Sign in to follow this  
Followers 0

Парсаданова В. С. Эдвард Рыдз-Смиглы

   (0 reviews)

Saygo

Эдвард Рыдз-Смиглы - человек, которого одни превозносили, другие - ненавидели. Споры о его персоне не утихают до наших дней. Основой для восстановления его жизненного пути послужили автобиографические работы, воспоминания о беседах с ним и небогатая исследовательская биографическая литература, появившаяся к столетию со дня его рождения1.

 

Эдвард Рыдз родился 11 марта 1986 г. недалеко от Львова, в Бежанах. Отцом его был Томаш Рыдз, сын и внук кузнецов, сержант австрийской армии. Мать - Мария Бабляк, дочь почтальона, затем вахмистра полиции. Существуют разные версии даты венчания его родителей, но точно известно, что проходило оно в униатской церкви. Отца, умершего в 1888 г., мальчик не помнил, в десять лет он лишился матери и остался на попечении родителей Марии. Вскоре опеку над ним взял доктор Уранович, отец его одноклассника. Просидев второгодником в первом классе гимназии, Эдвард вскоре понял, что для него единственным шансом "выбиться в люди" является успешная учеба. Гимназию он совмещал с курсами украинского языка.

 

В школьные годы у Эдварда открылись способности рисовальщика и карикатуриста. Знакомство через доктора Урановича с местными интеллектуалами расширило и круг меценатов. В 1900 г. городской совет Бежан назначил Рыдзу стипендию, что позволило ему в 1905 г. поступить в Академию изящных искусств в Кракове. В благодарность согражданам за помощь в 1911 г. Рыдз создал монументальное произведение: в городке многих конфессий он расписал фронтон армянской церкви. Святые отцы остались недовольны: модернистский образ святого непорочного зачатия девы Марии вызывал "не те мысли" - лик богоматери напоминал местную красотку. Роспись замазали к огорчению знатоков искусства.

 

Бурная общественно-политическая жизнь в Кракове и Галиции, рост национальных движений в Австро-Венгрии круто изменили интересы Рыдза. Он бросает живопись и становится студентом философского факультета Ягеллонского университета.

 

Политически он счел себя социалистом, приверженцем того крыла Польской социалистической партии - ПСП, которое шло за Ю. Пилсудским. Он разделил его идеи борьбы за восстановление независимости Польши в опоре на Австро-Венгрию. К 1912 г. в пилсудчиковском крыле ПСП вызрели планы вторжения в Царство Польское (Привислянские губернии) польских военных формирований (легионов), провозглашения независимости Польши и создания польского национального правительства. Оставалось дождаться войны между австро-германским блоком и Антантой.

 

Военная подготовка стала главной сферой деятельности ПСП-фракции: собирались средства на оружие, Пилсудский не погнушался получить от Японии 20 тыс. фунтов стерлингов на антирусскую деятельность. Ненавидя все русское, Пилсудский, однако, ездил и в Петербург за деньгами к русским оппозиционным и революционным силам. В Галиции его сторонники создавали военные школы, кружки и курсы военного обучения, стрелецкие дружины.

 

Возглавлял эту деятельность Союз активной борьбы, созданный в 1908 году. Рыдз с первых дней стал его активным членом. В полулегальном парамилитарном Стрелецком движении Рыдз получил псевдоним "Смиглы", ставший частью его фамилии2. Перевести на русский его можно как "быстрый", "ловкий", "гибкий", "стройный", но и как "рыжик". Он изучал структуру русской армии, военную географию Царства Польского и прилегающих губерний России, основы конспирации, владение оружием и использование взрывчатки. Обязательная годичная военная служба в 1910 г. в элитном полку в Вене пополнила его военные знания. Высшего военного образования Рыдз, однако, не получил, что в конце жизни ему неоднократно вменяли в вину, а в литературе - и до сегодняшнего дня. В Союзе активной борьбы Рыдз познакомился с К. Соснковским, в будущем своим соперником и оппонентом, а также с Пилсудским. Рыдз сделал иллюстрации для книги Пилсудского "22 января 1863 года", занимался журналистикой, стал редактором и издателем журнала "Стрелец", где помещал статьи на военные темы.

640px-Major_Rydz-%C5%9Amig%C5%82y.jpg
1914
Smigly-Rydz_in_1917.jpg
1917
Pilsudski_and_Rydz-Smigly.jpg
Юзеф Пилсудский и Рыдз-Смиглы во время советско-польской войны. 1920 год
Pilsudskis_funeral_-_Rydz%2C_Sosnkowski.jpg
Рыдз-Смиглы и Казимеж Соснковский несут гроб Юзефа Пилсудского
640px-Rydz_Smigly_Bulawa1.jpg
Рыдз-Смиглы получает маршальскую булаву из рук президента Польши Игнацы Мосьцицкого 10 ноября 1936 года
640px-Marshal_Rydz-Smigly_LOC_hec_27123.jpg
1937 год
Edward_Rydz-Smigly.jpg
1939

 

В отличие от большинства пилсудчиков высшее, но гражданское образование Рыдз все-таки получил. В 1912 г. он вернулся в Академию, и в 1913 г. закончил ее по классу известного польского художника Юзефа Панкевича. Живопись пейзажная - родной Западной Украины - и историческая на всю жизнь осталась страстью, отдыхом, средством преодоления стрессов, тоски и трагедий. Впрочем, как и стихи3.

 

С началом Первой мировой войны, мобилизованный в австрийскую армию, он вскоре оказался в польских легионах: в первой бригаде, которой командовал Пилсудский.

 

В октябре 1914 г. бригадир Пилсудский присваивает 136 офицерских званий: подполковником стал Соснковский, майорами - Рыдз-Смиглы, М. Жимерский, М. Карашевич-Токажевский и М. Норвид-Нейгебауер. Приказ интересен тем, что он касается всех трех будущих маршалов Польши. Первый - Пилсудский, его подписавший, и в 1920 г. сам себе присвоивший этот чин, второй - Рыдз, принявший из его рук булаву, третий - Жимерский - будущий "Роля", командовавший в 1944 - 1945 гг. Армией Людовой и главнокомандующий Войском Польским Народной Польши.

 

Для полноты картины следует сказать, что под началом Рыдза в его батальоне служил подпоручик С. Ревецкий, будущий генерал "Грот", командовавший в 1940 - 1943 гг. всем подпольным Союзом вооруженной борьбы, а затем Армией Крайовой. В 1914 - 1918 гг. все они шли за Пилсудским во имя восстановления независимой, они надеялись, демократической Польши из земель "русского захвата", на что соглашались державы тройственного союза.

 

По воспоминаниям современников в боях против русских войск Рыдз был отважным бойцом, но всегда хладнокровным и владевшим собой. В Первую мировую войну успехами в войне против русской армии, австро-венгерская, частью которой были 30-ти тыс. польские легионы, похвалиться не могла: за редкие успешные бои, за какой-нибудь лесок Рыдз вкупе с Жимерским (например, за бой под Ласками) получал лишь похвалы от Пилсудского4.

 

Кроме успешного продвижения по службе - каждый год очередной чин - Рыдз на практике досконально изучил театр военных действий в Галиции и на Волыни. Вскоре он командовал полком в первой бригаде легионов и замещал Пилсудского в его отсутствие. Подчиненный Рыдза - М. Кукель, генерал, генштабист и военный историк, считал, что Рыдз был милым, приятным полковником, опекуном художников и поэтов, превратив полк в филиал их клуба, но не умел серьезно работать над собой и полком в военном смысле. При отводах полка в тыл с упоением играл в футбол, неизменно, будучи нападающим. Рыдз в 1941 г. скажет: "Я, хотя и солдат, всегда лучше чувствую себя в среде культурно дискутирующих, чем в казармах или штабах, где царит принуждение, приказ и сухая дисциплина".

 

На первые роли Рыдз стал выдвигаться к концу войны. К 1916 г. Пилсудский убедился, что легионы не сыграли той роли, на которую он надеялся (стать польской национальной армией, полностью ему подчиненной). К тому же стало ясно, что Центральные державы войну проиграют, германские, австро-венгерские войска, захватившие в 1915 г. Царство Польское, поддержкой населения не пользуются. У России и Антанты были свои планы будущего Польши - восстановление независимой союзной Польши при объединении всех трех ее частей в этнографических границах - "совокупной Польши". Пилсудский решил играть по-крупному - пойти на разгон легионов и перейти в лагерь Антанты. Созданный им в августе 1916 г. Совет полковников, в который входил и Рыдз, предъявил австрийскому командованию требования, которые то принять не могло. Не стал связывать себя Пилсудский и с эрзац-польскими органами, созданными германскими и австро-венгерскими оккупантами. Рыдз со своим полком отказался присягать на верность австрийскому императору - полк был расформирован, а Рыдз уволен без права ношения мундира.

 

После заключения Пислудского и Соснковского в крепость Магдебург, Рыдз как старший по чину возглавил тайное военное объединение пилсудчиков - Польскую военную организацию (ПВО). В октябре 1918 г. она насчитывала 25 тыс. человек, включая три команды: для Варшавы, Галиции и Украины с "Восточными территориями". Центром последней стал Киев.

 

В конце весны 1918 г. Рыдз выехал с инспекцией ПВО в Киев и задачей установления связей с польскими правыми организациями в России, имевшими выход на представителей Антанты. Он направился к эмиссару ПВО в Киеве Т. Холувко. Там Рыдз познакомился с хозяйкой явочной квартиры ПВО Мартой Томас-Залеской - дочерью аптекаря из Житомира. Она вышла замуж за офицера русской армии, который будучи разжалованным в рядовые за убийство любовника жены, был отправлен на фронт. С 1921 г. Эдвард и Марта жили вместе. Был ли брак зарегистрирован официально - не известно. Для католички Марты развод был невозможен: скорее всего, по примеру Пилсудского, ставшего протестантом, они сменили вероисповедание, возможно - дождались смерти Залеского в 1939 году. Вместе с тем его брак, по воспоминаниям современников, был бездетным и не счастливым. При этом Рыдз заполучил свояка - Августа Залеского, видного политика Польши, министра иностранных дел.

 

Еще в годы Первой мировой войны Регентский Совет, созданный в Варшаве австро-венгерскими оккупантами, привлекая в свои ряды пилсудчиков, произвел Рыдзя в генералы и предложил пост военного министра, от которого он отказался.

 

Окончание Великой войны и крах Германской и Австро-венгерской монархий, а еще ранее, в октябре 1917 г., Российской, коренным образом изменили положение польских земель. В созданное 7 ноября 1918 г. в Люблине Народное правительство социалиста И. Дашиньского, Рыдз-Смиглы, принимая пост в отсутствие Пилсудского, который был в Магдебурге, вошел в качестве министра войны.

 

Первый приказ министра Рыдза "Польские солдаты! К оружию!" от 8 ноября 1918 г. свидетельствовал, что строительство будущей Польши он видел исключительно силовыми методами. "Только в опоре на армию Польша сможет сделать шаги к светлому будущему. Благодаря армии существует независимая Польша, не только независимая, но и торжествующая"5.

 

Люблинское правительство опубликовало радикальную программу демократической Польши и проведения в ней социальных реформ.

 

Германское командование, опасаясь, что новая Польша поставит вопрос о воссоединении "прусского захвата" с Царством Польским, срочно доставило Пилсудского в Варшаву, предварительно заручившись его отказом от подобной "крамольной" идеи.

 

11 ноября Регентский Совет передал Пилсудскому власть. Начальник государства, таков стал титул бригадира Пилсудского, был крайне недоволен Люблинским правительством и опубликованной им программой. Посланцу Рыдза Б. Медзинскому, не подав руки, он заявил: "Что вы наделали с этим правительством в Люблине? Связали мне руки. Лишили свободы действий теперь, когда она мне более всего необходима". Подтверждение чина генерала, которое дало Рыдзу Народное правительство, затянулось. Возможно, Пилсудский не доверял действиям Рыдза. Взволнованного Медзинского Соснковский успокоил: "Смиглы и амбиции... Нет, наверное, человека, которому амбиции были бы столь чужды, а политикой Смиглы никогда не интересовался, и если она была в последнее время навязана, то, наверное, вздохнул с облегчением, что не нужно ею заниматься"6. Пока поверим Соснковскому. Первая попытка Рыдза действовать на политической арене была пресечена. В то же время военные таланты Рыдза использовались полностью.

 

Возрожденная страна должна была определиться с пределами своей территории. Пилсудский решение вопроса о западных границах Польши оставил на усмотрение Версальской мирной конференции, на востоке решил действовать самостоятельно "с револьвером в кармане". Он считал возможным в условиях революционной разрухи и гражданской войны в России захватить силой столько земель, сколько удастся, и создать федерацию зависимых от Польши государств. Первый удар польские войска нанесли по Западно-украинской народной республике. Уже в ноябре 1918 г. начались бои за Львов, в декабре они развернулись в районе Сарн и Ровно. Группой "Ковель", действовавшей против Украины, командовал Рыдз.

 

5 февраля 1919 г. в Белостоке было заключено соглашение Польши с германским военным командованием, предусматривавшее передачу Польше территорий, которые по условиям Компьенского перемирия и других международных актов, покидали германские войска. Польские части начали движение к линии бывшего русско-германского фронта. Одновременно на Запад, в сторону Литвы и Белоруссии, стала выходить Красная армия, пределом продвижения которой была намечена граница бывшего Царства Польского (река Западный Буг). Назревало столкновение двух концепций федерации: Варшавы и Москвы.

 

В связи с отходом германских войск из Гродно (апрель 1919 г.) Пилсудский решил захватить родной ему город - Вильну (Вильно, Вильнюс). Практическое решение он возложил на Рыдза-Смиглого. На рассвете 19 апреля 1919 г. передовые батальоны Рыдза, переодетые в красноармейскую форму, вошли в город. Тем не менее, они встретили отчаянное сопротивление отрядов Красной армии. Но силы оказались неравными - Рыдз выполнил поставленную задачу. В дальнейших боях против Красной армии он проложил восточный коридор, отделив Литву от РСФСР и обеспечив приход к власти в Литве буржуазного правительства. В приказе от 1 января 1920 г., перед штурмом Двинска (Дунебурга, Даугавпилса), Рыдз указал политическую цель операции - организацию непосредственной связи с союзниками латышами, создание условий, делающих невозможным соглашение и связь немцев с большевиками - "Выполним великую задачу дивизии легионов"7.

 

Победа советской власти на Украине не устраивала Пилсудского. Он решил вмешаться в гражданскую войну у соседей. Прикрытием был договор с интернированным в Польше Петлюрой от 21 апреля 1920 г., по которому Украинская народная республика "уступала" Польше Галицию и ряд других областей. Польша обязалась помочь Директории свергнуть советскую власть на Украине и восстановить ее господство в Киеве, оказать материально-техническую помощь армии. Взамен, желая "на штыках принести этим несчастным странам свободу", Польша получала от Петлюры почти безграничную возможность эксплуатации недр и полей, портов и железных дорог Украины8. "Исторические чувства" польской стороны, желание "стереть следы разделов Польши"9 подогревались реальными интересами изгнанных с Украины польских помещиков, которым обещали восстановление их собственности. Вяло текущие с 1919 г. боевые действия на стыке польских и красных войск, постепенно, но неуклонно продвигавшие линию фронта вглубь советской территории, перешли в активную фазу Советско-польской войны.

 

После прорыва фронта 12-й советской армии ударная группа под командованием Рыдза, более чем в 2 раза превышавшая красноармейские войска, заняла Житомир и вышла на оперативный простор. Через неделю наступления, 7 мая 1920 г., части Рыдза, ставшего командующим 3-й армией, взяли Киев - 12-я армия сдала город без боя.

 

По рассказу городского головы Житомира И. П. Вороницына, поляки пытались оказать свой "европеизм" и "демократизм": "Мы, прежняя городская управа, орган демократической думы были с первого же дня приглашены начальником группы войск генералом Рыдзом-Смиглым к возобновлению нашей деятельности, причем к каждому из нас без различия национальностей генерал этот обратился с персональным письмом... Но первые же шаги наши стали ... направляться к ... удовлетворению бесчисленных и бесконечных претензий польской власти, ... они нас запугивали, непрерывно угрожая всякими карами за все антипольское, что могло проскользнуть вопреки польской цензуре, и требовали, чтобы мы печатали (в газетах - В. П.) инспирируемые ими ложные или ложно истолковываемые ими сообщения..."10. Дело дошло до погромов.

 

Ситуация на Украине для польско-петлюровских войск оказалась далекой от ожидаемой. Поляков не встречали как освободителей. Командующий полькой кавалерией генерал Я. Роммер признавал, что "почти все украинские формирования и народ относятся к нам враждебно"11.

 

Рыдз-Смиглы, которого Пилсудский назначил главой военной администрации, 8 мая 1920 г. издал приказ о введении военно-полевых судов. Он предусматривал "за бунт, дезертирство, участие в восстании, связи с врагом, диверсионные акты на железной дороге, почте, телеграфе и прочие преступления смертную казнь через расстрел или повешение"12. Для выправления положения под Киевом с Северного Кавказа была переброшена конница СМ. Буденного. Ее успешные действия во взаимодействии с другими соединениями вынудили поляков через месяц оставить Киев. Тем не менее, парад польско-петлюровских войск на Крещатике Рыдз успел принять. Отступал Рыдз-Смиглы под натиском Юго-Западного фронта (А. И. Егоров, член военсовета И. В. Сталин) Красной армии до Львова уже в качестве командующего Юго-Восточным фронтом.

 

Проведенное Рыдзом отступление - "маневры отрыва от Красных войск" главнокомандующий Пилсудский оценил как выдающуюся военную операцию польской армии. Даже Сталин в 1941 г. в ответ на критику Рыдза В. Сикорским сказал: "Ну, он в 1920 г. сохранил свою армию в Киеве".

 

Летом 1920 г. маятник Советско-польской войны качнулся в другую сторону. Теперь патриотические и национальные чувства взыграли у поляков. Угрозу потери независимости они увидели в приближавшемся к Варшаве Западном фронте Красной армии под командованием М. Н. Тухачевского. Внешне блистательное наступление имело серьезные недостатки: служба тыла не успевала за наступающими войсками, что вызывало трудности со снабжением боеприпасами и продовольствием; истощились источники пополнения воинского персонала и транспорта; практически бездействовала связь. Создавшуюся обстановку Рыдз оценивал реалистически и готовился использовать с максимальным эффектом: "Неприятель, которого мы имеем перед собой, в сто раз более измучен, лишен подвоза продовольствия и боеприпасов, дезорганизованный, - тогда как мы близки к своей базе", - указывалось им в приказе. Призывая проявить при отступлении большую силу духа и солдатских добродетелей, чем при наступлении, он утверждал: "Мы выполним эту задачу - завоюем победу"13.

 

Главнокомандующие обеих сторон были озабочены переброской подкреплений к Варшаве. Советский главком С. Каменев пытался доказать Тухачевскому, что при огромной протяженности фронта и отсутствии резервов достаточно незначительного сосредоточения свежих сил противника, чтобы их ударом в слабые места решительно поколебать весь фронт, ссылался на аналогичные неудачи тех же поляков под Киевом. Тактично делая оговорку, что на месте виднее, Каменев предупреждал от "разжижения сил" на стыке фронтов, "иначе... лопнет как перетянутая струна"14. Главком издал директиву о снятии "таранной силы" Юго-Западного фронта - конницы Буденного - с боев под Львовом и переброски ее под Варшаву, где решалась судьба войны. Егоров и Сталин выполнение приказа задержали, а фактически сорвали. Буденный до Варшавы не дошел. При этом, препятствия на пути 1-й конной чинили и по указаниям Пилсудского.

 

Рыдз, по приказу своего главкома, с двумя дивизиями легионеров совершил стремительный бросок от Львова: с боями, за несколько дней, он прошел 150 - 250 км и передислоцировался под Варшаву, на реку Вепш, где 10 - 15 августа 1920 г. был создан Средний фронт. Рыдз стал командующим фронтом. Севернее Варшавы наступали войска генерала Сикорского. Войска Тухачевского продолжали двигаться "косяком", "струной", с открытыми "боками" и "нестыковками". Именно в разрыв между 4-й и 15-й армиями РККА, в Мозырьскую, слабую, уязвимую, группировку ударили войска польского Среднего фронта - это был решающий удар, "чудо на Висле" в середине августа 1920 г. переломило ход боев - началось отступление Красной армии по всему фронту.

 

Командовал войсками Рыдз-Смиглы и в одной из последних битв войны - на Немане15. Выполняя директиву Пилсудского - захватить как можно больше территории, Рыдз писал в приказе: "Следует осознать, что от быстроты этого преследования (частей Красной армии - В. П.) зависит не только возможность завоевания победы, но судьба всей войны. В случае достижения ожидаемого результата победа наша, безусловно, повлияет на ход мирных переговоров в Риге"16. Тухачевский же считал, что он проиграл лишь одно сражение, а не войну, и готов был воевать далее. Такой же точки зрения придерживался и Пилсудский. Однако судьбу войны решили политические силы.

 

После заключения перемирия и Прелиминарного договора Рыдз 17 ноября 1920 г. издал приказ по подчинявшимся ему соединениям. Изложив историю боев и свою периодизацию их хода на территории Польши (первый период - от Буга и Вепша по Неман, второй - от Немана до Новогрудка), Рыдз в упоении писал о битве под Варшавой: "Это кровавое возмездие, молниеносное очищение родной земли от варварской, разрушительной большевистской орды, это провал стремительного наступательного разбега врага. Стихийное большевистское движение сменилось стихийным бегством. Это переломный момент нашего противоборства"17. Польша и Пилсудский чувствовали себя победителями.

 

Рыдз был одним из самых талантливых и успешных генералов времен становления польского государства и Советско-польской войны. Пилсудский признавал это в характеристике польского генералитета: "С точки зрения характера командования: сильный характер, сильная воля и спокойный, ровный характер, владеет собой. С этой точки зрения ни разу не подвел меня ни в одном случае. Все задачи, которые ему ставил, как батальонному командиру или командующему армией, выполнял всегда энергично, смело, завоевывая в работе доверие своих подчиненных, а бросал я его всегда во время войны на самые трудные, наитруднейшие задания.

 

С точки зрения силы характера и воли стоит выше всех польских генералов. С подчиненными ровный, спокойный, уверенный в себе и справедливый. Что касается собственного окружения и штаба - капризный и ищущий удобств, ищущий людей, с которыми не нужно было бы бороться или иметь какие-либо споры. В оперативной работе имеет здоровую, спокойную логику и целеустремленную энергию для выполнения задачи. Смелые концепции его не пугают, неудачи не ломают. Быстро завоевывает большое моральное влияние на подчиненных. Прекрасный тип солдата, владеющего собой и имеющего сильную внутреннюю дисциплину. Всегда трудится для дела, не для людей. С точки зрения объема командования: рекомендую каждому для командования. Одна из моих кандидатур на главнокомандующего (другими были Сикорский и Соснковский - В. П.). Боялся бы для него двух вещей: 1) не справился бы в настоящее время с распустившимися и переполненными амбициями генералами и 2) не уверен в его оперативных способностях в объеме задач главнокомандующего и умения соразмерять силы не чисто военные, но всего государства, своего и неприятеля"18. Это была наилучшая оценка в сравнении с Сикорским и Соснковским.

 

Рыдз период становления государства и его границ в работе "11 ноября 1918 года" оценивал так: "Эпоху эту назвал бы, используя военную терминологию, эпохой исходных позиций для исторических деяний Польши... Кончается она с моментом победоносного окончания польско-советской войны, исходные позиции, следовательно, надо было возводить на неприятеле". Создание легионов он считал реальным фактором в деле решения польского вопроса в момент взрыва Великой войны (в отличие от Пилсудского, убежденного, что легионы бесперспективны). Вместе с тем Рыдз констатировал, что "польское общество не надеялось на независимую Польшу, не имело намерения активным образом ее требовать". За Пилсудским шло мало поляков. "Скажем правду, энтузиазма не было. Были амбиции власти и борьба за нее определенных групп, была охота за должностями, кроме того, была нужда, усталость от долгой войны, пассивность".

 

Анализируя развитие польского вопроса в годы войны, оценивая позиции противоборствующих коалиций, реальный вклад в создание независимой Польши Рыдз признал за Австро-Венгрией с легионами и Пилсудским. "А Пилсудский хотел вступить с Польшей на тот путь... на который указывали не только ее исторические традиции, но и жизненный интерес Польши. Сама Польша не могла успеть"19.

 

После окончания войны Рыдзу определили постоянное место службы - в Вильно. Началась шестилетняя, во многом рутинная служба. Его задачей было не допустить вступления литовских войск на территорию захваченной Польшей Виленщины и возвращения Литве Ковельской Литвы серединной, захваченной поляками (генералом Л. Желиговским). Второй задачей был "надзор за советским государством".

 

После реорганизации польской армии в 1922 г. была создана система инспекторатов по территориальному признаку во главе с генеральным инспектором вооруженных сил. Во время войны он становился главнокомандующим. Пост Рыдз-Смиглы стал именоваться инспекторатом N 1. Как инспектор Рыдз вошел в состав узкого военного Совета, органа работавшего под руководством генерального инспектора. Совет занимался разработкой оперативных планов и планов вооружения, обеспечения польской армии и т.д.

 

Польские военные историки считают, что разработке планов модернизации армии "медвежью услугу" оказало головокружение от успехов в 1920 году. Оно во многом консервировало воззрения на стратегию и тактику, на использование техники, сохранение пиетета в отношении кавалерии. Последним грешил и Рыдз-Смиглы, не забывший потрясения, вызванного действиями конной армии Буденного в Киевской и Львовской операциях. В конце 1920-х и 1930-е годы Рыдз продолжал считать, что армия - центр государственно-творческих сил общества, только она дает народу чувство государственной незыблемости, без милитаристского буйства воспитывает патриотизм, гражданские добродетели, армия является основным звеном фактического объединения трех частей Польши. Идеи эти он развивал в работе "Роль и заслуги армии в Возрожденной Польше"20. При жизни Пилсудского Рыдз не высказывался о политике и действиях правительства, но подчеркивал свою верность идеям легионов и лично Пилсудскому. Маршала он поддержал и в момент государственного переворота 1926 г., в отличие от Сикорского и Соснковского, за что был переведен в Варшаву.

 

С большими надеждами на "аполитичного" Рыдза-Смиглого кабинет министров с участием президента Польши Мосьцицкого в ночь на 13 мая 1935 г. назначил его генеральным инспектором вооруженных сил (ранее им был Пилсудский). В условиях "декомпозиции" санационного лагеря после смерти Пилсудского, кризиса системы и нараставшего общественного движения за демократизацию страны, которое возглавляли людовцы (крестьянская партия) и ПСП, личность Рыдза, по словам публициста С. Цата-Мацкевича, была выигрышна. "Рыдз был первым властителем Польши со времен Леха и Пяста (с X в. - В. П.), который не был отмечен каким-либо гербом"21. Не даром санационная пропаганда стала обыгрывать рабоче-крестьянское происхождение Рыдза. Однако пиар велся с определенными нюансами: замалчивалось его участие в народном правительстве Дашиньского, но приукрашивалась служба в легионах и роль в Советско-польской войне.

 

После принятия новой Конституции (1936) позиции польской армии, а вместе с ней и Рыдза значительно укрепились: наивысшей инстанцией для генерального инспектора являлся только президент и юридически генеральный инспектор стал вторым лицом в государстве. 11 ноября 1936 г. он получил маршальскую булаву. В новом статусе Рыдз уже влиял на назначение премьера почти как Пилсудский. Последний премьер-министр Польши Ф. Славой-Складковский вспоминал: "Утром 13 мая 1936 г. ... генерал Смиглы-Рыдз вызвал меня в Инспекторат и приказал доложиться в час дня у господина президента в качестве кандидата на премьера"22. Рыдза, прибывшего на первое заседание нового кабинета, правительство в полном составе встречало перед своей резиденцией.

 

Позже Рыдза стали обвинять за излишнее увлечение публичной деятельностью и внутренней политикой. Он прилагал огромные усилия для завоевания популярности. Особое внимание уделял молодежным организациям. Подчеркивая свою роль наследника и исполнителя воли Пилсудского, он в то же время предпринимал шаги, тому несвойственные. Например, Пилсудский не любил Познань и не приветствовал повстанцев Познани и Силезии, выступавших против Германии и за воссоединение с Польшей в период ее становления (1918 - 1921). Рыдз напротив - поехал на празднование годовщин Великопольского и Силезских восстаний, подчеркивая то, что они были антинемецкими.

 

6 августа 1935 г., при очередном обострении польско-германских отношений, Рыдз на XIII съезде Союза легионеров в Кракове произнес речь, расцененную как антигерманская. В ней была фраза, впоследствии многократно обыгрываемая его друзьями и недругами: "Мы за чужим рук не протягиваем, но своего не отдадим. Не только всей одежки (sukni), но даже пуговицы от нее"23. В условиях роста реваншистских настроений в Германии, подготовке гитлеровцев к войне, Рыдз призывал поляков "быть сильными, чтобы война с нами была небезопасна и грозна". Он подчеркивал, что основное в лозунге защиты государства - быть всем вместе, а не каждому на своем подворье. На антигерманской платформе он пытался заигрывать с противником санации Стронництвом Народовым24.

 

Своей последней квартирной хозяйке в Варшаве, генеральше Максимович-Рачиньской, по ее воспоминаниям, он в 1941 г. так объяснял свою позицию: "Вменяют мне высказывание о "пуговице от мундира" (plaszcza), которую не отдадим, о слогане "сильные, сплоченные, готовые" (silni, zwarci, gotowi). А что я должен был говорить? Мог ли я сказать правду и тем ослабить дух армии и общества, чтобы капитулировали без борьбы?"25. Выход из кризиса, в котором находилась Польша в 1937 г., Рыдз видел в сильной армии, которая сможет организовать внутренний мир, сохранении мира (ladu) и порядка во внутренней жизни "железной и твердой рукой" (известно заявление премьер-министра "полиция стреляла и стрелять будет"), а также необходимости "консолидировать идейно сплоченный дисциплинированный круг людей, которые хотят для Польши работать и которые в Польше заинтересованы".

 

Рыдз восхищался государствами с авторитарными и диктаторскими режимами. Во внутренней политике он не чужд был использовать принципы национализма. На этих основах под его патронатом начал складываться проправительственный Лагерь национального единства (ОЗН, ОЗОН).

 

Антинемецкие речи Рыдза показали, что он имел в германском вопросе более твердые позиции, чем Ю. Бек, министр иностранных дел, пытавшийся лавировать между двумя соседями с Запада и Востока. Рыдз считал, что гитлеровская Германия достигнет боевой готовности к 1938/1939 годам. В связи с этим он полагал необходимым усилить связи с Францией и лично нанес визит в Париж, где подписал соглашение о кредитах на оружие и развитие военной промышленности. Уточнить обязательства Франции относительно сотрудничества польской и французской армий не удалось, зато Лувр был осмотрен им досконально.

 

Сотрудничество с СССР в борьбе с Германией маршал исключал. Не соглашался он и на проход Красной армии к территории Германии не только через Польшу, но и через Литву. Политические отношения с Советским Союзом Рыдз допускал, но исключал их с Коминтерном, хотя и отказывался от вступления Польши в Антикоминтерновский пакт.

 

Такой Рыдз не нравился многим в собственном лагере, не говоря уже об отторгавших его людовцах. Однако, следует отметить, что "свои" оговаривали его в основном непосредственно после сентябрьской катастрофы 1939 г. или в воспоминаниях, опубликованных в народной Польше26. Посол Польши в Лондоне Э. Рачиньский в мемуарах цитирует своего патрона А. Залеского, министра иностранных дел правительства в эмиграции, сказавшего ему в октябре 1939 г. в отношении Рыдза, что скромному по натуре человеку беспрестанные восхваления затуманили голову, а "государственный деятель или политик, который уверовал в свое величие, человек конченный"27.

 

Подчиненные генерального инспектора в 1939 г. были иного мнения. Полковник С. Ровецкий в дневнике, 22 мая 1939 г., записал, что маршал Рыдз-Смиглы "вне конкуренции", слегка журил его за увлечение политикой и прибавлял, что большинство офицерства того же высокого мнения, а солдаты всецело доверяют Рыдзу28.

 

Современный исследователь военной и политической деятельности маршала Р. Мирович признает за ним большие военные знания и авторитет в военных делах в 1920 - 1935 годы, но в последующие годы каких-либо заслуг Рыдза-Смиглого не отмечает29. Некоторые высказывания, помещенные в сборнике "Чтобы вы не забыли о силе", позволяют судить, что Рыдз критично относился к подготовленности офицерского корпуса, состоянию службы тыла армии и ее материально-техническому обеспечению. Мемуаристы уверяют, что он лично принял решение о модернизации армии с готовностью к 1942 году. На это требовалось 700 - 750 млн. злотых в год, а Польша могла выделять не более 500 млн. В результате планы военного перевооружения и строительства к сентябрю 1939 г. были выполнены менее, чем на 50 процентов. Не было в польском генштабе к сентябрю 1939 г. и разработанных планов ведения войны, а имевшиеся замыслы выдал гитлеровцам один из его офицеров. В Германии их оценили как непрофессиональные. Специалисты отмечали в них крайнюю переоценку поляками своих сил, например, возможность наступления на Берлин30. Кроме того, добытые польским разведчиком в немецком генштабе сведения о предполагавшихся направлениях ударов против Польши, также не были использованы: вместо сосредоточения сил на направлениях прорыва польские войска были "размазаны" по периметру границ.

 

Неприятие польским правительством советских предложений по организации системы коллективной безопасности в Европе нагнетало почти все межвоенное двадцатилетие напряженность в советско-польских отношениях, дошедшую до предела во время Судетского кризиса и Мюнхенского соглашения (1938 г.). Советская пропаганда представляла Польшу государством, с которым или на территории которого в ближайшее время придется воевать. В подкрепление этого тезиса демонстрировалась роль Рыдза-Смиглого в Тешинском конфликте, как предводителя вступивших в Тешин-Заользе войск. В 1939 г. в советской пропаганде, особенно в кино, проталкивалась идея польско-германских притязаний на Украину в противовес мировой революции ("Щорс" А. Довженко), а Рыдз даже стал персонажем сценария кинофильма, посвященного 1-й конной31.

 

1 сентября 1939 г. Германия начала войну против Польши. В тот же день президент И. Мосьцицкий издал два акта: первым Э. Рыдз-Смиглы был назначен главнокомандующим, а в соответствии со вторым, Рыдз становился приемником президента. Рыдз в свою очередь отдал приказ, которым убеждал армию и народ, что окончательная победа будет принадлежать Польше и ее союзникам. Впоследствии он говорил, что, желая максимально избежать потерь, уже на второй день войны он хотел капитулировать, но ему этого не позволили западные союзники32. 5 сентября французский начальник генштаба генерал М. Гамелен заявил, что шансов у Польши на продолжение сопротивления нет - "это является основанием для сохранения наших сил (союзников - В. П.)", поэтому "не следует обращать внимания на всеобщее возмущение и начинать военные действия (на территории Польши против Германии - В. П.)"33. Французский посол в Польше Л. Ноэль 6 сентября предложил перевести польское правительство во Францию, начав 11 сентября переговоры с Румынией, но не о пропуске правительства Славой-Складковского, а об его интернировании: у Ноэля на примете был другой кандидат в премьеры - генерал Сикорский. 12 сентября премьер-министры Великобритании и Франции в Аббвиле констатировали, что Польша войну проиграла.

 

Рыдз сознавал обреченность Польши в войне с Германией. В декабре 1939 г. он скажет: "Начиная войну, я хорошо понимал, что она неизбежно будет проиграна на польском фронте, который я считал одним из участков великого антинемецкого фронта. Начиная борьбу в небывалых условиях, я чувствовал себя командиром участка, который должен быть принесен в жертву, чтобы дать другим время и возможность организоваться и подготовиться"34.

 

Немецкие войска в ходе наступления достигли значительных успехов, но окружить польскую армию им не удалось. Началась вторая попытка - за Вислой. В ходе боевых действий, длившихся 36 дней, польская армия оказала отчаянное сопротивление немецким захватчикам, нанеся вермахту значительные людские и материальные потери, особенно в сражениях при Вестерплятте, Млава, Бзура и обороне Варшавы.

 

После поражения польской армии в сентябрьской кампании, в ходе которой, Рыдз издал приказ "С Советами не воюем", на него обрушились с резкой критикой: не подготовил страну к обороне, проявил военную неспособность и государственную нерадивость. Рыдз был объявлен практически единственным виновником поражения Польши.

 

Когда 17 сентября военное положение представлялось уже безнадежным (хотя бои продолжались до 2 октября 1939 г.) перед Рыдзом возникли три варианта дальнейших действий. Первый - самоубийство, мера, которую Рыдз решительно отвергал, как и сдачу в плен. Второй - присоединение к воюющим частям, например, к генералу Лянгеру во Львове. Однако, на совещаниях членов правительства с Рыдзом в Кутах было решено, что это нереально: "украинские беспорядки"35 ставили под сомнение возможность безопасного проезда ко Львову, не говоря уже о наступающих частях РККА. Третий - покинуть Польшу вместе с правительством, что Рыдз и сделал (по решению президента и правительства): он надеялся через Румынию проехать во Францию или Великобританию и там "стоять за польское дело". В декабре 1939 г. он так мотивировал свой поступок: "17 сентября я оказался в ситуации, когда о каком-либо командовании не могло быть речи".

 

На Западе Рыдз надеялся выполнить "вторую часть" своих задач и обязанностей, "а именно, чтобы в отношении Польши были выполнены (принятые) обязательства и чтобы опыт польской кампании не пропал даром", поскольку "соответствующую (wioceciwa) оценку польско-немецкой войны могли дать только те командиры, которые эту войну вели"36. Однако, в итоге он "решил не поддаваться личным сантиментам, легким в исполнении, и вести борьбу дальше", подразумевая под этим, в том числе, противодействие "политической и военной польской оппозиции", которая в первые дни войны вступила в переговоры с французскими представителями в целях "овладения властью и сведения политических счетов". Не последнюю роль в его решении сыграл тот факт, что по декрету Мосьцицкого, отказавшегося от своего поста, Рыдз-Смиглы формально должен был стать президентом Польши. Тем не менее, во Франции, после долгих переговоров и интриг, президентом в изгнании был провозглашен бывший сенатор В. Рачкевич.

 

После этого Рыдз был интернирован и увезен в румынскую глубинку. Более месяца он пытался сохранить за собой хотя бы пост главнокомандующего, о чем писал новому президенту: "Конституционно акт назначения сейчас главнокомандующего не является необходимым, тем более, что армия еще не организована. Речь идет, следовательно, о моем осуждении. Интернирование делает меня беззащитным и всю вину можно взвалить на меня. Я далек от ведения полемики на тему общественного мнения и его требований". Посланец из Парижа все-таки выполнил свою миссию и увез прошение Рыдза о сложении полномочий от 27 октября 1939 года. 7 ноября последовал президентский указ об отставке Рыдза, а 9-го - о назначении главнокомандующим генерала В. Сикорского.

 

Жена Рыдза - Марта упаковала все ценное имущество еще до начала войны: от кружевных накидок, ковров, столового серебра до исторических ценностей (рынграфов), в том числе, сабли Стефана Батория, шедевры живописи и картины самого Рыдза. В первые дни сентября, получив французскую визу, она пересекла румынскую границу и поселилась в Монте-Карло. Продажа вывезенного из Польши имущества стала основным источником ее существования. Она погибла в июле 1951 г. в возрасте примерно 50-ти лет: мешок с ее расчлененным телом нашли в 40 км от Ниццы в горном ручье. Уходя из дома, Марта взяла все драгоценности и 500 тыс. франков. Французская полиция предположила, что пани Рыдз была связана с торговцами и перевозчиками наркотиков. Имя убийцы осталось неизвестно.

 

Почти 14 месяцев Рыдз-Смиглы прожил в Румынии. Он хотел вернуться в оккупированную Польшу, бороться против гитлеровцев. На вопрос публициста В. Липиньского в качестве военного командира или политика он желал бы вернуться в Польшу, Рыдз ответил: "Пока у меня есть руки и ноги, от политики не отойду" (еще на территории Польши Рыдз отдал приказ о создании тайной военной организации, подобной той, что он руководил в 1918 году). Его побег из Румынии состоялся ночью 15 декабря 1940 г. по всем канонам детективного жанра: с переодеванием, отвлечением охраны, обманными "турецкими" маневрами, сменой машин, по тропам контрабандистов.

 

17 декабря Рыдз и его спутники прибыли поездом в Будапешт: через Венгрию шел один из каналов связи польского подполья с Парижем и Лондоном. В Венгрии Рыдза застало нападение Германии на СССР. По воспоминаниям вице-воеводы Б. Роговского Смиглы счел, что война началась раньше, чем ожидалось, но она была неизбежна. Роговский вспоминал и о значительных изменениях в суждениях Рыдза: он стал допускать сотрудничество с советской Россией, поскольку "теперь мы находимся в общем фронте борьбы с Германией", даже одобряя политику Сикорского ("верно взялся") по установлению отношений с СССР. После 22 июня 1941 г. Рыдз окончательно утвердился в желании находиться в Польше: "Теперь, когда даже коммунисты не связаны советско-германским пактом, нет в Польше никаких тормозов для борьбы с Германией". Организовать антифашистское сопротивление в Польше Рыдз предполагал на базе бывшего ОЗН.

 

После длительной подготовки Рыдз-Смиглы, находившийся в хорошей физической и моральной форме, вместе с Роговским и курьером от польского подполья 27 октября 1941 г. вновь по тайным тропам направился в Польшу, рассчитывая на генерал-губернаторство. Книги и брошюры, изданные в Польше и Лондоне к столетию со дня рождения Рыдза, больше обращают внимания на последний период его жизни, в котором фигурировали переодевания и мистификации, побеги из-под надзора из Румынии в Венгрию, тропы контрабандистов, прекрасная венгерская графиня, стихи и красные розы, вновь тайный переход двух границ и появление Рыдза 29 октября 1941 г. в Варшаве. Стремление Рыдза внести свой вклад в борьбу против гитлеризма не понравилось правительству в эмиграции "как весьма вредные для дела края", как "могущие внести сумятицу".

 

Генерал Грот-Ровецкий выполнил приказ премьер-министра Сикорского и в личной беседе отказал маршалу в сотрудничестве37. Эмиссара Рызда в армии Андерса38 сочли шпионом - Рыдза свалил инфаркт. Не прошло и месяца со дня его приезда в Варшаву, как 2 декабря 1941 г. пятидесятилетний маршал умер. Под именем Адама Завишки он был похоронен на Повонзках.

 

После него остался приговор о смерти, выданный в армии генерала Андерса, резолюции Славянских съездов в Москве и Союза польских патриотов в СССР о привлечении Рыдза к суду за сентябрьскую катастрофу и статья "Могла ли Польша избежать войны?". Труд Рыдза-Смиглого в 1941 и 1943 г. под псевдонимами (Gel M., Szacski A.) был опубликован в Польше в конспиративных изданиях, в 1962 г. - в эмигрантских "Исторических тетрадях" (Zeszyty historyczne. Pary T. 1962. N 2, s. 125 - 140), в 1989 г. - в сборнике "Сентябрь 1939 года. Отчеты и воспоминания".

 

К моменту написания своей работы Рыдз значительно "помягчал". Ему не надо было уже оправдываться в военной бездарности: его идеал - Франция - продержалась против вермахта меньше, чем Польша, не говоря уже о других западноевропейских странах. Рыдз получил возможность "отыграться". Для него сентябрь 1939 г. был изолированной польско-немецкой войной, правда, развязавшей "невиданный" в истории водоворот военных событий, который охватил целые континенты. Чтобы понять генезис войны Рыдз проанализировал взаимоотношения Германии, Польши и Руси-России-СССР с пястовских времен, раскрывая суть пястовской ("западной") и ягеллонской ("восточной") политики Польши. Он пришел к выводу, что условием внешней безопасности Польши было состояние слабости обеих или хотя бы одного ее соседа.

 

Определяя положение Польши в Европе, Рыдз то провозглашает мессийную роль Польши, преувеличивая ее силу и значение, то признает, что уже в Версале и в Лиге Наций Польша стала объектом торга противников, обреченной в системе международных отношений на одиночество, несмотря на формальный союз с Францией. Причину срыва политики коллективной безопасности в межвоенные годы Рыдз объяснил стремлением Польши не пустить СССР в Европу, а также тем, что "такое соглашение могло стать... отрицанием польской победы в 1920 году. Польша стала бы полигоном войны, который победоносная Россия добровольно бы не покинула". Вместе с тем конкретных угроз со стороны СССР после 1921 г. он не усмотрел: "В отношении Польши Россия ведет себя корректно, вмешавшись только в сентябре 1939 г. в пользу чехов".

 

Рыдз считал, что в Польше нет сил, "кроме немногочисленной группки консервативных публицистов", которые бы выступали за союз с Германией. Изменение отношений между Германией и СССР с весны 1939 г. Рыдз относил целиком к инициативе Берлина. При этом отмечал, ссылаясь на книгу перебежчика Кривицкого, изданную в США, что Сталин уже с 1933/1934 гг. считал возможным соглашение с Германией. Мотивов СССР, по которым руководство страны могло пойти на соглашение, маршал не приводил. Со стороны Германии, по его мнению, соглашение с СССР "несмотря на идеологические различия" имело временные тактические цели, а именно, "выбивания звеньев из европейского свода" ("rozbijanie klucza sklepienia europiejskiego"), в первую очередь - "выбивания" Польши. Тактикой для Польши в условиях, когда запад не определился в отношении Германии, стала игра на выигрыш времени и возможную отсрочку конфликта. В советско-германском пакте Рыдз усмотрел и положительную для Польши сторону - он изменил отношение Запада к Польше: "Англия немедленно покончила с нецелесообразной, вредной политикой уступок и перешла к политическому контрнаступлению, поняв важность для себя союза с Польшей в целях остановки дальнейшей немецкой экспансии".

 

Виновником развязывания Второй мировой войны Рыдз считал только Германию и Гитлера. Способствовали этому, по его мнению, попустительство и медлительность Запада: отказ Англии в Версале расчленить Германию, а также политика уступок правительств Англии и "неверной", "слабой духом" Франции, о которой Рыдз сказал еще немало обидных слов.

 

Рыдз считал, что "большую войну" можно было предотвратить пятью способами. Во-первых, антигерманской превентивной войной, что, якобы, Польша предлагала Франции в 1933 и 1936 годах. Во-вторых, войной с СССР, если бы Польша пошла на нее вместе с Германией. Однако, следствием даже полной победы союзников могла бы стать утрата западных районов и превращение Польши в вассала Германии. В-третьих, Рыдз, хотя и сомневался, видел возможность избежать войны при осуществлении концепции Барту о союзе с Россией. Но в этом случае советская Россия, очевидно, потребовала бы от Польши компенсации потерь в войне 1920 г. и Восточная Польша отошла бы к СССР. В-четвертых, - союз Польши с Чехословакией, но он привел бы к войне уже в 1938 г., причем, в условиях неготовых к войне и пацифистски настроенных западных держав, без шансов на победу в ней. В-пятых - переговоры с Германией, которые, вероятно, привели бы к росту ее аппетитов вплоть до полной потери независимости Польши и полного ее порабощения, что Германия продемонстрировала на примере Чехословакии. В итоге Рыдз приходит к выводу, что "не потеряв своего лица", избежать войны Польша не могла, ей оставалось лишь опереться на Англию и Францию, "благодаря чему Польша в сентябре 1939 г. не была изолированной - Западные державы включились в войну". Но тут же Рыдз констатировал, что "в сентябре 1939 г. не помогла нам активно ни Франция, ни Англия".

 

Остается сожалеть, что Рыдз, будучи у власти, не сумел соразмерить, по словам Пилсудского, "силы не чисто военные, но всего государства, своего и неприятеля" и определить, кто реально сможет защитить Польшу от гитлеровского нашествия. В конце работы "Могла ли Польша избежать войны?" у автора прорвались горечь и личные обиды: "Блеск победы переплавляет всю вину, во мраке поражения даже слабости и ошибки вырастают до размеров предательства. Люди ищут виновных, провозглашают возмездие за свои разочарования, за свои несчастья". Рыдз призывал критически осмыслить происходящее, освободиться от смятения чувств, вникнуть в сплетение исторических событий и выяснить правду о войне и Польше. В отношении самого Рыдз-Смигы - сложной и многогранной фигуры - непредвзято этого не сделано до сих пор.

 

Примечания

 

1. General Edward Smigly Rydz. Byscie o sile nie zapomnieli. Rozkazy, artykfy, mowy 1904 - 1936. Lwow - Warszawa. 1936; EDWARD RYDZ-SMIGLY Czy Polska mogla uniknoc wojny? В кн.: Wrzesieii 1939urelacjach i wspomnieniach. Warszawa. 1989; MIROWICZ R. Edward Rydz-Smigly. Dzialalnosc wojskal polityczna. Warszawa. 1988; LEZENSKI C. Kwartera 139, opawiesc o marszalku Rydz-Smiglym. Lublin. 1989. T. 1 - 2; WYSOKI J. -W. Cien Zawiszy. Ostatnie latu Marszalka Edwarda Smiglego-Rydza. Komorow. 1991; Marszalek Edward Rydz-Smigly. 1886 - 1986. London. 1986; HORAKA. Edward Smigly-Rydz, inspector sit zbrojnych i naczelky wodz przed: podczas kampanii wrzesniowej. Lodz. 1945; WYSZCZELSKI L. O czym nie wiedzieli Beck i Rydz-Smigly. Warszawa. 1989; SUCHCITZ A. Generatowe wojny polsko-sowieckiej. 1919 - 1920: Maiy slownik biograficzny. Bialystok.
2. Порядок написания его фамилии не установился. В современной исторической литературе преобладает Рыдз-Смиглы.
3. Девять его стихотворений см.: LEZECSKI C. Op. cit. Т. 2, приложение.
4. PILSUDSKI Y. Pisma zbiorowe do tych czas drukiem wydane. Warszawa. 1937. T. IV, s. 27 - 28.
5. General Edward Smigly Rydz. Byscie o sile nie zapomnieli..., s. 67.
6. Цит. по: MIROWICZ R. Op. cit., s. 47. См. также: Zeszty historyczne. Paryz. 1976. N 36, 37.
7. EDWARD RYDZ-SMIGLY. Op. cit., s. 92 - 93.
8. Документы и материалы по истории советско-польских отношений (ДМИСПО). Т. 2. М. 1964, с. 656 - 658.
9. PILSUDSKI Y. Op. cit. T. V, s. 147.
10. Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918 - 1922 гг. Сб. док. М. 2007, с. 390, 391.
11. См. подробнее: ЯЖБОРОВСКАЯ И. С, ПАРСАДАНОВА В. С. Россия и Польша. Синдром войны 1920 г. М. 2005, с. 188.
12. ДМИСПО. Т. 2, с. 77.
13. EDWARD RYDZ-SMIGLY. Op. cit., s. 105.
14. КАМЕНЕВ С. Борьба с белой Польшей. - Военный вестник. 1922. N 12, с. 9; Директивы главного командования Красной Армии (1917 - 1922). Сб. док. М., 1969.
15. RYNIEWICZ Z. Bitwy Swiatu. Leksykon. Warszawa. 1995, s. 588 - 589.
16. EDWARD RYDZ-SMIGLY. Op. cit., s. 115.
17. Ibid, s. 116.
18. Wojskowy przeglad historyczny. Warszawa. 1966. T. 1, s. 327.
19. EDWARD RYDZ-SMIGLY Op. cit., s. 63, 74, 79.
20. Ibid, s. 166 - 173.
21. MACKIEWICZ S. Histori Polski 1918 - 1939. L. 1941, s. 278.
22. Цит. по: MIROWICZ R. Op. cit., s. 119. См. также: SKLADOWSKI F. -S. Prezydent Moscicki - Kultura. Pariz. 1956. N 107.
23. General Edward Smigly Rydz. Byscie o sile nie zapomnieli..., s. 240 - 242.
24. Ibid, s. 249, 255.
25. LEZENSKI C. Op. cit., s. 260.
26. ROMMEL J. Za honor i ojczyzne. В кн.: Wrzesieii 1939 roku w relacjach i wspomnieniach. Warszawa. 1958, s. 29 - 30.
27. RACZYNSKI E. W sojuszniczym Londynie. Dziennik ambasadora... 1939 - 1945. L. 1960, s. 57 - 58.
28. SZAROTA T. Stefanu Rowecki "Grot". Warszawa. 1985, s. 49.
29. MIROWICZ R. Op. cit., s. 90.
30. Wrzesien 1939 roku w relacjach..., s. 451.
31. История страны, история кино. М. 2004, с. 151.
32. WANKOWICZ M. Przez cztery klimaty. Warszawa. 1972, s. 123; LEZENSKI C. Op. cit., s. 123.
33. Polska w polityce miedzynfrodowej. T. 1. 1939. Warszawa. 1989, s. 548.
34. Цит. по: Zmowa IV rozbiyr Polski. Warszawa. 1990, s. 11.
35. Ноэль, находясь в Кременце, еще 10 сентября 1939 г. отметил: "Местное население ожидало быстрого прибытия советских войск... Многочисленные в тех краях евреи ожидали Красную Армию с нескрываемым нетерпением. Одни украинцы надежды возлагали на Гитлера, другие - на Сталина. Почти все рассчитывали на быстрый и полный переворот, который избавил бы их от жандармерии, сборщиков налогов и польских помещиков" (См.: Wrzesiec 1939 roku w relacjach..., s. 156).
36. Wrzesien 1939 roku w relacjach..., s. 140 - 151; GOETEL T. Czasy wojny. L. 1955, s. 28,39,91.
37. SZAROTA T. Op. cit, s. 123.
38. Польская армия, созданная в СССР после заключения в июле 1941 г. советско-польского соглашения о сотрудничестве в войне; командующий - генерал В. Андерс.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.


  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Мусульманские армии Средних веков
      By hoplit
      Maged S. A. Mikhail. Notes on the "Ahl al-Dīwān": The Arab-Egyptian Army of the Seventh through the Ninth Centuries C.E. // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 128, No. 2 (Apr. - Jun., 2008), pp. 273-284
      David Ayalon. Studies on the Structure of the Mamluk Army // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London
      David Ayalon. Aspects of the Mamlūk Phenomenon // Journal of the History and Culture of the Middle East
      Bethany J. Walker. Militarization to Nomadization: The Middle and Late Islamic Periods // Near Eastern Archaeology,  Vol. 62, No. 4 (Dec., 1999), pp. 202-232
      David Ayalon. The Mamlūks of the Seljuks: Islam's Military Might at the Crossroads //  Journal of the Royal Asiatic Society, Third Series, Vol. 6, No. 3 (Nov., 1996), pp. 305-333
      David Ayalon. The Auxiliary Forces of the Mamluk Sultanate // Journal of the History and Culture of the Middle East. Volume 65, Issue 1 (Jan 1988)
      C. E. Bosworth. The Armies of the Ṣaffārids // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London,  Vol. 31, No. 3 (1968), pp. 534-554
      C. E. Bosworth. Military Organisation under the Būyids of Persia and Iraq // Oriens,  Vol. 18/19 (1965/1966), pp. 143-167
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army //  Studia Islamica,  No. 45 (1977), pp. 67-99
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army (Conclusion) // Studia Islamica,  No. 46 (1977), pp. 147-182
      Nicolle, D. The military technology of classical Islam. PhD Doctor of Philosophy. University of Edinburgh. 1982
      Nicolle D. Fighting for the Faith: the many fronts of Crusade and Jihad, 1000-1500 AD. 2007
      Nicolle David. Cresting on Arrows from the Citadel of Damascus // Bulletin d’études orientales, 2017/1 (n° 65), p. 247-286.
      David Nicolle. The Zangid bridge of Ǧazīrat ibn ʿUmar (ʿAyn Dīwār/Cizre): a New Look at the carved panel of an armoured horseman // Bulletin d’études orientales, LXII. 2014
      David Nicolle. The Iconography of a Military Elite: Military Figures on an Early Thirteenth-Century Candlestick. В трех частях. 2014-19
      Patricia Crone. The ‘Abbāsid Abnā’ and Sāsānid Cavalrymen // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain & Ireland, 8 (1998)
      D.G. Tor. The Mamluks in the military of the pre-Seljuq Persianate dynasties // Iran,  Vol. 46 (2008), pp. 213-225 (!)
      J. W. Jandora. Developments in Islamic Warfare: The Early Conquests // Studia Islamica,  No. 64 (1986), pp. 101-113
      John W. Jandora. The Battle of the Yarmuk: A Reconstruction // Journal of Asian History, 19 (1): 8–21. 1985
      Khalil ʿAthamina. Non-Arab Regiments and Private Militias during the Umayyād Period // Arabica, T. 45, Fasc. 3 (1998), pp. 347-378
      B.J. Beshir. Fatimid Military Organization // Der Islam. Volume 55, Issue 1, Pages 37–56
      Andrew C. S. Peacock. Nomadic Society and the Seljūq Campaigns in Caucasia // Iran & the Caucasus,  Vol. 9, No. 2 (2005), pp. 205-230
      Jere L. Bacharach. African Military Slaves in the Medieval Middle East: The Cases of Iraq (869-955) and Egypt (868-1171) //  International Journal of Middle East Studies,  Vol. 13, No. 4 (Nov., 1981), pp. 471-495
      Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a // Iranian Studies, 38:4, 555-573
      Гуринов Е.А. , Нечитайлов М.В. Фатимидская армия в крестовых походах 1096 - 1171 гг. // "Воин" (Новый) №10. 2010. Сс. 9-19
      Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Армии мусульман // Крылов С.В., Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2015.
      Нечитайлов М.В., Гуринов Е.А. Армия Саладина (1171-1193 гг.) (1) // Воин № 15. 2011. Сс. 13-25. И часть два.
      Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.) (1) // Воин №12. 2010. 
      Kennedy, H.N. The Military Revolution and the Early Islamic State // Noble ideals and bloody realities. Warfare in the middle ages. P. 197-208. 2006.
      Kennedy, H.N. Military pay and the economy of the early Islamic state // Historical research LXXV (2002), pp. 155–69.
      Kennedy, H.N. The Financing of the Military in the Early Islamic State // The Byzantine and Early Islamic Near East. Vol. III, ed. A. Cameron (Princeton, Darwin 1995), pp. 361–78.
      H.A.R. Gibb. The Armies of Saladin // Studies on the Civilization of Islam. 1962
      David Neustadt. The Plague and Its Effects upon the Mamlûk Army // The Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain and Ireland. No. 1 (Apr., 1946), pp. 67-73
      Ulrich Haarmann. The Sons of Mamluks as Fief-holders in Late Medieval Egypt // Land tenure and social transformation in the Middle East. 1984
      H. Rabie. The Size and Value of the Iqta in Egypt 564-741 A.H./l 169-1341 A.D. // Studies in the Economic History of the Middle East: from the Rise of Islam to the Present Day. 1970
      Yaacov Lev. Infantry in Muslim armies during the Crusades // Logistics of warfare in the Age of the Crusades. 2002. Pp. 185-208
      Yaacov Lev. Army, Regime, and Society in Fatimid Egypt, 358-487/968-1094 // International Journal of Middle East Studies. Vol. 19, No. 3 (Aug., 1987), pp. 337-365
      E. Landau-Tasseron. Features of the Pre-Conquest Muslim Army in the Time of Mu ̨ammad // The Byzantine and Early Islamic near East. Vol. III: States, Resources and Armies. 1995. Pp. 299-336
      Shihad al-Sarraf. Mamluk Furusiyah Literature and its Antecedents // Mamluk Studies Review. vol. 8/4 (2004): 141–200.
      Rabei G. Khamisy Baybarsʼ Strategy of War against the Franks // Journal of Medieval Military History. Volume XVI. 2018
      Manzano Moreno. El asentamiento y la organización de los yund-s sirios en al-Andalus // Al-Qantara: Revista de estudios arabes, vol. XIV, fasc. 2 (1993), p. 327-359
      Amitai, Reuven. Foot Soldiers, Militiamen and Volunteers in the Early Mamluk Army // Texts, Documents and Artifacts: Islamic Studies in Honour of D.S. Richards. Leiden: Brill, 2003
      Reuven Amitai. The Resolution of the Mongol-Mamluk War // Mongols, Turks, and others : Eurasian nomads and the sedentary world. 2005
       
      Kennedy, Hugh. The Armies of the Caliphs: Military and Society in the Early Islamic State Warfare and History. 2001
      Blankinship, Khalid Yahya. The End of the Jihâd State: The Reign of Hisham Ibn Àbd Al-Malik and the Collapse of the Umayyads. 1994.
      Patricia Crone. Slaves on Horses. The Evolution of the Islamic Polity. 1980
      Hamblin W. J. The Fatimid Army During the Early Crusades. 1985
      Daniel Pipes. Slave Soldiers and Islam: The Genesis of a Military System. 1981
       
      P.S. Большую часть работ Николя в список вносить не стал - его и так все знают. Пишет хорошо, читать все. Часто пространные главы про армиям мусульманского Леванта есть в литературе по Крестовым походам. Хоть в R.C. Smail. Crusading Warfare 1097-1193, хоть в Steven Tibble. The Crusader Armies: 1099-1187 (!)...
    • Военное дело аборигенов Филиппинских островов.
      By hoplit
      Laura Lee Junker. Warrior burials and the nature of warfare in pre-Hispanic Philippine chiefdoms //  Philippine Quarterly of Culture and Society, Vol. 27, No. 1/2, SPECIAL ISSUE: NEW EXCAVATION, ANALYSIS AND PREHISTORICAL INTERPRETATION IN SOUTHEAST ASIAN ARCHAEOLOGY (March/June 1999), pp. 24-58.
      Jose Amiel Angeles. The Battle of Mactan and the Indegenous Discourse on War // Philippine Studies vol. 55, no. 1 (2007): 3–52.
      Victor Lieberman. Some Comparative Thoughts on Premodern Southeast Asian Warfare //  Journal of the Economic and Social History of the Orient,  Vol. 46, No. 2, Aspects of Warfare in Premodern Southeast Asia (2003), pp. 215-225.
      Robert J. Antony. Turbulent Waters: Sea Raiding in Early Modern South East Asia // The Mariner’s Mirror 99:1 (February 2013), 23–38.
       
      Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
       
      Linda A. Newson. Conquest and Pestilence in the Early Spanish Philippines. 2009.
      William Henry Scott. Barangay: Sixteenth-century Philippine Culture and Society. 1994.
      Laura Lee Junker. Raiding, Trading, and Feasting: The Political Economy of Philippine Chiefdoms. 1999.
      Vic Hurley. Swish Of The Kris: The Story Of The Moros. 1936. 
       
      Peter Bellwood. First Islanders. Prehistory and Human Migration in Island Southeast Asia. 2017
      Peter S. Bellwood. The Austronesians. Historical and Comparative Perspectives. 2006 (1995)
      Peter Bellwood. Prehistory of the Indo-Malaysian Archipelago. 2007 (первое издание - 1985, переработанное издание - 1997, это второе издание переработанного издания).
      Kirch, Patrick Vinton. On the Road of the Winds. An Archaeological History of the Pacific Islands. 2017. Это второе издание, расширенное и переработанное.
    • Шорников П.М. Подготовка правительством Румынии аннексии Бессарабии на завершающем этапе Первой мировой войны// Приднестровье в 1914-1920-е годы: взгляд через столетие: Сборник докладов научно-практических конференций. Тирасполь, 2021. С.28-45. С. 144-160
      By Военкомуезд
      П.М. ШОРНИКОВ,
      канд. ист. наук (г. Тирасполь)

      ПОДГОТОВКА ПРАВИТЕЛЬСТВОМ РУМЫНИИ АННЕКСИИ БЕССАРАБИИ НА ЗАВЕРШАЮЩЕМ ЭТАПЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

      Аннотация: Статья посвящена характеристике предыстории аннексии Бессарабии королевской Румынией в 1917 - начале 1918 гг. Раскрыта деятельность Молдавской национальной партии, Молдавской прогрессивной партии, Сфатул Цэрий, румынской резидентуры по подготовке вооруженной интервенции румынских войск в Бессарабскую губернию и дальнейшей ее аннексии королевской Румынией.

      Ключевые слова: Молдавская национальная партия, Молдавская прогрессивная партия, Сфатул Цэрий, аннексия, Румыния.

      Распространенным методологическим пороком современной историографии Молдавии является рассмотрение событий переломных 1917-1918 гг. вне исторического контекста, как обусловленных только внутренними социально-экономическими причинами. Между тем, в научном обороте находится достаточное количество источников, свидетельствующих об активном вмешательстве в политическую борьбу, развернувшуюся в Бессарабии после падения царской власти, королевского правительства Румынии. Иностранное влияние на ход событий заслуживает специального рассмотрения.

      У политического класса Румынского королевства уже в конце XIX в. имелись территориальные претензии к соседним странам, в том числе к России. В первые годы XX в. секретная служба Бухареста пыталась инициировать среди молдаван, составлявших /144/ половину населения Бессарабии, движение за ее присоединение к Румынии. Накануне и в период революции 1905-1907 гг. центральную роль в подрывной операции сыграл молдаванин-эмигрант, писатель Константин Стере. Ему удалось привлечь к прорумынской «национально-культурной» деятельности нескольких лиц и выпустить шесть номеров газеты «Басарабия», в которой он огласил идею автономизации области.

      В период Первой мировой войны на страницах финансируемой из Румынии кишиневской газеты «Кувынт молдовенеск» публиковались явно антироссийские материалы [12, с. 202-215; 13, с. 28-44]. Однако молдавское национально-культурное движение стояло на позициях российского патриотизма, а его деятели, подобно поэту и историку Алексею Матеевичу, с начала войны находились в действующей армии.

      Губерния являлась тылом войск русского Юго-Западного фронта. Значительная часть мужского населения была призвана в армию. Общая численность мобилизованных в 1914-1917 гг. достигла 256 тыс. человек, 10,4% всего населения губернии. Участвуя в боевых действиях, уроженцы Бессарабии проявляли храбрость и мужество, преданность Российскому государству; дезертиров было немного [6, с. 105; 2, с. 286-289]. Массовый характер носили также трудовые мобилизации.

      Население оставалось лояльным существующей власти. В политическом обзоре за октябрь 1915 - февраль 1916 гг., составленном губернским жандармским управлением, отмечено: «...ввиду постройки в северной части губернии целого ряда укреплений военным начальством требуется значительное количество в несколько десятков тысяч рабочих и тысячи подвод со всей территории губернии. Не было случая отклонения от исполнения сего или сопротивления при нарядах и отправлении этой массы, часто следующей на места работы по железной дороге в полном порядке и почти без надзора. Плохая организация этого дела на месте работы, когда тысячи людей по два-три дня ждут нарядов под открытым небом, /145/ в степи, вызывает лишь пассивный протест путем бегства на место жительства, но, возвращаемые полицией обратно, беглецы безропотно являются на места работы даже одиночным порядком» [6, с. 105-107].

      Военные нужды стимулировали подъем ряда отраслей промышленности. Было проложено до 400 верст железнодорожных линий, общая протяженность железнодорожных путей удвоилась. Быстро развивался Бендерский железнодорожный узел. К лету 1917 г. Бендерский участок тяги располагал 253 паровозами, его паровозный парк почти равнялся Киевскому и Одесскому, вместе взятым. Большое развитие получила ремонтная база. В Килии и Бендерах были построены или реконструированы судоремонтные мастерские. В мастерских Килии работало 600 рабочих и солдат, а в Рени при мастерских возник целый рабочий поселок. Подъем переживали мукомольная промышленность, винокурение и переработка табака, кожевенное и обувное производства, деревообработка. Однако половина крупных предприятий закрылась из-за нехватки сырья и топлива [6, с. 103-104]. Социальная напряженность в губернии, как и в стране в целом, возрастала.

      Угроза превращения Бессарабии в театр военных действий возникла осенью 1916 г., когда в войну на стороне Антанты вступила Румыния. Австро-венгерская армия, в июле-августе потерпевшая поражение на полях Галиции от русских войск под командованием генерала А.А. Брусилова, отыгралась на более слабом противнике. В течение 100 дней она разгромила румынскую армию, захватила Бухарест и большую часть Румынии [16, р. 296-297]. Бессарабию наводнили румынские беженцы. Спешно создав Румынский фронт, российское командование остановило наступление противника в Пруто-Карпатской Молдавии. На фронте продолжалась позиционная война, а королевское правительство обосновалось в Яссах и, опираясь на помощь России, приступило к воссозданию румынской армии. То обстоятельство, что русские войска спасли румынскую государственность, не помешало правящим кругам страны вспомнить о территориальных притязаниях к России. В феврале 1917 г., когда в России началась революция, королевское правительство вмешалось во внутренние дела союзного государства.

      К этому времени 80% территории Румынии были оккупированы австро-германскими войсками, а румынская армия разгромлена. Королевское правительство всецело зависело от России. «Если мы имеем кусок хлеба на столе, - говорил премьер-министр Братиану, - /146/ он идет к нам из России! Если есть у нас оружие, которым мы еще удерживаем фронт, - оно поступает к нам из России! Если есть еще в госпиталях для раненых какие-то медикаменты или пакет ваты - все они идут из России. К несчастью, мы сегодня живем из милости России!».

      Тем не менее уже в декабре 1916 г. по поручению премьера была проведена политическая рекогносцировка. Из Ясс выехал в Бессарабию участник румынского национального движения в Трансильвании Онисифор Гибу. «Я не отправился в Бессарабию в качестве беженца, - вспоминает он, - а поехал с точно разработанным планом... Нельзя было заниматься национальной политикой в Бессарабии, - пишет далее мемуарист, - без директив тех, кто отвечает за саму судьбу нации». Перед отъездом в Бессарабию О. Гибу принимали в Яссах премьер-министр И. Братиану, начальник генштаба румынской армии генерал К. Презан, министры Т. Ионеску, О. Гога, Н. Иорга и др.

      К моменту падения царской власти молдавских националистических организаций с фиксированным членством и политической программой в Бессарабии не существовало. Отсутствовали и сепаратистские тенденции. «Революция, - признал в 1930-е гг. историк Шт. Чобану, - застала бессарабских молдаван еще менее подготовленными к ней, чем другие народы России». «Молдавский народ, - отметил другой деятель того времени, Г. Пынтя, - не был готов к этим великим переменам и национальным реформам» [4, с. 9]. Крестьянство Бессарабии стремилось к переделу земли. Правительство Румынии попыталось использовать в своих интересах провозглашенный революцией лозунг права наций на самоопределение «вплоть до отделения». «Великая русская революция, провозгласившая принцип права народов самим решать свою судьбу, - полагал О. Гибу, - логически вела к идее присоединения Бессарабии к румынскому стволу» [14, р. 40-41]. Нарастающая в России революционная смута внушила правящим кругам Румынии уверенность в успехе операции по политической подготовке аннексии Бессарабии. /147/

      Вторично О. Гибу, отметим эту странность - подданный Австро-Венгрии, с которой Россия и Румыния вели войну, - прибыл в Кишинев 12 марта 1917 г., после свержения царя, в качестве «делегата» Министерства культов Румынии. 5 апреля при содействии редактора газеты «Кувынт молдовенеск» Пантелеймона Халиппы эмиссар собрал полтора десятка небезызвестных в городе лиц: отставного генерала Донича, помещиков П. Горе и В. Херцу (немца), юристов И. Пеливана, Т. Ионку, С. Мурафу, священнослужителей Гурия и К. Партение и др., по его словам, «бессарабских интеллигентов, думавших воспользоваться новой революцией» в личных целях, и объявил об учреждении Молдавской национальной партии (далее - МНП). Румынский резидент снабдил «молдавскую» партию проектом программы. Увязывая деятельность МНП с интересами текущей политики Румынии, он обязывал партию поддержать лозунг войны до победного конца. Другим лозунгом, подлежавшим продвижению, стал лозунг автономизации Бессарабии; в ее осуществлении румынская сторона усматривала прелюдию отделения области от России [14, р. 95, 111]. Обеспечивая румынскому правительству организационный контроль над МНП, ключевой пост «секретаря для заседаний» занял сам О. Гибу. Председателем МНП участники заседания заочно провозгласили уроженца Трансильвании помещика Василе Строеску, проживавшего в Одессе, старого и больного человека. Пост «генерального секретаря» МНП получил П. Халиппа. В ноябре 1917 г. румынский министр Г. Мырзеску квалифицировал Халиппу как «агента Стере», который выполнял задания румынской разведки. Другим агентом К. Стере была, по утверждению министра, активистка МНП Елена Алистар.

      «Команда МНП» была не единственной ставкой румынской спецслужбы. В марте 1917 г. в Петроград были вызваны с фронта несколько десятков солдат и офицеров-молдаван. После двухмесячной политической подготовки «Петроградская группа» (47 человек), руководимая преподавателем коммерческого училища, членом Петроградского Совета Иваном Инкульцом, а /148/ также приват-доцентами Пантелеймоном Ерханом и Александром Болдуром, была направлена в Бессарабию с задачей «углублять революцию». За ее спиной, по утверждению Инкульца, стояли румынский посол в России К. Диаманди и сам глава Временного правительства А.Ф. Керенский [15, р. 9-10]. Если Ерхана и Болдура румынская спецслужба, похоже, использовала втемную, то Инкулец свою революционную карьеру, несомненно, делал по ее заданию. Иначе он не был бы спустя всего несколько месяцев включен в состав румынского правительства. В Севастополе, где проходили службу несколько тысяч солдат, матросов и офицеров-молдаван, не без влияния офицеров комитета стоявших там румынских кораблей образовалась еще одна молдавская националистическая группа. И, наконец, в середине марта 1917 г. в Одессе, на курсах переводчиков при разведывательном отделе I штаба военного округа, где обучались около 100 солдат-молдаван, был учрежден Организационный комитет Молдавской прогрессивной партии (далее - МПП) во главе с начальником курсов штабс-капитаном Эммануилом Катели [4, с. 19, 52].

      Органы политического сыска были в России разгромлены, но военная контрразведка сохранилась и, несомненно, была в курсе румынских происков. Однако установившееся в России двоевластие гарантировало исполнителям подрывной работы безопасность, а сотрудничество с О. Гибу - легкий заработок. Деньги у резидента имелись. Октавиан Гога, прибыв по заданию генерального штаба румынской армии в Кишинев, передал ему огром-/149/-ную сумму в 20 тыс. руб. Кроме того, деньги поступали через В. Строеску. На эти средства О. Гибу учредил ряд печатных органов. Центральным органом МНП стала выходившая с 1915 г. газета «Кувынт молдовенеск». При посредстве группы румынских беженцев Гибу учредил в Кишиневе «панрумынский» еженедельник «Ардялул» и журнал «Шкоала молдовеняскэ», а для распространения в русских войсках - газету «Солдатул молдован». В Киеве был налажен выпуск газеты «Ромыния Маре», а в Одессе - двух газет: для солдат-молдаван - «Депеша», для румынских беженцев - «Лупта». Вся эта пресса пыталась направить критику царского режима в антирусское русло, пропагандировала латинскую графику, а главное, формировала актив, ориентированный на Румынию. На проходивших весной и летом 1917 г. в Кишиневе съездах, конференциях, собраниях, а также в печати члены «команды МНП» пропагандировали лишь идею автономии Бессарабии. На учительском съезде 10 апреля 1917 г. учитель И. Буздыга (впоследствии - Буздуган) озвучил доклад, написанный О. Гибу и выдержанный в антирусском духе. Подобным образом выступил на съезде и П. Халиппа. Однако отклика среди учителей их тезисы не нашли.

      На съезде молдавских учителей 25-28 мая румынский резидент устами того же Буздыги поставил вопрос о переводе молдавской письменности на латинскую графику. Несмотря на поддержку Халиппы и других членов МНП, предложение было встречено протестами. Против этой идеи высказались и участники курсов повышения квалификации учителей. И только Молдавская школьная комиссия при губернском земстве, состоявшая из членов МНП, проголосовала за латинскую графику. Из активистов МНП Гибу учредил «Ассоциацию бессарабских учителей» и - практически из тех же лиц - «Общество за культуру румын в Бессарабии». С целью привития учителям-молдаванам румынского национального сознания он от имени «Ассоциации» организовал в Кишиневе курсы румынского языка. Из их участников преподаватели-румыны и сам резидент вербовали подручных. «Обществу» резидент передал доставленную из Румынии типографию с латинским шрифтом, и подручные резидента начали печатать латиницей учебники для молдавских школ. Однако учительство не приняло смены графики. В 1917-1918 учебном году обучение письму и преподавание в молдавских школах велось на кириллице.

      Опасаясь отрыва Бессарабии от России, молдавское крестьянство отвергало идею автономизации края. «Самым мощным их оружием, - сообщали о своих противниках - молдавских патриотах эмиссары /150/ МНП в Бельцком уезде, - является убеждение крестьян, что мы (молдавская партия) куплены боярами и желаем вновь навязать им [крестьянам] королей или присоединить Бессарабию к Румынии». Крестьяне-молдаване срывали принятие выдвигаемых членами МНП предложений автономистского толка и добивались принятия анти-автономистских резолюций. На съезде аграриев в Оргееве крестьяне произносили «речи о недоверии к Молдавской национальной партии, отказывались от автономии, видя в ней желание отделиться от России». В пределах Российской демократической республики, записано в резолюции крестьянского съезда в Бельцах, Бессарабии не нужно никакой автономии. «Молдавское население, - говорилось в телеграмме, направленной Временному правительству крестьянами села Устье Криулянской волости, - считает гибельным для Бессарабии выделение ее в особую политическую единицу, признавая, что только полное слияние Бессарабии с демократически управляемой великой Россией поможет процветанию нашего края и всего его населения, без различия национальностей» [1, с. 43]. Политический эффект деятельности МНП, как вскоре показали выборы в Учредительное собрание, был близок к нулю.

      Результативнее действовали члены «Петроградской группы», политически более подготовленные, чем провинциалы из «команды МНП». Выступая с позиций интернационализма и российского патриотизма, поддерживая требования крестьянства, Ерхан, Инкулец и некоторые из их спутников уже летом 1917 г. стали играть ведущие роли в губернском исполнительном комитете, исполкоме Совета крестьянских депутатов Бессарабии, в губернском земстве и других организациях. Казалось, они захватили руководство молдавским национальным движением. Но связывать свою политическую судьбу с вопросом об автономизации Бессарабии они не желали. Сдвиг в общественном мнении по этому вопросу произошел под влиянием Киева. 10 июня 1917 г. Центральная Рада приняла декларацию об автономии Украины. 6 июля Рада потребовала включения в состав Украины Бессарабской губернии. Прекрасно уживаясь с русинами и малороссами, молдаване и другие национальные сообщества Бессарабии не желали оказаться под властью украинских националистов. Кишиневский Совет рабочих и солдатских депутатов, Советы крестьянских депутатов, губернский исполнительный комитет, земские организации, бессарабские организации кадетов, трудовой народно-социалистической партии, МПП, молдавские организации в армии и представители общественных организаций национальных /151/ меньшинств, даже лица, выступавшие от имени местных украинцев, осудили притязания Рады на Бессарабию [4, с. 93, 110]. Спасением от диктата Рады представлялась автономизация Бессарабии.

      В июле 1917 г., после провала «наступления Керенского» в районе Луцка, австро-венгерские войска заняли Черновцы. Угроза оккупации нависла над севером Бессарабии. Однако в сражении при селе Мэрэшть в Южной Буковине войска 4-й русской и 2-й румынской армий, предприняв контрнаступление, добились тактического успеха и сорвали подготовленное к этому времени наступление противника. В августе в боях, вошедших в румынскую историю как сражение при Мэрэшешть, румынские и русские войска отразили наступление 12 германских и австро-венгерских дивизий. Попытка противника завершить оккупацию Румынии и вывести королевство из войны была сорвана [16, р. 300]. В конце августа-сентябре 1917 г. на Румынском фронте продолжались кровопролитные бои, тем не менее стойкость, проявленная румынами под Мэрэшть и Мэрэшешть, показала, что румынская армия обрела боеспособность. Осознание этого обстоятельства побудило королевское правительство к активизации операции в Бессарабии.

      В ее проведении были задействованы пять министерств и Генеральный штаб румынской армии. «Пятую колонну» Румынии в Бессарабии составляли в основном не молдаване, а румыны. К августу 1917 г. от имени МНП идеологию румынизма насаждали в Бессарабии более 800 беженцев из Румынии -учителей, священников и других интеллигентов, в основном трансильванцы. Они сознавали, что участвуют в заговоре. «Я уже давно нахожусь в Бессарабии, вместе с другими, местными, мы готовим важные события, которые произойдут в ближайшем будущем», - сообщал своему другу в Румынию профессор Мургоч. «Ардялъские интеллигенты, - подчеркнул Гибу в своих воспоминаниях, - выступили инициаторами и участниками движения за отделение Бессарабии от /152/ России и ее объединение с Румынией». Это было не только его мнение. Трансильванцы, отмечал в 1918 г. румынский министр Константин Арджетояну, были единственными сеятелями румынизма в Бессарабии [14, с. 247, 588].

      Действительно, антироссийский сепаратизм в Бессарабии отсутствовал. В ходе общественной дискуссии, спровоцированной конфликтом с Киевом, в обществе было достигнуто согласие о создании автономии; о решении этого вопроса без плебисцита, по согласию «авторитетных общественных групп»; о представительстве в ее законодательном собрании всех национальных сообществ Бессарабии. Продолжались споры по вопросу о форме автономии, пределах компетенции ее органов и т.п. Однако автономистское движение все же не приобрело характера движения народного. Даже бессарабские приверженцы «свободного устройства наций» полагали, что «движение к автономии носит в Бессарабии интеллигентский характер, что молдаване в массе своей чужды ему». В дни наступления австро-германских войск на Румынском фронте, начатого в июле 1917 г., молдавские военные организации обратились к солдатам и офицерам-молдаванам с призывом не слушать тех, кто разлагает армию, стойко защищать Свободную Россию и Бессарабию [4, с. 128]. Таким образом, общественное согласие на автономизацию губернии не означало принятия курса на отрыв губернии от России.

      Осенью 1917 г. в России развернулось крестьянское движение. В Бессарабии крестьяне вопреки протестам и угрозам властей, призывам МНП и других партий и организаций также громили имения помещиков, делили помещичью землю и собственность; чтобы предотвратить возвращение владельцев, сжигали жилые и хозяйственные постройки. Под предлогом необходимости пресечь анархию Временное правительство приступило к формированию национальных воинских частей - латышских, польских, украинских, молдавских и др. Эта мера создавала для целостности страны гораздо большую угрозу, чем подрывная работа противника и «союзников». Поскольку личный состав таких частей получал возможность неопределенно долгое время избегать участия в боевых действиях, отзыв «национальных» солдат и офицеров с фронта разжигал в армии национальный антагонизм, ускорял ее разложение. В съезде, состоявшемся в Кишиневе 20-27 октября 1917 г. с согласия А.Ф. Керенского и при содействии начальника штаба Румынского фронта генерала Д.Г. Щербачева, приняли участие около 600 солдат и офицеров-молдаван. Они поддержали требования о «национализации» /153/ армии и «автономизации» Бессарабии, а также решение об образовании Краевого Совета (Сфатул Цэрий), приняли резолюцию о признании федерации единственно приемлемой формой государственного устройства России. Кишиневский съезд был звеном общероссийской операции по развалу армии и государства. В те же дни с подобной повесткой дня в Киеве был проведен Всероссийский военно-украинский съезд, принявший сходные решения [14, р. 417-419].

      25 октября власть в Петрограде взяли большевики. Одним из первых они приняли декрет «О праве наций на самоопределение». Препятствий воссозданию молдавской государственности не предвиделось. Стремясь расставить в ее руководстве своих людей, румынская агентура законспирировала работу по выполнению решений военно-молдавского съезда, поручив эту работу комиссии в составе И. Инкульца, П. Ерхана, П. Халиппы и двоих политически малоопытных военных. Однако и в этом составе комиссия не принимала мер по сепарации Бессарабии. Учредительный съезд Сфатул Цэрий был назначен на 21 ноября 1917 г. по инициативе О. Гибу. Извещение об этом было опубликовано только в органе трансильванских беженцев газете «Ардялул». 20 ноября резидент провел в комиссии решение о том, что к избранию председателем Сфатул Цэрий будет рекомендован член «команды МНП» И.В. Пеливан, шовинист и русофоб. «Я ушел с заседания, - признал О. Гибу в мемуарах, - будучи доволен тем, что Сфатул Цэрий будет иметь соответствующего председателя».

      Однако после его ухода пришли представители национальных меньшинств и запротестовали. Деятели «Петроградской группы» охотно пересмотрели принятое решение. На первом же заседании Краевого Совета по предложению П.В. Ерхана председателем Сфатул Цэрий был избран И.К. Инкулец [14, р. 436]. Члены Краевого Совета, представлявшие 29 общественных организаций, предпочли члена Петроградского Совета. «Генерального секретаря» МНП П. Халиппу избрали всего лишь вице-председателем Сфатул Цэрий. Вероятно, О. Гибу был не главным закулисным дирижером подрывной опера-/154/-28 ноября Сфатул Цэрий объявил себя «верховной властью в Бессарабии до созыва Бессарабского народного собрания». Его исполнительным органом стал Совет генеральных директоров. Таким образом, к концу ноября 1917 г. Бессарабия располагала законодательным собранием (Сфатул Цэрий), правительством (Совет генеральных директоров), вооруженными силами (молдавские полки). 13-15 ноября в Бессарабии, как и во всей России, состоялись выборы в Учредительное собрание. Набрав всего 2,2% голосов, МНП не смогла провести в Учредительное собрание ни одного своего кандидата. Однако по списку Совета крестьянских депутатов мандаты завоевали молдаване И.К. Инкулец, П.В. Ерхан, Т.В. Которое, В.М. Рудьев и, возможно, Ф.П. Кожухарь [3, с. 51-52]. Для Халиппы и других деятелей МНП единственный шанс удержаться на политической арене заключался в образовании молдавской государственности. 2 декабря Сфатул Цэрий провозгласил создание Молдавской Народной Республики (далее - МНР) в составе федеративной России. По предложению И.К. Инкульца ее правительство возглавил П.В. Ерхан. Таким образом, власть оказалась в руках лиц, направленных в Бессарабию при участии А.Ф. Керенского. Однако Временное правительство уже было свергнуто, а главное, у И. Инкульца имелись и другие хозяева, в Яссах. По этой причине политический инструмент в его лице обрело правительство Румынии.

      Стремясь рассорить молдаван с украинцами и создать рычаг давления на Киев, румынская агентура предъявила от имени Сфатул Цэрий территориальные претензии Украине. В составе Краевого Совета для «заднестровских» молдаван были зарезервированы 10 мест. 17 декабря 1917 г. О. Гибу, П. Халиппа и еще двое активистов МНП выехали в Тирасполь и вместе с несколькими военными и учителями, прошедшими в июне-июле в Кишиневе курсы «языковой» и политической переподготовки, инсценировали съезд «заднестровских» молдаван. Участвовали примерно 50 человек: крестьяне из ближних сел, 15 солдат-трансильванцев, несколько интеллигентов. Проект резолюции, составленный О. Гибу, включал требования об обеспечении школьного обучения, богослужения, судопроизводства и медицинского обслуживания на молдавском языке. Резидент подсказал участникам «съезда» также пункт о переводе молдавской письменности на латинскую (не румынскую!) графику [14, р. 467-485].

      Правительство большевиков пыталось вывести Россию из войны, а в Яссах зрело решение спасти румынскую монархию путем капитуляции; 26 ноября 1917 г. румынское правительство заключило /155/ в Фокшанах перемирие со странами германского блока. Представители Франции и Англии, взявших курс на разжигание гражданской войны в России, поддержали намерение королевского двора удалить русские войска, сражавшиеся на Румынском фронте.

      Выступление Румынии против русских войск, напомнил на Парижской мирной конференции 1 февраля 1919 г. Ион Братиану, было предпринято «по предложению правительств Антанты, в письменной форме заявивших, что эта операция будет последним военным сотрудничеством, которое мы вправе ожидать от Румынии...».

      Генерал Д.Г. Щербачев возглавил заговор. 3-4 декабря 1917 г., когда большевики объявили о признании фронтом власти Совета народных комиссаров, Щербачев арестовал некоторых членов Военно-революционного комитета Румынского фронта. При содействии румынских войск Щербачеву удалось разгромить на фронте большевиков. Лишенные снабжения, преданные союзниками и собственным командованием, русские солдаты начали массами покидать окопы. 7 декабря, захватив бессарабское местечко Леово, румынские войска расстреляли Ивана Нестрата и еще четверых членов местного Совета [8, с. 279; 10, с. 29]. Тем самым Румыния первой из 14 государств начала интервенцию против России.

      По вопросу о том, как обойтись с самой Румынией, согласия между Веной и Берлином не было. Австрийцы намеревались раздробить страну, но командующий германскими войсками в Румынии генерал А. фон Макензен полагал необходимым румынское государство сохранить, а чтобы окончательно рассорить румын с русскими -передать Румынии Бессарабию. 11 декабря 1917 г. до сведения румынского правительства в Яссах были доведены «рекомендации» Макензена: «Сохраните армию и, если можете, оккупируйте Бессарабию!». 26 декабря 1917 г. немцы и румынские коллаборационисты в Бухаресте «отредактировали проекты оккупации Бессарабии». Таким образом, вопрос об оккупации был решен /156/ оккупированной врагом столице Румынии [8, с. 278]. Румынской агентуре в Кишиневе оставалось обеспечить агрессии пропагандистское прикрытие. Однако даже выполнение этой вспомогательной задачи встретило непреодолимые трудности.

      19 декабря 1917 г., когда в Сфатул Цэрий был поставлен вопрос о «приглашении» в Молдавскую республику румынских войск с целью «пресечения анархии», разразился скандал. В Совете директоров, правительстве Молдавской республики, дело доходило чуть «не до бросания чернильниц друг в друга». На молдавские полки, находившиеся в стадии формирования, «пятая колонна» не рассчитывала, их солдаты были настроены патриотически и поддерживали социальные требования крестьянства. «На молдавские части, которые мы имеем, - признал П.В. Ерхан, - мы не можем полагаться, они болъшевизированы». «Молдавская армия, - доложил в конце декабря 1917 г. в Яссы О. Гибу, - более не может противостоять анархии». Видимо, по совету лиц, связанных с Румынией, Ерхан попросил румынское правительство перебросить в Кишинев полк, сформированный к этому времени в Киеве из военнопленных - подданных Австро-Венгрии. Однако текст секретной телеграммы попал в газеты. В народе вспыхнула ненависть к Сфатул Цэрий. Члены правительства МНР - представители Молдавского блока подали в отставку. Инкульцу пришлось выступить с публичным заверением, что «большинство членов Сфатул Цэрий стоят за единство с Российской федеративной республикой», а «свои взгляды за Прут направляет только кучка людей». Надеемся, заверял румынский агент, «что Сфатул Цэрий удастся защитить Бессарабию от поползновений со стороны Румынии». Кризис был преодолен с помощью «демократов» - меньшевиков, бундовцев, эсеров.

      Однако в ночь на 1 января 1918 г. власть в Кишиневе взяли большевики. В тот же день румынское правительство приняло решение о вводе своих войск в Бессарабию. Роль ударной силы переворота была отведена трансильванскому полку. Было принято решение о переброске из Киева на ближайшую к Кишиневу железнодорожную станцию румынского полка численностью в 1 тыс. солдат и офицеров. Это были уроженцы Трансильвании, яростные румынские националисты. Они имели фронтовой опыт и сохраняли дисциплину. Резиденту генерал Презан поручил политическое руководство действиями полка: «Даем Вам, господин Гибу, трансильванских волонтеров, используйте их, как сочтете нужным». В ночь с 5 на 6 января 1918 г. эшелон с трансильванцами прибыл в Кишинев, якобы «не /157/ для того, чтобы оккупировать его в политическом смысле, а чтобы восстановить порядок». Однако революционные власти Кишинева получили сведения о продвижении полка по железной дороге и его задачах. На объединенном заседании Кишиневского Совета рабочих и солдатских депутатов, Центрального молдавского военного исполнительного комитета, губернского исполкома Совета крестьянских депутатов, проходившем под председательством Т.В. Ко-тороса, была принята резолюция: «Принимая во внимание интересы революции, родного края и его трудовых масс, мы категорически протестуем против ввода в пределы края чужеземных войск...». Далее содержалось решение об «установлении немедленной связи» с правительством В.И. Ленина, т.е. о признании Советской власти [7]. У станции Гидигич к северу от Кишинева эшелон трансильванцев встретили подразделения 1-го Молдавского и 5-го Заамурского кавалерийского полков. После короткой перестрелки несостоявшиеся каратели сложили оружие. Переворот был сорван.

      Однако революционные силы Бессарабии не располагали ни армией, ни временем, необходимым для ее формирования. Анархия, наступившая после переворота Щербачева в русских войсках Румынского фронта, не позволяла привлечь их к обороне Бессарабии. Центральная Рада нарушила связь Бессарабии с Центральной Россией. 13 января румынские части с боями заняли Кишинев. Оккупацию не приняли не только крестьяне и рабочие, но и буржуазные круги.

      Сфатул Цэрий, собравшись ночью на экстренное заседание, постановил не участвовать в торжественной встрече интервентов. 14 января «от имени Бессарабии» командующего румынских войск генерала Э. Броштяну приветствовал только О. Гибу, румынский резидент и подданный Австро-Венгрии. Революционные силы Бессарабии организовали вооруженное сопротивление румынским войскам в районе Бельц, под Бендерами, на юге Бессарабии. Бои с интервентами продолжались около двух месяцев [10, с. 29-33; 17, р. 222]. Террор и грабеж, проводимые румынской армией и полицией в оккупиро-/158/-ванной Бессарабии, уничтожили в народе любые иллюзии о возможности цивилизованных отношений с властями Румынии [5; 9].

      Население Бессарабии не смирилось с ее аннексией румынским государством. Как заключил позднее О. Гибу, насильственное, идеологически не подготовленное «объединение», осуществленное вопреки воле молдаван (русских, украинцев, евреев, болгар, гагаузов, составлявших половину населения Бессарабии, он вообще не брал в расчет), вызвало отчуждение между ними и румынами. Способ, каким было осуществлено «объединение», «форсировал события, которые, будь они предоставлены своему естественному ходу, имели бы лучшее окончание...». Того же мнения придерживался и участник интервенции генерал Михаил Скина. Ввод румынских войск, признавал и бывший премьер-министр Румынии Константин Арджетояну, покончил с надеждами бессарабского крестьянства, связанными с русской революцией, и крестьяне не простили румынам этого [11, с. 73-79]. Таким образом, операция по политической подготовке захвата Бессарабии Румынией, проведенная королевским правительством против союзной России в годы войны, провалилась.

      Сам факт проведения этой операции в разгар Первой мировой войны свидетельствует о безответственности и авантюризме правящих кругов Румынии, наглядно характеризует их политическую безнравственность. Однако то обстоятельство, что одну из центральных ролей в ее осуществлении сыграл подданный Австро-Венгрии О. Гибу, а кадры румынской «пятой колонны» составили уроженцы Трансильвании, наводит на мысль о том, что в действительности ее инициировала австрийская секретная служба. Втягивание румынского правительства в подрывную работу в Бессарабии должно было привести к столкновению Румынии с Россией. Неужели О. Гибу, О. Гога, Таке Ионеску и другие румынские деятели, причастные к Бессарабской операции, не понимали ее провокационного не только антироссийского, но потенциально и антирумынского смысла? Считать их глупцами оснований нет. Потерпев провал в качестве миссионера румынизма, Гибу успешно сыграл свою роль в подготовке конфликта между Румынией и Россией. Вероятно, только капитуляция королевского правительства в конце 1917 г. помешала австрийской разведке разоблачить его происки в Бессарабии и спровоцировать российско-румынский конфликт. В конце 1917 г. Румыния была выведена из войны и до поражения Германии и Австро-Венгрии превратилась в их колонию. После окончания Первой мировой войны Франция и Англия постарались закрепить /159/ Бессарабию, коварный дар Берлина, в составе Румынии и обрели мощный рычаг давления на ее правительство. По вине Бухареста расчет А. фон Макензена оправдался: с момента вторжения румынских войск в Бессарабию Бессарабский вопрос более двух десятилетий отравлял отношения между Румынией и Россией/СССР.

      ЛИТЕРАТУРА

      1. Есауленко А.С. Социалистическая революция в Молдавии и политический крах буржуазного национализма. Кишинев, 1977.
      2. История и культура гагаузов. Очерки. Комрат-Кишинэу, 2006.
      3. Левит И. Молдавская республика. Ноябрь 1917 - ноябрь 1918. Год судьбоносный: от провозглашения Молдавской республики до ликвидации автономии Бессарабии. Кишинев, 2000.
      4. Левит И.Э. Движение за автономию Молдавской республики. 1917. Кишинев, 1997.
      5. Лунгу В. Политика террора и грабежа в Бессарабии. Кишинев, 1979.
      6. Репида Л.Е. Суверенная Молдова. История и современность. Кишинев, 2008.
      7. Свободная Бессарабия. 1917. 29 декабря.
      8. Стати В. История Молдовы. Кишинев, 2003.
      9. Фьодоров Г.К. Режим де репрессий сынжероасе (Ку привире ла политика репресивэ дусэ де Ромыния регалэ ын Басарабия ын аний 1918-1940). Кишинэу, 1973.
      10. Шорников П. Бессарабский фронт. Кишинев, 2010.
      11. Шорников П. Трансильванская колонна, или Секретная миссия Онисифора Гибу // Мысль. 2000. № 1.
      12. Шорников П.М. Молдавская самобытность. Тирасполь, 2007.
      13. Шорников П.М. Секретная миссия Константина Стере // Вестник Славянского университета. 2003. Вып. 8.
      14. Ghibu О. Ре baricadele vielii: On Basarabia revolulionara. (1917-1918). Amintiri. Chisinau, 1992.
      15. Incule) I. О revolu(ie traita. Chisinau, 1994.
      16. Istoria Romaniei on date. Chisinau, 1992.
      17. Levit I. An de raspontie: de la proclamarea Republicii Moldovene§ti pina la desfiinjarea autonomiei Basarabiei (noiembrie 1917 - noiembrie 1919). Chisinau, 2003. /160/

      Приднестровье в 1914-1920-е годы: взгляд через столетие: Сборник докладов научно-практических конференций. Тирасполь, 2021. С. 28-45. С. 144-160.
    • Оськин М.В. Бухарестская операция 16-24 ноября 1916 года: решающий момент в сражении за Румынию // Приднестровье в 1914-1920-е годы: взгляд через столетие: Сборник докладов научно-практических конференций. Тирасполь, 2021. С. 28-45.
      By Военкомуезд
      М.В. Оськин,
      канд. ист. наук (г. Тула)

      БУХАРЕСТСКАЯ ОПЕРАЦИЯ 16-24 НОЯБРЯ 1916 ГОДА: РЕШАЮЩИЙ МОМЕНТ В СРАЖЕНИИ ЗА РУМЫНИЮ

      Аннотация: В статье рассматривается ход и результаты сражения за Бухарест конца осени 1916 г. в период Первой мировой войны. Западные союзники по Антанте, втягивая Румынию в войну, рассчитывали оттянуть на Балканы часть германских сил из Франции. Русская Ставка Верховного командования, напротив, не желая выступления Румынии, постаралась минимизировать усилия России в поддержке нового союзника по Восточному фронту. Объективная же слабость румынских вооруженных сил не могла способствовать победоносному исходу намеченных военных операций. В итоге спустя всего три месяца после вступления в войну Румыния была разбита, а две трети ее территории оккупированы противником. Сражение за Бухарест представляется центральным ядром этой драмы, так как после падения румынской столицы львиная доля борьбы в Румынии легла на плечи русской армии.

      Вступление Румынии в Первую мировую войну на стороне Антанты в августе 1916 г. в военном планировании предполагало наступление главной румынской группировки (1-я и 2-я армии) в австрийской Трансильвании, в то время как 3-я армия и подходивший ей на поддержку русский 47-й армейский корпус прикроют Добруджу от болгарских атак. В течение второй половины августа 1-я и 2-я румынские армии чрезвычайно вяло (по 2-3 км в сутки) продвигались в Трансильвании, все-таки заняли Кронштадт и Германштадт, но потом увязли в горных боях, для которых не имели ни инженерного оборудования, ни горной артиллерии. В конечном счете фронт в Трансильвании стабилизировался по линии Теплица- Туснад - Малнас - Фелдиора - Зарнест - Селленберг - Меризор. Потери были немалы, а успехи минимальны: пробиться на равнину, чтобы реализовать численное превосходство, так и не удалось. Трофеи наступавших румынских армий также были невелики - по донесению французского атташе, к 21 августа румыны взяли 370 офице-/28/-ров и 5 081 солдата пленными, 10 орудий, 2 пулемета и бронепоезд [20, с. 123].

      В свою очередь, в Добрудже, сумев сконцентрировать превосходящие силы, германо-болгарские войска фельдмаршала А. фон Макензена оттеснили русских и румын, вскоре объединенных в Добруджанскую армию под командованием русского комкора-47 А.М. Зайончковского, вглубь Добруджи, заняли порт Констанца и перекрыли провинцию системой полевых укреплений. Русская Ставка с запозданием реагировала на неудачи, присылая подкрепления несвоевременно и в небольших количествах, имея целью удержание Добруджи согласно союзным обязательствам, но не более того. Между тем к концу октября стало понятно, что придется спасать всю Румынию.

      Усилив группировку в Трансильвании, австро-германцы в конце сентября провели операции под Германштадтом и Кронштадтом, нанеся поражение румынским 1-й и 2-й армиям, отбросив их на горные перевалы и обескровив. К 12 октября румынские армии отошли за линию государственной границы, сокращая фронт и опираясь на заблаговременно подготовленные рубежи, что в горных условиях играет важную роль. Таким образом, румыны отступили на свою территорию, но это позволило им сорвать планы командующего 9-й германской армией Э. фон Фалькенгайна по прорыву вглубь Румынии уже в первой половине октября.

      Не сумев пробиться через румынскую оборону, хотя и был достигнут ряд крупных тактических успехов, немцы перенесли направление главного удара на запад. Это означало, что разрезать Румынию пополам, наступая на Плоешты и далее на Бухарест, у противника не получится. Поэтому германское командование во второй половине октября приняло на вооружение планирование, согласно которому румынские армии должны были быть уничтожены на равнине совместными усилиями группировок Фалькенгайна и Макензена - в стиле шлиффеновских «клещей». Раз уж не получилось нанести сокрушительный удар через горные хребты, то приходится, вынеся операции на равнину, действовать с двух направ-/29/-лений. Неизменным остается одно - наступательная операция на окружение главных сил противника как средство, одним ударом решающее исход борьбы за Румынию.

      После преодоления противником перевалов в Трансильванских Альпах русско-румынское командование ясно осознало, что наиболее привлекательной целью для австро-германцев станет столица Румынии - Бухарест. Захват большого города - это удар не только по престижу и моральной устойчивости армии и нации, но и использование крупнейшего железнодорожного узла, что в условиях бедной в железнодорожном отношении Румынии имело значительную роль для продолжения боевых действий. Донесение русского агента из Германии 1 октября 1916 г. гласило: «...в Германии, как в военных, так и в общественных кругах ожидают скорого занятия Бухареста... многие считают, что после этого частная подписка на 5-й заем пойдет успешно. Ввиду важности сего последнего для Германии, можно предполагать, что Бухарест действительно может явиться временным объектом операций немцев» [8, л. 15]. /30/

      Операция на окружение должна была быть проведена в районе румынской столицы - Бухареста. Это - «Малые Канны», но зато реальные и вполне достижимые, так как в случае молниеносной операции под румынской столицей не могло оказаться значительных русских войск, которые смогли бы спасти положение. Впрочем, румыны не могли сдать свою столицу просто так, обычно малая страна старается удержать ее любыми средствами. Следовательно, львиная доля румынских вооруженных сил так или иначе, как полагали немцы, будет разгромлена и уничтожена, после чего предстоит добивать остатки сил противника, покуда преследование не упрется в русскую оборону.

      В середине сентября А. фон Макензен, командовавший южной группой армий, приступил к перегруппировке. В то время как 3-я болгарская армия, подкрепленная небольшими германскими контингентами, должна была сковывать русских и румын в Добрудже, главные силы двинулись к плацдарму Систово-Зимницы. В состав Дунайской армии, которую возглавлял Р. фон Кош, вошли германская 217-я пехотная дивизия, болгарские 1-я и 12-я пехотные дивизии, турецкая 26-я пехотная дивизия и смешанная дивизия Гольца. Дабы отвлечь внимание неприятеля, немцы готовили семь ложных переправ на участке между Видином и Силистрией, а напротив крепостей Туртукай и Рущук производили отвлекающие артиллерийские обстрелы.

      Бросок немцев через Дунай в мгновение ока изменил всю оперативную обстановку в Румынии. Чтобы не попасть в окружение, 1-я румынская армия должна была начать отход в Трансильвании, так как неприятельская переправа через Дунай создавала фланговую угрозу. Следовательно, 9-я германская армия получала возможность беспрепятственного преодоления гор и выхода на равнинную местность, где можно было использовать тяжелую артиллерию и опыт немецких командиров в маневренной борьбе. К моменту переправы группировки Макензена (3 ноября германо-болгарские войска вступили в Зимницу) румынские армии, недавно победоносно наступавшие в Трансильвании, были выбиты и с гор. Опасаясь нового поражения, к которым в Румынии уже привыкли, 13 ноября румынское правительство переехало в Яссы.

      Командующий русской Дунайской армией В.В. Сахаров (сменивший А.М. Зайончковского) получил приказ направить к Бухаресту все те войска, что будет возможно снять с фронта в Добрудже. К этому времени Дунайская армия получила подкрепления в виде резервов - 96 маршевых рот (20 тыс. чел.) к 2 ноября и еще 62 (13,5 тыс.) /31/ к 16 ноября. В телеграмме в Ставку от 14 ноября главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта А. А. Брусилов, которому подчинялась Дунайская армия, предлагал половину Дунайской армии направить в район Бухареста (4-5 пехотных и 1 кавалерийскую дивизии) и подтолкнуть наступление 9-й армии. Когда немцы бросились на Бухарест, Сахаров 13 ноября распорядился помочь румынам частями 40-й пехотной, 8-й кавалерийской дивизий и 40-й артиллерийской бригады. Соответственно, в связи с ослаблением сил, «активные действия в Добрудже должны временно приостановиться впредь до прибытия 2-й пехотной дивизии» [3, л. 50-51]. Следовательно, русская помощь ускорилась, так как к концу октября стало окончательно ясно, что если русские не успеют создать новый фронт, то Румыния обречена. Однако В.В. Сахаров, видя развал румынской обороны, считал, что помощь 4-го корпуса все равно опоздает, хотя 17 ноября представитель русского командования при румынской Главной квартире М.А. Беляев телеграфировал: «..румыны возлагают теперь всю надежду на сохранение Бухареста на ту помощь, которую окажет им Дунайская армия» [5, л. 163, 195, 199]. /32/

      Тем временем в Трансильвании события развивались стремительно и неблагоприятно для румынской стороны: 29 октября 1-я румынская армия была разгромлена в долине р. Ольта (по-немецки Альт). 2-я армия потерпела поражение под Кронштадтом. Румыны всюду отступали, а русские не могли оказать им существенной поддержки. Они попытались организовать контрудар в Добрудже, чтобы оттянуть на себя силы неприятеля, сковать их и не позволить Макензену наступать на Бухарест. Но время было уже упущено - в десятых числах ноября австро-германцы с двух сторон устремились на Бухарест. Общее командование принял фельдмаршал Макензен.

      Таким образом, согласовав во времени действия двух армейских группировок, немцы теперь согласовывали их и в пространстве. А именно - германские удары по румынам должны были вестись по сходящимся направлениям, имея общей целью румынскую столицу, а также и те силы румын, что будут защищать Бухарест. При всем том окружение главной румынской группировки, отступавшей из Трансильвании, предполагалось западнее Бухареста. Немцы верно посчитали, что свою столицу румыны без боя не сдадут, хотя бы уже потому, что ее эвакуация не проводилась. Значит, к ней будет отходить не только 1-я армия, но и 2-я армия, а также те заслоны, что стояли перед германской Дунайской армией. Позволив румынам стянуть все войска к столице, можно было надеяться прихлопнуть их одним ударом. Как справедливо говорит германский военный исследователь, «только после крупных побед - прорыв через Трансильванские Альпы и форсирование Дуная - могло осуществиться непосредственное взаимодействие расчлененных сил для соединения на одном поле сражения при движении с разных сторон... Не в сочетании операций, а в одновременном их проведении заключалось преимущество командования центральных держав» [22, с. 82].

      Румынские армии, разбитые в Трансильвании, уже не могли оказать должного сопротивления и беспорядочно откатывались на восток. Если 1 ноября фронт еще удерживался на крайней запад-/33/-ной границе: линия Тыргу-Жиу-Новая Оршова (лишь небольшой кусочек собственно румынской территории был сдан врагу), то к 12-му числу была сдана Крайова и весь прилегающий район западной Румынии. К 16 ноября, когда австро-болгаро-германцы приступили к проведению решающей операции под Бухарестом, румыны еще держались на фронте Кымпулунг-Питешты-Ольтеница. Через два дня они откатились за Тырговишты.

      После этих поражений внутренние фланги 1-й и 2-й румынских армий оказались разомкнуты, и в образовавшуюся брешь по дороге Питешты-Бухарест бросилась немецкая кавалерия. 20 ноября немцы заняли Питу, в 50 км к северо-западу от румынской столицы. Румыны бросили в этот район две последние дивизии резерва; генеральный штаб переехал в Бузэу. Таким образом, за 10 дней, прошедших с момента начала наступления германских Дунайской и 9-й армий навстречу друг другу, румыны откатились к столице, исчерпав все резервы. Теперь можно было рассчитывать только на те войска, что отходили к Бухаресту.

      Надо сказать, что в России сразу же поняли, что неприятель намеревается уничтожить в сражении за столицу всю румынскую армию. Еще до броска противника русская Ставка в категорическом тоне потребовала от румынского командования сдать Бухарест без боя и отступать на восток, на соединение со спешившими в Яссы русскими корпусами. В одиночку одолеть врага румыны не смогли бы. Правительство и король Фердинанд I колебались, но новый начальник Генерального штаба К. Презан (до этого - командарм-4), сменивший на данном посту Д. Илиеску, настоял на битве за столицу.

      Решающим стало мнение французского военного представителя в Румынии А.-М. Вертело, фактически ставшего первым советником короля. В своей телеграмме в Ставку русский военный агент в Румынии А.А. Татаринов упомянул, что Илиеску предложил Вертело «быть фактическим начальником штаба короля, предложив себя в помощники» [4, л. 18-19]. Румыны не пожелали прислушиваться к советам русских, отдавая предпочтение французским доктринерам, привыкшим на Западном фронте по несколько месяцев бороться за какую-либо деревушку и не понимавшим реалий Восточного фронта. Это решение стало последним оперативным приказом румынского командования в кампании 1916 г. После разгрома под стенами Бухареста приказ мог быть только один - отступление.

      Расчет германского командования, что румыны не отдадут столицу без боя, целиком оправдался. Король Фердинанд I предпочел по-/34/-слушать совета не русских, а французов.

      Под Бухарест стягивалось все то, что еще могло драться, уцелев после серии жесточайших поражений октября-ноября: Кронштадт, Германштадт, Фламанда, Нейлов, Черна, Тырговишты и др. Французская миссия была уверена, что столицу удастся отстоять, хотя новое поражение означало уничтожение последних сил румынской армии, которые еще могли продолжать борьбу. Генерал А. Авереску впоследствии отмечал, что «битва при Бухаресте была инспирирована генералом Вертело вопреки соображениям румынского штаба» [13, с. 85].

      В этот момент румыны уже не могли удерживать собственными силами какие- либо другие фронты. Все свободные силы и средства стягивались под стены столицы. Кроме того, и сам король Фердинанд I уже с горечью убедился в бесталанности большинства своих генералов и объективной слабости румынских войск. Поэтому оборонительный фронт в Северной Румынии и Молдавии был передан под ответственность русской 9-й армии П.А. Лечицкого, а Добруджа вместе с прилегающими районами - в ведение Дунайской армии В.В. Сахарова. Оборона столицы была вверена командиру русского 4-го армейского корпуса Э. Хан Султан Гирею Алиеву. Ирония заключалась в том, что комкор-4 прибыл в Бухарест без большей части своих войск, которые находились еще в пути и к решающему сражению успеть не могли.

      Что касается самой столицы, то ее оборонительный пояс поспешно приводился в порядок. В 1912 г. укрепления Бухареста включали в себя 20 фортов с промежуточными броневыми батареями, построенными по проекту бельгийского инженера А.-А. Бриальмона. Строительство крепости проходило в 1884-1895 гг. и обошлось в 135 млн франков; общая протяженность обвода крепости составила 71 км. Здесь были воплощены все передовые для конца XIX столетия технологии крепостного строительства вплоть до постройки 50 броневых башен для 13-см и 15-см пушек на промежуточных батареях. Каждое промежуточное укрепление имело по 2-3 15-см пушки, 2 21-см гаубицы, по 2 орудия во вращающихся броневых башнях, 3-5 7-см пушек в скрытых башнях и по 15 фланкирую-/35/-щих орудий. Вдобавок, после разгрома австро-германцами Сербии, между расположенным на Дунае городком Журжево и Бухарестом, которые между собой соединяла железная дорога, впереди бухарестской крепости, были спешно сооружены три оборонительные линии [2, л. 71]. Однако румынские укрепления устарели сразу же, спустя всего несколько лет после завершения строительства, в связи с резким усилением вооружения современной артиллерии.

      Бриальмон пытался воплотить в Бухаресте свой замысел строительства «первокласснейшей крепости в мире». На 1895 г., возможно, она и являлась таковой. К 1916 г. румынские укрепления могли продержаться разве что несколько дней. В современной войне крепость, чтобы устоять, должна была являться участком общего обороняемого фронта, то есть плечом к плечу с полевой армией. Ни одна изолированная крепость не могла выдержать ударов тяжелых гаубиц. Согласно замыслам румынского командования относительно столицы, преобразованной в крепость, «она должна была поддерживать румынские операции в борьбе против России, против Австрии. А в случае неудачи - быть последним оплотом для сопротивления полевой армии» [16, с. 22-23]. Выходило, что запирание полевой армии в устаревшую крепость было запланировано еще до войны. Иначе говоря, Бухарест должен был служить крепостью-лагерем по типу печально знаменитого русского Дрисского лагеря в 1812 г.

      В современной войне, когда противоборствующие стороны обладают скорострельной дальнобойной артиллерией, тяжелыми гаубицами и авиацией, такая крепость могла только послужить ловушкой для укрывшихся в ней войск. Тем не менее румыны были уверены в силе своей столичной крепости и ее значении для борьбы полевых армий. Так, германский военный писатель А. Крафт считал: «Если Бухарест, с одной стороны, настолько сильно укреплен, что может на продолжительное время задержать противника своим гарнизоном, состоящим из войск второй линии, то он также достаточно велик, чтобы прикрыть всю румынскую армию, которая при помощи центральных складов, вспомогательных средств, собранных запасов и проч., будет в состоянии значительно усилиться. И, так как противник вряд ли получит возможность обложить со всех сторон громадную крепость, перейти в наступление» [12, с. 124].

      Иллюзии румынского руководства сохранялись вплоть до начала войны и окончательно развеялись лишь в кампании 1915 г., после того, как тяжелая германская артиллерия разбила сопротивление изолированных крепостей и в Бельгии, и во Франции, и в России. /36/ Обкладывать правильной осадой укрепления Бухареста немцы и не собирались: военные действия показали, что подход к крепостной борьбе и значению крепостей совершенно изменился. Теперь крепость могла устоять и существенно усилить фронт обороняющейся стороны только при условии включения в общий оборонительный фронт: изолированная от полевой армии крепость, как бы сильна она ни была, довольно быстро падала.

      Генералу Вертело и его штабу удалось разработать внешне стройный план по отражению неприятельского нашествия. Но стройным и выполнимым этот план являлся только на бумаге, так как любое планирование требует для своей реализации соответствующих возможностей. Румыны таких возможностей не имели, уступая противнику в технических средствах ведения боя и имея для генерального сражения не свежие части, а потрепанные соединения, которые за последний месяц успели потерпеть по несколько тяжелых неудач. Когда румыны намеревались атаковать под Бухарестом, то по их плану русские войска должны были обеспечивать правый фланг. Русские не успевали со сосредоточением, что вызывало негодование румын, не желавших учитывать объективные условия, тот факт, что они сами не подавали требуемое количество вагонов (18 эшелонов в день), и делавших так, как говорили французы. Телеграмма Беляева от 9 ноября по этому поводу говорила, что румыны не подают эшелоны на станции - «при таком отношении румын к делу перевозок трудно рассчитывать на своевременность прибытия наших войск в район сосредоточения... Как же им помочь, если они не дают нам возможности привезти для этой цели наши войска?» [5, л. 37].

      Суть румынского замысла состояла в нанесении поражения неприятелю по частям. Немного западнее Бухареста протекает р. Аргес, на рубеже которой Вертело и Презан рассчитывали разгромить сначала группу Макензена, а затем уже повернуть фронт против наступавшей с запада 9-й германской армии. Правда, для осуществления подобных планов необходимо иметь превосходные войска, умелых командиров и запасы боеприпасов. Крупнейший английский военный историк Б. Г. Лиддел Гарт характеризует румынский план как «быстрый и хорошо задуманный контрудар румын, [который]... некоторое время серьезно угрожал войскам Макензена; даже охват их фланга почти удался» [14, с. 265].

      Однако любой прекрасный план упирается в качество войск. Без этого фактора он остается просто бумажкой, характеризующей лишь теоретические конструкции инициатора. Воевавший в Румынии русский генерал А.А. Курбатов вспоминал, что «стрелковое дело у ру-/37/-мын поставлено слабо, но в штыки ходят хорошо» [1, л. 6 об.]. Личной храбрости солдатского состава было мало - не располагая в достаточном количестве современным оружием и боеприпасами к нему, румынская армия не имела шансов в короткие сроки разгромить группу Макензена. А без этого условия весь план терял смысл, так как войска Фалькенгайна уже перешли через перевалы Трансильванских Альп и растекались по равнине.

      На первом этапе сражения замысел имел некоторый успех: заслонившись от запаздывавшей 9-й германской армии отдельными мобильными частями, главная румынская группировка была переброшена на юг. Отчаянно дравшимся румынам действительно удалось потеснить войска фельдмаршала Макензена к Дунаю и нанести нескольким болгарским дивизиям частное поражение (напомним, что значительная часть собственно германских подразделений осталась в Добрудже против русской Дунайской армии). Видя перед собой болгар, румыны дрались злее и увереннее. Тактическим успехам способствовало и то обстоятельство, что болгарские части, конечно, не имели столько техники, как немцы. Однако темпы операции были против румын: к развернувшемуся на р. Аргес сражению уже подходили авангарды 9-й германской армии - группа генерала Кюне.

      В этой операции выдающуюся роль сыграла германская сводная кавалерийская группа О. фон Шметтова, состоявшая из 2,5 кавалерийских дивизий. Кавалерийский корпус после победы германцев под Тыргу-Жиу получил задачу безостановочно двигаться вперед, к Бухаресту. Целями было намечено установление связи с Дунайской армией Р. фон Коша и захват переправы через р. Ольта. Таким образом, действиями мобильной группы срывались планы французов и румын разгромить неприятеля по частям, если такой разгром и вообще был бы возможен.

      Германская кавалерия выполнила свою задачу, захватив мост и удерживая его несколько дней, до подхода пехотных дивизий. Именно это обстоятельство позволило Фалькенгайну своевременно подойти на выручку неторопливо отступавшей к Дунаю германской /38/ Дунайской армии и совместными усилиями нанести румынам окончательное поражение. Г. Брандт так пишет о значении действий корпуса Шметтова: «Если бы не его бросок вперед к мосту на р. Альт восточнее Карракала, то весьма возможно, что операции Фалькенгайна задержались бы на этой реке. Неизвестно, что случилось бы тогда с армией Коша, переправившейся у Систова через Дунай» [9, с. 30]. После подхода 9-й армии к р. Ольта конница была вновь брошена вперед, чтобы с ходу занять выгодные исходные позиции для удара по Бухаресту. Прикрывавшая город румынская кавалерия не решилась принять бой и отступила. Шметтов с ходу занял северные форты румынской столицы практически без боя, после чего защита Бухареста как крепости становилась бессмысленной. А в это время главные силы румын еще дрались с германской Дунайской армией, в то время как с правого фланга в румынские тылы уже заходили войска 9-й германской армии.

      Успех германского планирования перед бухарестским сражением во многом стал возможным потому, что немцам удалось перехватить оперативные приказы румынского командования, из которых А. фон Макензену стал ясен неприятельский замысел. Поэтому Макензен отказался от идеи уничтожения румынской армии посредством шлиффеновских «клещей» и решил подтянуть на поле сражения 9-ю армию. Мужественное сопротивление румынских войск, пытавшихся разгромить противника в генеральном сражении, и их отчаянные атаки вынудили неприятельское командование сосредоточить все свои силы на поле генерального сражения. Всплеск мужественного отчаяния оказался последним, ибо с подходом 9-й германской армии румыны не имели ни единого козыря: ни превосходства в численности, ни равенства в технике, ни преимущества в руководстве войсками. По этой причине поражение под Бухарестом, хотя и не привело к полному уничтожению румынской сухопутной армии в «котле», стало не менее тяжелым, так как немцы почти никому не позволили уйти с поля боя, воспользовавшись своим несомненным тактико-оперативным превосходством.

      К 20 ноября главные силы румынской армии, уцелевшие в предшествовавших боях и стянутые для защиты Бухареста, оказались меж трех огней:

      - на юге оборонялась готовая в любой момент перейти в контрнаступление германская Дунайская армия;

      - с северо-северо-запада подходила германская 9-я армия;

      - непосредственно на Бухарест двигался германский кавалерийский корпус Шметтова. /39/

      Если войскам Дунайской и 9-й армий предстояло разгромить румынские армии, сосредоточенные на р. Аргес, то конница должна была воспрепятствовать отступлению противника. Следовательно, шлиффеновские «клещи» смыкались перед Бухарестом, а конница «завязывала веревки мешка» восточнее румынской столицы. В соответствии с планом командования, Шметтов 20 ноября получил задачу разрушить железнодорожную магистраль, ведущую от румынской столицы на восток. В этом немецкой коннице должна была способствовать сильная болгарская кавалерия, переправлявшаяся через Дунай у крепости Туртукай. Следовательно, в случае успеха румыны оказались бы отрезанными от русских, а затем уничтожены.

      Дабы избежать «котла», 20 ноября 1-я румынская армия отошла за р. Яломица, имея неприкрытый левый фланг в 25 верстах от Бухареста. Немцы располагались от этой «дыры» на равном расстоянии, и Бухарест оказался не прикрыт с юго-запада. Для занятия этого участка спешила группа К. Презана, но к началу сражения она находилась в 40 верстах. Поэтому Сахаров отдал приказ 30-й пехотной дивизии пройти через Бухарест и занять этот участок. В то же время в Плоешты перевозилась русская 15-я пехотная дивизия [3, л. 69-70].

      К сожалению, союзники не успели. Через два дня немецкая конница при поддержке самокатчиков заняла северо-западные форты Бухареста, после чего город капитулировал без дальнейшего сопротивления. Потеря базы и железнодорожного узла, а также моральный надлом в результате падения столицы побудили румын временно отказаться даже от организации сопротивления. В результате «румыны, вместо предполагавшегося наступления, вследствие угрозы германской кавалерии своим сообщениям, начали отходить в Молдавию, чем окончились их активные операции» [17, с. 53]. Воля к продолжению борьбы вернулась к румынам, как только их прорванный фронт был усилен русскими войсками.

      Таким образом, в сложившейся крайне неудачной для союзников по Антанте обстановке исход операции под стенами румынской столицы был предопределен. В бухарестском сражении 20-22 ноября 120-тысячная группировка румын (1-я армия и Дунайская группа) была совершенно уничтожена и рассеяна. Принятая на вооружение тактика действий способствовала поражению. Уступая в силах, румыны даже свои немногочисленные резервы бросали в сражение «пакетами», что позволило австро-германцам бить неприятеля по частям. Германская тяжелая артиллерия и пулеметный огонь не оставили румынскому командованию ни единого шанса на успех, /40/ так как с подходом 9-й германской армии румыны утратили численное преимущество над германской Дунайской армией, которое позволило им достигнуть локальных успехов на первом этапе генерального сражения.

      Полного разгрома удалось избежать лишь при помощи русских - около 30 тыс. румынских солдат и офицеров, поддерживаемые русской 40-й пехотной дивизией А.А. Рейнботта (Резвого) из состава 4-го армейского корпуса, разомкнувшей тиски намечавшегося окружения, сумели уйти на северо-восток. В плен к австро-германцам попало 65 тыс. человек. Трофеями немцев стали 124 орудия и 115 пулеметов. Масса румынских солдат из вчерашних крестьян попросту дезертировала, разбежавшись по домам после поражения под Бухарестом. Возобновление операции являлось немыслимым, так как ее нечем было проводить. Следовало спасти хотя бы ту горстку героев, кто сумел пробиться с оружием в руках и не дезертировал.

      Тем не менее, как сообщает помощник русского представителя при румынском верховном главнокомандовании, офицеры французской миссии настаивали на производстве немедленного контрудара, чтобы отбить столицу у противника [10, с. 45], не думая о том, какими войсками можно было бы это осуществить. В свою очередь, 22 ноября А.А. Брусилов доносил в Ставку, что в данной ситуации давать новое генеральное сражение «было бы безумием, ибо неминуемо подобный образ действий повлечет за собой полное уничтожение румынской армии». Выход - переход к позиционной войне, ибо следует иметь «время сосредоточить войска при ничтожной провозоспособности по румынским железным дорогам». К счастью, благоразумие возобладало. В тот же день румынское командование отдало приказ, чтобы «войска при отходе не втягивались в генеральное сражение, но упорно задерживали противника на занимаемых линиях, отходя шаг за шагом на главную оборонительную позицию Рымник-Визиру» [6, л. 58, 67].

      После падения Бухареста воля румын к сопротивлению оказалась надломленной. Одним ударом немцы проломили румынскую оборону в самом центре общего фронтового расположения. Оборонительный фронт распадался, образуя лишь на севере стену из войск 4-й румынской и 9-й русской армий. Теперь австро-германские войска широким веером раскинулись по Румынии, сохраняя сильную центральную группировку, которая оттесняла на север разрозненные русские воинские контингенты. К счастью, австро-германцы не менее русских и румын были изнурены марш-маневрами, /41/ а их подразделения обескровлены сопротивлявшимися румынами, что не позволило фельдмаршалу Макензену организовать преследование большими силами.

      Румыны еще пытались организовать оборону, опираясь на сохранившие боеспособность группировки. В частности, определенные надежды возлагались на 2-ю армию А. Авереску, отступавшую через Плоешты. Тем не менее, ничего сделать не удалось: уничтожив главные силы румын, австро-германцы оказывались сильнее на всех атакуемых участках. А так как инициатива действий принадлежала им, то неприятель смог сосредоточивать необходимые для достижения победы силы в тех районах, где этого требовала ситуация. В итоге 23 ноября группа Моргена, ядром которой был 1-й резервный корпус, разгромила 2-ю румынскую армию, практически целиком взяв в плен 4-ю пехотную дивизию.

      Дабы избежать разрушения столицы и жертв среди мирного населения, румынское правительство объявило ее открытым городом и не стало защищать. Беляев сообщил в Ставку, что 22 ноября Макензен через парламентера предложил коменданту Бухареста сдать город-крепость, но «конверт был возвращен с заявлением, что крепости Бухарест нет, а следовательно, нет и коменданта, и потому конверт не может быть доставлен по адресу». Бухарест пал после полудня 23 ноября (в 13.00 еще был телеграфный разговор с городом). 2-я армия Авереску отошла благополучно, сохранив свои 3-ю, 4-ю и 16-ю дивизии [7, л. 17], но вскоре была разбита Моргеном.

      Все расчеты французской миссии в одночасье рухнули. Неудивительно, что настойчивые просьбы союзников в русскую Ставку относительно оказания помощи гибнувшей Румынии теперь превратились в настойчивые требования. Так, 26 ноября А.-М. Вертело телеграфировал в русскую Ставку французскому представителю при российском Верховном командовании генералу М. Жанену: «Просите, чтобы безотлагательно в распоряжение румынской армии были предоставлены 40 пехотных и 8 кавалерийских дивизий и, кроме того, армейский корпус, составляющий резерв армии генерала Лечицкого. Настаивайте! Необходимы, срочность решения и быстрота выполнения!» [11, с. 4]. Это - численность трех армий.

      Как видим, французы, втянувшие Румынию в войну и не оказавшие ей должной помощи ударами на своем фронте под Салониками, что обещалось на летних переговорах, теперь требовали от русской стороны двадцать один армейский корпус, не считая кавалерии, - «в распоряжение румынской армии». Очевидно, чтобы бездарные /42/ союзники потеряли в боях еще и русские войска. Ясно, что абсурдность подобных требований была понятна генералу Вертело, однако подобные претензии должны были, вероятно, обелить в глазах румын Францию, прежде всех прочих виновную во втягивании в войну неподготовленной и слабой Румынии. Даже британский премьер-министр Д. Ллойд-Джордж заметил, что союзники знали о неготовности Румынии к войне во всех отношениях и ее возможностях обороняться разве что против второстепенных сил австрийцев. Устоять перед немецким ударом румыны не могли. Между тем военные специалисты и правительства не подумали о своевременном оказании помощи Румынии, как это получилось и с Сербией в 1915 г. [15, с. 604]. Совершенно справедливо пишет румынский исследователь К. Турлюк, что «полная военная катастрофа румынской армии в начале войны имеет, конечно, свои внутренние причины, но она была вызвана также отказом союзников от обещаний (число союзных армий, которые должны были быть вовлечены, количество боеприпасов и стратегическая ресурсная база, развитие наступления в Салониках и т. д.). Все это привело к напряженному состоянию неудовлетворенности в рядах правительства и среди политических лидеров, которые требовали пересмотра механизмов сотрудничества с союзниками в борьбе против общего врага» [19, р. 429].

      Тем не менее румын следовало спасать, и с подобными же просьбами 28 ноября к императору Николаю II обратился президент Французской республики Р. Пуанкаре. Требуя передать румынам не менее 250 тыс. русских штыков и сабель, французы, очевидно, забывали, что к данному моменту румынская армия представляла собой остатки той численной группировки, что начинала войну всего лишь 3,5 месяца назад. Причем боеспособность этих остатков была чрезвычайно мала, ее сохранили разве что кадровые подразделения и кавалерия. Только 1-я и 7-я кадровые пехотные дивизии могли называться сравнительно полнокровными. К 3 декабря, спустя неделю после поражения всех армий (кроме 4-й), общая численность румынских войск, оставшихся под руководством короля Фердинанда I, не превышала 90 тыс. штыков [18, с. 108].

      Развал румынской армии после сражения под Бухарестом порой позволяет сделать неоправданные выводы о том, что все было плохо с самого начала, не делая оговорок относительно временных рамок. Например: «Румынская армия ничего не смогла противопоставить своим противникам, позорно бежав с поля боя. В результате, чтобы спасти страну от неминуемого разгрома, в Румынию были /43/ введены русские войска...» [21, с. 257]. Такое мнение абсолютно несправедливо. Румынские солдаты изначально были неплохи, и если уступали врагам, то лишь потому, что австро-германцы были уже ветеранами, умевшими драться как соединениями, так и в индивидуальном порядке. Превосходство же немцев в технике (особенно тяжелой артиллерии) являлось неоспоримым.

      Румынским командирам требовалось время, чтобы научиться воевать - такое время и непосредственные примеры надлежащего руководства войсками могло дать тесное взаимодействие с Россией, которого не желало ни политическое руководство страны, ни военная элита Румынии. Король Фердинанд I почувствовал неготовность своих военачальников почти сразу, что подтверждается фактом подчинения 3-й румынской армии русскому комкору-47 А.М. Зайончковскому уже в начале сентября и выдвижением на первые роли А. Авереску, в самом начале войны не получившего высокого назначения. Однако сделать то же самое в отношении главной Трансильванской группировки не мог даже и король, не сумевший преодолеть сопротивления генералитета и французской военной миссии, не желавшей усиления русского влияния в Румынии.

      Как только румынские соединения были выбиты с оборонительных позиций естественного характера (горы и дунайская водная линия), в маневренном сражении их судьба была предрешена. В маневренной войне немцы пока еще не имели себе равных, и потому самонадеянность румынского Генерального штаба и французской миссии разбить австро-германцев в маневренном сражении под Бухарестом сложнейшим контрнаступательным маневром (сначала сбросить в Дунай группу Макензена, а потом развернуться против главных сил противника, спускавшихся с гор) представляется бессмысленной. Раздробление разбитой под Бухарестом румынской армии на сегменты и немедленно начавшееся преследование ее осколков торжествующим неприятелем не позволило румынскому командованию ни собрать остатки войск в кулак, ни организовать действенного сопротивления. Сбить темпы преследования удалось русским, бросаемым в сражение для прикрытия общего отхода массы румынских беженцев и вооруженных сил. Но остановить наседавшего врага вплоть до рубежа р. Серет (то есть опять-таки естественного рубежа) не смогли и русские части, вводившиеся в бой по мере прибытия в Румынию.

      Поражение под Бухарестом привело к резкому сокращению людей в румынских соединениях. Часть просто разбежалась; личный /44/ состав тех подразделений, что сохранял оружие, оставлял желать лучшего. Людям требовались передышка, пополнение, минимальный успех. Русские отдавали себе отчет, с какими трудностями им придется столкнуться. К началу декабря стало ясно, что новый фронт придется держать одним русским войскам, при минимальном участии немногочисленных румынских подразделений. Избежать этого, вероятно, помогло бы своевременное отступление с оставлением столицы без боя. Но зато при этом сохранялась бы армия. В 1812 г. русские, столкнувшись с аналогичной альтернативой, выбрали армию, пожертвовав столицей. Румынское руководство, поддавшись давлению со стороны французов, решило рискнуть и потеряло все.

      ЛИТЕРАТУРА
      1. Государственный архив Российской Федерации. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 442.
      2. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3058.
      3. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 108.
      4. РГВИА. Ф. 2003. Оп 1. Д. 420.
      5. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 421.
      6. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 422.
      7. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 520.
      8. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 1192.
      9. Брандт Г. Очерки современной конницы. М., 1924.
      10. Верховский А. Исторические примеры к курсу общей тактики. М., 1924.
      11. Военная быль. 1971. № 112.
      12. Военный мир. 1913. № 5.
      13. Емец В.А. Противоречия между Россией и союзниками по вопросу о вступлении Румынии в войну (1915-1916 гг.) // Исторические записки. М., 1956. Т. 56.
      14. Лиддел-Гарт Б. Правда о Первой мировой войне. М., 2009.
      15. Ллойд-Джордж Д. Военные мемуары. Т. I-II. М., 1934.
      16. Людвиг М. Современные крепости. М., 1940.
      17. Свечников М.С. Тактика конницы. М., 1924. Ч. 2.
      18. Стратегический очерк войны 1914-1918 гг. Ч. 6: Румынский фронт. М., 1922.
      19. Турлюк К. Российско-румынские отношения в период Первой мировой войны: влияние идеологии на выбор и принятие политических решений // Romania si Rusia in timpul Primului Razboi Mondial. Bucuresti, 2018.
      20. Французские армии в мировой войне. Т. 8: Восточная кампания. Вып. 2. Издание французского генерального штаба. М., 1940.
      21. Шацилло В.К. Последняя война царской России. М., 2010.
      22. Эрфурт В. Победа с полным уничтожением противника. М., 1941. /45/

      Приднестровье в 1914-1920-е годы: взгляд через столетие: Сборник докладов научно-практических конференций. Тирасполь, 2021. С. 28-45.
    • Северо-восточная Индия.
      By hoplit
      Апатани.
      С длинными копьями. Где-то 5-6 метров?

      Щит и копьё. Чем не пельта?

      На части фото копья не такие длинные.



      А вот тут, кажется, явно разнокалиберные.

       
      The Nagas. Hill Peoples of Northeast India