. А может быть и то, что был когда-то в древности другой Меровей, не учтенный генеалогией. Ясно одно: Меровинги были династией родовой франкской знати, а не тех удачливых военных вождей, которые могли начинать почти "с нуля" свою родословную. Род Меровингов воплощал единство всего франкского народа, его представители обладали в глазах франков определенным сакральным и магическим могуществом, благодетельным для всего народа "королевским счастьем". В их внешнем облике была одна особенность: все они носили очень длинные волосы. Острижение волос для королей из рода Меровингов было не просто величайшим позором - оно полностью лишало их дееспособности, возможности исполнять королевские функции.

О сыне и преемнике Меровея Хильдерике I (456-481) уже можно составить некоторое представление и как о личности. Согласно легенде, молодой король отличался распутством, совращал дочерей свободных франков, за что и был изгнан подданными, отдавшимися под покровительство главы галло- римского государства Эгидия. Хильдерик бежал за Рейн, к турингам, соблазнил там королеву Базину, с которой и вернулся в свое королевство, куда его через некоторое время призвали разочаровавшиеся в Эгидии франки. Базина стала матерью основателя франкской державы Хлодвига. Сам же Хильдерик I, столь склонный к авантюрам в частной жизни, в политике честолюбием не страдал: он примирился с галло- римлянами, продолжал быть их союзником в войнах и даже помог прийти к власти в Париже, после смерти Эгидия, его сыну Сиагрию.

Хлодвиг I (481-511) родился около 466 г. Он был, безусловно, одним из самых крупных политиков своего времени - и, пожалуй, единственным великим королем династии Меровингов. Он быстро понял обреченность государства Сиагрия- последнего осколка Западной Римской империи, после 476 г. не существовавшей даже формально - и пошел на него войной совместно с другими франкскими королями, своими сородичами. В битве при Суассоне (486 г.) галло- римляне были разбиты, Сиагрий бежал в Тулузу к королю вестготов Алариху II, но был им выдан Хлодвигу и казнен. Так в руки франков попала богатая область римской Галлии с Парижем. Занимая ее, Хлодвиг поступал по-хозяйски: лично все еще оставаясь язычником, он старался с первых же шагов наладить добрые отношения с владыками городов, католическими епископами.

Хрестоматийный пример этому - рассказанный в хронике Григория Турского эпизод с суассонской чашей (2). После победы у Суассона среди захваченной добычи оказалась чаша из Реймского собора, которую архиепископ св. Ремигий и просил ему вернуть. Хлодвиг сразу же согласился, но проблема заключалась в том, что захваченное подлежало разделу между всеми воинами. Король попробовал исключить чашу из этого раздела, попросив войско дать ее ему сверх его доли. Но среди воинов нашелся один убежденный защитник норм военной демократии, который разрубил чашу с мечом со словами: "Ты не получишь ничего сверх того, что тебе достанется по жребию". Хлодвигу оставалось лишь передать посланцу прелата обломки священного сосуда. Он умел владеть собой и понимал формальную правоту смельчака, но и забыть подобный вызов он не мог. Когда через год ему довелось проводить очередной смотр своего войска, король придрался к якобы плохому состоянию оружия у этого воина и лично разрубил ему голову, сказав во всеуслышание: "Так поступил ты с чашей в Суассоне!". Это подействовало: короля стали бояться. Духовенство же быстро оценило добрую волю молодого монарха, и св. Ремигий письменно признал его власть в качестве администратора римской провинции (3).

Важнейшим событием правления Хлодвига стало его крещение. Этому предшествовал брак короля с бургундской принцессой Хротхильдой (Клотильдой), истовой католичкой, хотя официальной религией бургундской династии было арианство. Хротхильда сразу же стала убеждать мужа принять крещение. Хлодвиг выжидал, пока новый бог покажет, чего стоит его сила. Колебания кончились, когда король, обратившись за помощью к Христу, одержал важную для него победу над алеманами. Тогда-то, 25 декабря 496г. состоялось крещение короля франков с 3-тысячной дружиной в Реймсе от руки св. Ремигия.

user posted image

Битва с алеманами при Толбиаке

Важно было именно то, что Хлодвиг принял христианство в его ортодоксальной форме. Ранее крестившиеся германские народы (вестготы, остготы, бургунды и др.) отдавали предпочтение арианству. Ортодоксальное, никейское вероисповедание воспринималось ими как официальная религия императорского Рима, а поскольку их государства возникали на сильно романизированных территориях, короли инстинктивно опасались, что их народы "растворятся" в чуждой и мощной цивилизации. Хлодвиг почувствовал, что эти опасения неосновательны, да и конфигурация его владений была такова, что обеспечивала возможность постоянного прилива новых сил из германского мира. Принятое им решение создало предпосылку романо-германского культурного единства и синтеза, и в этом состоит заслуга франкского монарха перед европейской культурой.

user posted image

Крещение Хлодвига

Но и прямая политическая выгода от крещения вскоре стала очевидной. Хлодвиг стал естественным защитником всех правоверных христиан Южной Галлии, находившихся под властью арианских монархов Вестготского королевства. Он использовал это как великолепный повод для начала завоевательной войны, принявшей характер "крестового похода" (507 г.). Сопровождаемое чудесными знамениями, войско франков перешло через Луару и разгромило вестготов, причем сам Хлодвиг сразил в единоборстве Алариха II. Вестготы были изгнаны за Пиренеи, Аквитания стала франкской.

Сразу же возрос международный престиж молодого государства. Его заметили в далеком Константинополе: император Анастасий прислал к Хлодвигу послов (508 г.), объявивших о возведении нового единоверца византийского монарха в достоинство консула. Хлодвиг стал всюду разъезжать в привезенном ему консульском одеянии; он добавил к нему и диадему, явно показывая, что толкует этот акт как признание его полного верховенства над Галлией, недаром его стали именовать не только консулом, но и Августом (4). Для христианского населения страны это означало дополнительное подтверждение легитимности франкской власти.

Заслуги Хлодвига перед церковью были велики, как крестителя своей страны. Его супруга, королева Хротхильда получила нимб святости. Но Хлодвиг не был канонизирован, и виной тому, очевидно, был характер короля, прагматичного до цинизма. Крещение не было связано для него с нравственным переворотом, подобным тому, какой испытал, например, Владимир Киевский, который стал до того бояться греха, что даже остерегался казнить преступников. Хлодвиг видел в принятии христианства прежде всего практическую пользу, и уже став христианином безо всяких угрызений совести осуществил свои планы расправы над всеми королями- родичами. На правившего в Кельне короля рипуарских франков Сигеберта он натравил его сына, а когда тот по его наущениям избавился от родителя, посланцы Хлодвига умертвили его самого; Хлодвиг же присоединил к своим владениям земли Сигеберта, заявив о своей полной непричастности ко всему происшедшему. В других случаях он прибегал к военной силе. Гак, он захватил в плен одного из королей салических франков Харарика с сыном и насильно остриг им волосы, объявив отца священником, а сына дьяконом, но потом все же счел это недостаточным и казнил обоих. Правивший в Камбрэ король Рагнахар после короткой войны был выдан Хлодвигу подкупленными предателями и убит им лично. Сочетая силу с вероломством, Хлодвиг истребил и других родственных ему королей. Колоритно известие, сообщаемое Григорием Турским. "Собрав однажды своих, он, говорят, с сожалением вспомнил о родственниках, которых сам же погубил: "Горе мне, я остался как странник среди чужой земли и не имею родственников, которые могли бы мне помочь в случае несчастья!". Но это не значило, что он был опечален их смертью, а говорил так по хитрости, рассчитывая узнать, не остался ли еще кто-нибудь в живых, чтобы умертвить всех до последнего" (5).

После Хлодвига осталось четыре сына. Самым старшим был сын от наложницы - Теодорих (во французской литературе почему-то принято передавать это имя на современный лад, как "Тьерри"), и были еще три сына от Хротхильды: Хлодомер, Хильдеберт и Хлотарь. У франков был обычай равного раздела наследства, без преимуществ для старшего сына; незаконнорожденность Теодориха также не означала его неравноправия. Итак, страна была разделена на четыре части. Держава Хлодвига не имела единой столицы, того стольного города, обладание которым давало бы верховенство над братьями. Не был таким центром и Париж, хотя сам Хлодвиг хорошо понимал его значение и был там похоронен: по разделу он стал столицей владений среднего сына Хильдеберта. Резиденциями Теодориха, Хлодомера и Хлотаря стали соответственно Реймс (затем Мец), Орлеан и Суассон, близкие друг к другу города Северной Галлии, области компактного расселения салических франков. Владения братьев были расположены чересполосно, но все же в северной части державы действовали и принципы определенной территориальной концентрации. К Реймсу и Мецу тяготели восточные земли франков, в том числе и те, что были расположены за Рейном и никогда не входили в состав Римской империи; эта область получила имя Австразии (от древнегерманского "австр" - восток). Правивший в Суассоне Хлотарь опирался на старые земли салических франков за Соммой, которыми они владели еще до Хлодвига. Париж был естественным центром современного Иль-де- Франса, а Орлеан был открыт к экспансии на юго-восток, на земли бургундов. Иная картина наблюдалась к югу, за Луарой, в этой сильно романизированной области, где франкское население было представлено немногочисленными гарнизонами. Владения четырех братьев были перемешаны, и никаких крупных территориальных комплексов не выделялось (6).

Братья вместе вели войны; расширяя державу франков, они покорили Бургундию (534 г.) и Прованс (536 г.), разделив между собой новые территории. Однако принцип равного раздела был связан с опасностью распада общего государства на отдельные королевства, если бы обособились и укоренились на своих землях династии разных потомков Хлодвига. Только прямое насилие могло предотвратить эту опасность. Первым из братьев ушел из жизни Хлодомер: в 524г. он погиб на войне с бургундами. После него осталось трое малолетних сыновей: Теодобальд, Гунтар и Хлодоальд. Хильдеберт и Хлотарь захватили Теодобальда и Гунтара, после чего послали к своей матери, вдовствующей королеве Хротхильде, гонцов с вопросом: предпочитает ли она, чтобы ее внуки погибли или были пострижены? Застигнутая врасплох Хротхильда отвечала так как подобало королеве Меровингской династии, но не христианской святой и не любящей бабушке: "Я ни за что не хочу, чтобы они были острижены". После этого дядям оставалось лишь'собственноручно привести "приговор" в исполнение. Хлотарь уже прикончил свою жертву, когда Хильдебертом овладела жалость. Чуждый таких колебаний Хлотарь - самый свирепый из сыновей Хлодвига-- лично зарезал и второго племянника. Верные люди укрыли третьего - Хлодоальда от гибели в монастыре; в дальнейшем он стал монахом и основал близ Парижа монастырь в местности, хранящей его имя (Сен-Клу). Этот случай перехода принца Меровингской династии в духовное сословие был исключительно редким - и отнюдь не добровольным: мешали старые представления о позоре острижения волос. Хильдеберт и Хлотарь разделили между собой удел Хлодомера.

Провести аналогичную операцию после смерти в 534г. их сводного брата Теодориха им не удалось: сын австразийского короля Теодеберт был уже взрослым и мог постоять за себя. Пришлось ждать его смерти (548 г.), а затем смерти его сына Теодобальда (555 г.), чтобы Хлотарь смог, женившись на молодой вдове Теодобальда, захватить его наследство, ничем не поделившись с братом Хильдебертом. Последний принялся натравливать на Хлотаря его старшего сына Хра-мна, который дважды восставал против отца. Когда же Хлотарь после смерти бездетного Хильдеберта (558 г.) объединил под своей властью все земли франков, Храмн был взят в плен вместе с женой и двумя дочерьми; их заперли в одной хижине и сожгли заживо. Прожил Хлотарь после этого недолго и умер в декабре 561 году.

Снова пришло время делить державу на четыре части, по числу сыновей Хлотаря I. Правда, один из них, младший Хильперик попытался было получить верховенство над братьями, овладев отцовскими сокровищами и неожиданно захватив Париж. Но братья объединились против Хильперика, изгнали его из Парижа и настояли на равном разделе. Полученные ими территории примерно соответствовали условиям раздела 511 года. Хариберт получил удел дяди Хильдеберта с Парижем; Гонтран - Орлеан и Бургундию (центр этого удела затем переместился в бургундский Шалон- на-Соне); Сигеберт - Австразию со столицей в Меце; стольным городом Хильперика стал Суассон. После смерти не имевшего сыновей Хариберта в 567 г. братья разделили между собой его земли,, но Париж, чтобы никого чрезмерно не усиливать, остался общим владением. Таково было положение, когда началась серия продолжавшихся полвека династических "войн Фредегонды и Брунгильды" (7).

Соперницы были достойны друг друга по своей энергии, обеим довелось то восходить к вершинам могущества, то низвергаться с этих вершин. Впрочем жизнь они начинали совсем по-разному и по-разному ее закончили. Фредегонда была вначале лишь наложницей развратного Хильперика, служанкой при его первой жене королеве Аудовере. От своей доверчивой госпожи она избавилась остроумным и коварным способом: когда Хильперик находился в отсутствии, Аудовера родила ему дочь, и Фредегонда посоветовала королеве самой окрестить ребенка, не затрудняя себя поисками крестной матери. Вернувшийся Хильперик воспользовался законным предлогом, чтобы разорвать брак: ведь Аудовера стала ему кумой и теперь не имела права оставаться его супругой. К радости Фре-дегонды королеву выслали в ее земли, но скоро оказалось, что и положение королевской фаворитки остается шатким. Брат Хильперика Сигеберт, король Австразии, женился на принцессе Брунгильде, дочери правившего в Испании вестготского короля Атанагильда. Хильперик тоже отправил послов за Пиренеи просить в жены сестру Брунгильды Гайлесвинту (567г.). Атанагильду очень не хотелось отдавать дочь в жены распутнику, и он пошел на это лишь после того, как Хильперик поклялся, что будет содержать королеву в любви и почете, а всех наложниц отошлет от двора. Какое-то время Хильперик соблюдал обещание, но вскоре интриги Фредегонды принесли свои плоды: Гайлесвинта наскучила королю, и он захотел от нее избавиться. Однажды утром королеву нашли задушенной в ее постели, и молва стала обвинять в убийстве самого Хильперика. Фредегонда же вернулась ко двору неоспоримой хозяйкой и скоро стала именоваться новой королевой.

Возмущенная королева Австразии Брунгильда решила отомстить за сестру, и король Сигеберт, на которого она имела огромное влияние, двинул войска на брата- клятвопреступника. Но нормы кровной мести были уже смягчены обычным правом. При посредничестве третьего брата, короля Гонтрана, было созвано общенародное судебное собрание (569г.), которое постановило, что в качестве пени за убийство виновный в нем Хильперик должен передать королеве Брунгильде как сестре Гайлесвинты пять городов в Аквитании: Бордо, Лимож, Каор, Беарн и Бигор.

Мир был восстановлен, но оказался недолгим, потому что вероломный Хильперик не собирался соблюдать его условия. Он решил вознаградить себя за территориальные потери, отобрав силой у Сигеберта другие южные города- Тур и Пуатье. Войны между братьями возобновились, и разгневанный Сигеберт счел, что он должен, покончить с преступным братом и присоединить к своим владениям все его земли. На стороне короля Австразии было военное преимущество: надежда на богатую добычу привлекла на его сторону ополчения многих языческих германских народов за Рейном. Северная Галлия вновь испытала опустошительное нашествие тех племен, которых романизирующиеся западные франки уже воспринимали как варваров; недаром со второй половины VI в. за Северной Галлией закрепляется новое географическое название "Нейстрия" (то есть "невосток"), прямо противопоставлявшее ее Австразии. Охваченный страхом Хильперик заперся в Турне и был осажден там войсками Сигеберта, который уже провозгласил себя королем Нейстрии. В тот момент не растерялась только Фредегонда, она подговорила двух убийц и те, пройдя через австразийский лагерь, добились приема у Сигеберта и закололи его смазанными ядом кинжалами (575 г.). Потерявшее вождя войско быстро распалось, и Хильперик легко вернул себе утерянные владения. Занял он и Париж, нейтралитет которого был еще до этого нарушен Сигебертом.

В Меце королем Австразии был провозглашен малолетний сын Сигеберта Хильдеберт II, но его мать, сопровождавшая мужа Брунгильда, была захвачена в плен Хильпериком. Тут случилось неожиданное. Сын Хильперика от Аудоверы Меровей влюбился в прекрасную пленницу и даже женился на ней. Фредегонда была в бешенстве, она сумела направить гнев Хильперика на непокорного сына. Король предпочел не расправляться с вдовой брата, он просто выслал Брунгильду в Австразию, где она стала регентшей при сыне, - но Меровей был лишен прав наследства, брошен в темницу, бежал оттуда, скитался и через два года был убит слугами.

Но не зажились на свете дети самой Фредегонды. В 580г. один за другим умерли (видимо, от эпидемии) три ее сына, наследником престола оказался последний сын Хильперика от Аудоверы - Хлодвиг. Фредегонде пришлось устранять и этого пасынка. Она обвинила перед мужем Хлодвига в причастности к колдовству, из-за которого и умерли ее дети; колдуньей же была якобы мать его наложницы. Женщину сожгли на костре, а принц был выслан под стражей на одну виллу, где его вскоре нашли убитым. Оставшийся без наследников Хильперик решает усыновить племянника, Хильдеберта Австразийского - сына Брунгильды I Фредегонда снова рожает сына, но и он умирает через два года. Наконец, в 584 г. появляется на свет последний сын Хильперика и Фредегонды, будущий Хлотарь II.

К этому времени отношения между супругами были испорчены. Король подозревал королеву в измене с графом Парижа Ландрихом. В сентябре 584г. при возвращении с охоты Хильперик был убит каким-то неизвестным, которого так и не нашли. Репутация у Фредегонды была такой, что ее сразу же начали подозревать в организации убийства. Против этого говорит то, что непосредственных выгод от смерти мужа королева не получила- напротив, ей пришлось сразу же вместе с четырехмесячным сыном укрываться в Парижском соборе и просить о покровительстве деверя, Гонтрана Бургундского.

Переживший своих братьев осторожный и рассудительный Гонтран (за постоянное покровительство церкви он был впоследствии канонизирован) прибыл в Париж. Он удостоверился в законнорожденности Хлотаря, признал его своим племянником и королем Нейстрии, взяв мальчика под свою опеку, но Фредегонде оставаться в Париже не позволил, королева была выслана в окрестности Руана (8). Теперь, когда и в Австразии, и в Нейстрии на тронах сидели малолетние монархи-племянники, старый Гонтран оказался вершителем судеб всей франкской державы. А между тем сам он пережил своих сыновей, и от того, кому из племянников будет завещана власть над Бургундией, зависело очень многое. Очевидный военный перевес Австразии способствовал тому, что победила политика Брунгильды. После смерти Гонтрана (592г.) Австразия и Бургундия были объединены под властью Хильдеберта II.

После этого молодой Хильдеберт решил овладеть и Нейстрией. Но вернувшаяся к власти Фредегонда встала на защиту королевства своего сына. Она лично участвовала в сражениях, и хронисты, возмущавшиеся ее злодействами, восхищаются ее военными хитростями, которые помогли отразить нашествие австразийцев.

В 595 г. умер в возрасте 25 лет Хильдеберт II, и его государство вновь было разделено на две части между его малолетними сыновьями: Теодеберт II получил Австразию, Теодорих II Бургундию. Конечно, реально уния сохранилась, поскольку регентшей своих внуков в обоих королевствах вновь стала Брунгильда. А через два года, в 597 г. ушла из жизни Фредегонда. Она умерла в почете, властной королевой, в ореоле только что одержанных ею побед, и была погребена рядом с Хильпериком I в парижской церкви Сен-Жермен-де Пре, даже надгробный камень ее сохранился до наших дней (9).

Пережившая противницу Брунгильда прилагает все усилия чтобы сохранить единство своего австразийско-бургундского государства. Она продолжает войну с Нейстрией и ведет ее успешно: разбитому Хлотарю II приходится добиваться мира ценой огромных территориальных уступок. Чувствуя, что ее диктат вызывает растущее сопротивление могущественной австразийской знати, королева стремится опереться на романизированную Бургундию, окружает себя советниками из галло-римлян.

Шли годы, внуки Брунгильды повзрослели. Правивший в Австразии Теодеберт II оказался подвержен влиянию оппозиции, и Брунгильда была изгнана из Австразии. Она бежала в Бургундию, к послушному ей внуку Теодориху II. Началась вызванная ею война между двумя братьями, за которой пристально следил Хлотарь II Нейстрийский. Воспользовавшись представившейся возможностью, он отвоевал утраченные земли. Бургундия победила, Теодеберт II был взят в плен и, казнен. Это была последняя победа Брунгильды. Вскоре, в 613г. победитель Теодорих II умер от дизентерии, когда ему было всего 26 лет. Брунгильда объявила королем Австразии и Бургундии его маленького сына, своего правнука Сигеберта II. Делить землю между ним и его младшим братом Корвом она на сей раз предусмотрительно отказалась.

Австралийская знать не захотела считать себя побежденной. Она призвала к себе на помощь Хлотаря II и вступила с ним в открытый союз. В том же 613г. благодаря предательству Брунгильда была пленена и доставлена к Хлотарю. Сын Фредегонды безжалостно расправился с противницей своей матери. Старую королеву обвинили во множестве злодеяний, в убийстве десятка франкских королей, включая сюда даже убийство ее мужа Сигеберта I, явно лежавшее на совести покойной Фредегонды - но кто бы стал слушать оправдания побежденной? Брунгильду казнили после долгих пыток, привязав к хвосту необъезженного коня, которого пустили вскачь по полям (10). Были казнены и ее правнуки.

user posted image

Казнь Брунгильды

Так было восстановлено единство франкской державы под скипетром одного монарха, Хлотаря II. Но условия, при которых произошло объединение, ясно показывали, что слишком авторитарной королевская власть не будет. Уступая местной знати, Хлотарь назначил из ее среды глав своей администрации (майордомов) в каждой из основных частей государства. В 623 г. австразийцы просили поставить им особого короля, поскольку они привыкли иметь собственных монархов, и Хлотарь II отправил к ним своего сына Дагоберта, который скоро начал проявлять строптивость.

Дагоберт I (629-639), занявший после смерти отца трон короля всех франков, был последним меровингским монархом, правившим самостоятельно. Правда, в Австразию он определил королем своего сына Сигеберта III, а в Нейстрию и Бургундию- другого сына, ХлодвигаП, но они были еще детьми. В памяти хронистов Дагоберт остался как благочестивый монарх, благодаря которому были обнаружены останки казненного у подножия Монмартра святого мученика Дионисия; на месте находки им было основано знаменитое аббатство Сен-Дени, в будущем ставшее официальной усыпальницей французских королей, и сам Дагоберт был похоронен именно там.

После смерти Дагоберта I наступает затянувшееся более чем на столетие время "ленивых королей" Меровингов, бесславного конца старой династии. И Сигеберт III, и Хлодвиг II были королями лишь по имени, фактически власть находилась в руках их майордомов, предводителей австразийской и нейстрийской знати. Май-ордомы свергают друг друга, меняют королей, то объединяют, то разъединяют Нейстрию и Австразию, растут их политические притязания.

Характерный эпизод произошел после смерти короля Австразии Сигеберта III в 656 г. Он завещал престол малолетнему сыну Дагоберту II и поручил его опеке майордома Гримоальда. Но не таковы были планы последнего. Он был уже майордомом во втором поколении, сыном могущественного майордома Пипина Ланденского и, видимо, счел, что пора заменять Меровингов собственной династией. Правда, этот небывалый разрыв с традицией был замаскирован фикцией усыновления. Еще до рождения принца Дагоберта Сигеберту III пришлось усыновить сына Гримоальда, причем усыновленный сменил свое имя на одно из королевских меровингских имен и стал Хильдебертом. Вскоре после смерти короля Сигеберта его законный наследник Дагоберт II был пострижен Гримоальдом в монахи и отправлен в один из монастырей Ирландии (мальчик якобы воспылал желанием служить церкви), а королем Австразии был объявлен "Хильдеберт III". Но такое возвышение рода Пипинидов возмутило других австразийских аристократов и дало удобный предлог для вмешательства в дела Австразии нейстрийскому майордому Эброину, правившему от имени мальчика Хлотаря III (657-673), сына короля Нейстрии и Бургундии Хлодвига II. Гримоальд вместе с сыном были взяты в плен (662 г.), майордома казнили в темнице. Судьба же "Хильдеберта III" остается неизвестной. Видимо, неудача этого первого опыта смены династии способствовала тому, что Меровинги сохраняли королевское достоинство еще почти сто лет.

После гибели Гримоальда в Австразию был поставлен королем младший брат Хлотаря III Хильдерик II (662-675), находившийся под опекой майордома Вульфо-альда. Став после смерти брата Хлотаря (673 г.) единым королем всех франков, этот молодой человек последним из Меровингов вспомнил о своей королевской власти, но уже не знал, как взяться за дело. Решив показать себя, он распорядился высечь розгами за какую-то провинность одного знатного франка и вскоре был убит вместе с королевой оскорбленным вельможей на охоте.

Когда в 687 г. герцог Австразии Пипин Геристальский, племянник по матери казненного Гримоальда и один из основателей будущей династии Каролингов, победил своих соперников и стал майордомом всего франкского государства, короли оказались пленниками могущественного майордомского рода. Они уже до такой степени потеряли значение, что даже их генеалогические связи становятся неясными. Поздние Меровинги представляли две ветви рода, идущие от двух братьев: упомянутого Хильдерика II и Теодориха III (короля в 675--691 гг.), но кто из них был чьим сыном, точно неизвестно, хронисты перестают интересоваться такими мелочами.

Отныне меровингские принцы воспитываются в монастырях, а затем и содержатся там под надежным присмотром в ожидании, пока на них падет выбор майордома. Извлеченный на свет принц отращивал волосы и приступал к исполнению своих несложных церемониальных обязанностей. У короля было скромное владение, откуда его доставляли под эскортом на простой повозке, запряженной парой волов, во дворец для приема иностранных послов или на ежегодные мартовские общенародные собрания.

Сын Пипина Геристальского майордом Карл Мартелл в конце своего правления, когда в 737 г. трон опустел после смерти одного из занимавших его фигурантов, вообще не стал назначать короля, и целых шесть лет франки были лишены возможности созерцать своих длинноволосых монархов. Сыновья Карла Карломан и Пипин вначале сочли уместным возобновить традицию, и в 743 г. сделали королем последнего Меровинга Хильдерика III (743-751), личность столь же бесцветную сколь и его предшественники. В одной из его сохранившихся грамот он вполне официально обращается к своему благодетелю: "Хильдерик, король франков, вельможному Карломану, который посадил нас на трон" (11). С той же покорностью он сошел с трона и дал постричь себя в монахи, когда в 751 г. Пипин Короткий задал римскому папе вопрос: "Кого следует называть королем - того ли, у кого есть только титул, или того, кто имеет настоящую власть?", а понятливый папа ответил именно так, как хотелось вопрошателю. Этим, как будто простым вопросом был брошен вызов воплощенной в Меровингах родовой сакральности франков. Пипин решился на шаг действительно революционный, апеллировав к фактическому положению дел, и вместе с тем к новой, высшей сакральности - к авторитету римского папы. Христианское общество должно жить по иным законам, чем родовое! Так Пипин стал монархом, а санкционировавший переворот папа получил неоценимый дар, огромной важности прецедент на будущее: право отрешать от власти королей и целые династии.

Около 755г. Хильдерик умер в монастыре, так же скончался и его сын Теодорих. Так пресеклась династия Меровингов.

"Я вижу меч гнева Божия, висящий над этим домом", - сказал однажды епископ Альби Сальвий Григорию Турскому, указав на дворец Хильпериха I (12). Не было будущего у вырождающегося потомства кровожадного Хлотаря и вероломного Хильперика.

Примечания

1. Les Grandes chroniques de France. T. 1. P. 1836, p. 12.

2. Gregorii Turonensis Historia Francorum. Lib. II, cap. 27. - Monumenta Germaniae Historica (далее-MGH), ser. 16 (Scriptores rerum Merovingicarum), t. 1. Hannoverae. 1885, p. 88- 89. Русск. пер.: ГРИГОРИЙ ТУРСКИЙ. История франков. М. 1987.

3. См. СТАСЮЛЕВИЧ М. История средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Т. 1. СПб. 1913, с. 552.

стр. 157

4. GREGORII TURONENSIS. Op. cit., lib. II, cap. 38. - MGH, T. 1, p. 102.

5. MGH, T. 1, p. 106.

6. См. подробное описание разделов земель между королями Меровингской династии:

PONTAL О. Histoire des conciles merovingiens. P. 1989, p. 307- 312.

7. Русскому читателю доступен яркий рассказ об этих войнах благодаря переводу труда классика французской историографии О. Тьерри (ТЬЕРРИ О. Рассказы о временах Меровингов. СПб. 1864).

8. GREGORII TURONENSIS. Op. cit., Ub. VII, cap. 19.-MGH, T. 1, p. 301.

9. Dictionnaire de biographic francaise. Fasc. 83. P. 1979, col. 1151.

10. Chronicarum quae dicuntur Fredegarii Scholastici, lib. IV, cap. 42. - MGH, ser. 16, t.II. Hannoverae. 1888, p. 141-142.

11. MGH, ser. 30 (Diplomatum imperil). T. 1. Hannoverae, 1872, p. 87.

12. GREGORII TURONENSIS. Op. cit., Ub. V, cap. 50. - MGH, ser. 16,1.1, p. 243.

Молов Владимир Николаевич - доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института всеобщей истории РАН.

Share this post


Link to post
Share on other sites

В. Н. Дряхлов. Борьба церкви с язычеством в королевстве Меровингов

Само содержание борьбы с язычеством предполагало, что сначала главные усилия и внимание церковнослужителей должны быть обращены на устранение наиболее зримых и материально воплощенных проявлений языческих верований - культовых мест язычников в виде капищ, священных источников, рощ и деревьев. Именно вблизи и вокруг них разворачивались культовые действия, непримиримо осуждаемые церковью, в первую очередь - жертвоприношения и праздненства в честь природных сил.

Почитание священных деревьев и рощ - одно из типичных проявлений первобытных верований многих народов мира, переходивших от родового строя к раннеклассовому обществу в окружении древних лесов - греков, римлян, кельтов, славян, финно-угров и пр.

По своим историческим корням оно является одним из наиболее древних представлений человека о существовании потустороннего и могущественного мира и о необходимости поклонения ему в той или иной форме. Э. Тэйлор в рамках своей анимистической теории природы признал, что попытки более или менее однозначно объяснить суть первобытных представлений о священных деревьях оказываются не вполне удачны: "Бывает весьма трудно определить, считается ли такое дерево имеющим подобно человеку свою, неразрывно связанную с ним, жизнь и душу или только обитаемым наподобие фетиша посторонним духом, для которого дерево служит не более как телом"{1}.

Наиболее крупное, величественное по своему облику дерево, роща деревьев определенной породы на фоне остального смешанного леса воспринимались первобытным человеком как нечто особенное, выдающееся, что могло соотноситься в его сознании с тем, что господствует над ним в повседневной жизни - с божеством. Такое божество, предположительно, осознавалось как живущее внутри дерева (наподобие древесного духа) или поблизости, как владеющее этим деревом и пространством вокруг него, подобно тому, как человек владел своим жилищем и землей около него.

Источники, повествующие о сохранении языческих верований в раннее средневековье в Западной Европе, весьма разнообразны. Среди них можно выделить сочинение Я. Гримма, где впервые в большом объеме были собраны примеры почитания священной силы деревьев{2}.

Единственным и наиболее приемлемым методом борьбы с почитанием язычниками священных деревьев являлась их вырубка. Э. Тэйлор утверждал, что именно "с христианства начинается движение против священных деревьев и рощ"{3}. Однако, если обратиться к источникам, самые ранние идеи такого рода появились уже в Ветхом Завете. В некоторых его книгах речь шла о том, как приверженцам чистоты веры следует относиться к священным местам неиудейских верований: "...Вырубите священные рощи их"{4}. Уничтожение священных рощ в те времена по своему происхождению восходило к военной стратегии государств Древнего Востока, когда вместе с угоном скота и пленных в целях нанесения противнику наибольшего и трудно восстановимого ущерба вырубались его виноградники и сады.

Активная вырубка священных деревьев произошла во время религиозной реформы иудейского царя Иосии в 622 г. до н. э., направленной на утверждение преобладающего значения культа Яхве. В ходе реформы были уничтожены многие проявления древних ханаанейских культов, в том числе, и священные рощи{5}.

Для ветхозаветных пророков почитание священных деревьев подлежало безоговорочному осуждению прежде всего потому, что вблизи них находились идолы богов и места для совершения жертвоприношений в их честь, а под сенью таких деревьев женщины обычно занимались культовой проституцией{6}.

В раннее средневековье для представителей церкви, занятых крещением населения и искоренением язычества, отрицательное отношение к культу священных рощ и деревьев было вызвано не только уважительным следованием ветхозаветным указаниям. Поклонение рощам и деревьям являлось для клириков одним из главных, причем прилюдно зримых, воплощений отвергаемого ими язычества.

Как на Руси, так и в Западной Европе борьба церкви против почитания населением священной силы деревьев была частью общей борьбы против языческих верований и их пережитков, а также против культовых обрядов, которые их сопровождали. Подавляющая часть источников о борьбе церкви с проявлениями язычества связана с землями королевства Меровингов (особенно с севером и северо-востоком Галлии), откуда христианство начало свое распространение в соседние области, заселенные в большинстве язычниками.

С почитанием священных деревьев христианская церковь столкнулась с самого начала борьбы за умы населения. Пока христианство по своему социальному составу оставалось религией небольшой части городского населения, культ священной силы деревьев особо не привлекал внимание церковнослужителей. В меровингские времена по мере продвижения проповеди христианства в сельскую округу церковь и ее миссионеры уже не могли смотреть сквозь пальцы на языческое почитание священных деревьев.

Священные деревья стали падать под ударами топоров миссионеров уже со второй половины IV века. Активным борцом зарекомендовал себя епископ и миссионер Мартин Турский (336 - 397), собственноручно разрушавший в округе Тура деревенские капища.

Сюжет об уничтожении Мартином священной сосны и об оказанном ему при этом противодействии галльских крестьян является классическим примером отношения миссионеров к священным деревьям и ответной реакции язычников. Рубке дерева предшествовала проповедь среди собравшихся сельчан. Обращаясь к ним, Мартин "увещевал, говоря, что нет ничего священного в этом дереве: лучше бы последовали тому Богу, которому он служит, дерево же следует срубить, ибо оно посвящено демону"{7}.

Собравшиеся язычники для проверки истинности его слов связали Мартина и положили на то место, куда должна была упасть сосна. "После этого язычники сами с великой радостью и ликованием стали рубить свое дерево... И вот начала сосна понемногу раскачиваться и уже грозила рухнуть. Стоявшие невдалеке монахи были в отчаянии и, напуганные явной опасностью, потеряли всякую надежду и веру, приготовившись увидеть несомненную смерть Мартина. А он, бестрепетно уповая на Бога, ждал, когда же сосна с великим шумом рухнет на него. И вот она уже нависла над ним, вот уже падает, он, вскинув навстречу ей руку, сотворил спасительный знак креста"{8}. По рассказу Сульпиция, падавшее дерево чудотворной силой было отброшено в противоположную сторону и послужило примером истинности его проповеди.

Уничтожение священной рощи в отличие от рубки отдельного дерева требовало от служителя церкви гораздо больших затрат физических сил и времени. Причем, уничтожение рощи должно было быть осуществимо в наиболее короткое время, чтобы убедительно проявить торжество христианской веры в глазах собравшихся людей. Этого можно было добиться только при использовании дополнительной и к тому же массовой рабочей силы.

Привлечение мирян для рубки священных деревьев и рощ в те времена имело важное воспитательное значение. В ходе уничтожения священной рощи по примеру Мартина Турского можно было продемонстрировать язычникам слабость их богов, их неспособность защитить собственные священные места. Именно так, по описанию Григория Турского, действовал в 585 г. диакон Вульфилаих в округе Трира. Собирая крестьян для разрушения каменного идола, он в качестве идейной подготовки "непрестанно проповедовал им, что ...ничего не значат и статуи, и почитание, которое им воздают, не имеет никакого смысла"{9}.

Епископ Камбре Гаугерик (ум. между 614 - 622 гг.) при уничтожении рощи, в которой совершались языческие жертвоприношения, также собрал работников и вырубил рощу. На ее месте была построена церковь{10}. На значение назидательного момента при уничтожении священных деревьев обращается внимание в житие Аманда (ум. ок. 676 г.), епископа Маастрихта и странствующего миссионера, проповедовавшего среди населения в долине Шельды. Согласно рассказу агиографа Аманда, некая женщина в тех местах за следование языческим предсказаниям и за почитание священных деревьев потеряла зрение в качестве божьей кары. Аманд повелел ей приблизиться к священному дереву, вложил в ее руки топор и велел наугад рубить дерево. После нескольких ударов топором по стволу к слепой чудесным образом вернулось зрение{11}.

Из жития архиепископа Майнца Бонифация (ок. 680 - 754), написанного Виллибальдом, известно о низвержении Бонифацием священного дуба Тора в Гессене, вблизи Гейсмара. По рассказу Виллибальда, за рубкой дерева наблюдала большая толпа язычников, которые "проклинали в своих сердцах врага богов", то есть Бонифация. Он только "попробовал срубить" дуб, нанеся тому несколько ударов, как внезапно налетевший сильный порыв ветра обрушил дерево на землю. При падении его ствол чудесным образом разломился на равные части. Впоследствии эта древесина была использована при постройке на этом месте церкви св. Петр{12}. Это описание дает читателю понять, что дерево было сокрушено исключительно по причине случившегося чуда. Однако срубил ли дерево Тора от начала до конца в действительности сам Бонифаций? Либо это сделали другие? Вполне возможно, что за описанием чуда могло скрываться использование массовой рабочей силы - монахов или местных христиан. Указание агиографа на чувства язычников, которые так и не смогли помешать рубке священного дуба, позволяет предполагать, что это произошло в присутствии вооруженной силы.

Использование срубленного священного дерева для постройки церкви служило не только символом торжества христианства над язычеством. Срубая лично священные деревья или организуя людей на их уничтожение, христианское духовенство полностью следовало советам Ветхого Завета по уничтожению мест языческого культа. Но при этом церковь не пошла по пути их осквернения в целях невозможности дальнейшего использования, как это некогда делалось в Иудее во время реформы царя Иосии{13}.

По-видимому, в таком поведении миссионеров просматривается желание "не перегибать палку" и не доводить язычников (или христиан, сохранивших приверженность к отдельным проявлениям язычества) до состояния крайней ненависти. Стандартной иллюстрацией такого стиля поведения служит совет папы Григория I миссионерам в Англии в 597 г. проявлять терпимость к местам языческого почитания англов и саксов: "...Храмы идоловы этого народа не должны быть разрушены. Уничтожив находившихся в них идолов, возьмите святую воду и окропите эти капища, воздвигните в них алтари, и поместите святые реликвии. Но если храмы выстроены прочно, весьма важно заместить в них служение идолам службой истинному Богу. Когда эти люди увидят, что святилища их не разрушены, они ...с большой охотой придут в знакомые им места, чтобы признать истинного Бога..."{14}.

Другим средством борьбы с проявлениями язычества служила проповедь, в которой осуждалось почитание всех возможных мест языческих культов - деревьев, камней, водоемов.

Со времени раннего христианства идолопоклонство приравнивалось к числу наиболее тяжких прегрешений, к примеру, таких, как самоубийство и блуд{15}. Применение новозаветных идей приобрело особое значение для церкви, когда после крушения Западной Римской империи, расселения варваров-язычников на ее землях, небывалого ослабления церковной организации наблюдалось возобновление языческих обрядов среди уже принявшего христианство населения.

Известнейшим основателем критики язычества словом проповеди явился Цезарий (470 - 543), архиепископ Арелата (Арль) и один из крупных организаторов церковной жизни на юге Галлии в первой половине VI века. В своих проповедях, основанных на идеях Священного Писания, он обличал многие проявления язычества, существовавшие в повседневной жизни местных христиан. В частности, он требовал, "чтобы никто не совершал приношений к деревьям"{16}.

Другим важным памятником такого рода стало произведение "Об исправлении крестьян" (De correctione rusticorum) епископа Мартина (ум. ок. 578 г.) из Бракары (Брага). Признано, что оно возникло под сильным влиянием взглядов Цезария Арелатского и в свою очередь в дальнейшем привело к созданию аналогичных проповедей Элигием (ум. 659 г.), епископом Нуайона, и Пирмином (ум. 758 г.), аббатом монастыря в Рейхенау{17}.

Мартин утверждал, что жертвоприношение к священным деревьям имеет дьявольское происхождение. "Дьявол и демоны, его слуги, низвергнутые с небес, увидели равнодушие людей, забывших о своем Творце и, странствуя среди них, начали открываться тем разными способами, разговаривая с ними и домогаясь, чтобы те совершали для них жертвоприношения на высотах и под ветвистыми деревьями, и почитали бы их как богов...."{18}. Сделанное им упоминание о "высотах" и "ветвистых деревьях" позволяет найти во фразе Мартина безусловное следование ветхозаветным установкам, которые осуждали подобные явления.

Элигий проповедовал в тех местах Галлии, где позиции христианства были невероятно ослаблены в предшествовавшее время. Именно с северными областями Галлии связана наибольшая часть сведений о сохранении многих проявлений язычества в жизни населения. Элигий в проповеди к пастве призывал срубить священные деревья: "В самом деле, как это хорошо, если бы эти деревья, куда негодные люди приносят жертвы, были бы срублены, и притом, их древесину унести бы к себе в очаги"{19}. Подобные призывы раздавались из уст Буркхарда из Вюрцбурга (ум. 754 г.): "Слышим, что некоторые из вас приносят жертвы к деревьям... Сожгите с корнями эти нечестивые деревья"{20}.

Почитание священных деревьев поддерживалось верой населения в их целительные свойства. Элигий обращался к своим прихожанам, требуя, чтобы они впредь не протаскивали больных домашних животных через дупло священного дерева в целях их излечения. А Пирмин увещевал своих слушателей: "Не изготовляйте из дерева телесные члены (membra ex ligno facto) и не отправляйте их ни к перекресткам, ни к деревьям, которые не в состоянии дать вам никакого здоровья"{21}.

В одной из проповедей, приписываемых Бонифацию, к числу смертных грехов относилось святотатство, понимавшееся как почитание идолов. Одним из его проявлений объявлялось совершение жертвоприношений у камней, источников и деревьев"{22}.

В рамках церковного права осуждение почитания деревьев изначально осуществлялось в решениях церковных соборов, где под общим понятием "идолопоклонства" (idolatria) осуждалась практика языческих обрядов, совершавшихся где бы то ни было - в священных рощах, у камней, источников и отдельных деревьев. Второй Арльский собор (между 442 - 506 гг.) отнес к числу грехов посещение священных камней и деревьев{23}. Турский собор 567 г., поддерживая линию раннего христианства, требовал отлучать от церкви тех христиан, кто по привычке продолжал приносить жертвы к деревьям, камням и источникам{24}.

По-видимому, отлучение воспринималось частью церковнослужителей как слишком жесткая мера. Поэтому собор в Оксерре (между 561 - 605 гг.) ограничился простым запретом: "не следует приносить жертвы к священным деревьям", не упоминая о наказании{25}.

Особым видом церковного правотворчества в раннее средневековье стало создание пенитенциалиев ("покаянных книг"). "Покаянные книги" содержали списки разного рода прегрешений (в виде вопросов к исповедующемуся мирянину), оцененных таковыми с точки зрения их частных составителей, и предлагали меры церковных наказаний за это. Пенитенциалии не были безусловно обязательными к исполнению церковнослужителями, а скорее советовали им как относиться к людям, признавшим свои грехи{26}. В "покаянных книгах" почитание священных деревьев обычно связывалось с вопросами ("Ходил ли ты туда-то?") обо всех местах совершения языческих обрядов, главным образом, в контексте принесения жертв "демонам". Авторы "покаянных книг" делали упор в большинстве случаев на совершение собственно языческого обряда, а не на его место.

Пенитенциалии ирландского миссионера Колумбана за еду и питье в священных языческих местах, то есть, за вкушение жертвенной пищи, в том числе и при совершении обрядов у священных деревьев, налагал 40-дневный пост на хлебе и воде. По-видимому, в целях более быстрого искоренения такой привычки у населения франкские авторы (к примеру, Бургундский пенитенциалии ок. 700 - 725 гг., пенитенциалии епископа Камбре Халитгара ок. 830 г.) усилили наказание и ввели трехгодичный пост на хлебе и воде за совершение жертвоприношений при священных деревьях{27}.

Церковь была вынуждена отказаться от наказания в форме отлучения от церкви и заменить его наказанием в виде церковного поста, по-видимому, по причине сохранения довольно массовых в те времена отголосков почитания священной силы деревьев среди принявшего христианство меровингского населения. В противном случае пришлось бы отлучить многих христиан, что подорвало бы влияние церкви в обществе и ее доходы со стороны мирян.

О сохранении почитания священных деревьев свидетельствует "Перечень суеверий и языческих обрядов", появившийся во Франции в середине VIII века. Он был составлен неизвестным автором, вероятно, каким-то клириком из окружения архиепископа Бонифация и объединил под одним названием ряд очень разнородных явлений и обычаев населения, трактуя их при этом как суеверные или языческие{28}. Среди прочего в нем упоминались "священные рощи, называемые nimidas".

По содержанию последующих по времени пенитенциалиев видно, что трехгодичное наказание сохранялось вплоть до XI столетия. Достаточно высокий уровень наказания и его долгое сохранение свидетельствуют о том, что церкви к концу меровингского периода не удалось только своим личным примером и своими силами полностью изжить поклонение священным деревьям.

С приходом к власти каролингской династии церковь получила административную поддержку со стороны королей. Реакция королевской власти на проявления язычества, особенно в капитуляриях Карла Великого (768 - 814), стала более резкой. В одном из пунктов "Admonitio generalis" (787 г.), адресованном "всем", то есть в равной мере церковнослужителям и представителям светской власти, Карл требовал, чтобы поклонение деревьям, камням и источникам подлежало бы впредь повсеместному уничтожению; причем, судя по терминологии (destruere - разрушать, разорять, tollere - убирать, уничтожать) предполагалось именно их уничтожение. Другими словами, клирикам, графам, сотникам и прочим должностным лицам следовало собрать людей с необходимыми орудиями и повести тех на вырубку и корчевку священных деревьев. Впоследствии это указание с тем же самым выражением (tollatur et destruatur) подтверждалось особым капитулярием 802 г. для королевских посланцев: "Чтобы то почитание, которое глупцы оказывают деревьям, либо камням, либо источникам, упразднялось и уничтожалось"{29}. По-видимому, Карла не устраивало то, что искоренении остатков язычества, велось лишь средствами церкви. Теперь такая задача вменялась в обязанности королевской администрации.

Почитание священных деревьев преследовалось и за пределами собственно франкской территории. Для покоренных саксов следование языческим обычаям служило формой неприятия власти франкских королей и церкви. За совершение жертвоприношений при водоемах, деревьях или рощах налагалася штраф в 60 солидов для знатного человека, 30 солидов - для свободного крестьянина, 15 солидов - для человека полусвободного (литского) статуса. В случае невозможности уплатить штраф виновный принуждался отрабатывать его в пользу церкви на положении раба. При этом очевидна явная разница в подходах Карла Великого и пенитенциалиев в вопросе о характере наказания за поклонение священным деревьям. Это обусловлено, главным образом, местом сохранения языческого обычая: на собственно франкских землях виновный подлежал церковному наказанию в виде поста, в саксонских землях - светскому наказанию в виде штрафа.

В рамках единого процесса, сочетавшего в себе крещение населения, уничтожение языческих культовых мест, основание монастырей создавались психологические предпосылки для будущего хозяйственного освоения новых земель, сопровождавшегося вырубками лесов. По образной оценке Дж. Уоллеса-Хэдрилла, произошло избавление населения от "первобытного священного трепета перед лесными глубинами, где, не тревожимые никем, жили их племенные боги"{30}.

Примечания

1. ТЭЙЛОР Э. Первобытная культура. М. 1939, с. 395.

2. GRIMM J. Deutsche Mythologie. Bd. 1. Graz. 1968.

3. ТЭЙЛОР Э. Ук. соч., с. 400.

4. Исх., 34:14; Втор., 7:5; 12. 2 - 3.

5. Цар., 23:14, 15.

6. Иерем., 3:6; Иез., 6:13; 20:28; Ос, 4:13.

7. Sulp. Sev. Vita Mart., XIII, 2 (Сульпиций Север. Сочинения. М. 1999).

8. Ibid., XIII, 5 - 8.

9. Greg, Turon. Hist, fr., VIII, 14 (Григорий Турский. История франков. М. 1987).

10. Acta Sanctorum. Augusti. Т. 2. Venetia. 1751, p. 587.

11. Ibid., Februarii. T.I. Venetia. 1735, p. 853.

12. Willib. Vita Bon., 6. GLEMEN K. Fontes historiae religionis germanicae. Berlin. 1928, S. 45.

13. 4 Цар., 23. 13 - 14; 16, 20.

14. Beda. Hist, eccl., 1, 25 (Беда Достопочтенный. Церковная история народа англов. СПб. 2001).

15. Деян., 15:29; 1 Кор., 5:10 - 11; 6:9; Еф., 5:5; Гал., 5:19 - 20; Колос, 3:5.

16. Serm., I, 12. Также: "Не смейте приносить жертвы к деревьям" (Serm., XIV, 4); "Срубите посвященные (богам. - В. Д.) деревья" (ibid., LIU, I). Caesarius Arelatenensis. Opera. Paris. 1978, p. 248, 438, 444.

17. LAISTNER M. L. W. Thought and Letters in Western Europe A.D. 500 to 900. L. 1957, p. 119.

18. Mart. Bracar. De corr. rust., 7. www.thelatinlibrary.com.

19. Vita Elig., II, 16. www.fordham.edu/halsall.

20. Цит. по: BOUDRIOT W. Die germanische Religion in der amtlichen kirchlichen Literatur des Abendlandes vom 5 bis 11. Jahrhundert. Bonn. 1928, S. 38.

21. Ibid., S. 39.

22. "Те, кто приносят жертвы к камням или в водоемы, или к деревьям". CLEMEN К. Op. cit., S. 51.

23. Consilia Galliae. A. 314 - 506. Turnholt, 1963, p. 119.

24. Monumenta Germaniae Historica. Consilia. Hannover. 1893, Bd. 1, p. 133.

25. Consilia Galliae. A. 507-A. 695. Turnholt. 1963, p. 265.

26. БЕРМАН Г. ДЖ. Западная традиция права: Эпоха формирования. М. 1998, с. 81.

27. Суть поста, согласно пенитенциалию Беды Почтенного, состояла в том, что во вторник, четверг, субботу и в воскресенье кающийся христианин исключал из пищи вино, мед и мясо, причем, следовало поститься и вкушать еду всухомятку и только до вечера. Это ограничение распространялось на три дня перед 7-м числом в марте, мае, июне, октябре и на 5-е - в остальные дни, далее - на главные христианские праздники и на день святого - покровителя епархии. В остальные дни наказанный христианин мог питаться наравне с прочими мирянами. MCNEIL J.T., GAMER H.M. Medieval Handbooks of Penance. New York. 1938, p. 227.

28. DIERKENS A. Superstitions, christianisme et paganisme a la fin de l'epoque merovingienne. Magie, Sorcellerie et Paraphsychologie. Laicite. Bruxelles. 1984, p. 23.

29. Monumenta Germaniae Historica. Legum. II. Capitularia regum Francorum. T. 1. Hannover. 1883, p. 59, 104.

30. УОЛЛЕС-ХЕДРИЛЛ Дж.-М. Варварский Запад. Раннее средневековье. 400 - 1000. СПб. 2002, с 113.

Вопросы истории, 2010, № 1, C. 119-125.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Тем не менее "Большие французские хроники" категоричны в своем утверждении: название роду дал именно тот Меровей, который правил всего около десяти лет после Хлодиона. Может быть и так: название роду не всегда дается по его генеалогическим основателям (вспомним Каролингов и Капетингов), а годы правления Меровея были особыми, и поэтому остались в народной памяти. Именно тогда союзная армия галло-римлян, франков, вестготов и бургундов отразила на Катала-унских полях нашествие на Галлию гуннских полчищ Аттилы. А может быть и то, что был когда-то в древности другой Меровей, не учтенный генеалогией. Ясно одно: Меровинги были династией родовой франкской знати, а не тех удачливых военных вождей, которые могли начинать почти "с нуля" свою родословную. Род Меровингов воплощал единство всего франкского народа, его представители обладали в глазах франков определенным сакральным и магическим могуществом, благодетельным для всего народа "королевским счастьем". В их внешнем облике была одна особенность: все они носили очень длинные волосы. Острижение волос для королей из рода Меровингов было не просто величайшим позором - оно полностью лишало их дееспособности, возможности исполнять королевские функции.

Генеалогия франкских вождей учтена аж до времен 5 века д.н.э . До Меровея жившим в 4-5 веке было еще в одной хронике -4 , в двух хрониках -3 Меровейя. Все хроники написаны в 6-8 веках н.э. Они в настоящее время составляют золотой фонд генеалогии французского дворянства. В эту генеалогию можно только верить. Как собственно и в Меровейя жившим в 4-5 веке н.э. Историки верят ,значит пусть верят и в остальных меровейев.

Как правило, современные историки по генеалогии меровингов пользуются работой Фредегарда и Георгия Турского.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0