Blogs

Featured Entries

  • Чжан Гэда

    Сингунто, Япония, конец 1930-х - начало 1940-х гг.

    By Чжан Гэда

    Периодизация меча – гэндайто 現代刀 (современные мечи) Тип меча – сингунто (新軍刀) Тип оправы – косираэ (拵え) в стиле сингунто (начало второй трети ХХ в.) Подпись на хвостовике накаго (中心) – 濃州関住服部正廣作 Но:сю: Сэки дзю: Хаттори Масахиро саку (сделал Хаттори Масахиро из Сэки в Носю) Период – начало периода Сёва (昭和時代, 1926 – 1989). Общая длина в оправе – 1005 мм. Общая длина клинка – 655 мм. Нагаса (длина клинка до начала хвостовика, 長さ) – 640 мм. Накаго  (длина хвостовика) – 208 мм. Мотохаба (ширина в основании клинка, 元幅) – 32 мм. Сакихаба (ширина у поперечного ребра на острие ёкоте (横手), 先幅) – 20 мм. Мотогасанэ (толщина у муфты хабаки, 元重ね) – 7 мм. Сакигасанэ (толщина у острия киссаки (切先), 先重ね) – 5,5 мм. Сори (изгиб клинка, 反り) – 16 мм. Хамон (刃文, линия закалки) – мидарэ (乱れ, беспорядочная).   Историческая справка: Меч в оправе сингунто Второй Мировой войны (1939-1945) сохраняет нетронутой первоначальную полировку, что является надежной гарантией максимальной сохранности клинка. На хвостовике меча стоит клеймо приемки арсенала Сэки (関) и подпись мастера Хаттори Масахиро, производившего мечи для армии и флота по заказу Министерства Обороны. На оборотной стороне хвостовика краской сделаны пометки иероглифами, которые читаются как 2-2-1. По всей видимости, это вспомогательная производственная маркировка, использовавшаяся при сборке мечей – интересная деталь, редко встречаемая на японских клинках. Примечание: Данный предмет имеет заключение эксперта из Росохранкультуры, который подтверждает культурную и историческую ценность этого изделия и гарантирует нахождение предмета в легальном обороте.  Цена: по запросу Контактная информация: weapons@era.name 
    • 0 comments
    • 1,357 views

Our community blogs

  1. «Советы молодому офицеру» 1904 г. от ротмистра Валентина Кульчицкого:
    1. Не обещай, если ты не уверен, что исполнишь обещание.
    2. Держи себя просто, с достоинством, без фатовства.
    3. Необходимо помнить ту границу, где кончается полная достоинства вежливость и начинается низкопоклонство.
    4. Избегай денежных счетов с товарищами. Деньги всегда портят отношения.
    5. Не принимай на свой счет обидных замечаний, острот, насмешек, сказанных вслед, что часто бывает на улицах и в общественных местах. Будь выше этого. Уйди — не проиграешь, а избавишься от скандала.
    6. Если о ком-нибудь не можешь сказать ничего хорошего, то воздержись говорить и плохое, если и знаешь.
    7. Не пиши необдуманных писем и рапортов сгоряча.
    8. Меньше откровенничай — пожалеешь. Помни: язык мой — враг мой!
    9. Не кути — лихость не докажешь, а себя скомпрометируешь.
    10. Не спеши сходиться на короткую ногу с человеком, которого недостаточно узнал.
    11. Ни чьим советом не пренебрегай — выслушай. Право же, последовать ему или нет, останется за тобой. Сумей воспользоваться хорошим советом другого — это искусство не меньшее, чем дать хороший совет самому себе.
    12. Сила офицера не в порывах, а в нерушимом спокойствии.
    13. Береги репутацию доверившейся тебе женщины, кто бы она ни была.
    14. В жизни бывают положения, когда надо заставить молчать свое сердце и жить рассудком.
    15. Тайна, сообщенная тобой хотя бы только одному человеку, перестает быть тайной.
    16. Будь всегда начеку и не распускайся.
    17. Старайся, чтобы в споре слова твои были мягки, а аргументы тверды. Старайся не досадить противнику, а убедить его.
    18. На публичных маскарадах офицерам не принято танцевать.
    19. Разговаривая, избегай жестикуляции и не возвышай голос.
    20. Если вошел в общество, в среде которого находится человек, с которым ты в ссоре, то, здороваясь со всеми, принято подать руку и ему, конечно, в том случае, если этого нельзя избежать, не обратив внимания присутствующих или хозяев. Подача руки не даёт повода к излишним разговорам, а тебя ни к чему не обязывает.
    21. Ничто так не научает, как осознание своей ошибки. Это одно из главных средств самовоспитания. Не ошибается только тот, кто ничего не делает.
    22. Когда два человека ссорятся — всегда оба виноваты.
    23. Авторитет приобретается знанием дела и службы. Важно, чтобы подчиненные уважали тебя, а не боялись. Где страх — там нет любви, а есть затаенное недоброжелательство или ненависть.
    24. Нет ничего хуже нерешительности. Лучше худшее решение, чем колебание или бездействие. Упущенный момент не вернешь.
    25. Тот, кто ничего не боится, более могуществен, чем тот, кого боятся все.

    Kulchitsky.jpg.e12377adfdd386acec508f296

  2. Для начала хотелось бы обозначить проблему - есть такая деталь интерьера, как африканская маска. 

    Сразу оговорюсь, что это - не чисто африканский интерьер, а интерьер колониальных властей, чиновников, священников и офицеров, которые уделяли некоторое внимание искусству народов, среди которых волею судеб оказались.

    И вот теперь, спустя более чем 50 лет после крушения колониальной системы в Африке маски стали доступны для украшения интерьера повсеместно. Но дело очень сильно стопорится малой изученностью вопроса в целом - так, если маски некоторых народов (скажем, пуну) были широко известны и популярны в Европе в 1920-1930-е годы (особенно во Франции, где было много колониальных арт-объектов из Западной Африки - средоточия культуры резного дерева), то в СССР своих колоний не было, публикации были немногочисленны, изучение многих арт-объектов велось по мутным черно-белым фотографиям размером со спичечный коробок...

    Вот и слышно, что "ай! это колдовство! ниЗЗя!". Типичный пример - стоит моя супруга-учительница на перемене и разговаривает с коллегами - мол, поедем к знакомому, который привез несколько старых африканских масок, пару штук хотим купить. Одна с сожалением сказала: "Ой, у меня с деньгами плохо, не смогу себе такое позволить!" (у нее 2 детей на платном отделении в институте - каждая копейка на счету), а вторая понесла: "Это страшное колдовство! Как ты можешь? Не по православному это! Карму испортишь!" и т.д. и т.п.

    Главный аргумент "икспердов-электросексов" - это то, что маски использовались в неких страшных ритуалах, которые обязательно нашлют на владельца проклятия и страшную смерть в муках (то ли Лавкрафта начитались, то ли еще что). А вот в каких ритуалах - они точно не знают, но от верных сплетников источников слышали, что ... И далее следует отсебятина, круто замешанная на голливудских сценариях (а в Голливуде, как известно, неправильного не покажутЪ) и личных домыслах, причем не совсем ясно, где трава, а где - собственное творчество.

    В общем, предлагаю ближайшее время посвятить разбору различных вариантов, для чего используются маски и, в результате, выяснить - можно или все же "ниЗЗя!" применить их для украшения создаваемого интерьера.

     

  3. В 1982 году произошло замечательное событие. В Парижском университете исследовательская группа под руководством физика Alain Aspect провела эксперимент, который может оказаться одним из самых значительных в 20 веке.

    Aspect и его группа обнаружили, что в определённых условиях элементарные частицы, например, электроны, способны мгновенно сообщаться друг с другом независимо от расстояния между ними. Не имеет значения, 10 футов между ними или 10 миллиардов миль.

    Каким-то образом каждая частица всегда знает, что делает другая. Проблема этого открытия в том, что оно нарушает постулат Эйнштейна о предельной скорости распространения взаимодействия, равной скорости света.

    Поскольку путешествие быстрее скорости света равносильно преодолению временного барьера, эта пугающая перспектива заставила некоторых физиков пытаться разъяснить опыты Aspect сложными обходными путями. Но других это вдохновило предложить даже более радикальные объяснения.

    Например, физик лондонского университета David Bohm посчитал, что из открытия Aspect следует, что объективной реальности не существует, что, несмотря на её очевидную плотность, вселенная в своей основе — фантазм, гигантская, роскошно детализированная голограмма. Чтобы понять, почему Bohm сделал такое поразительное заключение, нужно сказать о голограммах. Голограмма представляет собой трёхмерную фотографию, сделанную с помощью лазера. Чтобы изготовить голограмму, прежде всего фотографируемый предмет должен быть освещён светом лазера. Тогда второй лазерный луч, складываясь с отражённым светом от предмета, даёт интерференционную картину, которая может быть зафиксирована на плёнке.

    Что еще может нести в себе голограмма - еще далеко не известно. Готовый снимок выглядит как бессмысленное чередование светлых и тёмных линий. Но стоит осветить снимок другим лазерным лучом, как тотчас появляется трёхмерное изображение исходного предмета. Трёхмерность — не единственное замечательное свойство, присущее голограмме. Если голограмму с изображением розы разрезать пополам и осветить лазером, каждая половина будет содержать целое изображение той же самой розы точно такого же размера. Если же продолжать разрезать голограмму на более мелкие кусочки, на каждом из них мы вновь обнаружим изображение всего объекта в целом. В отличие от обычной фотографии, каждый участок голограммы содержит информацию о всём предмете, но с пропорционально соответствующим уменьшением чёткости. Принцип голограммы «все в каждой части» позволяет нам принципиально по-новому подойти к вопросу организованности и упорядоченности.

    На протяжении почти всей своей истории западная наука развивалась с идеей о том, что лучший способ понять физический феномен, будь то лягушка или атом, — это рассечь его и изучить составные части. Представьте себе аквариум с рыбой. Голограмма показала нам, что некоторые вещи во вселенной не поддаются исследованию таким образом. Если мы будем рассекать что-либо, устроенное голографически, мы не получим частей, из которых оно состоит, а получим то же самое, но меньшей точностью. Такой подход вдохновил Bohm на иную интерпретацию работ Aspect. Bohm был уверен, что элементарные частицы взаимодействуют на любом расстоянии не потому, что они обмениваются некими таинственными сигналами между собой, а потому, что их разделённость иллюзорна. Он пояснял, что на каком-то более глубоком уровне реальности такие частицы являются не отдельными объектами, а фактически расширениями чего-то более фундаментального. Чтобы это лучше уяснить,

    Bohm предлагал следующую иллюстрацию. Представьте себе аквариум с рыбой. Вообразите также, что вы не можете видеть аквариум непосредственно, а можете наблюдать только два телеэкрана, которые передают изображения от камер, расположенных одна спереди, другая - сбоку аквариума. Глядя на экраны, вы можете заключить, что рыбы на каждом из экранов — отдельные объекты. Поскольку камеры передают изображения под разными углами, рыбы выглядят по-разному. Но, продолжая наблюдение, через некоторое время вы обнаружите, что между двумя рыбами на разных экранах существует взаимосвязь. Когда одна рыба поворачивает, другая также меняет направление движения, немного по-другому, но всегда соответственно первой; когда одну рыбу вы видите анфас, другую непременно в профиль. Если вы не владеете полной картиной ситуации, вы скорее заключите, что рыбы должны как-то моментально общаться друг с другом, чем что это случайное совпадение.

    Вселенная - это голограмма

    Bohm утверждал, что именно это и происходит с элементарными частицами в эксперименте Aspect. Согласно Bohm, явное сверхсветовое взаимодействие между частицами говорит нам, что существует более глубокий уровень реальности, скрытый от нас, более высокой размерности, чем наша, как в аналогии с аквариумом. И, он добавляет, мы видим частицы раздельными потому, что мы видим лишь часть действительности. Частицы — не отдельные «части» , но грани более глубокого единства, которое в конечном итоге так же голографично и невидимо. И поскольку всё в физической реальности состоит из этих «фантомов», наблюдаемая нами вселенная сама по себе есть проекция, голограмма. Вдобавок к её «фантомности», такая вселенная может обладать и другими удивительными свойствами. Если очевидная разделённость частиц — это иллюзия, значит, на более глубоком уровне все предметы в мире могут быть бесконечно взаимосвязаны. Электроны в атомах углерода в нашем мозгу связаны с электронами каждого плывущего лосося, каждого бьющегося сердца, каждой мерцающей звезды. Всё взаимопроникает со всем, и хотя человеческой натуре свойственно всё разделять, расчленять, раскладывать по полочкам все явления природы, все разделения по необходимости искусственны, и природа в конечном итоге предстаёт безразрывной паутиной. В голографическом мире даже время и пространство не могут быть взяты за основу. Потому что такая характеристика, как положение, не имеет смысла во вселенной, где ничто на самом деле не отделено друг от друга; время и трёхмерное пространство, как изображения рыб на экранах, необходимо будет считать не более чем проекциями. На этом, более глубоком уровне реальность — это нечто вроде суперголограммы, в которой прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Это значит, что с помощью соответствующего инструментария может появиться возможность проникнуть вглубь этой суперголограммы и извлечь картины давно забытого прошлого. Что ещё может нести в себе голограмма — ещё далеко не известно. Предположим, например, что голограмма — это матрица, дающая начало всему в мире, как минимум, в ней есть все элементарные частицы, которые принимали или будут когда-то принимать любую возможную форму материи и энергии, от снежинок до квазаров, от голубых китов до гамма-лучей. Это как бы вселенский супермаркет, в котором есть всё. Хотя Bohm и признавал, что у нас нет способа узнать, что ещё таит в себе голограмма, он брал на себя смелость утверждать, что у нас нет причин, чтобы предположить, что в ней больше ничего нет. Другими словами, возможно, голографический уровень мира — просто одна из ступеней бесконечной эволюции. Было обнаружено, что к свойствам голограмм добавилась ещё одна поразительная черта — огромная плотность записи. Просто изменяя угол, под которым лазеры освещают фотопленку, можно записать много различных изображений на той же поверхности. Было показано, что один кубический сантиметр плёнки способен хранить до 10 миллиардов бит информации.

  4.  

    Стихи смерти в оригинале звучащие как  辞世の句  (jisei no ku), являются ничем иным, как последним напоминанием о жизни. Последним дыханием уходящих.  

    Традиция пришла из Китая от монахов дзен-буддизма, которые чувствуя приближение смерти, слагали хвалу Будде – гатху, короткую строфу или двустишие религиозного содержания.

    Поэзия долгое время была основой японской традиции, связующим звеном религиозного опыта. Именно поэтому в Японии традиция писать дзисэй укоренилась среди образованных людей, выражающих свои чувства в стихах. Дзисэй стали писать в виде хайку, танку, канси или вака

    Первый известный в Японии дзисэй принадлежит принцу Ооцу (663–686)


    Сегодня утки на пруду,
    Что в Иварэ, кричат печально.
    Подобно им и я,
    Рыдая, в небо вознесусь
    И в облаках укроюсь.

    В последствие эту традицию переняли самураи, уделяющие смерти отдельное внимание. У которых смерть стала объектом почитания, а сам обряд харакири стал демонстрацией мужества перед лицом боли и смерти, а также олицетворяющий чистоту своих помыслов перед богами и людьми. Дзисэй стали своеобразным завещанием печали, попыткой с гордостью принять то, что время, отпущенное в этой жизни, подошло к концу и нужно идти дальше.

    Иногда… против своего желания…

     

     

    Токугава Иэясу (1543–1616)


    Как сладостно!
    Два пробужденья —
    А сон один!
    Над зыбью этого мира —
    Небо рассветное.

     

    Тоётоми Хидэёси 豊臣秀吉 (1537 – 1598):

     

    露と落ち

    露と消えにし

    我が身かな

    浪速のことも

    夢のまた夢

               

     

     

    «Вместе с росой паду,

    Вместе с росой исчезну,

    Я, как и Нанива (Осака), - сны и только сны…»

     

    Датэ Масамунэ (1567–1636)


    Луна души,
    Не омраченной облаками,
    Пролей свой свет
    На этот зыбкий мир
    И тьму его рассей!

    Писать дзисэй не угасла, а лишь еще больше воспламенилась во время 2ой мировой войны. Так генерал Курибаяши Тадамити  (栗林 忠道)  сочинил свой стих 17 марта 1945 года и умер 26-го марта 1945-года.

    国の為 重き努を 果し得で 矢弾尽き果て 散るぞ悲しき

    仇討たで 野辺には朽ちじ 吾は又 七度生れて 矛を執らむぞ

    醜草の 島に蔓る 其の時の 皇国の行手 一途に思ふ

     

    Kuni no tame / omoki tsutome o / hatashi ede / yadama tsukihate / chiruzo kanashiki

    Ada utade / nobe niwa kuchiji / warewa mata / sichido umarete / hoko o toranzo

    Shikokusa no / shima ni habikoru / sono toki no / koukoku no yukute / ichizu ni omou

     

    «Ради страны тяжкий долг я снесу до конца

    И паду от пули расстроенным.

    Врагами брошенный гнить в поле,

    Я в 7-й раз перерожусь и подниму копье.

    Уродливая трава стелется по острову,

    А я в это время думаю лишь об империи».

     

  5. Сабля яньмаодао, середина XVIII в. Китай, период Цин (1636-1912).

    Сталь, дерево.

    Ковка, слесарная и столярная обработка, гравировка.

    Традиционная для маньчжуров сабля яньмаодао, происходит от чжурчжэньских палашей XII-XIII вв. Отличается слабоизогнутым клинком и прямым череном рукояти.

    Сабля имеет традиционный для стран мусульманского Востока декоративный мотив - прорезные долы, по которым перекатываются металлические дробинки, именуемые "слезы обиженных". Современные китайцы называют оружие с таким декоративным мотивом "гуньчжудао" (букв. "сабли с катящимися жемчужинами").

    Этот мотив был заимствован в Китае в середине XVIII в. в связи с расширением связей с мусульманскими странами в результате завоевания империей Цин Джунгарии и Синьцзяна в 1755-1760 гг.

    Следует отметить, что подобный элемент декора не ослабляет конструкцию клинка, который носит следы практического применения. Клинок имеет встречную заточку в последней трети.

    На клинке имеются гравированные изображения - на левой голомени в промежутках между короткими долами изображены 2 тигра, на правой, у пяты клинка - дракон. В длинном сквозном канале сохранились 2 металлические дробинки.

    Яньмаодао вышли из широкого употребления уже к концу XVIII в., будучи вытесненными более легкими люедао. Эти сабли встречаются редко и представляют собой значительный интерес для коллекционера даже в случае, если их клинки не декорированы столь экзотичным образом.

    Общая длина - 800 мм.

    Длина клинка - 665 мм.

    Длина встречной заточки - 185 мм.

    Ширина клинка у пяты - 30 мм.

    Ширина клинка максимальная - 36 мм.

    Толщина клинка у пяты - 5 мм.

    Цена - 400 000 руб.

    Контактная информация: weapons@era.name

    DSC_6365.JPG

    DSC_6366.JPG

  6. Японский певец и актёр Кю Сакамото 坂本 九 прославился в 1963 году, когда владелец британской звукозаписывающей компании "Pye Records" Луис Бенджамин (Louis Benjamin) посетил Японию и привёз песню Кю "Ue o Muite Aruko" ("Я пойду, глядя вверх" 1961) в Англию. Он же и дал ей новое название "Sukiyaki", более привычное в англоговорящих странах, означающее японскую кастрюлю для фондю, звучащее по-японски, но не имеющее к песне никакого отношения. Сначала песня вышла как инструментальная композиция в исполнении оркестра "Kenny Ball and His Jazzmen", а после того как она стала хитом, в Англии и позже в США был издан оригинальный вариант, ставший единственной японской песней, возглавившей американский чарт. Кюи Сакамото, ставший также единственным до сих пор азиатским победителем этого чарта, совершил мировое турне и выпустил в США свой единственный альбом "Sukiyaki and Other Japanese Hits" 1963.

    Автор слов Эй Рокусукэ 永 六輔 написал песню, возвращаясь с митинга против "Договора о взаимном сотрудничестве и гарантиях безопасности между США и Японией", разрешающем США иметь военные базы в Японии, и переживая неудачу протестного движения. Но с музыкой композитора Накамура Хатидай 中村 八大 песня звучит более обобщённо, что позволило группе "A Taste of Honey" в 1981 году и группе "4 P.M" в 1994 исполнить песню с английским текстом о несчастной любви.

    Кюи Сакамото разбился в авиакатастрофе в 1985 году в возрасте 44 лет.

    Интересно, что песня "Sukiyaki" звучит в одном из эпизодов сериала "The Man in the High Castle" по мотивам одноименного романа Филипа Дика. Действие в романе происходит в 1962 году в альтернативной исторической реальности, в которой Третий Рейх и Япония выиграли Вторую Мировую войну и разделили между собой территорию США.

    LOOKING UP WHILE WALKING
    UE O MUITE ARUKO
    (Rokusuke Ei / Hachidai Nakamura)

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Remebering those spring days
    Omoidasu haru no hi
    思い出す春の日

    All alone at night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    And counting the scattered stars
    Nijinda hoshi wo kazoete
    にじんだ星をかぞえて

    Remembering those summer days
    Omoidasu natsu no hi
    思い出す夏の日

    All alone at night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Happiness lies above the clouds
    Shiawase wa kumo no ue ni
    幸せは雲の上に

    Happiness lies above the sky
    Shiawase wa sora no ue ni
    幸せは空の上に

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Keep walking on, while crying
    Naki nagara aruku
    泣きながら歩く

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Omoidasu aki no hi
    Remembering those autumn days
    思い出す秋の日

    Sadness is in the shadow of the stars
    Kanashimi wa hoshi no kage ni
    悲しみは星の影に

    Sadness is in the shadow of the moon
    Kanashimi wa tsuki no kage ni
    悲しみは月の影に

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Keep walking on, while crying
    Naki nagara aruku
    泣きながら歩く

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Remebering those spring days
    Omoidasu haru no hi
    思い出す春の日

    All alone at night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    And counting the scattered stars
    Nijinda hoshi wo kazoete
    にじんだ星をかぞえて

    Remembering those summer days
    Omoidasu natsu no hi
    思い出す夏の日

    All alone at night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Happiness lies above the clouds
    Shiawase wa kumo no ue ni
    幸せは雲の上に

    Happiness lies above the sky
    Shiawase wa sora no ue ni
    幸せは空の上に

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Keep walking on, while crying
    Naki nagara aruku
    泣きながら歩く

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Omoidasu aki no hi
    Remembering those autumn days
    思い出す秋の日

    Sadness is in the shadow of the stars
    Kanashimi wa hoshi no kage ni
    悲しみは星の影に

    Sadness is in the shadow of the moon
    Kanashimi wa tsuki no kage ni
    悲しみは月の影に

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Keep walking on, while crying
    Naki nagara aruku
    泣きながら歩く

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

  7. Oriental Club

    Семитомная «История татар с древнейших времен» создана под эгидой и научно-методическим руководством Института истории им. Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан при участии более 200 видных ученых, представляющих институты РАН, ведущие научные центры стран ближнего и дальнего зарубежья.

    blog-0878520001446009417.thumb.jpg.97ddd

    История татар. Том 1. Народы степной Евразии в древности

    История татар. Том 2. Волжская Булгария и Великая Степь

    История татар. Том 3. Улус Джучи (Золотая Орда). XIII - середина XV века

    История татар. Том 4. Татарские государства XV–XVIII вв.

    История татар. Том 5. Татарский народ в составе Российского государства (вторая половина XVI–XVIII вв.)

    История татар. Том 6. Формирование татарской нации XIХ – начало XХ в.

    История татар. Том 7. Татары и Татарстан в XX – начале XXI в.

  8. Двое жителей городка Валбржих утверждают, что располагают сведениями о местонахождении нацистского эшелона с золотом, который исчез или был сознательно законсервирован нацистами недалеко от Бреслау (ныне Вроцлава) в одном из тоннелей в горах Нижней Силезии, в окрестностях замка Кщёнж (Фюрстенштайн). Сообщается, что длина эшелона составляет 150 метров, а вес золотого груза достигает 300 тонн. Кладоискатели через юридическую фирму заявили, что готовы передать эти сведения властям, если им будет гарантировано вознаграждение в 10% от стоимости найденного клада.

    Нельзя сказать, что им сразу поверили. По словам местных краеведов, бытуют легенды о целых двух поездах с золотом, якобы сокрытых в окрестностях Кщёнжа, но пока не удалось обнаружить никаких признаков их существования. Однако новость уже вызвала ажиотаж в СМИ и блогосфере.

    800px-Castle_F%C3%BCrstenstein.JPG
    Замок Кщёнж
  9. Saygo
    Latest Entry

    By Saygo,

    Меня зовут Соня. Возможно, вы знаете меня из некоторых постов в этом блоге. Мои фотографии мелькали здесь время от времени, потому что автор блога - мой дедушка. Я откладывала написание этого поста два с половиной месяца.

    К сожалению, дедушки первого мая не стало.

    Над этим блогом он работал каждый день, буквально с утра до ночи. Сколько себя помню, заставала его за этим. Он искал материалы, переводил, сканировал, распечатывал, читал, писал, редактировал и отбирал иллюстрации. Поэтому я не могу просто бросить все его труды и не объяснить, куда он пропал.

    Очень боюсь, что блог заблокируют, потому что сама в жизни не соберу все его статьи воедино. Но я как минимум делаю то, что давно хотела - прощаюсь за него с делом его последних лет.

    Я не знаю, кто его читал и насколько велика (или мала) была его аудитория, но не хочу, чтобы его труд канул в Лету. Считаю своим долгом поставить в существовании этого блога точку. Спасибо вам, что читали, комментировали и следили. Я точно знаю, что ему это было действительно важно.

    Напоследок скажу: пожалуйста, будьте осторожны. Мойте руки, носите маску, а главное - берегите себя и своих близких.

    P. S. Если вы действительно читали этот блог и можете как-то помочь мне с сохранением его материалов, пожалуйста, напишите на sofiaskupova@gmail.com - буду очень благодарна за любую помощь (или за попытку помочь).

    Еще раз спасибо.

    Via

  10. Вышел из печати сборник: Оказов И. (Гаспаров В.М.) Домыслы. Псевдоисторические рассказы. 1986–1992 годы. – М.: OOO «Буки Веди», 2021 г.– 448 стр. Его можно скачать в формате pdf или fb2, или читать на сайте Ильи Оказова.
    Хостинг картинок yapx.ru
    Кто предпочитает читать бумажную книгу - тем я с удовольствием ее подарю, сейчас или вместе со следующей книгой пьес (та сейчас в работе, мы надеемся выпустить ее в июне).
    Многие рассказы из сборника тут уже были. А вот этого еще не было:

    ВЕНЦЕНОСНЫЙ ЖЕНОНЕНАВИСТНИК

    Его превосходительству,
    Начальнику штаба союзных войск,
    Г-ну герцогу Лауэнбургскому


    Ваше превосходительство!
    Вам пишет человек, которого Вы не помните, – свитский офицер, один из адьютантов покойного Густава-Адольфа Великого. Но не отбрасывайте это письмо, хотя я и знаю, как Вы, г-н начальник штаба, заняты теперь переговорами. Но я знаю и то, что Вы убили короля; знаю, что Вы гордитесь своим коварством, спасшим, по Вашему мнению, армию и королевство. И ещё кое-что я знаю, о чём хотел бы уведомить Ваше превосходительство: это связано с тем пажом короля, Лейбельфингом, тело которого нашли после Лютценской битвы и, обнаружив, что паж был девушкой, распустили грязные слухи о короле. Прочтите это письмо; я пишу только Вам, ибо, быть может, Вы и впрямь спасли отечество, предав государя и веру. Но я много лет был доверенным лицом покойного короля; можете расстрелять меня, но не позорьте память Густава-Адольфа сплетнями о его разврате, ибо король ненавидел женщин!
    – Ах, друг мой, – не раз говаривал мне государь, – если бы ты знал, как мне надоели эти походы!
    – Но, Ваше Величество, – отвечал я, – ведь всеми признано, что Вы – величайший из полководцев нашего времени; Вы создали для Швеции столь гибкую и непобедимую армию, Вы окружили шведскими землями всё Балтийское море, а теперь, когда Вы примирились с Московией, заручились поддержкой короля Людовика, разгромили австрийцев, все мы видим в Вас опору и защиту христианства; и я верю, государь, что увижу Ваше венчание императорской короной.
    – Когда-то, Нильс, – сказал король, – эта корона заменила бы мне путеводную звезду. Но честолюбие ушло вместе с молодостью: я воюю и побеждаю уже только по привычке, и то не моей, а вашей. Я уже не мальчик, Нильс, я хотел бы отдохнуть.
    – Ваше Величество, Вы в самом расцвете лет и сил; Вас равно боготворят солдаты, рыцари и дамы, а такое сочетание редкостно.
    – Дамы! – покраснев, вскричал король Густав. – Дамы – это моё проклятие, проклятие всех мужчин; ты воюешь, чтобы удостоиться славы и внимания своей фрёкен Эльзы, а я – напротив, я бежал на войну, чтобы не видеть этих фрёкен, фрау, герцогинь и принцесс. Нильс, ты знаешь, как любил покойный государь мою мать; ты знаешь и то, какая чушь все эти слухи о том, что она опоила его отравою. Но, Нильс, она отравила ему тридцать лет жизни своим обожанием и ревностью. Все они считают, что оказывают нам благодеяние, приковывая к себе этими узами; так считает и королева Мария, от которой я бегаю по всей Балтике и Прибалтике. Но спорю, многим эти узы сладки; когда же они начинают тяготить, наши дорогие дамы готовят новые, награждая нас детьми. О, они хитры! Если считается вполне обычным, когда человек изменяет жене (по большинству – с другой или с другими женщинами, а иногда, как я, – с почтенной богиней Викторией, которая и вовсе не может вызвать нареканий, на горе королеве Марии), то быть равнодушным к собственным детям – это непростительно, чудовищно и так далее. Моя Кристина – умница-девчушка, но я видел её за всю жизнь в общей сложности три месяца; и с каждой новой встречей нахожу в ней всё больше материнского – женского. Поверь, я делаю всё, что могу, она образованна, как архиепископский бастард, и уверяет, что терпеть не может мальчишек, но я знаю, что это ненадолго. И вот я скитаюсь по чужим странам, большинство из которых мне ни к чему, избегаю празднеств, ночую в палатке, – но и в палатку мои новоявленные вассалы подсылают мне благороднейших девиц, дабы я, Густав Великий, осчастливил их… тьфу!
    И в самом деле, Ваше Превосходительство, король всегда гнал этих настырных поклонниц, а иногда поручал их моему попечению; некоторые оставались довольны, а потом хвастали, что король удостоил их своей высочайшей милости.
    Однажды при такой беседе присутствовал полковник граф фон Шёнинг – человек весёлый, образованный и широких взглядов, что и ценил в нём государь.
    – Послушайте, Ваше Величество, – сказал он, – у каждого барона, как говорят в моих краях, своя фантазия: быть женоненавистником оригинально и не так уж предосудительно, по крайней мере в наше время. Но ведь нельзя жить одной войною, политикой и дружбой; я знаю нескольких офицеров, которые терпеть не могут женщин, но пользуются услугами своих миньонов, – как Александр, Цезарь и Генрих Валуа.
    – Это грязно! – отрубил король.
    – Это просто непривычно для шведов, – возразил Шёнинг. – Не обязательно же устраивать настоящий Содом; но любите кого-нибудь хоть платонически, и к Вам перестанут приставать титулованные сводники.
    – Бросьте, полковник, – устало сказал государь. – Я не желаю разговаривать на эту тему. Если вы можете оградить меня от дам, не марая мою честь, я буду вам признателен; для любви же я слишком устал.
    – Постараюсь удовлетворить Ваше желание, – сказал Шёнинг, – хотя это в высшей степени непросто.
    И он отправился к Минне фон Рехтенбаум, прелестнейшей девице. А король продолжал воевать, побеждать, проклинать женщин и наживать врагов, к которым принадлежите и Вы, Ваше Превосходительство, – но всё так же устало. Однако Шёнинг не раз при встрече со мною обещал:
    – Сделаю всё, что могу, капитан, чтобы помочь королю Густаву. Ведь он уморит себя, если не влюбится, не так ли?
    И, вспоминая лицо короля, я невольно соглашался с ним.
    Вскоре по протекции того же Шёнинга к королю был приставлен новый паж, Густ Лейбельфинг, прелестный стройный мальчик лет шестнадцати, белокурый и синеглазый, – впрочем, Вам ли его не помнить. Шёнинг поручился за него, и король радушно принял паренька. Все мы полюбили Густа, а государь вскоре стал почти что старшим другом ему – как был он почти что сверстным другом мне.
    – Славный мальчишка, Нильс! – говаривал он мне, когда паж не мог его слышать. – Сорвиголова в бою и истый христианин на молитве, удалец, каких мало, а скромен, как девчонка… впрочем, у девчонок это напускное, а он даже стесняется купаться со всеми и краснеет от первого ругательства, что не мешает ему самому при офицерах честить солдат на все корки; и чем старательнее бранится, тем краснее становится.
    – Это идёт ему, – улыбался полковник Шёнинг, если присутствовал при нашем разговоре. – Мальчик красив, как картинка… этакий Адонис в шведском мундире.
    – Прежде всего важна красота души, – отвечал король задумчиво. – Бог смотрит только на неё. Фон Лауэнбург смазлив, как актёр, но развратен, как козёл (это слова государя), и при всём его уме я терпеть его не могу. К тому же он и воюет с отвращением – война за веру и отечество отнимает у него время, необходимое для амуров.
    Вы, не сомневаюсь, помните, как Его Величество был возмущён Вашей связью с той славонкой (кажется, её звали Коринной); даже я не вполне понимал его пуризм (так выражался полковник Шёнинг) – на войну не возьмёшь жену, а убеждения государя в этой области Вы отнюдь не обязаны были разделять. Но Ваша супруга приходилась ему кузиной, и потому-то он так разгневался, когда славонка бросила ему в лицо:
    – Любовь выше брака и чести! Что мне за дело до другой?
    – Убирайся к отцу! – рявкнул король. – Чтоб ноги твоей в лагере не было!
    – Отец всё равно убьёт меня, – пожала плечами девица. – Убей лучше ты, благородный рыцарь.
    – В Швецию её! – крикнул государь. – В исправительный дом, пока не очистится от греха любодеяния!
    – Ну, – возразила с усмешкой Ваша фаворитка, кивнув на Густа, – и ты, король, знаешь толк в этих делах. (Теперь эту фразу вспоминают все – увы!)
    – Взять нахалку! – сказал государь брезгливо. – Что за грязь!
    Я приблизился к ней, но она отскочила.
    – Ну, король, и у тебя же не шведский снег в жилах! – повторила она, снова кивнув на пажа.
    – Нет! – крикнул покрасневший Лейбельфинг совсем детским голосом. Та усмехнулась:
    – Ладно, сестрица, помолись за мою душеньку! – и прежде, чем я схватил её, она перерезала себе горло. Паж вскрикнул и бросился в шатёр.
    – Неужели и он считает, что смерть женщины печальнее смертей мужчин, которые он видит каждый день? – поднял брови государь. – Пусть эту падаль уберут, а ты, Нильс, успокой мальчика.
    Я пошёл в шатёр; Густ, лёжа ничком на ковре, весь дрожал. Желая ободрить паренька, я положил руку ему на плечо, но он вырвался и, вскинув на меня испуганные, но сухие глаза, заявил:
    – Оставьте меня, пожалуйста, капитан. Я сейчас.
    И правда, скоро он как ни в чём не бывало гарцевал на коне, пока Его Величество имел с Вами беседу, которая, боюсь, приблизила его конец. Но тогда я ни в чём не заподозрил ни Вас, ни пажа.
    – Ну как, – спросил меня однажды Шёнинг, – не правда ли, я доказал, что даже такой женоненавистник, как король Густав, способен влюбиться, и это пошло ему на пользу, не так ли?
    – Полковник, – ответил я. – Нельзя не согласиться, что после появления пажа Его Величество стал бодрее, веселее и стряхнул часть своей усталости. И всё же я повторю то, что когда-то сказал он: миньоны и всё в этом роде – грязь и грех.
    Шёнинг рассмеялся.
    – Ах, капитан, я не думал, что вы так наивны! Конечно же, грязь и грех; но поверьте, я и не думал создавать королю подобную репутацию. Неужели вы не догадались, что Лейбельфинг – девушка? И девушка очаровательная, умная, смелая, – такой и должна быть любовница великого короля.
    – Клянусь, что он этого не знает! – воскликнул я. – Он любит её, да, но его любовницей она не стала!
    – Ещё станет, – снова улыбнулся Шёнинг. – Только, ради Бога, не раскрывайте ему до поры до времени этого маленького секрета, а то наш венценосный женоненавистник, желая быть последовательным, прогонит её, и обоим будет плохо. Пусть король привыкнет к пажу настолько, чтобы эта его привязанность осилила предубеждение, и всё получится само собою.
    – Вы мудрец, полковник! – воскликнул я.
    – Ну-ну, не стоит. Но эту историю я поручаю вашим заботам, капитан, – мне пора исчезнуть отсюда.
    – Почему? – изумился я.
    – Интриги! – пожал плечами граф. – Я не люблю неприятностей, а они близки. Берегите короля, друг мой, – зреет заговор.
    – Какой? Почему вы скрывали это?!
    – Пусть история идёт своим чередом, – отмахнулся Шёнинг, – я не желаю больше вмешиваться в её ход. Берегите короля, крепите его любовь и следите за генералами. А лучше всего, если Его Величество передаст командование другому, скажем, господину фон Лауэнбургу, и уедет с этой девушкой куда-нибудь отдохнуть, как уезжаю я.
    – Вы покидаете нас в минуту опасности?
    – Увы! Мне здесь наскучило. Быть может, друг мой, мы ещё встретимся: принцесса Кристина подаёт большие надежды, и я ещё навещу Стокгольм. Прощайте, капитан, и не трудитесь искать меня.
    Граф пожал мне руку и удалился; на следующий день его уже не было в лагере – он исчез неизвестно куда.
    Я подхожу к самой тяжёлой части этой истории, и мне легче оттого, что часть её Вам и без меня известна. После слов Шёнинга я удвоил бдительность, но совершенно неожиданно для меня удвоил её и король.
    – Ко мне, – сказал он наутро, – приходил один человек. Его имя не имеет значения. (Слышавший это дежурный офицер распустил впоследствии слух, будто этот таинственный гость был сам Валленштейн, и выдумка пришлась всем по вкусу. Я же не сомневаюсь, что король имел в виду того же Шёнинга.) Я предупреждён о заговоре против меня и нимало не удивлён подобным предупреждением. Все устали, все хотят домой, и всем надоела война. Говорят, что среди ближайшего моего окружения находится убийца. Нет ли у тебя каких-либо подозрений, Нильс?
    Я развёл руками. Вас, Ваше Превосходительство, я не решился заподозрить, хотя и помнил как Ваше стремление на родину, так и гибель Вашей любовницы, но это, казалось мне, недостаточное основание для обвинений.
    – Говорят, – продолжал Густав-Адольф, – что этот человек пользуется моим доверием. Но все, кому я доверяю, искренни со мною, и в этой их искренности я не могу сомневаться. Ты знаешь, что нет для меня ничего дороже честности. Только один из моих… друзей скрывает что-то от меня – я вижу это и давно жду ответа, но он молчит. Если этот человек (и он пристально поглядел на пажа, проверявшего его кольчугу) признается мне, я прощу его – пусть уезжает прочь. Если же он будет хитрить и дальше, то пускай пеняет на себя – я буду считать его не просто предателем, а трусливой и подлой бабой!
    Всё это время я следил за Лейбельфингом. В какой-то момент он уже открыл рот, но после заключительных слов короля бледность его сменилась вспыхнувшим румянцем, и он опрометью выбежал из шатра, вскочил на коня и умчался прочь. Движением руки король остановил дежурного офицера, готового пуститься в погоню.
    – Он не стоит того, – процедил государь. И вдруг, повернувшись ко мне, крикнул: – Нильс! Неужели все, кроме тебя, меня ненавидят?!
    Я не считал, что паж замешан в заговоре, но (думал я) кто может понять женскую душу? Быть может, она была не только орудием Шёнинга, эта особа, но и орудием заговорщиков, и скрывала свои замыслы столь же искусно, сколь и свой пол? Только так я мог объяснить себе её бегство.
    Вам лучше знать, как смогли Вы опутать короля своим коварством; Вы сами помните, как каялись ему накануне Лютценской битвы в своём кощунстве, разврате и «сомнениях». Король поверил Вам, сказав: «За честность и искренность я прощаю вас, герцог, раскаянье смывает грехи, а правда всегда лучше лжи». Когда он говорил это, я неожиданно увидел в толпе офицеров лицо бежавшего пажа, и этого лица мне не забыть.
    Ночь перед битвою король не спал; сидя в своём шатре, он беседовал со мною:
    – Даже подлец Лауэнбург признался мне в своих гнусностях, – задумчиво произнёс государь. – Как мы ошибаемся в людях! Этот развратник и трус (я передаю слова Густава-Адольфа) нашёл в себе смелость открыть мне свою грязную душу, хотя я-то презирал его всю жизнь и лишил той девицы. А юноша, которому я доверял, намеревался убить меня, а когда понял, что я догадываюсь об этом, – бежал. А ведь я так любил этого мальчика за смелость!.. и не только за смелость.
    В эту минуту полог шатра распахнулся, и герой нашей беседы, вбежав, упал в ноги Его Величеству. Лицо короля просветлело, но он не успел произнести ни слова – Лейбельфинг воскликнул:
    – Государь! Вы говорили, что я скрываю от Вас тайну, – я открою и её, и другую. Да, я не Густ Лейбельфинг, Ваш паж, – я девушка, двоюродная сестра носящего это имя, я бежала в его платье на войну с помощью господина Шёнинга из любви к Вам! Но я знаю того, кто хочет убить Вас завтра, во время сражения, – это герцог Лауэн…
    Но король уже вскочил; он почернел – в таком гневе я видел его лишь раз, в таком, осмелюсь сказать, состоянии никогда.
    – И здесь они! – крикнул он срывающимся голосом. – Эти бабы обложили меня, как волка, и едва не поймали!
    – Ваше Величество, – воскликнул я, – кем бы ни была эта девушка, прислушайтесь к ее словам – она знает убийцу!
    – Да пропади вы все пропадом! – выкрикнул король. Это были последние слова, которые я слышал из его уст. Он выскочил из шатра, как раненый зверь, взвился на коня и умчался, чтобы вновь появиться лишь в утро битвы – своей последней битвы.
    Я не видел, как Вы направили в гуще схватки пистолет в спину Густава-Адольфа Великого, но я знаю, чья пуля свалила его, знаю и то, чья сабля прикончила Густль Лейбельфинг. Вы добились перемирия, Ваше Превосходительство, быть может (я не знаю) Вы и впрямь окончите эту войну, договоритесь и с королевой, и с проклятыми папистами, но не гордитесь своей хитростью – король знал, что будет убит при Лютцене и знал, кем он будет убит. Я не сужу Вас – я, обречённый на расстрел простой капитан, Вас, начальника штаба; я только говорю: не гордитесь, ибо он знал!

    Бывший адъютант
    покойного Густава-Адольфа,
    Короля Швеции и надежды
    протестантов всей Европы,
    капитан
    Нильс Ларсен


    Via

  11. Saygo
    Latest Entry

    By Saygo,

    Испанские капитаны довольно хорошо знали ирландское побережье от Балтимора (мыс Клир) до острова Валентия (графство Керри), а так же от Слаго до Донегола. Один из испанских адмиралов, а именно - дон Хуан Мартинес де Рекальде, участвовавший в высадке «Священного отряда» в Ирландии – изучил залив Дингл. В принципе, это всё, что было известно испанцам. Кроме того, испанцы знали, что на севере и востоке Изумрудного острова популярны в основном пробританские настроения, то есть полагаться можно на западные и южные кланы Ирландии. Ни один из иберийских адмиралов не представлял степень разорения Манстера и был не в курсе последних результатов междоусобицы в Коннахте. Так же под сомнением были антибританские настроения и в Ольстере.
    Таким образом, план остановки в Ирландии был, по сути, жестом отчаяния и базировался на трех китах: «Авось, небось и как-нибудь». Недаром Флорес де Вальдес писал в приказе по флоту 12 августа: «Капитанам рекомендуется держать курс на север/северо-восток, пока корабли не кажутся на 61 и ½ градуса северной широты, далее повернуть на запад/юго-запад и идти до 58 градусов северной широты, а на 53 градусах взять курс на юго-запад,направляясь к мысу Финистерре, чтобы оттуда дойти до Ла-Коруньи или Ферроля, или в любой другой порт на побережье Галисии. Призываю остерегаться приближаться к острову Ирландия, опасаясь всех ужасов, которые могут случиться с вами на этом побережье».
    Однако плохая погода и серия штормов сделала эти благие пожелания совершенно невыполнимыми. Никто не знал и Гольфстриме, что явно требовало бы внесения поправок в расчеты. Запись одного из испанских капитанов в судовом журнале в полной мере отражает все, что творилось: «Мы плыли, не зная куда, сквозь постоянные туманы, штормы и шквалы». В результате ошибки в вычислениях были просто запрограммированы.
    Тем не менее, и это действительно может являться поводом для гордости испанских моряков, большая часть флота (84 корабля) действительно смогла обогнуть Британские острова и дойти до берегов Испании, понятно, что «на честном слове и одном крыле», некоторые погибли уже ввиду своего побережья, но все же. А вот 28 кораблей из-за ошибок в расчетах попали как раз к берегам Ирландии. Из этих кораблей 5 достигли побережья Ольстера, 12 – Коннахта и 11 – Манстера.

    ЗЫ: Жаль, музыку нельзя вставлять сюда) Очень бы подошел к этой записи "Наутилус Помпилиус" "Пока "Титаник" плывет..."

    Routes_of_the_Spanish_Armada.gif


    Via