Скит боголепный

Sign in to follow this  
Followers 0
  • entries
    1,448
  • comments
    8
  • views
    234,794

Contributors to this blog

About this blog

Entries in this blog

Saygo
       Предыдущая часть отзыва/рецензии/размышления над материалом Булата Рахимзянова представляла собой этакое затянувшееся вступление, которое предполагало обрисовку в общих чертах той позиции, от которой я намерен отталкиваться, анализирую выдвинутые Булатом претензии к Ивану Грозному. А теперь можно перейти и к основной части. Но прежде несколько слов, зачем я ввязался в эту историю. С Булатом я заочно знаком уже несколько лет и в свое время сделал рецензию на его работу "Москва и татарский мир. Сотрудничество и противостояние в эпоху перемен. XV-XVI вв.". Работа любопытная, хотя, конечно, небесспорная и вызывающая желание подискутировать, и я с интересом ее прочел (люблю подобного рода неоднозначные вещи!) и с таким же интересом написал на нее рецензию ( Свой среди чужих, чужой среди своих? Москва и татарский мир в XV–XVI вв.). И когда Булат анонсировал в Мордокниге свое выступление о Иване Грозном, то я не мог не обратить на него внимание по двум вполне очевидным причинам.
      Продолжим нашу рецензию-отзыв с со следующего тезиса:
      . Провозгласил себя царем – независимым правителем, над которым властен только Бог (а не татарский хан, например), причем многие окрестные правители этот независимый титул не признавали. В чем здесь бонусы для населения? Ни в чем. Можно назвать себя кем угодно, зачастую от этого ничего не меняется. Население как жило, так и продолжало жить.

72258987_images_10925811885




      Гм, касаясь этой идеи, прежде всего заметим, что вряд ли (я выражаюсь аккуратно, потому как мы не знаем достоверно. как именно все это обстояло) именно Иван провозгласил себя царем. Весьма сомнительно, чтобы парнишка, которому шел тогда 17-й год (и который только что женился, да и вообще, судя по всему, у него в голове еще ой какой ветер гулял - подчеркну еще раз - к этому времени, по моему глубочайшему убеждению, Иван не был готов к самостоятельному правлению ни физически, ни, что самое важное, морально, не осознавал еще, что править - это тяжкий, непомерный труд), четко осознавал всю значимость этой церемонии и то, что за ней воспоследует. А вот тот же Макарий или бояре - вот они хорошо представляли, и именно они сделали так, чтобы Иван венчался на царство шапкой Мономаха. Потому спрашивать надо в первую очередь с них, а не с Ивана, зачем и для чего они это сделали.
      Дальше. Можно много и долго спорить и рассуждать о причинах этого важного политического шага, но одно очевидно - став царством, Россия заявила о претензиях на более высокий статус в системе политических отношений того времени, поставив себя вровень не только с османским султаном и римским императором, но и с татарскими "царями", обозначив тем самым четко и недвусмысленно намерение избавиться раз и навсегда от унизительной необходимости выплачивать в тот же Крым (а на очереди еще и те же ногаи стояли, и, надо полагать, еще и казанцы, да и астраханцы были не против) пресловутые поминки (а поминки эти собирались не из воздуха, а с того же населения). Правда, по итогам процесс сильно затянулся, но это не вина Ивана и бояр - время полного освобождение еще не пришло, а сами татары тонких намеков на толстые обстоятельства не понимали (или делали вид, что не понимают) и не хотели добром от поминок отказываться (аж до самого конца XVII в.) - на халяву и уксус сладкий, а тут тебе и злато, и серебро, и шубы... Ну а что не признали за Иваном царский титул - ну так и за российскими императорами этот титул долго не признавали, и ничего, потом все равно вынуждены были это сделать.
      А что до бонусов для населения - вопрос, как именно отразилась эта церемония на повседневном быте народонаселения? Сильно сомневаюсь, что в массе простонародства ее вообще заметили. Впрочем, можно поставить вопрос и иначе - когда в 1552 г. встал вопрос о личной унии Москвы и Казани, когда Иван мог стать казанским "царем" и объединить два государства - почему казанцы в конце концов отказались утвердить это соглашение и закрыли ворота перед царскими наместниками? Какая им была разница, кому налоги платить - московскому царю или крымскому "царевичу"? А они отказались - значить, есть разница?
      Пресловутая "централизация" и "реформы" идут вторым пунктом в рассуждениях Булата:
      «Централизация государства» если и отражается на жизни людей, то в основном негативно: у человека отбирают его свободы якобы в обмен на «заботу» государства о нем, которая по факту обычно не реализуется (но налоги на реализацию «централизации» взимаются исправно) .
      Оно, конечно, так - усиление позиций государства сопровождается определенным ущемлением прав народонаселения. Но я согласен с Бердяевым (великий путаник, но и в его голове порой рождались весьма примечательные мысли), который заявил однажды, что "государство существует не для того, чтобы превращать земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад".
      В нашем случае это именно то, что и нужно - Иван и бояре вовсе не ставили перед собой задачу "централизовать" государство и отнять у народонаселения его свободу - само по себе понятие "свободы" (как это понимаем мы) в то время имело явно иное наполнение, чем сейчас, да и чтобы они делали с этой присвоенной народной свободой? И к тому же о таком мудреном понятии, как "централизация", ни Иван IV, ни его советники не знали и помыслит себе такое не могли - это за них домыслили историки Нового и в особенности Новейшего времени.
      А вот закрепить эти самые "свободы", проистекающие из "старины", упорядочить жизнь государства, навести более или менее определенный порядок, укоротить руки боярству (чтобы они не обижали сирых, убогих и вдов с малыми детками - я серьезно, этого прежде всего и ожидали от государя - справедливости, которую понимали как прежде всего защиту малых сих от сильных мира сего. Ссылка в тему на мою старую статью: Московский пожар 1547 г. и его политические последствия: опыт реинтерпретации. Кстати, это как раз к вопросу о том, насколько Иван был готов к роли самостоятельного правителя в 1547 г. - во всяком случае, к началу этого года), вообще закрепить на веки вечные "старину" - вот эту цель и ставил Иван и его советники, воспитанные в традиционном духе и не мыслившие себя вне рамок традиции-"старины".
      И еще один момент - если понимать под "централизацией" обратный процесс "дисперсии" власти, который наблюдался в прежние времена, процесс, связанный с наполнением реальным содержанием принадлежащей государю "по старине" власти, то тогда да, это то самое и есть, такую "централизацию" в духе Ивана III Иван и его "министры" очень даже проводили - тем более, что сам Иван как человек книжный и зело ученый, похоже, все сердцем воспринял византийские идеи относительно власти монарха - первого после Бога на земле (но при этом еще и несущего персональную ответственность перед Богом за своих подданных).
      Идем дальше. Пожалуй, я соглашусь с Булатом в том, что "Земские соборы" при Иване - вовсе не те земские соборы, что были потом, при первом Романове. С ними вообще история весьма занимательная и интересная - вот, кстати, и любопытная статья на эту тему: Сословно-представительная монархия: ошибка в переводе? . И,       касаясь этого вопроса, в качестве предварительного замечания я бы сказал следующее:
      во-первых, Иван Грозный особенно в "земских соборах" не нуждался по той простой причине, что он "природный" государь, власть свою имеющий от Бога. Но вот посовещаться со знающими людьми, услышать глас народа в лице го избранных, "излюбленных людей - а почему бы и нет тем более, если такая модель поведения монарха являлась частью образа идеального православного государя. А если это еще и придает его власти дополнительную легитимность - так вообще, полезная вещь, все эти собрания нотаблей (как в 1566 г.);
      во-вторых, само по себе появление земских соборов стало возможным благодаря деятельности Ивана, который, собственно говоря. и конституировал земское самоуправление и привязал его к формирующейся государственной машине (и об этом я тоже не раз уже писал - а вот хотя бы и здесь: «НА СВОЕ НА ДЕЛО ГОСУДАРЕВО И НА ЗЕМСКОЕ…» ). И набравшись при Иване опыта государственного управления, земцы в Смуту спасли Русское государство, заменив собой рассыпавшуюся государственную власть. Так что по всему выходит, что ирония Булата относительно земской и губной "реформ" Ивана несколько преждевременна, тем более что они вполне соответствовали общей практике того времени, когда слабые институционально раннемодерные монархии так или иначе вынуждены были искать опору в "земле", чтобы успешно решать те задачи, которые перед ними стояли. Так было во Франции, так было в Испании, так было в Англии, и так было в России.
      Кстати, тут сказано было, что де бюрократизация управления, выразившаяся в организации приказов (аналог современных министерств), также служила цели облегчить власти контроль над своим народом, но никак не улучшить его жизнь . Эта претензия также не совсем понятна - Иван Грозный не делал ничего такого, чего не делали при нем его современники - а хоть и тот же Филипп II Испанский или последние Валуа, множившие бюрократов. М.М. Кром, между прочим подчеркивал, что степень бюрократизации русской государственной машины в ту эпоху существенно уступала той же французской (что собственно, отмечали и "интуристы" - тот же Дж. Флетчер). Иван снова следовал тренду того времени, как п подобает "ренессансному князю", но с местной спецификой, и с проблемами он сталкивался с теми же, что и его венценосные братья в Европе и в Турции. И потом, перед приказами вовсе не ставились задачи усилить контроль за людишками - на то было земское самоуправление, а приказные чины вершили дело государево и ведали людьми государевыми, а также прилагали усилия к тому, чтобы жизнь на земле не превратилась в сущий ад (правда, делали это не так чтобы успешно хотя бы по той простой причине, что мало их было, чрезвычайно мало). Ну а что дьяки и подьячие взятки берут - ну так это было в обычае в тогдашнем мире повсеместно, да и сама взятка рассматривалась не как взятка в нашем понимании, а как средство ускорить ход дела, смазать колеса государственной машины и повлиять на нее в нужную для себя сторону (писал я когда пост про нравы английских джентри конца XV в., как они решали посредством "телефонного" права тяжбы в суде).
      Булат пишет также, что вот, мол, "Царский Судебник" 1550 г. вновь ограничил свободу подвластного населения – правила перехода крестьян от одного хозяина к другому были ужесточены . Это как посмотреть - стакан наполовину полон или же наполовину пуст? С одной стороны, если придерживаться классики, как будто да, свобода ограничена, а с другой - все наоборот, право перехода было еще раз подтверждено на самом высоком уровне. Вообще, крепостничество при Иване Грозном было каким-то странным и необычным - вовсе не похожим на то скотство, которое утвердилось сильно позже (особенно в "просвещенном" XVIII в.). Тут, опять же, речь нужно вести не некоем ограничении свободы, а о интересе и государственном, и общественном, который, как ни странно, стоит выше индивидуального. В конце концов, в земско-служилом государстве служат все, только род службы у каждого свой, и крестьянин пашет на помещика, который, в свою очередь, защищает крестьянина (а государь не дает помещику драть с крестьянина семь шкур - кстати, можно сыскать такие грамоты от имени Ивана, в которых он воспрещает помещикам доводить крестьян до бегства нещадной эксплуатацией, угрожая этим живоглотам жестокой казнью).
      Иван Грозный намеревался провести секуляризацию (читай – конфискацию) церковных земель, - пишет Булат. Точно намеревался? Или же выслушал мнение двух церковных "партий" и подвел черту под давней "дискуссией" о праве Церкви владеть недвижимостью в пользу "иосифлян" пресловутых? Тут явное противоречие выходит - если Иван такой тиран и кровопивец, что же тогда ему помешало реализовать свой замысел? А если он его не реализовал, то, тогда, быть может, его отношения с Церковью были более сложны и не укладываются в подобного рода простые схемы? Вообще, из поведения Иван следует, что, с одной стороны, он четко следовал принципу "Воздайте Богу Богово, а кесарю - кесарево", не смешивая (по возможности) две эти епархии. С другой же стороны, как уже было сказано выше, он полагал себя ответственным (подобно императору Юстиниану) за все, что происходит во врученному ему по воле Господа государстве, в т.ч. и в Церкви, отсюда и его стремление контролировать ход дел в ней, но, заметим, не волюнтаристским способом, а посовещавшись предварительно с иерархами.
      Про купцов-евреев я писать не буду вовсе - Иван Грозный антисемит? Нет, это даже не смешно....
      В общем, на этом поставим точку в разборе - в следующей части коснемся внешней политики.


Via

Saygo

Via

Saygo

Разжаловали

значит, Thylacosmilus atrox нашего

Thylacosmilus-atrox-2020-738x591


899_thylacosmilus_roman_yevseyev


из честных хищников в презренные трупоеды:

       Саблезубый тигр Thylacosmilus atrox, чьи останки обнаружили на территории современной Аргентины, видимо, не убивал добычу, а был падальщиком, сообщается в PeerJ. Судя по характеру износа его крупных клыков, животное использовало их, чтобы отдирать мясо от костей трупов. Поэтому конвергентное сходство смилодонов (настоящих саблезубых кошек) и тилакосмилов теперь поставлено под сомнение

       И как теперь с этим жить?


Via

Saygo
       Мои исследовательские симпатии к временам Ивана Грозного и его персоне, думаю, ни для кого из тех, кто регулярно на протяжении последних десяти лет заходит в мою уйютненькую, не секрет, поэтому я никак не мог пройти мимо материала, подготовленного ув. Булатом Рахимзяновым о Иване Грозном. Вчера утром (реально, конечно, позавчера вечером) я некоторым образом анонсировал свой ответ на это выступление и решил не откладывать в долгий ящик это дело и потратить пару часов утреннего времени на своего рода рецензию-разбор этого выступления.



      Начнем с хорошего. Мастерство, как и профессионализм - они либо есть, либо их нет, и настоящего историка легко можно узнать по перьям по тому, как он относится к источникам. Булат совершенно верно начал свое повествование с краткой характеристики источников. И я в общем и в целом согласен с тем, что он пишет. В самом деле, разве можно не согласиться с тем, что жившие в России русские люди лучше знали собственные реалии, нюансы жизни, скрытые от иностранцев, обычаи и традиции и что, в таком случае, в этом плане эти источники более репрезентативны, более «представительны». Точно также нельзя не согласиться и с тем, что хотя "интуристы" и хуже знакомы с внутренней жизнью посещаемого ими государства, они могут быть предвзято настроены по отношению к нему , но, вместе с тем, они они могут подмечать нюансы, для россиянина уже примелькавшиеся, то, что считалось понятным и доступным всем (и потому не нуждавшимся в отдельных описаниях), менее подвержены внутрироссийской «цензуре» (хотя могут иметь свою собственную), могут красочно описывать детали событий, считавшихся внутри страны обыденными и потому не заслуживавшими внимания.
      Здесь все верно и с этим можно и должно согласиться. Правда, я бы выделил пару нюансов, касающихся источников. Относительно русских - летописи, конечно, достаточно информативный источник, в особенности те, что непосредственно касаются эпохи Ивана Грозного (пресловутый "Лицевой свод" и примыкающие к нему летописи в той их части, что повествуют о 40-х - 60-х гг. XVI в.), тем более что они не совсем уж и летописи в традиционном понимании этого термина - тут скорее нужно вести речь о своего рода "эмбрионе" официальной истории, отражающей официальный взгляд на события (причем в таком позитивистском духе). Вместе с тем нельзя забывать и и о том, что летопись (любая, а провинциальные и неофициальные в особенности) носят ярко выраженный субъективный характер - "здесь пишем, тут не пишем, а здесь рыбу заворачиваем" и "пишем, что видим, а чего не видим - пишем вдвойне". И это большая проблема - отделить мух от котлет сухую более или менее объективную информацию от субъективной оценки списчика/справщика летописного текста.
      Опусов "интуристов" это касается в еще больше степени. В пассаже булата относительно их сочинений я бы в особенности выдели вот эти места:
      1) "интуристы" не только хуже знакомы с внутренней жизнью посещаемого ими государства , но они также они могут быть предвзято настроены по отношению к нему . Вот тут самое время вспомнить фразу В.М. Тюленева, который писал о том, что впору преодолеть традиционный функциональный подход современных историков к произведениям исторической прозы, перестать видеть в них исключительно поставщиков информации и оценивать античного или средневекового историка только по его «честности», «непредвзятости», «аккуратности в отборе информации», ибо каждый писатель, бравшийся за перо историка, обладал некоторой суммой взглядов на прошлое и настоящее, философией истории, исходя из которой, он и организовывал исторический материал, привлекал те или иные источники. «Замалчивание» какой-то информации, событийная путаница, «сгущение красок» оказываются в этой связи не столько проявлением «непрофессионализма» историка, сколько суммой его методов, с помощью которых он конструировал собственный исторический мир. И здесь бы в особенности я выделил бы слова о конструировании собственного мира на основе некоей "матрицы", которая уже заложена в сознание нашего "интуриста" изначально. Да, у меня есть "пунктик" относительно Сигизмунда нашего Герберштейна, не отрицаю, и я считал, считаю и буду считать, что он искусный мастер создания альтернативной реальности, в которой правда смешана с полуправдой и откровенной, не побоимся этого слова, "заказухой" и брехней, что отличить их друг от друга и развести на разные места чрезвычайно сложно. Но так сложилось, что именно Герберштейн задал тон всей последующей раннемодерной Rossica и именно его образ России как варварского и, гм, тоталитарного государства, в котором раз сидит на рабе и рабом погоняет, а чтобы раб и прочие погонялы-рабы об этом не забывали, им дан калач, напоминающий ярмо.
      В общем, с "интуристами" все плохо, а порой очень плохо и того хуже (ага, сразу приходит на ум Гваньини и падре Одерборн как образцы объективности и тщательности). Ситуацию могли бы спасти русские документы - как официальные, так и частного происхождения, но вот с ними беда. К сожалению, сохранность архивов XVI в., мягко говоря, очень далека от, нет, не то чтобы идеальной, но просто хорошей. И вот. исходя из все этого, можно представить, с какими проблемами сталкиваются историки, когда обращаются к эпохе Ивана Грозного и пытаются ответить на вопросы, которые возникают при ее изучении. Но есть еще одна беда, о которой писал еще Василь Осипыч Ключевский. А он писал сто лет назад, что (процитирую сам себя) «нашу русскую историческую литературу нельзя обвинить в недостатке трудолюбия – она многое обработала». Однако, воздав должное трудолюбию отечественных историков, далее он продолжал: «Я не взведу на нее напраслины, если скажу, что она сама не знает, что делать с обработанным ею материалом; она даже не знает, хорошо ли его обработала». И перечисляя наиболее значимые на тот момент, по его мнению, недостатки отечественной исторической науки, он указывал, к примеру, на «слабость ответственности» со стороны исследователей. Она проявлялась в том, что русские историки «не задаются достаточно серьезными вопросами, не чувствуют себя достаточно обязанными глубоко разрабатывать ее, вообще наклонны успокаиваться на первых результатах, схватывая наиболее доступное, лежащее наверху явлений» .
      И снова - в этой фразе я выделю последние ее слова, а именно те, в которых говорится о том, что русские историки (не все конечно, но многие) наклонны успокаиваться на первых результатах, схватывая наиболее доступное, лежащее наверху явлений . Добавим к этому господствующий в нашей историографии с сер. XIX в . (если не раньше, еще со времен "последнего летописца" "придворного историографа"-сочинителя сентиментального исторического романа под названием "История государства Российского") "дискурс", который я называю "либеральным", который задает определенный угол зрения, под которым трактуются показания источников (покойный А.Я. Гуревич писал об этом, что источники сообщают историку только те сведения, о которых он эти источники вопрошает , и при этом результате источник трактуется через призму господствующей на данный момент парадигмы и выдает тот результат, которого от него и ожидает «запрограммированный» изначально (еще со студенческой скамьи) исследователь ). И в итоге получается, по словам Е.С. Корчминой, что щения ... предшествовали накоплению эмпирического материала. Между тем сформулированные тогда концепции порой продолжают восприниматься не как первое приближение к истине, а как нечто доказанное. В результате изучение ... темы в последние десятилетия фактически остановилось, хотя в существующих работах по сути лишь поставлен круг тех вопросов, на которые ученым еще предстоит дать ответ…»
      Вот такое вот вышло длинное вступление к собственно отзыву-рецензии-иеремиаде. Но я считаю своим долгом пояснить свою позицию, прежде чем критиковать. Ну а теперь можно начать и собственно разбор (видимо, придется его поделит на пару частей, иначе вся "простынка" будет просто неподъемной (как там у графа Чиано, который был министром внешних сношений у дуче: Мы составили список, который убил бы быка, если бы он мог читать! ).
Итак приступим. Булат составляет сперва список вопросов, точнее, одни вопрос, но вопрос как будто бы чрезвычайно важный (длинный такой вопрос, но я все же приведу цитату полностью - это важно): для чего вообще нужно государство и представляющие его правители? Для реализации великих свершений типа захвата всей Волги и выхода в Сибирь, прорубания окна в Европу, победы в Великой войне (которую сами же и накликали на себя), запуска человека в космос (стоившее чудовищного напряжения человеческих и материальных ресурсов и плохо окупающегося в дальнейшем), доказывания всему миру того, что наш «другой культурно-нравственный код» лучше остальных кодов (о чем носители «иных» кодов просто не догадываются), или все же для того, чтобы население вверенной правителю страны жило счастливо? Иначе говоря, государство для людей или люди для государства?
      Вроде бы все логично, все правильно и т.п., и т.д., но вот незадача - мне представляется, что это чистой воды презентизм в духе приснопамятного Каждый век пытается сформулировать свою концепцию прошлого. Каждый век заново пишет историю прошлого, соотнося ее с главной темой своего времени. Впрочем, как по мне, дело даже не только и не столько в этом, сколько в другом. Скажем так - современное государство и раннемодерное государство (а Россия эпохи Ивана Грозного может быт отнесена именно к таким государствам), равно как и соответствующие им (или наоборот - в данном случае не суть важно) общества-социумы, суть две большие разницы, далеко не одно и тоже. То что нам представляется очевидным и само собой разумеющимся, для той эпохи таковым вовсе не является, и наоборот, и уж совершенно точно к этой эпохе не относятся права человека и вот это вот все, с ними связанное. Сама по себе постановка вопроса - что важнее, государство или человек, применительно к той эпохе не имеет смысла. Подчеркну - вообще не имеет смысла Это из другой оперы и из другой трагедии. А что имеет смысл, спросите вы. уважаемый читатель? А вот что (и Булат об этом и пишет): чтобы население вверенной правителю страны жило счастливо .
      Экзистенциальный вопрос - что значит "жить счастливо", В чем правда счастье, брат? Применительно к той эпохе, конечно - не так ли? Причем не в духе пресловутого "либерального дискурса", а вот каким его представляли себе люди того времени? Русские люди? А вот с этим-то как раз и есть большая проблема. Увы, не припомню я фундаментального исследования в нашей историографии на эту тему - одна из самых значимых работ по близкой тематике, Категории русской средневековой культуры А.Л. Юрганова, этого вопроса не касается. Кое-что может подсказать М.М. Кром и его статья "Дело государево и земское": понятие общего блага в политическом дискурсе России XVI в..
      Осмелюсь предположить, в силу своих познаний в этой сфере, что такое "счастье" применительно к той эпохе, что первостепенным показателем оного будет соблюдение установившегося порядка вещей, "старины", "пошлины", коглда вяский "чин" занят своим делом надлежащим образом и исполняет свой долг перед Богом - освященный чин молитвой ходатайствует перед Господом о сниспослании на землю Русскую мира и в человецех благоволения, служилый чин с саблей или пером в руке воинствует в поле против недругов государевых и земских или управляет "дело государево" в приказной или земской избе, торговый чин торгует, а крестьянский - пашет. И над всем этим стоит государь, царь-батюшка, который должен был соответствовать распространенным в обществе взглядам на образ идеального христианского, православного государя. Процитирую здесь мысль, высказанную Н. Коллманн (на мой взгляд, одни из лучших западных русистов на данный момент): Русские государи утверждали традиционную христианскую картину единства государства и церкви. Благочестие царя было ее краеугольным камнем; его обязанностью было защищать подданных от врагов на войне и оказывать им благодеяния. Он должен был покровительствовать церкви, кормить бедных и быть внимательным к тяготам своего народа; от него ожидали, что он будет восстанавливать справедливость и подавать всем пример нравственной жизни. К этому списку я бы добавил еще и ожидание ширнармасс, что государь будет свято блюсти "старину" и "пошлину".
      На этих ожиданиях/требованиях покоилась легитимность его власти и согласие его подданных подчиняться царю и выполнять его требования, их выполнение гарантировало "на земле мир и в человецех благоволение",а, значит, и пресловутое "счастье" как некое "общее благо". И исходя из этих соображений, рассмотрим, как характеризует деятельность Ивана Булат, к каким выводам он приходит и с чем я не согласен...
      To be continued!

895572_original.jpg


      P.S. Ссылочка на мою статью с размышлениями относительно личности Ивана и о том, какая это была эпоха: Святой или “Erbfeind Gantzer Christenheit”? Иван Грозный и его эпоха: образ и реальность. Хоть она и была подготовлена давно, я и сегодня не откажусь, пожалуй, ни от одного написанного в ней слова...


Via

Saygo
       Историк Булат Рахимзянов опубликовал (или обнародовал - как правильно будет в этом случае? Не знаю, так что пускай будут оба варианта) довольно таки большой материал про Ивана нашего Васильевича, который Грозный и который IV:

       Иван Грозный: оболганный царь или деспот, заложивший предпосылки для Смуты?

       Читайте, анализируйте, высказывайте свое мнение. Что же до моего мнения - если честно, то я, мягко говоря, несколько удивлен и совсем не в восторге.

15761-chetyre-prichiny-povernut-nazad-01


       Почему? Попробую дать развернутый ответ завтра (если сил хватит и времени) - причин для удивления и неудовольствия вагон и маленькая тележка с присыпочкой, тут кратенькими заметками так просто не отделаешься...


Via

Saygo
       В продолжение разговора о ревизионизме и о том, не русские в 1904-1905 гг. были так плохи, какими их пытаются показать, но японцы были хороши.
      Исходная посылка озвучена ув. userinfo_v8.png?v=17080?v=478.1st_range следующим образом:
если со снарядами, подготовкой экипажей, качеством адмиралов и техническим состоянием флота всё нормально, А почему тогда проиграли-то?

      Вопрос из разряда тех, что бьет, что называется, наповал. В самом деле - если все было так хорошо, то почему в итоге оказалось так плохо? И ответа на этот вопрос, причем ответа удовлетворительного, несмотря на то, что с тех пор прошло вот уже больше столетия, нет и по сей день. Можно ли его найти? Думаю, что можно. Но для того, чтобы сделать это, нужно, на мой взгляд, отказаться от традиционного взгляда на причины поражения России в русско-японской войне ("общий кризис системы", "гнилое самодержавие" и дальше в том же духе) и посмотреть на события иначе,с другой стороны.
      Итак, прежде всего отметим, что техническое превосходство японцев (если оно и было), не было настолько ошеломляющим, чтобы заранее предполагать победу японцев - русский флот в техническом отношении ничуть не уступал японскому, и даже со пресловутыми снарядами было далеко не все так плохо, как может показаться на первый взгляд. Дальше - качество личного состава также было не настолько плохим, как принято считать. и русские комендоры стреляли, скажем так, как британские в Ютландском сражении на общем фоне германских комендоров (кстати, и потери от артиллерийского огня немцев британцы в Ютланде понесли существенно большие, нежели их противники от английского. Но никто при этом не говорит об общем кризисе системы и прочем). Адмиралы? Опять же, не сказать, что русские адмиралы (за редким исключением) были так уж плохи и никуда не годны. Даже Рожественский в определенном смысле может быть отнесен к разряду если не выдающихся адмиралов (это не ирония), то, по меньшей мере, крепких середняков уж совершенно точно - а и то правда, довести сбродную эскадру, составленную из подлинного зоопарка кораблей и укомплектованную далеко не отборными экипажами, без потерь через весь мир из Кронштадта до Цусимы - это сам по себе если и не подвиг, то весьма приличное достижение (заметим, это не одиночное плавание, а поход целого флота, причем не только боевых кораблей, но плавучего тыла эскадры. Увы, добившись стратегического успеха, Рожественский проиграл Того тактически). Следовательно, проблему нужно искать в другом. Но в чем?
      И вот здесь на память приходит изречение "великого молчальника" Хельмута фон Мольтке, который старший. Тот писал в своих "Военных поучениях", касаясь вопросов военного планирования, что если соображения, принятые за основание, оказываются неверными, то вся работа пропадает: даже одна ошибка, сделанная при первоначальном сосредоточении, едва ли может быт исправлена в течении всей кампании.... И если при всех прочих равных условиях русский флот проиграл войну на море с японцами, то, видимо, именно здесь и надо искать причины неудачи - они будут первостепенными, а уж все остальные только наложились на эту главную и усугубили последствия предвоенных расчетов-просчетов.
      И если искать причины неудач в этом русле, то я бы выделил здесь следующие моменты:
      1) на первое место я бы поставил, если так можно выразиться, "несерьезное" отношение к самой войне со стороны императора Николая II. Нет, нельзя сказать, что он совсем уж, что называется, "забил болт" на подготовку к войне. В конце концов, программа усиления флота на Тихом океане свидетельствует в его пользу. Нет, проблема в другом - японцев в Петербурге (во всяком случае в ближайшем окружении императора) не воспринимали как действительно серьезных и опасных противников (этакая "пржевальщина", о которой я уже писал прежде);
      2) на второе место я бы поставил "ушибленность" русского военно-морского ведомства и адмиралитета уроками и последствиями Крымской войны, истолкованными довольно однобоко и превратно. Похоже, русский флот изначально не готовился к борьбе за господство на море, к наступлению, но был "заточен" на оборону - стратегическую, не исключавшую смелых контрдействия, но именно на оборону, а не наступление, заранее отдавая инициативу противнику.
      Нет, идея превентивного удара по японцам в головах русских морских штабистов и адмиралов витала, но не хватило политической воли для ее реализации (как с Босфорской операцией в сер. 90-х гг. XIX в.). Однако отдав инициативу японцам, русские адмиралы заранее поставили себя в то самое проигрышное положение, о котором писал Мольтке. Того, нанеся удар первым, захватил инициативу, вывел из строя два лучших русских броненосца, после чего преимущество японского флота на море стало неоспоримым, а после катастрофы 31 марта - и вовсе подавляющим. По существу, на несколько недель русский флот перестал быть активным игроком на море - имея в строю три броненосца ("Полтава", "Пересвет" и "Победа", причем два последних - скорее броненосцы II ранга) и 1 броненосный крейсер ("Баян"), да и тот разведчик, против 6 первоклассных японских броненосцев и 2-х броненосных крейсеров-малых броненосцев ("Ниссин" и "Касуга", "асамоиды" я в расчет не беру преднамеренно - владивостокский отряд крейсеров отвлекал большую их часть на себя), ни один здравомыслящий командующий не стал бы рисковать этим отрядом (даже не эскадрой) действующих кораблей, пытаясь отразить неприятельский десант - противник, имея превосходство в силах, уничтожил бы этот отряд и обрел желанное господство на море до Цусимы.
      Отсюда можно сделать вывод - точка невозврата для русской 1-й ТОЭ была пройдена тогда, когда Алексеев и Старк не получили разрешения на превентивный удар по неприятелю 21 января 1904 г., а окончательно шанс выиграть войну на море был утрачен 31 марта 1904 г. Если до этих событий еще что-то и можно было исправить, то после них - уже нет.

1113887_original



Via

Saygo
       Так получилось, что серия последних постов на флотскую тематику (и о русско-японской войне на море) совпала по времени с приобретением книги Д. Лихарева "Флот и военно-морское ведомство Великобритании на пути к Первой мировой войне. 1900–1914" (флотофилы со стажем помнят его статью о "новом маринизме" и биографию Джеки Фишера - первую, кстати, в отечественной историографии, и, увы, последнюю, как впрочем, и биографию Э. Каннигхэма, которая также осталась единственной).

prod_4447541_1


      А это, кстати, еще не старый Джеки Фишер:

180455933_5386852861385844_3967604554646652768_n


      Все эти тексты объединяет одно - то, что я бы назвал "военно-морским ревизионизмом". Это явление весьма интересное и, я бы сказал, неординарное и неоднозначное. В принципе, я всегда с определенной симпатией смотрел на попытки "ревизии" устоявшихся взглядов и концепций на те или иные события или личности в истории, в особенности когда они предпринимаются спустя много-много лет после того, как свершилось то, что подвергается "ревизии".
      В принципе, в "ревизионизме" как явлении нет ничего необычного или противоестественного. Как писал Ф. Ницше, "Человек должен обладать и от времени до времени пользоваться силой разбивать и разрушать прошлое, чтобы иметь возможность жить дальше; этой цели достигает он тем, что привлекает прошлое на суд истории, подвергает последнее самому тщательному допросу и, наконец, выносит ему приговор". Но я не случайно отметил выше, что особо ценен тот "ревизионизм", который происходит спустя много десятилетий (или более того) после завершения события или смерит исторической личности. Страсти поутихли (хотя, как показали комментарии к последнему флотофильскому посту, в нашем случае страсти совсем не поутихли, напротив, продолжают гореть едва ли не толь же ярко, как и прежде), архивы приоткрылись, появились новые методологические концепции и подходы к изучению тех или иных событий и пр. В итоге появляется возможность взглянуть на события как бы со стороны, холодным рациональным взглядом (а вот в нашем случае этого не случилось - многие комментаторы, что называется, встретили в штыки попытку пересмотра некоторых как будто очевидных и всем известных результатов и итогов русско-японской войны на море, не вчитавшись в сам текст внимательно и как раз с холодной головой, равно как и не попытавшись изучить предысторию текста (которая у ув. userinfo_v8.png?v=17080?v=478.1naval_manual весьма обширна), сохранив "верность" традиционному взгляду на вещи. Консерватизм, конечно, хорош, но вот именно в этом случае это не наш метод).
      Не скажу, что я являюсь глубочайшим знатоком истории русско-японской войны на море - скажем так, скорее хорошо продвинутым любителем (все-таки это не моя главная специализация на сегодняшний день, но дань давнему и прочному увлечению, которое началось еще в 80-м году, когда у меня появился набор открыток о русских броненосцах и "Книга будущих адмиралов". А потому была "Цусима", "Порт-Артур" и "Морская коллекция" в "Моделисте-конструкторе". И с тех пор понеслось...). Мои взгляды на это событие сформировались в общем и в целом в 90-х гг., когда в России случился своего рода бум книг и журналов на военно-морскую тематику (такое впечатление, что прорвало своего рода плотину, и те, кто долгие годы молчал, спешил высказаться), и в определенной степени мою систему взглядов на эту войну (и на суше, и на море) можно было назвать вполне себе "традиционалистским".
      Основы же этой традиции были заложены, между прочим, одной стороны, "младотурецким" "дискурсом в русской военной мысли первых послевоенных лет, а с другой стороны - вождем мирового пролетариата (все помнят, думаю, знаменитую оценку, данную им Цусиме - "Великая армада, — такая же громадная, такая же громоздкая, нелепая, бессильная, чудовищная, как вся Российская империя, — двинулась в путь, расходуя бешеные деньги на уголь, на содержание, вызывая общие насмешки Европы", после чего "точно стадо дикарей, армада русских судов налетела прямиком на великолепно вооруженный и обставленный всеми средствами новейшей защиты японский флот"), который задал тон всей советской историографии этого конфликта. Впрочем, можно ли считать и ту (в меньшей степени), и другую (в намного, намного большей степени) объективной попыткой понять причину неудачи? Шла ли в том, и в другом случае речь о том, чтобы проанализировать действительные, глубинные, а не лежащие на поверхности, причины неудачи и на суше, и на море?
      На эти вопросы можно дать ответ - очевидно, что нет. Публицистика, любовь к горячему словцу, к обличительству, к "шатанию режима" (шутки-шутками, но, в общем-то, совсем не смешно - чем закончилось это "шатание режима", хорошо известно), который был объявлен единственным виновником поражения России в войне ("Не русский народ, а русское самодержавие начало эту колониальную войну, превратившуюся в войну старого и нового буржуазного мира. Не русский народ, а самодержавие пришло к позорному поражению", - знакомый мотив, не правда ли?), стали серьезным, чуть ли не непреодолимым препятствием на пути холодного и непредвзятого анализа. В конце 80-х - нач. 90-х как будто ситуация начала меняться к лучшему, и были сделаны первые попытки отойти от этого "дискурса" (вспомним статьи в "Морском историческом сборнике", "Навале" и ранних "Гангутах"!). Однако эта тенденция довольно быстро (к концу 90-х) сошла если не на нет, то, во всяком случае, стала маргинальной. На первое место окончательно вышло "заклепочничество".
      Нет, безусловно, этот феномен есть гут, он необходим и весьма полезен, но у него есть и серьезный недостаток - он дает довольно однобокую картину прошедшего, и картину поверхностную. Между тем полноценная картина прошлого требует более глубоких, серьезных, и, что самое главное всесторонних, комплексных изысканий (понятно, что это вроде бы как слова капитана Очевидности, но все же не могу их не написать, ибо, получается, что эта очевидность не есть очевидность для многих). И в истории русско-японской войны на море - нормальной, полноценной истории, написанной с учетом современных методик и данных, в т.ч. и из архивов "той" стороны, должны присутствовать разделы, посвященные не только и не столько описанию собственно военных действий на море (хотя, как оказалось, и здесь, в этом аспекте, который как будто пахан-перепахан многими поколениями историков и любителей, есть еще моменты, изучение которых может позволить иначе взглянуть на некоторые, как будто общеизвестные факты истории войны) или "заклепочничеству" (хотя, безусловно, и этот момент чрезвычайно важен), но, что на мой взгляд, представляется самым важным - раздел, посвященный анализу подготовки к войне там, "наверху", "под шпицем" в Токио и в Санкт-Петербурге. К какой войне готовились стороны, какой они ее видели, какими были планы военных действий, стратегия войны (которая, в свою очередь, определяла тактику), какие действия флотов предполагались первоочередными, а какие - второстепенными и т.д., и т.п. А вот именно эти аспекты в современных исследованиях (в нашей историографии) русско-японской войны на море страдают в первую очередь - здесь "традиционный" взгляд не только не преодолен, но даже и попыток серьезных как-то не наблюдается (нет, конечно, я могу и ошибаться - может и есть какие-то статьи, но они, похоже, известны лишь очень узкому кругу любителей и ширнармассам недоступны, а это не есть гут - их все равно что и нет).
      Итог, как показывает обсуждение последнего поста, выглядит печальным - ленинская трактовка, продиктованная сиюминутным политическим интересом, по прежнему продолжает довлеть над массовым общественным сознанием и формировать оценки хода и итогов русско-японской войны как ужас-ужас-ужас (а не просто ужас) и "русские дураки, русские большие дураки, русские - самые большие в мире дураки" (или, переиначивая, "макаки обыграли коекаков"). Надо ли говорить о том, что это, мягко говоря, не совсем так? Что японцы - вовсе не макаки, а русские - отнюдь не коекаки? И что совсем не факт, что в столкновении с японским флотом обр. 1904 г. американский, французский или германский, да что там, сам британский, флот выглядел бы лучше, чем русский? Что дома и стены помогают? Что в войне побеждает не тот, кто лучше воюет, а тот, кто наделает меньше ошибок? Что русские и японские адмиралы собирались вести на море разную войну?
      Этот перечень вопросов можно продолжить и дальше, но лично я считаю, что настоящая история русско-японской войны (в равной степени и на суше, и в особенности на море) пока не написана. И будет ли она написана при таком отношении к этой проблеме - еще больший вопрос, чем все предыдущие...
      Вот такие вот вышли грустные впечатления от последних наблюдений.


Via

Saygo
немного сокращенный пост от ув. userinfo_v8.png?v=17080?v=478.1naval_manual (полный текст Русско-японская: интуитивное поражение и теоретическая победа) на тему противостояния русского и японского флотов...





       ...Мы потратили немало времени на то, чтобы забросать булыжниками огородик теории "системного кризиса", более века "объясняшей" согражданам печальные результаты русско-японской войны. Нам удалось установить, что адмиралы российского императорского флота en masse демонстрировали способность к составлению и воплощению в жизнь смелых и продуктивных планов. Мы не без оснований усомнились в тезисе о "нерасторопности" отечественного Морведа. Вслед за первыми ревизионистами - В.Л. Кофманом и Е.В. Поломошновым - мы окончательно убедились в том, что качество снарядов отечественной морской артиллерии в целом едва ли было ниже качества "шимозных бомб". Нам удалось найти единственный пример не эскадренного, но "группового" боя, в котором силы сторон были примерно равны - и таковым же оказался результат. Мы обсуждали "неоднородность" самого страшного нашего поражения. Между делом нам удалось найти повод для предположения о лучшей подготовки машинных команд наших кораблей - или о более высоком качестве их испытаний. В общем, о русско-японской мы говорили много, плодотоворно. Общая идея этих бесед может быть выражена кратко: отнюдь не всё было плохо, скорее - почти всё было неплохо.

       "Позвольте! Позвольте, минуточку!" - воскликнет здесь проницательный и удивлённый подписчик. - "Но что в таком случае делать с результатом? Что же всё-таки пошло не так?" Вопрос естественный, хотя и не безусловно справедливый. Вообще говоря, поражение как таковое - в войне ли, в сражении - не обязательно есть следствие ошибок проигравшего. Исходная ситуация может быть такова, что одной из сторон достаточно не совершать ошибок для достижения победы, и это особенно верно для эпохи парового броненосного флота. Есть и другой вариант - одна из сторон играет вдохновенно, и речь идёт не столько о поражении А, сколько о победе Б.

       Поясним последнее построение. Оно оказывается бессмысленным в том случае, если мы рассматриваем дуэль изолированно: один проиграл, второй победил, один лучше, второй хуже. Эти высказывания оказываются тождественны. Однако, поместив состязание в глобальный контекст, мы можем установить - играл ли один сильно лучше среднего, или, напротив, второй оказался хуже, чем мог бы быть. Можно утверждать, что в случае с русско-японской речь шла, скорее, о первом варианте. Это я так же попытался показать в тексте о Ямамото. Отдельно обсудить таланты Того, равно как и Акиямы с Симамурой, я пока не решился - но в этом случае, полагаю, развёрнутая аргументация не так важна. Теория "системного кризиса" живёт так долго из-за системного расизма шапкозакидательных настроений отечественных комментаторов. Обвиняя наших адмиралов в собственных грехах, наши историки - от первой до последней волны - обычно не допускали мысли об уникальности противника, о том, что это не русские оказались ни на что не годны, а японцы сумели совершить нечто выдающееся, покидающее известный ряд. Между тем, можно показать, что во многом дело обстояло именно так.

       Тем не менее - да, поскольку Российская империя была много больше и богаче Японской, поскольку флот наш был многочисленней и сильней японского, вопрос о том, что же пошло не так, всё же имеет смысл задать. Здесь стоит, для начала, вспомнить нашу первую попытку синтеза. И повторить ещё раз: на протяжении всей русско-японской войны японский флот имел превосходство в силах на театре, и всегда - почти - имел преимущество на поле боя. Это было главной причиной японских успехов и наших неудач.

       Здесь стоит ещё раз указать пальцем на Ямамото и Того. Первый сумел добиться одобрения и своевременной реализации очень крупной, для Японии, судостроилтельной программы. Это было грандиозным административным достижением, которое ни в коем случае нельзя недооценивать - Ямамото сумел пройти по узкой тропинке между дикими фантазиями или чрезмерной скромностью. Это не было тривиальным достижением. Того же, в свою очередь, сумел выдержать - при посильной помощи МГШ - баланс между концентрацией, необходимой для достижения успеха на главных направлениях, и неизбежным разделением сил для обеспечения действий на второстепенных направлениях. Того всегда стремился к достижению максимально возможного преимущества и надёжности - показательными в этом смысле было включение "Асама" в состав сил Уриу во время операции в Чемульпо, и использование "Фудзи" для прикрытия конвоя в Японском море в 1905 г. Этот факт интересно сравнить с предположением, сделанным контр-адмиралом Ф.В. Дубасовым летом 1898 г. Тогда начальник эскадры Тихого океана писал:

       главные операции этой борьбы должны бы были выразиться весьма обширною со стороны Японии десантною экспедицией, весь успех которой неизбежно поставлен бы был в зависимость от необходимого для японского флота господства на театре действия; но при тех требованиях, которые пришлось бы возложить на этот флот, как для выполнения вышесказанной экспедиции, так и для обороны страны, перевес сил, какой сейчас имеется на стороне Японии, не только не дал бы ей этого гослодства, но японским морским силампришлось бы везде встречаться в меньшем, по численности, составе с нашими силами, и потому условия успеха были бы не на их, а на нашей стороне.

       Это - очень сочная цитата, которую можно разбирать долго (да, мы наконец-то переходим к тому, что же было "не так"). Впрочем, для синтеза цитаты, скорее, вредны, поэтому - прошу заранее простить - дальше я ими пользоваться не буду. Так вот, как мы помним, флот Ямамото был создан для завоевания господства на море. Это было прямо постулировано при обосновании программы "6-6". И самое время задать вопрос - а для чего создавался российский Флот Тихого океана?

       Первая проблема, весьма важная, заключается в том, что прямой и однозначный ответ на этот вопрос найти затруднительно. Возможно, он никогда не был сформулирован так же просто и ясно, как у японцев. Беглый же анализ известных высказываний и планов указывает на то, что главной целью российского флота большинство адмиралов и генерал-адмиралов считало противодействие десантной экспедиции противника. Эта идея в явном виде была сформулирована С.О. Макаровым в апреле 1896 г., в отчёте о походе Средиземноморской эскадры на Дальний Восток, она появлялась в различных документах на протяжении всех последующих лет, в том числе, по утверждению Папастратигакиса, при обсуждении программы "для нужд Дальнего Востока". И, наконец, она осталась в плане В.К. Витгефта, подготовленном в апреле 1903 г. Эта мысль кажется простой и естественной - у Дубасова она вписана очень гармонично - но именно её можно назвать тем, что было "не так".

       Это "не так" распадается на общее и частное. Общий недостаток - в том, что эта идея отдаёт инициативу противнику. Флот становится нужен постольку, поскольку японцы хотят высаживаться. Это уже канализирует мысль в неправильном, пассивном направлении. При такой постановке вопроса генеральное сражение может быть желательным, но необязательным - и именно так перспективы сражения рассматривают и Макаров, и Дубасов, и Витгефт. Они видят в таком сражении не способ завоевания господства на море, а лишь один из инструментов противодействия десанту. При этом возникают всевозможные варианты - кто-то считает, что от сражения стоит воздерживаться постольку, поскольку японское развёртывание на континенте замедлено. Кто-то - что даже поражение не будет трагедией, поскольку взаимные повреждения приведут к временной утрате японцами господства и дадут возможность "работать на коммуникациях".

       Частный недостаток идеи хорошо виден в плане Витгефта, и в более раннем варианте этого плана, составленном в апреле 1901 г. Противодействие высадке японцев на южном берегу Кореи представляется как минимум затруднительным, а фактически - невозможным. В связи с чем исходная идея сужается до противодействия высадке на западном берегу Кореи и Ляодуне. Из которой вырастает аморфная, не имеющая серьёзного содержательного объяснения идея сохранения локального господства в Жёлтом море, точнее - в северной части оного. Наконец, Е.И. Алексеев согласует эту идею с планами армии, и окончательно обозначенная роль флота сводится к замедлению развёртывания японской армии на континенте до момента сосредоточения нашей армии у Ляояна.

       Полагаю, именно этот, "противодесантный", выбор был одной из главных ошибок флотского командования. Он, в частности, позволяет объяснить спокойное отношение к вопросу о сохранении преимущества в силах над противником. Выразившееся, в частности, в решении отправить на Балтику в конце 1901 г. отряд Чухнина - после чего вопрос о превосходстве японцев был, видимо, решён окончательно. Если бы целью было господство на море, то никакие жертвы преимуществом - имевшимся у нас изначально, в 1895 г. - не выглядели бы приемлемыми. Ни один наш адмирал никогда не считал преимущество в силах ненужным. На первом же совещании по вопросу о составе наших морских сил, потребных против Японии, весной 1895 г., вопрос о превосходстве в силах был поставлен - против японских 126 000 т наши адмиралы хотели выставить 150 000 т. Однако, отсутствие установки на борьбу за господство на море делало превосходство в силах желательным, но не необходимым. Как минимум Е.И. Алексеев и В.К. Витгефт дважды - в 1901 г. и 1903 г. - в явном виде указывали на то, что даже несколько более слабые наши силы делают для японцев высадку на западном побережье Кореи невозможной. Очевидно, полагая, что такая высадка создаст известные невыгоды для японцев и скомпенсирует их первосходство (проблема, которая действительно стояла перед Того, и которую он успешно решил). Таким образом, выбор в пользу "борьбы с десантом" вместо "борьбы с японским флотом" привёл к тому, что временное ослабление наших сил на Дальнем Востоке - ставшее ключевой причиной поражения - не казалось чем-то, лишающим эти силы возможности решить главную задачу.

       Указав на ошибочный ход мысли, следует задаться вопросом о причинах "поворота не туда". Почему так случилось? И здесь самое время вспомнить о доктринальных, теоретических проблемах нашего флота. Выбор "противодесантного решения" был естественным. Он соответствовал здравому смыслу - японцы на острове, им надо плыть на континент. И он, рискну утверждать, был "ментально удобным" из-за специфического опыта двух предшествующих войн нашего флота - Крымской и русско-турецкой 1877-1878 гг. - а так же десятилетий пассивного планирования конфликта с Великобританией и, отчасти, Германией. Защита берегов Отечества от атаки превосходящего противника стала столь привычной задачей, что её "автоматом" вписали в совсем иной контекст, в борьбу с противником, вообще говоря, более слабым.

       Завершая этот разговор, сделаем ещё два замечания, относительно роли желания и теории. Прежде, чем чего-то добиться, надо захотеть этого добиться. Одного желания, разумеется, недостаточно, но оно необходимо. Едва ли кто-то выигрывал забег на олимпийской стометровке паче чаяния - хотя многие чающие не добирались даже до финала. История нашего флота во время русско-японской является примечательной иллюстрацией этого принципа. Чуть выше мы отметили, что Алексеев, фактически, поставил перед флотом задачу задержать развёртывания японской армии на континенте до окончания сосредоточения наших войск у Ляояна - так вот, по сути, эта задача была решена. Ответ же на вопрос о том, почему наш флот не разбил японцев и не овладел морем, следует начинать с "никто, в общем, не хотел и не просил"...



      Вот такая вот вышла ревизионистская версия событий 1904-1905 гг. на море.


Via

Saygo
      И снова еще один перепост с Мордокниги, из Военно-морское обозрение, на этот раз про глупых русских адмиралов и про пользу работы в архивах...

1024px-Gromoboy1901




      В начале XXI в. в Японии случилась архивная революция, благодаря которой все искренне желающие получили интернет-доступ к первоисточникам и дотоле секретным текстам о действиях японских флота и армии в войнах с Китаем, Россией и мировым злом. Среди прочего в сети оказалась "Совершенно секретная история войны на море в 37-38 гг. Мэйдзи". К сожалению, и в ней не указано название миноносца, который "Варяг" утопил у Чемпульпо. Тем не менее, кое-какие открытия случились. Одно из открытий - вероятно, самое приятное для русского человека - касается истории с походом Владивостокского отряда крейсеров в Тихий океан, к Токийскому заливу.
      Для опоздавших к началу сеанса обозначим фабулу: 4/17 июля 1904 г. контр-адмирал К.П. Иессен вышел из Владивостока с броненосными крейсерами "Россия" (флаг), "Громобой" и "Рюрик". Утром 7/20 июля наш отряд на глазах у изумлённой японской публики - экипажей пары старых да малых кораблей - прошёл через Сангарский (Цугарский) пролив межу островами Хонсю и Хоккайдо и двинулся вдоль восточного берега Хонсю на юг, к Токийскому заливу. Захватив по пути один крупный немецкий пароход и утопив японский каботажник и пару шхун, наши корабли прибыли к Токийскому заливу утром 11/24 июля. В первый день крейсерства в этом районе потопили английский пароход и две шхуны, во второй - потопили немецкий и захватили английский пароход. После полудня 12/15 июля отправились в обратный путь.
      Иессен хотел вернуться во Владивосток через Лаперузов пролив, однако сильный туман у Курильских островов помешал этому. В итоге пришлось снова идти через Сангарский пролив - утром 17/30 июля наши корабли вторично удивили вышеупомянутую японскую публику. Против ожиданий, на выходе из пролива наш отряд не встречали превосходящие силы японцев. Боя не случилось, и 19 июля/1 августа крейсера Иессена вернулись во Владивосток.
      В вышедшей вскоре после войны официальной японской истории описаны как приключения наших крейсеров, так и волнения судов береговой обороны в Сангарском проливе. Однако, в этом тексте нет ни слова о действиях главного оппонента Владивостокского отряда - 2-й эскадры Соединённого флота под командованием вице-адмирала Х. Камимуры, базировавшейся в это время в Цусимском проливе. Это молчание должно было породить - и породило - логичную интерпретацию: Владивостокский отряд не создал настоящей угрозы, поэтому японцы "спокойно сидели дома". Материальный результат крейсерства оказался невелик. Не хочется вспоминать "неуловимого Джо", но - да, самые отважные из комментаторов не стеснялись использовать несчастный образ при описании этой истории. В общем, план командующего Тихоокеанским флотом вице-адмирала Н.И. Скрыдлова можно было назвать "дерзким" только с иронией.
      Прошли годы, завеса тайны приоткрылась, и кавычки вокруг слова дерзкий отвалились. Сначала, в 1994 г., была переиздана ранее секретная работа британского историка (и теоретика) Джулиана Корбетта, посвящённая морским операциям русско-японской. В ней действия эскадры Камимуры описаны на основе скрытых ранее от простых смертных данных. Ну а потом случилась упомянутая выше революция, и теперь мы можем полюбоваться прекрасной схемой действий Камимуры - см. КДПВ.
      Что же случилось с японцами в конце григорианского июля 1904 г.? А вот что. Проход нашего отряда через Сангарский пролив - как сказано выше - не остался незамеченным (Иессен не рискнул проходить узкий пролив ночью, как планировал сначала - очевидно, сказывался печальный опыт аварии "Богатыря"). Камимура действительно оставался на месте в течение четырёх суток - до полудня 11/24 июля, т.е. до момента появления Иессена у "ворот Токио".
      Японцы - разумеется - не знали плана Скрыдлова. Не был исключён вариант с прорывом крейсеров Иессена в Порт-Артур. На следующий день после прорыва, 8/21 июля, японский МГШ приказал Камимуре быть в готовности выйти в Жёлтое море, к м. Шантунг, для перехвата наших крейсеров. Одновременно были даны распоряжения, минимизирующие, по возможности, интенсивность судоходства у восточных берегов Японии - этим объясняется скромный итогу путешествия Иессена.
      Однако утром 11/24 июля ситуация изменилась радикально. Японская наблюдательная станция на входе в Токийский залив заметила наши крейсера в компании с английским пароходом, в 10.00 известие об этом было получено в японском МГШ. Спустя два часа МГШ приказал Камимуре идти к юго-восточному "углу" японских островов. В 14.58 того же дня Камимура вышел в море. В 20.00 он получил приказ командующего Соединённым флотом адмирала Х.Того - идти к западному выходу из Сангарского пролива со 2-м боевым отрядом (4 броненосных крейсера) и двумя отрядами миноносцев. Того отправил это распоряжение, как только узнал о появлении наших крейсеров у Токийского залива. Он совершенно верно оценил обстановку, и приготовил Иессену ловушку - но вмешательство МГШ не дало ей захлопнуться. Камимура вынужден был проигнорировать распоряжение непосредственного начальника, и пошёл в направлении, указанном МГШ.
      Дальнейшее, в общем, видно на схеме. Утром 12/25 июля Камимура был к югу от о. Кюсю, потом медленно двигался на северо-восток. Это неуверенное движение было вызвано сомнениями МГШ по поводу дальнейших движений крейсеров Иессена. На следующий день, 13/26 июля, к Камимуре присоединились бронепалубные крейсера 4-го боевого отряда контр-адмирала С. Уриу. Корейский пролив остался без присмотра японских кораблей.
      К полудню 14/27 июля Камимура у о. Сикоку. Наши крейсера в это время находились уже на широте Хакодатэ, двигаясь к Курильским островам. Японцы не имели сведений о движениях Иессена уже около суток. Возникло предположение, что Иессен всё же двинулся на запад. Поэтому Камимура некоторое время "патрулировал" у Сикоку, сначала "спустившись" на юг, потом "поднявшись" на север.
      В конце концов, утром 15/28 июля Камимура прибыл к Токийскому заливу - Иессен в это время подошёл к Кунаширскому проливу. Если бы японский МГШ приказал командующему 2-й эскадрой двигаться с максимальной скоростью на север, Камимура мог перехватить Иессена через двое суток у восточного входа в Сангарский пролив. Однако, японское высшее командование окончательно потеряло голову. В течение трёх дней Камимура патрулировал воды у входа в Токийский пролив. Корбетт утверждает, что японское командование всерьёз опасалось обстрела Токио нашими крейсерами - и "висение" 2-й эскадры указывает на то, что это действительно было так. Получив сведения о проходе Иессена через Сангарский пролив 17/30 июля, Камимура уныло поплёлся назад, прибыв в Сасэбо 21июля/3 августа.
      Что дают нам новые сведения об этой истории? Немало. Мы видим, что предложенный Скрыдловым и реализованный Иессеном план оказался для японцев неожиданным. Этот план был рискованным - если бы этой истории не было, такое могли бы предложить только отмороженные альтернативщики. Дерзость плана оказалась достаточно велика для того, чтобы привести в смятение высшее командование японского флота. Скрыдлов и Иессен сумели переиграть японский МГШ. И если раньше, без сведений о японских движений, поход Владивостокского отряда в Тихий океан казался свидетельством бесплодности крейсерских усилий - и вообще, и в частности - то теперь он выглядит не идеальным, но в целом успешным отвлекающим набегом на вражеские тылы.
      Стоит ли уделять этой истории столько внимания? Стоит. Она меняет не только восприятие конкретной операции, но и оценку уровня высшего командования российского флота. Не радикально, но существенно. Тот факт, что японцы не посчитали возможным включить в официальную летопись войны рассказ о круизе Камимуры, представляется более чем красноречивым. Скрыдлов и Иессен заставили противника потеряться -и японцы это признали.

172173008_158456329525902_5609958849803996882_n




      P.S. И снова - "не русские были плохи, а японцы хороши". И еще - как бы развивались события после смерти Макарова, если бы тот же Скрыдлов сумел бы попасть в Порт-Артур и возглавить 1-ю ТОЭ?


Via

Saygo

Fleet in being

в русском исполнении...
      Утащил из Мордокниги (отсюда: Военно-морское обозрение) к себе в уйютненькую вот этот текст - очень, очень добрый. Люблю такие вещи! Жаль только, что маленький он вышел...

1160127_original




      "Последнее десятилетие девятнадцатого века действительно можно назвать "звёздным" для нашего парового броненосного. Да, второй Чесмы турку - или японцу - не устроили. Однако, появление "свободной морской силы", представленной мореходными броненосцами первого класса, дало руководству Российской империи новый инструмент внешней политики. И руководство этим инструментом активно пользовалось.
      Вопрос о том, не была ли такая форма применения флота предпочтительной уже тогда, представляется не праздным, но мы его пока оставим в стороне. Важнее следующее: радикальная трансформация конфликтов великих держав после 1945 г. сделала военно-дипломатические акции, "невоенные операции вооружённых сил", одной из основных форм применения флота вчера - и сегодня. В связи с чем полезно будет обратить внимание на ценный отечественный опыт. Исчерпать тему не получится, но самые яркие истории вспомним.
      В качестве отправной точки выберем визит эскадры контр-адмирала Ф.К. Авелана - "Николай", крейсера "Память Азова", "Адмирал Нахимов", "Рында", канонерская лодка "Терец" - в Тулон в октябре 1893 г. Это был ответ на визит французской эскадры в Кронштадт в 1891 г. И - один из последних этапов оформления русско-французского союза, ставшего краеугольным камнем безопасности России на протяжении следующих двадцати лет.
      Наши и французские дипломаты сумели, наконец, разбить чары Бисмарка и противопоставить союзу центральных держав равновесную комбинацию. В этой партии флот сыграл важную демонстративную роль. Прибытие наших кораблей в Тулон не только убедило немцев в серьёзности намерений - оно произвело серьёзное впечатление в Великобритании. Следствием этого манёвра стала так называемая "Средиземноморская паника 1893 г." и принятие "программы Спенсера". Само по себе решение британцев построить новые броненосцы, разумеется, победой считать не стоит. Однако, реакция британцев иллюстрирует силу влияния таких демонстраций на общественное мнение.
      Следующий повод блеснуть корабельной бронёй представился менее чем через два года. Историю сосредоточения в Чифу эскадры С.П. Тыртова мы обсуждали. Просто подчеркнём: в этом случае флот оказался ключевым инструментом отечественной дипломатии. И дело было не только в возможности усмирить японцев. Не менее важной была демонстрации решительности потенциальным союзникам, укрепившая, очевидно, готовность Франции и Германии поддержать наши требования.
      За интервенцией в Чифу последовала блокада Крита - пожалуй, самая противоречивая акция в нашем перечне. В феврале 1897 г., в связи с обострением ситуации на острове, находившимся тогда под контролем Турции, шесть великих держав - Великобритания, Россия, Франция, Германия, Италия и Австро-Венгрия - решили установить блокаду, для чего была сформирована международная эскадра.
      Важность ближневосточного вопроса для нашей дипломатии известна, и нет ничего удивительного, что этот кризис привёл к небывалой дотоле концентрации российской броненосной мощи. В состав эскадры под командованием контр-адмирала П.П. Андреева вошли сразу четыре броненосца - "Император Николай I", "Император Александр II", "Наварин", "Сисой Великий". Больше было только у королевы, выставившей пять кораблей того же класса.
      Сама по себе ситуация возникла двойственная: поначалу эскадра, фактически, поддерживала Турцию. Доходило до стрельбы по греческим повстанцам. На этом фоне греческая пресса сочла "божьей карой" взрыв в башне "Сисоя" во время учебных стрельб 15 марта 1897 г. Тем не менее, следует заметить, что, помимо программы-максимум - креста над Софией - у нашей дипломатии того времени была и программа-минимум: нельзя было допустить перехода Константинополя под контроль другой великой державы, или коалиции. Поэтому временами возникала необходимость предотвращения распада Оттоманской империи.
      Впрочем, позже роль международной эскадры изменилась. После нового восстания осенью 1898 г. эскадра поддержала уже греческое население. Совет адмиралов эскадры потребовал разоружения обеих сторон и эвакуации с острова турецких войск, а потом предложил пост главы вновь созданного Критского государства Георгу, принцу Греческому и Датскому. Это решение, в целом, соответствовало как православным сантиментам, так и геостратегическим интересам России: с этого момента Крит стал местом якорной стоянки кораблей нашей Средиземноморской эскадры. В этой истории флот обеспечил равноправное и активное участие России в решении важнейшего вопроса внешней политики.
      К моменту установления независимости Крита "Наварин" и "Сисой" были уже на Дальнем Востоке. Нашей дипломатии снова потребовалась броненосная поддержка в краях восходящего солнца. В ситуации, в чём-то схожей с критской: внезапная оккупация немцами Циндао создала угрозу - мнимую или реальную - раздела Китая великими державами. Российский МИД не мог оставаться в стороне. По инициативе министра М.Н. Муравьёва Россия взяла в аренду Ляодунский полуостров с Порт-Артуром.
      Эта история, в отличие от других, публике известна достаточно хорошо, обойдёмся кратким комментарием. Ещё раз подчеркнём: Порт-Артур был занят не по инициативе флота, и даже во многом против желания наших адмиралов. Здесь флот выступал не как инициатор, а как инструмент внешней политики - в той роли, в каковой и должен был выступать. И успешно - снова - обеспечил силовую поддержку дипломатических усилий.
      Наконец, в последний год XIX в. наш флот принял участие в подавлении "боксёрского восстания". Полноценная боевая деятельность тогда, как известно, выпала на долю канонерских лодок, участвовавших в штурме Таку. Тем не менее, броненосцы эскадры Тихого океана - "Сисой Великий", "Наварин", "Петропавловск" - обеспечивали перевозку войск и формирование десантных рот. При этом они так же поддерживали престиж России как равноправной великой державы, обеспечивая должный "вес" нашего представительства в составе международной эскадры.
      Насколько наличие броненосцев было важно, опять же, можно судить по действиям немцев, срочно отправивших на Дальний Восток эскадру в составе четырёх броненосцев типа "Бранденбург". Понятно, что воевать им там было не с кем, однако жеалние получить "место под солнцем" мучило Вильгельма II, в то же время отчанно боровшегося за право назначить немецкого командующего международным экспедиционным корпусом. Это кайзеру удалось - но не раньше, чем наш генерал Н.П. Линевич заслужил славу спасителя пекинского "сеттльмента".
      Подведём итоги. Первое, что стоит отметить - напряжённость военно-дипломатической работы нашего флота в 90-х годах XIX в. Многие корабли успели принять участие сразу в нескольких из перечисленных выше операций, а всего мы видим пять крупных акций за восемь лет (1893-1900 гг.). Вторым важным выводом будет простая констатация: появление у России сильного броненосного флота дало нашей дипломатии новый инструмент, которым эта дипломатия пользовалась активно и охотно. Третий вывод напрашивается: инструмент использовался с успехом. Броненосцы и броненосные крейсера стали "контрабасом" Российской империи, и позволяли играть важные басовые партии в "концерте великих держав".
      Заметим, что флот использовался на всех важных направлениях внешней политики: европейском (визит в Тулон), ближневосточном (блокада Крита) и дальневосточном (визит в Чифу, занятие Порт-Артура, взятие Таку. Флот использовался в разнообразных сценариях: как инструмент укрепления двусторонних отношений (Тулон), как силовой фактор в односторонней акции (Порт-Артур), как стальной таран в возглавляемой Россией коалиции (Чифу), наконец, как "рупор", дающий России право голоса в общем хоре (Крит, Таку).
      Востребованность опыта этих операций сегодня, полагаем, очевидна. Не будем останавливаться на этом, скажем вот ещё что: флот во всех этих акциях использовался успешно. Попросту говоря - приносил российскому правительству пользу, и немалую. К сожалению, события русско-японской заслонили от нас этот, "звёздный", период. Самое время немного сдвинуть ширму в сторону".




      P.S. Хороший комментарий к этим заметкам - "не русские были плохи, а японцы хороши".


Via

Saygo
       Это он и есть - Homotherium serum, любитель слонятинки!

Homotherium-serum-738x591

      Палеонтологи реконструировали рацион и охотничьи повадки гомотерия Homotherium serum — крупной саблезубой кошки, которая обитала в плейстоцене на территории Северной Америки. Анализ микроизноса и изотопного состава зубов этих хищников показал, что они охотились на крупных травоядных, обитавших на травянистых равнинах, например, молодых мамонтов. При этом они применяли уникальную для кошек охотничью стратегию — загоняли добычу, причем нередко действовали группами


Via

Saygo
       Ордынского, если что - продолжаем серию заметок про ордынский и постордынский мир.
       Законность «царской» власти и его требований как верховного суверена на Руси (во всяком случае, той ее части, что входила в орбиту «ордынского мира») на протяжении долгого времени сомнению не подвергалась («князь же велики Дмитреи Иванович, то слышав, что сам царь идет на него с всею силою своею, не ста на бои противу его, ни подня рукы противу царя» ). Например, А.А. Горский отмечал, характеризуя оценки, которые давали современники поведению Дмитрия Ивановича летом 1382 г., «представления об ордынском царе как правителе более высокого ранга, чем великий князь владимирский, как о его законном сюзерене, не было уничтожено победой над узурпатором Мамаем» . Да и много позже, в конце XV в., во время знаменитого «стояния на Угре», Вассиан Рыло, архиепископ ростовский, в своем знаменитом послании Ивану III, обстоятельно, во многих словесах, доказывал государю, что нет в том греха, как выступить против Ахмата как «поганого» «богостудного и скверного» самозваного «царя», «нового фараона», «разбойника, и хищника, и богоборца» .
       В послании Вассиана содержится, кстати, весьма любопытный пассаж, характеризующий отношения между русскими великими князьями и ордынскими «царями». «Под клятвою есмы от прародителей, еже не поднимати руки противу царя, то како аз могу клятву разорити и против царя стати», – вопрошал якобы Иван III, на что Вассиан ему ответствовал, что «аще клятва по нуже бывает, прощати о таковых и раздрешати повелено есть нам, иже прощаем, и раздрешаем, благословляем, яко же святейшии митрополит, тако же и мы, и весь боголюбивый собор» . Логичным было бы предположить, что в традицию, регулировавшую отношения русских князей и золотоордынских ханов, было заложено положение (и неважно, фиксировалось ли оно некими письменными статьями в договорах или же нет) о том, что князья не имели права поднимать оружие против своего сюзерена.
       Забегая вперед, отметим, что, похоже, эта традиция или, по крайней мере, память о ней, прослеживается и в XVI в. Дважды, в 1571 г. и в 1571-1572 гг., Василий III и Иван IV не рискнули вступить в прямое противоборство с подступившими к Москве крымским ханами – Мухаммед-Гиреем I и Девлет-Гиреем I. Связано ли это нежелание с тем, что некогда русски князья обязывались не поднимать руки против своего сюзерена? А почему бы и нет? Как одна из причин вполне может быть.

e9b32b383314fb075af06be2d07c96f593979698



Via

Saygo
       И освободится земля Русская от ненавистного басурманского ига....
      А когда, собственно, Бог переменил Орду и произошло освобождение от этого ига? Само собой понятно, что это процесс был нескорым и долгим, растянувшись по времени на много десятилетий. Принято считать, что знаменитое "Стояние на Угре" в 1480 г. положило конец игу (спасибо Николай Михалычу - чтоб мы без него делали? Вот уж кто постарался населить нашу историю мифами - куда там Мединскому до него!). Ваш покорный слуга склоняется к тому, что считать концом ига падение Большой Орды в 1502 г., хотя рецидивы его в виде пресловутых "поминков" просуществуют аж до самого конца XVII в. Но если подходить к этому вопросу как к процессу, рассматривать его в развитии, то где же находится отправная точка освобождение?
      А вот если вот так сказать - в 1449 г. Вот эту дату можно, считаю, полагать началом реального освобождения от ига, которое началось в сознании русской правящей элиты.
      А почему, собственно, именно этот год? А вот почему. Именно в этом году великий князь московский и владимирский Василий Васильевич (который Темный и который II) заключил с великим же литовским князем Казимиром договор. А в договоре том есть одна очень примечательная фраза - Василий II именует себя именовал себя великим князем московским, новгородским, ростовским, пермским и иных «Божьей милостью»!
      Еще раз подчеркну и выделю - Божьей милостью! А ведь еще каких-то полтора с небольшим десятка лет назад, весной 1432 г. хитроумный и коварный боярин Василия И.Д. Всеволожский на "царском" арбитраже в Орде, отстаивая права своего князя на великокняжеский стол и ярлык, толкнул речь, в которой, между прочим, заявлял следующее:
      Нашь государь великии Василеи ищет стола своего великого княжениа, а твоего улуса, по твоему цареву жалованью и по твоим девтерем и ярлыком,… А господин наш князь Юрья Дмитреевич хочет взяти великое княжение по мертвои грамоте отца своего, а не по твоему жалованию волного царя, а ты волен в своем улусе, кого восхочешь жаловати на твоеи воле….
      И хан внял его слову, пожаловал Василия II ярлыком. А и то правда, как иначе то, когда "бяху вси князи в воли в Татарьскои", и по старой доброй ордынской традиции хан был уверен в том, что «аз улусы своя сам знаю, и кийждо князь русский на моем улусе, а на своем отечестве, живет по старине, а мне служит правдою, и яз его жалую…». Но вот прошло 17 лет, и такой неожиданный поворот в мозгах - от ханской воли до воли Божьей. А отсюда уже недалеко, всего лишь одни шаг, до горделивых и преисполненных чувство собственного достоинства слов сына Василия, Ивана III, который заявил имперскому посланцу рыцарю Николаю Поппелю:
      Мы Божиею милостью Государи на своей земле изначала, от первых своих прародителей, а поставление имеем от Бога, как наши прародители, так и мы, а просим Бога, чтобы нам дал Бог и нашим детем и до века в том бытии, как есмя ныне Государи на своей земле, а поставления, как есми наперед сего не хотели ни от кого, так и ныне не хотим....

1434679375_1


      P.S. А еще в декабре 1448 г. был сделан другой, не менее важный шаг в обретении подлинной суверенности - с избранием без согласования с Константинополем митрополитом Ионы русская церковь де-факто обрела автокефалию.
      P.P.S. Кстати, совсем забыл - а ведь в том 1449 г. другой великий князь, только тверской, Борис Александрович, в аналогичном договоер с Казимиром также именовал себя государем Божьей милостью.
       Совпадение? Нет, не думаю. "Случайности неслучайны", как говорил великий мастер Уг-Вэй!


Via

Saygo
татарского - татарином станешь...
       В дополнение и в расширение прежнего поста про злую честь татарскую.
       «Ты уже наш же татарин», – так обратился, по словам русского летописца, Батый, к Даниилу Галицкому предложив тому испить «наше питье, кобылий кумуз». И ведь что любопытно – предложив Даниилу выпить кумыса, и не обычного, но «черного», Батый тем самым де-юре ввел его в круг ордынской аристократии, оказав ему тем самым пусть и «злую», но чрезвычайно высокую честь.
       Можно с уверенностью предположить, что Даниил не был единственным русским князем, которому было предложено испить «черного молока» татарского из ханских рук. И, в таком случае, вовсе не выглядят парадоксальными позднейшие попытки татарских вельмож считаться с русскими князьями старшинством и местами. Характерный пример. «Русские летописи обычно передают титул верховного эмира как великий князь», – писал В.В. Трепавлов, и дальше уточнял, что «это буквальный перевод словосочетания улуг бек (улу бий)» . Следовательно, такие фигуры, как Мамай или Эдиге, «князь великии», стояли на одной и той же ступеньке в ордынской политической иерархии, что и великие князья литовские и владимирские.
       В таком случае, становится ясным, на что намекал мангытский «князь» Хаджике (Азика русских посольских книг), внук Эдиге и племянник большеордынского беклярибека Тимура, когда похвалялся перед Василием III тем, что де крымский «царь» Менгли-Гирей произвел его в «великие князья» – в ранг, в котором пребывал в свое время его могущественный дядя. «Темир-Кутлуем царем яз буду, – передавал московскому государю слова Менгли-Гирея Хаджике, – а как отец твой был князь великий, ты буди, молвя, пожаловал и великим князем учинил…». Тимур же претендовал не больше ни меньше, как на треть ордынского выхода, что платили в Орду русские князья . А сумма эта была немалая – ему полагалось 40 тыс. алтын!
       Равенство в иерархии неизбежно влекло за собой и соответствующие отношения между русскими и татарскими князьями – отношения «дружбы и братства», о чем, к примеру, писал Ивану III ногайский Муса-бий («дед мой, Едигей князь, с твоим дедом в дружбе и в братстве были»). Больше того, старейший среди них мог претендовать на более высокий статус, нежели «молодший». Так что нет ничего удивительного в том, что, например, знаменитый Эдигей, могущественнейший ордынский беклярибек, полагал московского и владимирского великого князя Василия I, если верить русским летописям, своим «сыном» («сына его собе именовавшее любимого») .
       Помня об этом, его внук Темир, занимавший в Большой Орде то же место, что и дед в Орде Золотой, считал себя «отцом» Ивана III, а его, в свою очередь, своим «сыном» . Джанкувват, младший брат Хаджике, «местничался» с Иваном III, предлагая ему посчитаться летами – «будет он (Иван III – Thor) меня старее, и он мне болшой брат; и яз его моложе, ино яз меншой брат», и, в конце концов, сошелся на том, что Иван III ему является братом. Точно также не удивляет и желание ногайского нурадина Исмаил-мирзы, праправнука Едигея, посчитаться годами с Иваном IV. В конце 1553 г. Смаиль-князь писал московскому государю, что де «яз тебя леты старее, а ты сына моего моложе. И ты мне буди сын. Как будет годно отечеству и сыновству, учнем и делати. Так бы еси ведал» . Фантомная боль - вещь серьезная...




Via

Saygo
       Завершение цикла статей про Полоцкую войну на Warspot'e:
      Переход русских к новой стратегии по освоению Полочанщины не мог не вызвать ответной реакции у литовцев. В самом деле, право меча было, есть и остаётся правом меча, и никакие бумаги и грамоты с отсылками к древним правам не имеют никакого значения, когда на весы положен булатный клинок. Обе стороны прекрасно это понимали, поэтому Москва стремилась обозначить своё присутствие на спорных территориях, строя на них замки. Вильно же, не поспевая за «партнёрами» в этом хлопотном и дорогостоящем деле, попробовал зайти с другой стороны: если уж не получается помешать противнику строить новые крепости, надо попробовать разрушить те, что уже были возведены на спорных территориях. Построенная на отшибе русскими мастерами и посошными людьми в конце 1566 года крепость Ула представлялась удобной мишенью и стала объектом литовской атаки в конце зимы 1568 года, на излёте Полоцкой войны.

ris_-9-_ivan_groznyy_povelevaet_postavit_gorod_ulu-_miniatyura_iz_litsevogo_letopisnogo_svoda-29587d9a8a190c8500462d6cd43d7184



Via

Saygo
       Так что же ответствовал Иван Грозный, человек, безусловно, цивилизованный, культурный и воспитанный (в отличие, к примеру, от свийского короля Юхана, с которым государь перелаиваться не пожелал, ибо это - холопское и страдническое дело). А ответ его был таков.
       После памятного приема татарских послов, на котором были произнесены те самые ханские слова насчет Астрахани и Казани Иван, как полагается хорошему драматическому актеру, выдержал паузу - долгую паузу, аж с сентября 1572 г. по конец января года следующего. И на этом новом приеме Иван произнес длинную речь, в которой обрисовал перед послом весь ход русско-крымских отношений за предыдущие, почитай, два десятилетия - и про неоднократные пересылки, и про клятвы, и про вот это вот все, что было за это время, после чего царь перешел к главному.
       Начнем с пресловутых "Магмет-Киреевых поминок". Очень запала в душу татарам в душу та грамота, которую с перепугу московские бояре и крещеный татарский царевич Петр выдали от имени Василия III тогда, летом 1521 г. Но с тех пор много воды утекло, и по Оке, и по речке Рожайке под Молодями, и Иван на эти требования ответствовал следующим образом. "О Магмед-Киреевъских есмя поминкех к брату своему приказывали, что у нас те поминком писмо погорело - сыскати не по чему (вот ведь незадача-то какая - письмо сгорел в пожаре, и проверить нет возможности, так ли оно было на самом деле или же нет. Thor)...". Само собой, раз такая беда случилась, надо бы прислать список требований - речь то не о ста рублях идет и даже не о тысяче (что, по словам Ивана, об убавке или прибавке на такую сумму "дело обычное"). Крымский "царь" прислал затребованную бумагу ("и брат нашь тем поминком прислал список"), но вот какая незадача вышла - "в том списке написаны великие запросы", настолько великие, "чего и в ум вместить нелзе, хотя и турского и цесарева казна, - и с те его запросы не собрати". В общем, в мягком, дипломатичном тоне Иван посоветовал своему крымскому "брату" осетра-то урезать - времена-то нынче не те, что были раньше, года два или полтора.
       Поминки поминками, но мы помним о том, что для "находца силы" и великого царя Великой Орды земные богатства праху подобны, для него важнее всего Кемска волост Астрахань и Казань, ладно, хотя бы Астрахань (казанцы - люди злые и ненадежные, коромольники, связываться с ними - себе дороже, можно этак и помереть ненароком, головою приложившись об умывательный теремец!). И на это у Ивана был готов ответ. Во-первых. заявил он (и это в общем-то правда), "у крымских царей николи Казань и Асторохань не бывала, и от роду их на Казани и на Асторохани не бывали, от своих рук царей не посылывали", а если что и было, так то от измен казанских и астраханских, и за те неправды и воровство казанские и астраханские и обиды он, Иван, отомстил и наказал крамольников и теперь они служат верой и правдой против его государьских недругов, куда он их не пошлет.
       Это было сказано во-первых, а во-вторых Иван заявил еще более прямо и недвусмысленно - не видать тебе, собака крымский царь брат наш, ни Казани, ни Астрахани, потому как "ныне одна сабля - Крым, а тогды другая сабля будет - Казанъская земля, третья сабля - Астороханъскоя, четвертая - Нагаи. А толко Литва не помиритца, - ино пятая сабля будет". И, в таком случае, продолжал Васильеивч, "Казани и Асторохани как поступитись?".
       На том безделных послов татарских со двора и отпустили - ни поминков Магмет-Киреевых тебе, ни Казани с Астраханью. Не услышал Иван Васильевич братской просьбы, глух остался к голосу брата своего крымского "царя", вогнав его в тоску-печаль...




Via

Sign in to follow this  
Followers 0