Скит боголепный

Sign in to follow this  
Followers 0
  • entries
    1,491
  • comments
    8
  • views
    249,618

Contributors to this blog

About this blog

Entries in this blog

Saygo

Штанишки

Увидев этот портрет, сразу вспомнил бессмертное: "А седьмой я по секрету от пана атамана выменял на эти вот штанишки..."

Дэвид Драммонд (David Drummond, 1593-1638), подполковник шведской службы, 1623 г.

21105951_1611965288844954_1922878684245332379_n


Утащено из Мордокниги со странички одного старого знакомого.

Via

 

Saygo
       Для начала напомню цитату из Келли ДеФриза, которую приводил раньше (чуть подкорректировав ее):
       "Но одна конница редко выигрывала сражения. Только когда пехота использовалась для поддержки рыцарей, когда лучники "размягчали" противника при подготовке конных атак, средневековые сражения завершались великим победами...".
       Грубо говоря, можно сказать и так - если пехота выступала в роли "тела" боевого построения, то конница - как руки, посредством которых полководец и наносил удары по неприятелю. Именно она выступала в роли действующего субъекта на поле боя, тогда как пехота - в роли преимущественно объекта. Успех определялся в первую. очередь действиями конницы, равно тяжелой и легкой, а пехота была на "подтанцовке" - вещь, конечно, нужная, но отнюдь не необходимая до крайности. Есть она - хорошо, нет ее - попробуем обойтись и без нее, здесь много зависело от таланта военачальника и его умения грамотно распорядиться имеющимися у него силами, использовав сильные их стороны и затушевав слабые.
       Воспользуемся методами Вербрюггена (или все же Фербрюггена?) и ДеФриза и попробуем вскрыть механизм не то чтобы типичной, но весьма показательной битвы времен войны Юрия Долгорукого и Изяслава Мстиславича - той самой, что решила в конечном итоге исход этого проти воборства. Речь идет о сражении между двумя коалициями, во главе которых стояли Юрий и Изяслав, в мае (по числам дата гуляет - кто-то пишет о 5 мая, кто-то относит сражение в конец мая или даже в начало июня) 1151 г. под Киевом (именуют его по разному - то на Перепетовом поле, то на Руте - последнее, по моему, более точно определяет его место).
       Предысторию сражения опустим - это долгий рассказ и он нам сейчас не особенно и нужен (может быть, потом как-нибудь развернем в более обширное повествование на том же Warspot'e) . Изяслав в очередной раз вынудил Юрия бежать из Киева, однако последний вовсе не собирался сдаваться - перефразируя известное выражение, "его неумолимо тянуло к Киеву". Изяслав понимал, что без боя его дядя не сдастся, и готовился к отпору. Изяславу удалось привлечь на свою сторону Ростислава Мстиславича Смоленского "с Смолняны, с множеством вои" и, кроме дружины его дяди Вячеслава и Изяслава Давыдовича, одного из черниговский Давыдовичей, "черных клобуков" ("своих поганых" - много их выступило на стороне Изяслава, тут и торки, и ковуи, и берендеи, и даже печенеги). На его стороне были и киевляне - от мала до велика, ибо не любили они Юрия Долгорукого. Киевское ополчение "многим множества", выступившее из города в поддержку Изяслава, было и конным, и пешим.
       Юрий тем временем собирал свои силы, которые включали, кроме его собственной дружины и дружин его сыновей, дружины черниговских Ольговичей и Давыдовичей. Позднее к союзной рати присоединились еще и "дикие" половцы ("своих поганых" у Юрия не было). Судя по тому, что войско Юрия и его союзников двигалось к Киеву водою и сушею, в нем также была пехота - похоже, что черниговская.
       Надо полагать, что Изяслав располагал большей по численности ратью - за счет киевского ополчения, которое, кажется, выступило в поход en masse (тот самый случай, когда киевлянам-пешцам далеко идти не надо было. В общем, как заявили сами киевляне, "ать же поидут вси, како может и хлуд в руци взяти", а кто не пойдет, тех киевляне обещали побить). Любопытно отметить, что когда Юрию удалось все-таки форсировать Днепр, то Изяслав по совету дружины, киевских "лутчих людей" и предводителей черных клобуков вернулся к Киеву, ибо в противном случае князю, стремившемуся дать бой Юрию на дальних подступах к стольному городу, пришлось оставить свою пехоту из-за ее малоподвижности в Киеве. Юрий, очевидно, уступая коалиции во главе с Изяславом в силах, действовал не слишком решительно, рассчитывая на помощь со стороны своего союзника Владимирко Галицкого.

M. 472



Via

Saygo
       Любопытные результаты нарисовались по итогам первой части. Лично и персонально каждому не могу ответить по причине нехватки времени (в последнее время я домой только ночевать являюсь), но попробую вкратце сделать это сейчас (может быть, как со временем будет попроще, сделаю нечто большее - как и положено, со ссылками, с историографией и пр.) - ностальгия, знаете ли, откат назад, на много лет, к прежним увлечениям и интересам.
      Главная проблема заключается в том, что, говоря о славянской пехоте раннего Средневековья, необходимо все время иметь в виду, что сам по себе славянский мир в эту эпоху неоднороден, равно неоднородна и его материальная культура и, как следствие, культура военная. Да, Маврикий (псевдо) и его "Стратегикон" - наше все (Прокопий, который Кесарийский - в меньшей степени, поскольку первый - практик, а второй - писатель руками), и за неимением гербовой пишут на простой. Но насколько приложимы данные Маврикия к славянам, гм, тем их "племенам", кои обитали в регионах, весьма удаленных от Подунавья?
      В принципе, здесь на помощь приходит археология, а она показывает, что для ранних славян отнюдь не характерен комплекс вооружения, оптимизированный для ближнего боя. Нет доспехов, нет клинкового оружия. Отдельные находки последних разбросаны территориально и темпорально, причем, что любопытно, зачастую эти находки относятся к периферии славянского мира. А вот здесь-то и появляется на свет перенос и заимствование. Контактируя с другими народами с иной военной культурой (в широком смысле культурой), славяне так или иначе вынуждены перенимать военные и технологические новшества - если желали сохраниться, а не исчезнуть с карты, подобно антам.
      Картина выстраивается весьма любопытная в таком случае - именно на периферии славянского мира,в зоне активных контактов славян с кочевниками и разного рода германцами на востоке, западе и севере, а с византийцами на юге, формируется новая (или новые?) военная традиция, тогда как в глубинных районах сохраняется старая. Однако и в этом случае остается вопрос - а каков был характер этой старой традиции? Одна ли она была для всех славян или же разнилась по регионам, а если и разнилась, то когда и где обозначилась эта разница? В порядке рабочей гипотезы я бы все-таки исходил из того, что изначально основу славянских ополчений составляла легкая пехота, вооруженная метательным оружием - те ми же дротиками и отчасти - простыми луками. В качестве же защиты использовались щиты - вполне возможно, что и ростовые, и тогда напрашивается вывод, что пехотинцы могли действовать парами - щитоносец-копейщик с башнеподобным массивным щитом, а под его прикрытием сражался метатель.

original


      Подобного рода тактика и соответствующее ей оснащение, кстати, не требовали значительных материальных затрат и стоили относительно дешево, да и технологически изготовить наконечники копий или дротиков было проще, нежели отковать хороший меч или даже топор-секиру. Была ли эта раннеславянская пехота ездящей - такой вариант исключит нельзя, но была ли это массовым явлением? Тут все упирается в характер коневодства у ранних славян. Можно ли полагать, что оно было достаточно развито - до такой степени, чтобы славянские ополчения могли позволить себе массово сесть на коней хотя и для простого перемещения? Мне представляется, что вряд ли это носило массовый характер, особенно в лесной зоне. А вот использование плавсредств, пресловутых "моноксилов" представляется более вероятным.
      А во что было дальше, с выходом славян на историческую арену в эпоху Великого Переселения народов - здесь все сложнее. Единая общность распадается, формируются региональные культуры, испытывающие импульсы со стороны своих соседей, традиция подвергается пересмотру, и мы видим это на примере дунайских славян. Нечто похоже происходит, судя по всему, и в других регионах и в другое время. И тот образ легковооруженного славянского пехотинцы, привыкшего к дистанционному бою, который рисует нам византийская традиция, начинает постепенно размываться. И на закате эпохи Великого переселения народов региональные отличия начинают играть более значимую роль, определяя лицо военных традиций в разных местах по разному. И когда речь заходит о "военной революции", принесенной норманнами, о "дружинной" культуре, о смене тактики и пр. - здесь речь идет в первую очередь о Северо-Западе и отчасти Северо-Востоке, так или иначе оказавшихся в орбите циркумбалтийской культурной общности, где "моду" задавали норманны. Последние, кстати, то же не стояли на месте.
      P.S. "Гоплит" - вовсе не обязательно пехотинец в доспехах. Достаточно того, что у него есть копье и большой щит.
      P.P.S. Еще раз подчеркну - формирование "дружинной " культуры связано с запуском процесса выделения элиты и формирования основ ранней государственности. Как в эгалитарном, бедно материально и духовно раннеславянском обществе могла сформироваться такая культура - совершенно непонятно.
      P.Р.Р.S. Тот факт, что славяне завоевали Балканы и побили византийцев, можно трактовать не только и не столько как показатель силы и боеспособности славян, а, напротив, бессилия византийцев.


Via

Saygo
      Приквел к предыдущему посту насчет шредингеровой пехоты-1 – о том, какой была русская пехота на самом раннем этапе ее развития.
      Прежде всего – какой была пехота у восточных славян в предгосударственный период и на самом раннем этапе строительства раннесредневековой русской государственности.
      Конкретно о войске у восточных (не южных или западных – это отдельная тема) славян в предгосударственный период их истории письменные источники практически умалчивают. Немного данных дает и археология. Вместе с тем представляется, что ситуация отнюдь не безнадежна и стоит согласиться с мнением А.К. Нефедкина, который писал в свое время, что у разных народов «примерно на одинаковых стадиях развития складывались сходные общественные институты и нормы поведения», поэтому допустимо применение сравнительно-исторического метода и широких аналогий. И в определенном смысле те описания, к примеру, византийских авторов (прежде всего мы имеем в виду маврикиев «Стратегикон»), в определенном смысле можно отнести и к восточных славянам, и этот ряд можно и продолжить далее.
      Если исходить из классической точки зрения, то слаяне как народ, обладавший определенной «инаковостью» (в т.ч. и в культурном отношении) вышел на историческую сцену в эпоху Великого переселения народов и застал эпоху господства готов в Восточной Европе (?), то первым описанием славянского образа войны можно сыскать у Иордана. Онотмечал, что сила славян заключалась прежде всего в их численности, но не в оружии, что и способствовало их поражению в войне с готами. Можно допустить, что это не более чем литературный прием. Однако результаты исследования памятников зарубинецкой, киевской и черняховской культур, связанных с событиями, описанными у Иордана и в формировании которых принимали участие праславяне, свидетельствуют об их бедности на оружие и косвенно играют на руку Иордану.
      Более определенно характеризуют вооружение славян в сер. VI – 1-й четв. VII вв. н.э. византийские авторы. Прокопий Кесарийский, автор «Стратегикона», Иоанн Эфесский, составитель т.н. «Пасхальной хроники» – все они в один голос утверждают, что славяне по преимуществу являются легковооруженными пехотинцами, не имеющим доспехов и вооруженными главным образом метательным оружием, а в качестве защитного вооружения использующих щиты, в т.ч. и большие ростовые. Спустя два с половиной столетия столетия арабский географ Абу Али Ахмад ибн Умар Ибн Русте характеризовал славян как преимущественно легковооруженных пехотинцев. И хотя многие специалисты датируют эти сведения арабского географа последней четвертью IX в., очевидно, что они относятся к более раннему времени, так как между описываемыми событиями и записью Ибн Русте, прошел определенный промежуток времени.
      Т.о., из письменных источников следует, что славяне в VI – VIII и на протяжении большей части IX вв. в случае войны выставляли преимущественно легковооруженную пехоту и немногочисленную конницу, и это подтверждается данными археологии. Примечательно, что металлургия и железоделательное производство у славян в это время были развиты относительно неплохо, однако предметов оружия находится немного. Представляется, что если бы у славян той эпохи уже сформировалась бы характерная воинская культура, свойственная, к примеру, кельтам или германцам, то находок оружия было бы не в пример больше, и сам набор вооружения (представленный преимущественно наконечниками копий и стрел, клинкового орудия исчезающе мало, равно как и элементов доспехов) был бы богаче имеющегося на сегодняшний день.
      Вместе с тем полностью исключить возможность того, что под воздействием военных контактов с соседями такой слой начал формироваться, нельзя. Другое дело, что прослойка профессиональных воинов раньше всего возникает, судя по всему, на пограничье, и этот процесс затрагивает глубинные районы славянского мира в существенно меньшей степени, да и сам он, этот процесс, был «рваным», развивавшимся непоследовательно.
      В соответствии с комплексом вооружения была и тактика славян. Не останавливаясь подробно на этом вопросе, так как это уже было сделано рядом авторов (тем же А.К. Нефедкиным), отметим лишь, что для них было характерно стремление вести дистанционный бой посредством метания дротиков, прикрываясь щитами (обычными и/или стационарными ростовыми – этот вопрос требует дополнительного изучения). Лук, который, судя по всему, был обычным охотничьим, простым (хотя есть свидетельства наличия у части славянских воинов сложносоставных луков гуннского типа, использовался достаточно редко, и еще реже славяне переходили к рукопашному бою, к которому они не были готовы ни технически, ни психологически. Отсюда естественным образом вытекала и «большая» тактика славян, уклонявшихся от «правильных» сражений и стремившихся к «малой», партизанской, войне. В чистом поле у легкой славянской пехоты, состоявшей преимущественно из незащищенных метателей, привыкших действовать разрозненно, устоять против той же степной конницы шансов не было, да и против скандинавов – ничуть не больше.

shop8357-5



Via

Saygo
       Возвращаясь к теме русской пехоты во времена царя Гороха и прародителя его Адама (мир праху их обоих).
      Тема эта необъятная и вельми зело непростая уже хотя бы потому, что, во-первых. чрезвычайно мало сохранилось источников по проблеме, а те, что есть, мутны и непрозрачны (документальных практически нет - только по XVI в. обрывки, летописи ненадежны, про эпос и вовсе говорить не приходится - в общем все плохо); во-вторых, проблема изрядно засорена в прежние времена всякой мифологией, связанной с господствовавшими во все те же прежние времена разного рода методологическими коньцептами (марксистский классовый подход - едва ли не самый вредоносный в данном случае, изрядно поспособствовал, и продолжает способствовать, натягиванию совы на глобус); в-третьих, со времен раннего Средневековья (которое у нас принято именовать Древней Русью) до раннего Нового времени (т.е. до времен последних Рюриковичей - первых Романовых брать не будем, там уже все начинает стремительно, по меркам того времени,из меняться) русская пехота неоднократно меняла обличье, сходила с исторической сцены и возвращалась вновь, почему, говоря о ее роли и месте в военной системе Русской земли, нужно для начала оговориться о времени, а затем - о месте действия, ибо одно дело, когда речь заходит о Северо-Западе, другое - о Северо-Востоке и т.д. И еще одно важное обстоятельство, имеющее хотя и косвенное, однако же во многом определяющее значение для темы - социальное устройство русского общества, характер горизонтальных и вертикальных связей внутри него. Само собой, не стоит забывать и о роли экономического фактора - а хоть и уровня развития ремесел (железоделательного в первую очередь), городов и торговли (впрочем, а сельское хозяйство, аграрный сектор чем хуже - одно коневодство чего стоит!). Сплошная засада и очень зыбкая основа для сколько-нибудь категорических выводов - потому-то русская пехота в это время подобна известному коту из парадокса Шредингера, жива и мертва одновременно.
      Тем не менее, попробуем обозначить некоторые контуры и начнем с хронологии и периодизации. Раннее Средневековье (примерно со 2-й половины IX и по сер. XI вв.) можно условно назвать временем доминирования пехоты (ездящей и судовой в т.ч.) над малочисленной конницей, однако к концу этого времени значение конницы постепенно возрастает, в особенности в пограничных со Степью регионах. И как еще одну черту этого периода я бы отметил наметившуюся тенденцию к постепенной "профессионализации" пешей "милиции"-ополчения - внутри сельских и городских "общин" складывается постепенно слой полупрофессиональных бойцов-"младших сыновей", которые в первую очередь подлежали мобилизации в случае большой войны.
      Следующий период - вторая половина XI - нач. XIII в. Пехота все еще есть, она активно участвует в обороне и осаде городов и в больших походах (к примеру, против той же Волжской Булгарии) но конница играет не в пример более значимую роль, ибо изменился сам характер войны. Набеги, стремительные марши, маневр, "малая" война, а не большие полевые сражения требуют и соответствующей внутренней структуры русских ратей, которая отличалась бы от прежней. Конная дружина, старшая и младшая, наемные половцы и прочие кочевники - главная ударная сила в это время. Пехота отходит на второй план.
      "Монгольская" эпоха (2-я пол. XIII - сер. XV вв.) - пожалуй, самый загадочный и туманный период в истории русской пехоты. А.Н. Кирпичников писал, что "Военная катастрофа в середине XIII в. и связанная с ней общенародная борьба против поработителей в большой мере нарушили дружинную кастовость войска и открыли в него доступ самым разным слоям общества, в том числе смердам и сельским ополченцам. Значение простолюдинов-пехотинцев особенно возрастало, когда они участвовали в крупных операциях и отваживались вместе с конниками вступать в бой с татарами...". Квинтэссенция традиционного взгляда на место и роль пехоты в средневековой Руси, но, как и всякое обобщение, при столкновении с реальностью, оно начинает если и не рушиться, то, во всяком случае, испытывать серьезные проблемы. С одной стороны, на том же Северо-Западе пехота как будто никуда не делась, но она явно не играет серьезной роли, а на Северо-Востоке конница как будто абсолютно доминирует на полях сражений и лишь во время осад или обороны городов пехота еще имеет шанс себя показать. Однако боевые качества ее, гм, не слишком высоки - ход "Войны за золотой пояс" в общем этот вывод подтверждает.
      "Постордынский" период (вторя половина XV - нач. XVI вв.) - период абсолютного доминирования конницы, причем последняя облегчается и "ориентализируется" по мере того, как Москва прибирает к своим рукам и власть, и земли. Однако появление и распространение огнестрельного оружия обозначает перспективу и для пехоты.
      Раннее Новое время (XVI - нач. XVII вв.) - о ренессансе русской пехоты еще рано говорить, конница в численном выражении составляет основу государевых ратей, однако сперва пищальники, а затем стрельцы и казаки, вооруженные ручным огнестрельным оружием, выходят из тени конницы и начинают играть пусть и вспомогательную (по отношению к коннице), но все важную и постепенно растущую по значимости роль в боевых действиях. Вооруженная огнестрельным оружием пехота пусть и не главный, но необходимый и неотъемлемый компонент русских ратей этого времени.
      В первом приближении примерно такая получается картина - очень общий эскиз, который, естественно нуждается в основательной проработке и уточнении как самой схемы, так и отдельных ее деталей.

e730eca6b7ba904d609eb351b8f9bd30



Via

Saygo
       Что же было дальше (после первой части переходи ко второй).
      Первое столкновение между двумя ратями произошло непосредственно под Киевом. Любопытную деталь боевого построения рати Изяслава сообщает летописец: "Кияне же всими своими силами, и на конех, и пеши, и тако сташа, и промежи князи: семо сташа от Вячеслава от Изяслава по праву оли до Изяслава и до Ростислава, а от Ростислава оли и до Олговы могилы, а по леву Вячеслава и Изяслава, оли до Лядьских ворот; и тако сташа около всего города много множество". Выходит, что конные и пешие отряды киевлян встали в промежутках между княжескими "полками". Этот бой Юрий проиграл, несмотря на то, что его сын Андрей действовал, как всегда, бесшабашно и лихо.
       Потерпев неудачу, Юрий, отступил от Киева, не оставляя, однако, надежды, дождавшись Владимирко с галицкой ратью, взять реванш. Изяславово войско следовало за ним, периодически вступая в огневой контакт с арьергардами Юрия ("сторожеве же ехавше под Гюргеве полкы и гонишась с ними"). Юрий отнюдь не стреимлся немедля вступать в бой и пытался уклониться от него, и на протяжении нескольких дней ему это вполне удавалось - если и происходили стычки, то маловажные, между легкой конницей с обеих сторон.
       Маневрирование перед генеральной битвой, сопровождавшееся безрезультатными переговорами, длилось почти неделю, пока Изяслав, опасавшийся скорого прихода Владимирко, не приказал атаковать рать Юрия, когда та, в очередной раз снявшись с позиции, попыталась отступить за Великий Рут, приток Роси. Бросив в бой своих "стрельцов", черных клобуков и русских. Изяславовы стрельцы "начаша наездити в зад полков [Юрия] и стрелятися с ними", а потом и вовсе "почаша у них возы отимати".
       Отбиться от наседающих стрелков Изяслава не получилось, и Юрий со своими союзными князьями, "видивши, оже нелзе им за Руть перейти, оже наездят на зад полков их и возы их отимают", приказали строиться в боевой порядок. Судя по всему, перестроение из походного в боевой порядок совершалось в спешке и привело войско в хаос. Половцы, союзные Юрию, и вовсе решили уклониться от участия в сражении, так что Андрею Юрьевичу пришлось разрываться между построением отцовского "полка" и своей дружины и приведением половцев в чувство ("укрепле е на брань"). На мой взгляд, Юрий поручил старшему сыну роль командира арьергарда - дав ему свою дружину и половцев, Юрий стремился тем самым выиграть время для отхода главных сил за Рут, пока его старший сын будет сдерживать атаки неприятеля.
       Но тут что-то пошло не так, а именно - у половцев сдали нервы. Очевидно, что они не верили в успех Юрия после поражения под валами Киева и бесцельного, как им казалось, маневрирования после этого. Они побежали, не оказав поддержки Андрею. Андрей же тем временем на лихом коне во главе своего "полка" врезался в "полк" Изяслава. Летописец снова рисует картину истинно рыцарского поведения князя: "Андреи же Дюргевич възмя копье и еха наперед, и съехася переже всих, и изломи копье свое". При этом, продолжал летописей описание его геройства, "болоша конь под ним в ноздри, конь же нача совати под ним, и шелом спаде с него, и щит на нем отторгоша", но благодаря свое звезде (время Андрея еще не наступило), он сумел выехать из бой живой и невредимый, чего не скажешь об Изяславе.
       Изяслав, перед боем отдавший приказ союзникам и киевлянам "зрите же на мои полк, а како вы поидет мой полк, тако же и вы поидити", сам, как и Ангдрей, "перед всими полкы въха" в неприятельское войско ("полк" Андрея, исходя из контекста?). В схватке Изяслав "копье свое изломи, и ту секоша е в руку, и в стегно и болоша, и с того лете с коня". Тяжелораненый князь, истекая кровью, рухнул на землю и едва не отдал Богу душу
       Тем временем сила ломит солому, и разбитый арьергард Юрия начал отступление, а затем поток беглецов захлестнул войско Юрия, вслед за половцами побежали черниговские полки, а затем и сам Юрий со своим окружением. "Бежавшим им черес Рут, много дружины потопе в Руте, бе бо грязок, и бежавших им овех избиша, а другыя изоимаша". Поражение превратилось в катастрофу, от которого Юрий так и не оправился.
       А где же тут пехота киевская (о черниговской разговора нет, она, похоже, осталась на Днепре), спросите вы, уважаемый читатель? А пехота все это время отсиживалась в тылу, и только тогда, когда конная схватка закончилась победой изяславовых полков, она выступила вперед и занялась "зачисткой" поля боя. Здесь произошел трагикомический случай - раненый Изяслав пришел в себя и застонал, "и ту хотеша и киеяне пешци убити, мняше ратного, не знаюче его (шлем Изяслава был закрытым, с маской?)...". Изяслав, ошеломленный этим намерением, привстал и заявил, что он князь, и един пешец (ну чистый швейцарец на поле боя под Нанси!), заявил ему: "А так ны еси и надобе" и рубанул его со всей дури мечом по шелому. К счастью для Изяслава, "бе же на шеломе над челом Пантелемон злат", образ святого принял на себя удар меча, разрубившего шлем, но не задевшего голову князя. Тут Изяслав снял шлем с головы и заявил, что де "аз Изяслав есм, князь ваш". Ну и , само собой, народ возрадовался, князя спасенного увидав, запел "Кирие елейсон" и "тако вси полци радующеся, полкы ратных победивше, а князя своего живого ведяче".
       Подведем итог. Пехота сыграла в этой кампании сугубо пассивную роль. Все бои шли в первую очередь с участием конницы, легкой, завязывавшей бой и "травившейся" с неприятелем, и тяжелой, ударом "в копья" (исходя из того, что и Андрей, и Изяслав "изломи" свои копья в схватке, речь явно не шла о фехтовании и вольтижировке с копьем - как там у Прокопия Кесарийского Тотила демонстрировал свою крутость, вертит копьем направо и налево, а о таранном ударе копьем "по франкски") решающей исход сражения. Пехота в лучшем случае "подчищает" то, что осталось после конного шока дружины, в худшем - играет роль последней надежды. Это совсем не то, что было еще полтора столетия или даже столетие назад. Впрочем, другого и не стоило ожидать - кампания носила ярко выраженный маневренный характер, противники все время перемещались, и тащить с собою пехоту конным по преимуществу армиям быо не с руки. Другое дело, что Изяслав, похоже (если летописец не врет), все-таки взял с собой на Перепетово поле киевскую пехоту, но лучшую ее часть - пешец, рубивший Изяслав по шелому мечом, явно не из голодранцев и, раз у него был меч, то он непременно должен был иметь и коня.Однако, подчеркнем это еще рахз, изяславова пехота в сражении сыграла сугубо вспомогательную роль - исход боя решила схватка конницы.

M. 447



Via

Saygo
      Келли ДеФриз пишет:
      "Но одна кавалерия редко выигрывала сражения. Только когда пехота использовалась для поддержки рыцарей, когда лучники "размягчали" противника при подготовке кавалерийских атак, в средневековых сражениях случались великие победы..."

3kaktkqTURBXy8xMjcwMWQ4YWYwYjVmMjQ1YjExNTJmY2U1ZjljY2I3YS5qcGVnkZUCzQOYAMLD


      Другая фраза, Линн Уайт:
      "Античность придумала кентавра, а раннее Средневековье сделало его владыкой Европы..."

36fff25000591ad9fddde8b8830c799a


      Между двумя этими цитата дистанция - одно поколение.


Via

Saygo
      Продолжение предыдущей части.
      Итак, на протяжении нескольких столетий военное дело славян изменялось крайне медленно (напрашиваются аналогии с процессами, проходившими примерно в это же время, например, у саксов). Однако в IX в., особенно во его 2-й половине, начинаются радикальные перемены. И если мы сравним прежние описания комплекса вооружения и тактики славян, с информацией византийского же историка 2-й пол. X в. Льва Диакона, то остается только поразиться тому резкому контрасту, который предстает перед нами. Сфендославовы «тавроскифы» Диакона – тяжеловооруженные пехотинцы, стремящиеся к ближнему бою. А.Н. Кирпичников и А.Ф. Медведев, касаясь этого метаморфоза, писали, что «большинство форм и видов оружия IX – X вв. не имеют местных корней в культуре предшествующей поры (выделено нами – Thor). Объясняется это тем, что боевые средства славян VI – VII вв. были весьма скудными и в этом смысле ни в какое сравнение не идут с тем, что появляется в киевский период. У обитателей Восточной Европы середины I тысячелетия н.э. преобладали лук и стрелы, метательные дротики; мечи, шлемы и кольчуги почти отсутствовали…».За относительно короткий период количество находок оружия возрастает в разы, а некоторые, например, шлемы, и вовсе появляются впервые.
      Не менее радикальными стали и перемены в тактике, «большой» и «малой». Если ранее византийские авторы сообщали, что славяне «ни боевого порядка не знают, ни сражаться в правильном строю не стремятся, ни показываться в местах открытых и ровных не желают», то теперь все выглядело совершенно иначе. Тот же Лев Диакон неоднократно подчеркивал, что русы Святослава не только не избегают рукопашного боя. Напротив, они стремятся к нему, видят в нем едва ли не единственный способ решить исход войны и битвы. При этом, что характерно, русы сражались в глубоком сомкнутом строю, который Лев Диакон сравнивает с византийской фалангой, пешей или конной. О стремлении русов к рукопашному бою и об их тяжелом вооружении (копье, щит, меч, «оружие наподобие кинжала» – скрамасакс?) говорит в описании их нападения на Барда‘а в 943-944 гг. и перс ибн Мискавайх.
      Обращает на себя внимание тот факт, что Диакон сравнивает строй руссов в сражении под Доростолом со стеной. Случайно ли такое сравнение? Не связано ли оно с хорошо известной из истории военного дела раннесредневековых германцев и скандинавов «стеной щитов» (древнеангл. Scildburh)?
      И еще однy важный момент, касающийся начала процесса профессионализации. как отмечал В.А. Шнирельман, «археологические данные о защитном вооружении имеют принципиальное значение. Ведь если функции ранних видов оружия (охотничьи или боевые) плохо различимы, то защитное вооружение, безусловно, свидетельствует об относительно регулярных вооруженных столкновениях. Кроме того, защитное вооружение в тенденции коррелируется с достаточно дифференцированным обществом, развитием систем более или менее централизованной власти, появлением воинов-профессионалов и т. д. (выделено нами – Thor)…». В самом деле, разнообразное наступательное и оборонительное оружие стоило по тем временам дорого, и далеко не каждый мог себе его позволить, это во-первых, во-вторых, снарядиться в поход также стоило недешево, и, наконец, в-третьих, примитивное аграрное общество, благополучие которого покоилось на мускульной энергии человека и тягловых животных, не могло позволить себе роскошь отвлекать на долгое время значительную и наиболее трудоспособную часть своих членов на военные походы. Те же экспедиции Олега или Игоря на Византию как раз приходились на разгар полевых работ, и ополчение en masse легко и непринужденно могло обрушить хозяйство «пактиотов» русов, да и их самих, в пропасть (ср. рассуждения Мономаха о смердах и половчине). Ergo, в этих походах участвовала только часть потенциальных комбатантов, снаряжаемых по определенной норме «с дымов», и, естественно было бы предположить, что эти полупрофессиональные «вои», обретая определенный опыт, и становятся ядром раннесредневековых русских «полков» и «тысяч». Во всяком случае, представить неопытного ополченца в строю «стены», пусть даже и в заднем ряду, довольно сложно – встать-то он встанет, но как долго он там продержится?
      Ускорение во 2-й половине IX – X вв. процессов политогенеза у восточных славян и складывание постепенно основ раннесредневековой русской государственности, связанные в известном смысле с «военной революцией», которую принесли в эти края норманны-находники, способствует, т.о., изменению внешнего облика русской пехоты, Нет, легкая пехота сохраняется, но ее значение падает. Напротив, большую роль играет пехота тяжелая, способная к ближнему бою. И снова проведем аналогию с той же Скандинавией и раннесредневековой Англией. Специально вернулся к своей статье о сражении при Листвене в 1024 г., написанной пять лет назад, и в общем и сегодня я не откажусь ни от одного слова из нее в той части, что касается характеристики русской пешей рати. Процитирую сам себя:
       «Любопытно, но в «Пряди об Эймунде Хрингссоне» новгородское войско, выступившее на помощь Ярославу, именуется «большой ратью бондов». Скандинавский же бонд – это не только и не столько горожанин, а, как отмечал А.Я. Гуревич, свободный человек, ведущий самостоятельное хозяйство, домохозяин, владелец усадьбы, глава семейства, т.е. и богатый поселянин. Такой «бонд», подобный былинному Микуле Селяниновичу, вполне мог не только сам обеспечить себя оружием и доспехом, но выступить в поход «людно и оружно» во главе свиты из многочисленных домочадцев, «клиентов»… Кстати, в скандинавских судебниках такие домохозяева именуются «maðr», т.е. «муж», а этот термин регулярно встречается на страницах ранних русских летописей. Эти «мужи», «могучие бонды», по словам отечественного археолога и историка Г.С. Лебедева, «опиравшиеся на крупные наследственные земельные владения, многочисленные собственные семьи (включавшие домочадцев, зависимых работников и слуг, рабов), обладавшие разветвленными родовыми связями в округе», будучи чрезвычайно могущественны и влиятельны, «в состоянии были выставить собственные вооруженные силы, организовать военный поход или торговую экспедицию…». Ополчения «мужей» были достаточно сильны и хорошо вооружены, чтобы на равных сражаться с дружинами ярлов и конунгов и одерживать над ними верх – как это было, к примеру, в битве при Стикластадире в 1030 г.».
      Кстати, об Англии. Напомню, что я писал о впечатлениях после прочтения биографии Гарольда Йена Уолкера семь лет назад:
       «Любопытная фраза из уолкеровой биографии Гарольда: «Другая часть войска (Гарольда – Thor) представляла собой фюрд, или ополчение, которое собиралось из населения скиров. Не следует представлять себе фюрд как просто сборище местных жителей, вышедших защищать свою землю; в действительности он состоял из подготовленных людей, которых их земляки избрали на эту роль».
      Другая деталь, касающаяся фюрда, не менее любопытная: «В фюрд входили также отряды, собранные и снаряженные монастырскими общинами, члены которых сами, естественно, не могли сражаться».
      И третья: «Судя по всему, фюрд никогда не созывался целиком за один раз; по-видимому, существовала определенная очередность, с которой воины фюрда должны были откликаться на призыв короля».

      Вряд ли стоит сомневаться в том, что раннесредневековое русское общество, находившееся примерно на той же стадии развития, что и Англия IX – нач. XI вв., в вопросах военной организации радикально отличалось от англосаксонского – во всяком случае, я не нахожу для этого веских оснований.
      Подводя итог всему вышесказанному, отметим, что в раннесредневековый период русская пехота, являясь основой войска, прошла эва этапа в своем развитии, эволюционировав от легкой к тяжелой. Конница же все это время оставалась малочисленной и решающей роли на полях сражений не играла (в том числе и по сугубо экономическим и биологическим причинам – грубо говоря, подавляющая масса коней у восточных славян того времени отличалась малым ростом и годилась в лучшем случае для обоза и средства доставки ратника и его имущества к полю боя). Ее время было еще впереди.

Безымянный---



Via

Saygo
       Любопытная деталь, связанная с пехотой русов в конце Х в.
      Император Никифор Фока в своей "Стратегике" (составленной, вероятно, в 60-х гг. Х в.) упоминает русов среди прочих варваров на службе Империи, причем использовались они в качестве легкой пехоты - дротометателей. Стоит напомнить, что немногим ранее император Константин VII Багрянородный отделял славян о русов, равно как и арабские писатели делали то же самое.
      Запомним это и пойдем дальше. Как раз закончил читать исследование А.А. Роменского "Империя ромеев и "тавроскифы". Один из сюжетов книги - отправка Владимиром Святославичем (который Красно Солнышко) в 988 г. (или около того года - дискуссия продолжается) на помощь своему шурину василевсу ромеев Василию II экспедиционного корпуса размером, если верить тогдашним хроникам, аж в 6 тыс. воинов.

14387


      Этот корпус фактически спас Василия II от поражения в гражданской войне и позволил императору выиграть решающее сражение с войсками узурпатора Варды Фоки под Хризополем. Вот здесь и возникает вопрос - если эти русы, кои были присланы Владимиром Василию, сыграли решающую роль в битве, они были такими же дротометателями, что и русы из сочинения Никифора Фоки? Свежо предание, да верится с трудом, тем более что и здесь, и несколько ранее, на Дунае, во время войны императора Иоанна Цимисхия и Святослава Игоревича росы/русы сражались с византийцами лицом к лицу, "фаланга" на "фалангу", а не в рассыпном строю. Во всяком случае, из контекста известий о действиях этого корпуса следует, что они точно не были легкими пехотинцами, но точно - оплитами".
      В общем, странная выходит неувязка. Конечно, можно сказать, что Владимир отправил на помощь императору ставших ему ненужными и опасных норманнов, но, по логике составителя "Повести временных лет", своих варягов, которые помогли ему захватить власть и в Киеве, Владимир отослал в Константинополь чуть ли не сразу после того, как сел на киевский стол. Не подходит, ту явно другой случай.
      И, продолжая эту историю с наемниками-русами на службе Василия II, приведем еще одну любопытную цитату из сочинения армянского хрониста Степаноса Таронского по прозвищу Асохик. Он писал, что в 1000 году византийское войско во главе с самим императором, в состав которого входил и отряд русов, прибыло в западную Армению (нынешняя восточная Турция, р-н Диарбекира). Здесь и произошел случай, о котором написал Асохик в своей хронике:
       Из пехотного отряда Рузов какой-то воин нес сено для своей лошади. Подошел к нему один из Иверийцев и отнял у него сено. Тогда прибежал к Рузу на помощь другой Руз. Ивериец кликнул к своим, которые, прибежав, убили первого Руза. Тогда весь народ Рузов, бывший там, поднялся на бой: их было 6.000 человек пеших, вооруженных копьями и щитами, которых просил царь Василий у царя Рузов в то время, когда он выдал сестру свою замуж за последнего. — В это же самое время Рузы уверовали во Христа. Все князья и вассалы Тайк'ские выступили против них и были побеждены. Тут погибли: великий князь князей, по имени Петриарх, два сына Очопентре — Габриель и Иоаннес, Чортванел внук Абу-Харба и многие другие; ибо гнев Божий тяготел над ними за их высокомерие.
      Из этого рассказа следует, что оные русы - пешие копейщики-гоплиты, но имеющие лошадей (для перемещения или для перевозки снаряжения, или для того и другого - неясно). Пешие копейщики, но никак не дротометатели. Вот и вопрос - почему у Никифора Фоки русы - легкая пехота (есть ли основания не доверять показания императора?), а у Льва Диакона, Скилицы и Асохика - уже тяжелая, при том, что прошло всего ничего лет между этими разными русами. Кто из них вводит в заблуждение почтеннейшую публику и что случилось между концом 60-х и началом 70-х гг. Х в. с русами, так резво реэкипировавшимися и переобучившимися?


Via

Saygo
       На этот раз из Ипатьевской летописи (продолжаем вступление ко 2-й части истории средневековой русской пехоты).
      Итак, на календаре лето 6655 (или, по нашему летоисчислению, 1147/48 год). На Руси (пока еще не святой) идет борьба за наследство Мстислава Великого, сына Владимира Мономаха - кому быть князем киевским и старшим в роду Рюриковичей (а семейство это, надо сказать, переиначив немного классику, было "буйной корпорации детей Ярослава Владимировича, прослывшего Мудрым мудрым, которую, на манер польского сейма, вечно раздирала анархия. Дети подобрались какие-то грубые, жадные, строптивые и мешали друг другу собирать в житницы"). Претендовавший "в отца место" в этом славном семействе Изяслав Мстиславич, намереваясь идти походом на преступивших крестное целование Ольговичей (потомков Олега Гориславича), обратился за помощью и поддержкой к киевлянам с такими словами:
      Ныне же, брате Кияне, чего есте хотели, чим ми ся есте обечали, поидите по мне к Чернигову на Олгович, доспевайте же от мала и до велика: то имеет конь, кто ли не имеет коня, а в лодьи....
      Любопытная выстраивается картина - созывая киевское ополчение en masse, князь предлагает киевлянам снаряжаться в поход соответственно их материальному положению и достатку - те, кто может позволить себе коня, выступает в поход конным, а прочие "молодшие люди", всякая голь перекатная и нищеброды, грузятся в лодьи и играют в плавную (судовую) рать.
      Остается, правда, вопрос - хорошо, с голью перекатной кабацкой все и так более или менее понятно - "молодые люди два третьего покрутили щитом да с сулицею...", но вот как быть с теми киевлянами, которые выступили с князем в поход конными. Сражались ли они конными (верится с трудом - мужик на коне остается мужиком на коне, который обращается с оружием с ловкостью деревенского пожарного) или же выступали в роли ездящей пехоты - на марше конные, в бою спешивались? Второе представляется более вероятным (опять же - есть конкретные новгородские примеры того времени. 1216 г., новгородцы вспоминают былые дни и сражение на Колакше в 1097 году: "Княже, не хощем изъмрети на конех, нь, якоже отци наши билися на Колачькеи, пеши"... Новгородци же съседавше с конеи, и порты сметаша съ себе, еще и сапозе с ног сметавъ, и поскочиша босе, пешь, якоже елене...").

FOnSJdAi8ArzzIt7rveAI7LfjI3NY9i0MbxmPobLtVnMxak8DVP6Zgcr0PP3GGhahxZ2c6q8aBclepJZrYUZuVNMRTG0H6tJapluDo0aQLwqmn1YVqgJf4nsV9rRafOV



Via

Saygo

Шпроты

      В свое время, дпвным-давно. когда я еще учился в старших классах средней школы № 93 славного города Пермь и читал много чего про древнюю жизнь, среди прочего читал и про таинственных конодонтов (ныне конодонтовые элементы).
 
xagn03.jpg.pagespeed.ic.nw_xYp7BUz

      Эти крохотные зубчики (размеры в лучшем случае первые миллиметры) в бесчисленных количествах находили в палеозойских осадочных породах - и так много, что их стали использовать для стратиграфии осадочных пород. Но как выглядели носители этих зубчиков - долгое время оставалось загадкой. Но, похоже, нет ничего тайного, что рано или поздно не становится явным - так и здесь, в этом случае. В 1983 г. в собрании Института геологических наук в Эдинбурге был обнаружен отпечаток загадочного существа, который при пристальном рассмотрении и оказался тем самым конодонтом (или, как сейчас пишут - конодонтоносителем).
 
picture_of_the_day_conodonta_1

      Вот так представляет себе конодонтофора Н. Зверьков.

      А это другая реконструкция:
 
6a00d8341bf67c53ef0134888f7f83970c (1)

      Так или иначе, но эти примитивные хордовые существа, судя по всему, в неисчислимых количествах населяли палеозойские моря и не пережили грандиозного вымирания на границе триаса и юры. А подробнее о них можно прочитать здесь и здесь.

Via

Saygo
       Ну вот и дождались - "Янычары" уже в продаже!
 
67928086_2589525151274687_2326066940763701248_o

       «Янычары» Ивана Грозного: стрелецкое войско во 2-й половине XVI – начале XVII вв.

       Не прошло и года...
       P.S. Если верить статистике на сайте, то за первый день продаж ушло полсотни штук. "Добре, сынку, добре!" (с)

Via

Saygo

Шелом

       Камрад andrewbek_1974 на днях у себя на страничке разместил несколько фотографий вот такого вот шелома, который якобы сделан в России во 2-й половине XVI в., из коллекции Worcester Art Museum.
ШЕЛОМ 1

       Данные на шелом: высота 364 мм, ширина 212 мм. Размеры нащечников: 143х128 мм и 144х130 мм. Вес боевого наголовья 2 кг 350 г.
 
1
 
2
 
3
 
4
 
5
 
6

       Вот есть у меня сомнения относительно этого шелома. Во-первых, уж очень он чистый и гладенький, во-вторых, конструкиця внушает сильные сомнения - по форме само боевое наголовье как будто нормальное, таких сохранилось немало, но вот датировка его 2-я ли половина XVI в. И потом, если науши еще и можно к нему привязать по времени (ибо есть реальные находки), то вот наносник? И вообще, русский ли это шелом? Не турецкий ли или восточный? Я бы на османов поставил...

Via

Saygo
Все-таки серьезное дело надо доводить до логического завершения, а не ограничиваться полумерами. Первая част рассказа про год утраченных возможностей в Ливонии: Делёж ливонского пирога
      Смотря на всю эту истрорию с высоты четырех с гаком веков, невольно приходишь к мысли, что надо было Tyrann'у сразу идти на Ригу и Ревель и брать всю Ливонию разом, пока они были тепленькими, а потом торговаться. Однако хотели как лучше...
Датские послы в Москве. Миниатюра из Лицевого летописного свода

      Збавно смотреть на то, как миниатюрист стремился отразить на рисунке своеобразие европейской моды того времени.

Via

Snow
      Долгие путешествия за справкой для того, чтобы обменять водительские права класса В (да уж, 10 лет прошли как один день), стояние в очередях и и прочие бюрократические прелести (справку я таки получил, осталось дело за малым - права обменять) дали много не то чтобы свободного (какая ж это свобода - стоять в очереди туда-сюда или мотаться из одного конца города в другой?). Однако ж какой-никакой, а определенный досуг появился, и вот, перемещаясь в пространстве или стоя в очереди (или уже дома, вечером, размышляя о бренности бытия) измыслил я такую ересь относительно "Русского централизованного государства".
      Суть ереси не в том, что оно было "недоцентрализованным" (это старая идея, давно существующая в историографии), а в развитии этого тезиса. Обычно "недоцентрализацию" связывают с сохранением удельной системы (я с этим несогласен - корни "недоцентрализации" гораздо глубже, удельщина только внешний признак ее, этакий атавизм, хвост на копчике) и далее пишут о том, что вот мол, Иван III и прочие великие князья (до Tyrann'a включительно) борются с удельщиной, всяко разно изживают ее и истребляют - типа, такая вот целенаправленная политики из поколения в поколение выходит, по централизации. И всякие основания подводятся, и обвиняется косвенно тот же Иван III в некое макиавеллизме до Макиавелли - мол, у себя удельщину истребляет, а вот на границе, на русско-литовском фронтире, ее поддерживает, отчего и бегут к нему с уделами тамошние литовские князья (этакая гибридная война с "зелеными человечками" и сепарами конца XV в. Хотя, как я у же писал раньше, отжали когда-то силой Гедиминовичи земли Рюриковичей,о чем и сами с гордостью писали, дал де Бог мочи взять земли те, а теперь Рюриковичы вошли в силу и взыскуют свое, наследственное, отчинное, по праву "старины").
      Так вот - а если подойти к вопросу с другой стороны? Не было никакой целенаправленной борьбы с уделами как с идеей, как с принципом политической организации. А что же было, спросите вы, уважаемый читатель? А была борьба с конкретными людьми, с конкретными князьями, которые где-то когда-то как-то "згрубили" великому князю, и великий князь с ними разобрался, лишил удела (а то и еще кое-чего, что подороже и невосполнимо)...

      Да и мог ли великий князь, что Иван III, что Василий III, что Иван IV, поступать иначе? Они были частью системы, воспитывались во вполне определенной среде, настроенной очень и очень консервативно, нацеленной на воспроизводство традиционных ценностей, а удельная "старина" - это основа основ этой системы. И великий князь не мог пренебрегать мнением "политической нации", ибо от этого зависел успех его правления и выполнение его миссии - сохранения православного царства, III Рима. А, значит, выходит, не было никакого макиавеллизма, а великий князь был вполне себе непротиворечив в своих устремлениях. Потому удельщина и воспроизводится в каждом поколении, и даже Иван Грозный не отходит от этого принципа - он оставляет за сыном казненного Владимира Старицкого Василием отцовский удел, и наделяет уделом сперва Федора, своего среднего сына,а потом и Дмитрия (хотя есть сомнения в этом)...
Saint_Dmitriy_icon_02_BIG

Via

Saygo
       Продолжим печальную повесть про "Черную смерть" в Русской земле.
      В предыдущей части разговор шел о том, что эпидемия опустошили русский Северо-Запад. О том, куда направилась болезнь дальше, русские летописи умалчивают –московские летописи, равно великокняжеские и митрополичьи, не содержат никаких сведений на этот счет. Однако есть все основания утверждать, что весной 1353 г. болезнь уже была в Москве. 11 марта 1353 г. от нее, очевидно, скончался митрополит Феогност, став вторым высокопоставленным клириком, жизнь которого была унесена болезнью. Вслед за этим беда пришла в дом великого князя – на той же неделе, вслед за митрополитом, согласно летописи, умерли два сына Семена Ивановича, Семен Семенович, которому было чуть больше месяца, и 2-летний Иван. Сам великий князь скончался от чумы 26 апреля, а 6 июня того же года умер и его брат Андрей, удельный князь Серпуховской. Младший брат Семена Иван, отец Дмитрия Донского, выжил, вскоре после смерти брата он отъехал в Орду «спираться» о великом княжении в ханской ставке, и вернулся домой уже зимой, на Крещение, когда, судя по всему, эпидемия в Москве уже угасла.
      Похоже, что Семен и Андрей Ивановичи не были единственными представителями княжеских фамилий рода Рюриковичей, которые скончались от эпидемии и ее последствий в эти годы. «В лето 6862» (т.е. в 1354/1355 г.) умер князь Дмитрий Федорович Стародубский, а затем, по осени – Константин Васильевич Суздальский. Вероятно, от чумы скончался в 6864 году (т.е. 1356/1357 г.) епископ Ростовский Иван, и, принимая во внимание тот факт, что в том же году митрополит Алексий поставил епископов в Ростове, в Рязани, в Смоленске и в Сарае, можно предположить, что и здесь образование вакантных кафедр связано было с последствиями чумы. Это позволяет нам очертить и круг затронутых 1-й волной чумы в 1352-1355 гг. русских городов и волостей – помимо Новгорода и Пскова с их пригородами, эпидемия поразила Москву, Нижний Новгород, Стародуб, Ростов, Суздаль, Рязань, Смоленск. Позднейшая Никоновская летопись добавляет к этому скорбному списку также Белоозеро (причем, если верить составителю летописи, в Белоозере вымерло все население поголовно), Киев и Чернигов. В летописях не упоминается, поразила ли болезнь Тверь и прилегающие к ней волости, однако, учитывая, что главная дорога, связывавшая Москву с Новгородом, пролегала через Тверь, болезнь не могла не протий мимо и этого города. И поскольку с Ливонией, откуда, очевидно, чума попала во Псков, тесно сотрудничал и торговал Полоцк, то и Полоцк не мог не быть затронут эпидемией (кстати говоря, вполне вероятно, что и в Смоленск болезнь пришла через Полоцк из Ливонии – торговые связи Смоленска с Ливонией сложились еще в домонгольскую эпоху).
      Подведем промежуточный итог. Первая волна «Черной смерти» пришла в русские земли во весен 1352 г. и в течении по меньшей мере двух лет опустошала ее города и волости – вне зависимости от того, под чьей властью они тогда находились – русских ли князей или же литовских. На наш взгляд, первоисточником ее стала Ливония, прежде всего надо полагать, главные ее торговые города – Рига, Дерпт и Ревель. Оттуда чума попала в Псков и Полоцк и дальше распространилась по северо-восточной и юго-восточной Руси. Круг замкнулся – отсюда чума ушла в Поволжье и в Степь и там на время притихла. Но ненадолго. Очень скоро на Европу, а затем и на Русь обрушилась вторая волна мора.
      Начало этого мора датируется, судя по сведениям из псковской летописной традиции, 6868 годом (1360/1361 г.). «Бысть въ Плескове вторыя моръ зело», – записал летописец, и добавил дальше: «Бяше бо тогда се знамение: егда комоу где выложится железа, то вскоре оумирахоу мнози тою болезнью». Исходя из этого свидетельства, можно с высокой степенью уверенности предположить, что на этот раз Псков встретился с бубонной чумой. От этой вспышки скончался доблестный изборский и псковский князь Евстафий, успешно неоднократно воевавший и с ливонцами, и с литовцами, и два его сына – Карп и Алексей.
      Стоит заметить, что эта вспышка. кажется, не носила столь сокрушительного характера, чем предыдущая, и, похоже, за пределы Пскова не вышла или, во всяком случае, повального мора в других городах и волостях на этот раз не случилось. Во всяком случае, новгородская летописная традиция сообщает, что по молению псковичей новгородский архиепископ Алексий приехал во Псков, «благослови их (т.е. псковичей – Авт.) и город Пьсков съ кресты обходи, и литургии три совръши, прииха в Новъград, а плесковицамъ оттоле нача бывати милость божиа, и преста моръ». Стоит ли понимать сожаление псковского книжника, который под 6876 годом (1366/1367 г.) записал, что на протяжении пяти лет «ноужно бяше людеи много и болезньми и мором и бедами многыми ратными», как указание на то, чума не покидала город и его окрестности на протяжении последующих пяти лет?
      Псковский случай стал предвестником пришествия вспышки чумы более серьезного и смертоносного масштаба. Но об этой новой волне чумы - в следующем посте.

3884_original



Via

Saygo

Чудо-юдо,

но не рыба и не кит, а древний, очень древний ихтиозавр Sclerocormus parviceps
Sclerocormus_small
      Находка была сделана китайским палеонтологами в провинции Аньхой
300px-Anhui_in_China_(+all_claims_hatched).svg

в нижнетриасовых отложениях (примерно 250 млн лет назад), и появилось наше чудо-юдо (а оно именно чудо-юдо, ибо, будучи ранним ихтиозавром, оно на него не похоже от слова совсем - классические ихтиозавры, хорошо известные всем еще по школьным урокам биологии, обладали веретенообразным телом, длинным рылом, усаженным острыми зубами, и мощным хвостовым плавником. Такое строение делало ихтиозавров скоростными и маневренными охотниками на нектонных организмов – рыб, головоногих моллюсков и прочих активно передвигающихся в толще воды животных. Склерокормус же выглядит настоящей карикатурой на своих далеких потомков. Его голова очень короткая, а челюсти лишены зубов ... Хвост Sclerocormus parviceps также не имеет ничего общего с более поздними ихтиозаврами. Он представлял собой длинный, лишенный плавников хлыст. Так что выгребать против течения склерокормусу, по всей вероятности, приходилось с помощью конечностей) буквально сразу после великого пермского вымирания, расчистившего сушу и море для новых причудливых существ.
sclerocormus_parviceps_by_ngzver-da3pv1n

Via

Saygo
       Из Кореи пишутЪ, что... В общем, читайте по ссылке про двуногое беззаконное чудо-юдо заморское:

      Австралийские, американские и корейские палеонтологи во главе с Мартином Локли (Martin G. Lockley) из Колорадского университета в Денвере описали несколько новых серий следов, которые они обнаружили в формации Чинджу. Судя по форме, отпечатки принадлежали ихнороду Batrachopus. Следы животного назвали Batrachopus grandis, так как они достигали 24 сантиметров, а у близких видов — 8 сантиметров и менее. Судя по этим значениям, длина тела того, кому принадлежали следы Batrachopus grandis, составляла около 3 метров

      Вот он, наш красавЕц:

image-1-1024x683



Via

Saygo
       Ну вот, на Warspot'e вышла вторая часть цикла про чудо-оружие бронзового века - боевые колесницы:

      Я пошёл в город Аппаю. И свои боевые колесницы в страну города Уммаи я повернул. И на месте этого города я посеял сорную траву. И я взял у них быков и овец…

Рис. 11. Гиксосские колесничные воины. Реконструкция М.В. Горелика.


      Пожалуй, едва ли не самая сложная статья, которую мне довелось писать. Как раз именно по этому периоду в истории боевых колесниц материала немного, и он весьма и весьма противоречив - пришлось изрядно повозиться и не раз редактировать текст, чтобы, во-первых, привести его в удобоваримый и логически непротиворечивый вид; во-вторых, уложиться в 20 тыс. знаков (потому как исходный вариант вырос просто до неприличия). Но вроде бы как получилось в конечном итоге. Есть задумка продолжить серию дальше, коснувшись равно ближневосточных колесниц - от Египте до Ассирии и, само собой, добраться до древнего Китая.Осталось продержаться две недели...


Via

Saygo
       Или "на ваш вопрос есть наш ответ - у нас есть колесницы, а у вас их нет...".
      Вернулся снова к теме боевых колесниц и закопался в их происхождение по самое по некуда. Любопытная выстраивается картина. Традиционно принято считать (с легкой руки автора концепции "неолитической революции" Г. Чайлда), что родиной боевой колесницы стал Ближний Восток. Вместе с тем с ней в последние десятилетия стала активно конкурировать полицентричная (от двух до четырех центров) гипотеза появления этого вида транспорта и оружия. Доводы сторонников Г. Чайлда понятны - Ближний Восток существенно опережал (как будто)в технологическом отношении варварскую периферию, обладал большими ресурсами и пр. К тому же здесь появляются первые колеса, первые повозки, делаются первые опыты по одомашниванию эквидов (которых в эти повозки и запрягали) и т.д., не говоря уже о том, что эти повозки, влекомые эквидами (ослами и кунгами), приспосабливаются для ведения с них войны - реальные streitwagen'ы глубокой древности.
      Но вот беда - лошадки на Ближнем Востоке не были одомашнены, а без лошадки и боевой колесницы нет. Вместе с тем первые образцы боевых колесниц найдены у нас, на Южном Урале, и датируются эти находки концом III - нач. II тыс. до н.э. Эти первые боевые колесницы, запряженные парой (или четверкой, а то и шестеркой) лошадок (именно лошадок - по нынешним меркам их бы назвали понями - рост в среднем от 128 до 144 см. в холке), найдены в захоронениях синташтинской и родственной ей археологических культур.
      Казалось бы - вот оно, месторождение боевых колесниц и их прародина. Но и тут есть проблемы - коняшки синташтинские пришлые, тут таких не было. И привели их сюда, похоже, с северного Кавказа и нижнего Дона. К тому же и сами синташтинцы - пришельцы на южный Урал с запада. И вот выстраивается любопытная гипотеза. На исходе III тыс, до н.э. где-то в северокавказских степях происходит "гибридизация", с одной стороны, опыта местных скотоводов по одомашниванию лошади, с другой стороны- на этот опыт накладывается ближневосточный опыт изготовления и применения облегченных повозок и, само собой, местная металлургическая традиция.
      С распадом т.н. Циркумпонтийской металлургической провинции возникший в результате этой "гибридизации" колесничный комплекс, включающий в себя коня, упряжь, колесницу, возницу с бойцом и комплекс вооружения вместе с соответствующим "кодексом" "чести" и воинскими ритуалами, начал расползаться отсюда во все стороны. Какие-то группы ушли на восток и на южном Урале, окопавшись (в прямом смысле) в местах, богатых рудой. возобновили бронзолитейное производство (и положили начало новой, "Евразийской металлургической провинции"), принеся сюда заодно и колесничный комплекс. Другая часть, видимо, передала свои знания и опыт в этом вопросе на Ближний Восток (наемники - Метаес, царь скорпионов, хе-хе), и вот там, местные цари, используя имеющиеся в их распоряжении несметные (по сравнению с теми же синташтинцами) ресурсы, людские и материальные, превратили боевые колесницы в подлинное "чудо-оружие" бронзового века. Но это уже другая история...

88023_900



Via

Saygo
       Против всяких халатников и прочих зусулов и фуззи-вуззи - очень даже неплохо.



      И фотография на память - суровые британские воены в саванне

scale_2400



Via

Saygo
       "И отидоша от града яко два поприща или вдале мало и сташа у некоего езера, и яко же бысть полки близ между собою, и оружие свое извлекоша грешницы и напрягоша лук свои еже состреляти правыя и смиренныя сердцем, малое христианское воинство, и внезапу от чудотворного образа Пресвятыя Богородицы возсняша божественныя и пресветлыя лучи, паче солнечных луч и аки огнь попаляющи и нападающа на них и пожигая татарския полки, и от того озарения и луч божественных и от паления, вси противный полки смятошася, и мнози от них ослепоша и друг друга не познаша и вниде в них страх и трепет, и оружие вниде и сердце их и луцы их сокрушишася и нападоша на них российстии полпы и побиша их многое множество, останцы же нечестивых исчезоша и погибоша за беззаконие свое, пленников же российских всех отполониша заступлением и помощию Пресвятыя Божия Матере..."

Miracle_of_Feodorovskaya_icon


      Эпоха "нарышкинского барокко" - это что-то совершенно неповторимое! Не перестаю ему удивляться и восхищаться.


Via

Snow
      Вчера натыкаюсь на вот этот указ Петра I Синоду от 19 апреля 1724 г. (собственно, сам указ читал давно, но вот над смыслом текста призадумался только сейчас):
      "Намедни разговорами давно побуждал, а ныне писмено, дабы краткие поучения людям зделат [понеже ученых проповедников зело мало имеем]; также зделат книгу, где б из'яснит, что непременный закон Божей, и что советы, и что предания отеческая, и что вещи средния, и что толко для чину и обряду (дабы знал, что в каковой), и что непременныя и что по въремени и к случаю пременялас, чтобы знат могли, что в каковой силе имет.
      О первых, кажетца, мне, чтоб просто написат так, чтоб и поселянин знал, или на двое: поселянам простяя, а в городах - покрасивее, для сладости слышащих, как вам удобнее покажетца, в которых бы наставъления, что ест прямой пут спасения, истолкован был, а особливо веру, надежду и любоф [ибо в первой и последней зело мало знают, и не прямо что и знают, а о середней и не слыхали, понеже всю надежду кладут на пение церковное, пост и поклоны и прочее, тому подобное, в них же строение церквей. свечи и ладон]№ и что о стродании Христовом толкуют толко за один первородный грех, а спасение делами своими получат, как выше писано.
      О вътором же, чтоб книгу сочинит, мне кажетца, (чтоб) не лучше л оную катехисисом начат и к тому и протчие вещи последователно, что в Церкви обретаетца, внесть с пространным толком, також приложит, когда и от кого и чего ради в Церкоф внесено".
      Я выделил пару мест в наказе, особо меня заинтересовавших. Первое понятно - мало провоедников ученых, значит, мало, это извечная проблема. Но вот вторая часть - выходит, что, по мнению Петра, краткий катехизис с изложением основ православной веры, обряда и всего, что до Церкви достоит, должен быть изложен простым и понятным для поселян (sic -!) языком! Вместо проповедника (которых нет) - книга, печатная, простым языком - значит ли это, что в деревнях было достаточно грамотных людей, способных читать и потом пересказать своим ближним прочитанное? Если бы таковых не было или было очень мало, имело бы смысл заниматься всей этой работой? Или же Петр не владел информацией и полагал крестьян более образованными, нежели они были на самом деле? По мне, так первое предположение ближе к истине...
      Кустодиев Б.М. Земская школа в Московской Руси:
0010-010-

Via

Sign in to follow this  
Followers 0