Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Король Этельстан. Битва при Брунанбурге

4 posts in this topic

И. Г. Матюшина. КОРОЛЬ ЭТЕЛЬСТАН В ИСТОРИИ И В ЭПОСЕ

В сохранившихся рукописях «Англосаксонской Хроники» прозаические записи, связанные с правлением короля Этельстана, разрозненны и немногословны1. Единственное событие, подробно изображенноев Хронике, – это прославившая имя Этельстана битва при Брунанбурге, которой посвящено 73 строки аллитерационного стиха. Историки часто сетуют на то, что Этельстан – один из немногих англосаксонских королей, о котором источники позволяют «составить слабое представление»2. В предлагаемой статье мы постараемся рассказать о короле Этельстане, его воинских свершениях, его влиянии в Европе, той роли, которую он играл в создании английской государственности, не только опираясь на записи «Англосаксонской хроники» и включеннуюв нее поэму о битве при Брунанбурге. Мы попытаемся привлечь к анализу кельтские анналы и свидетельства летописцев X–XIII вв.: Этельвеарда, Уильяма Мальмсберийского, Джона Вустерского, Симеона Даремского, Роджера Вендоверского, Джона Уоллингфордского, Генриха Хантингдонского.

Дата рождения короля Этельстана определяется на основании хроники Уильяма Мальмсберийского, утверждавшего, что в 924 году королю было 30 лет3. Предполагается поэтому, что Этельстан родился примерно в 895 году. Он был старшим сыном короля Эдуарда (870–924) и внуком короля Альфреда Великого.

Король Альфред перед смертью вручил своему первому внуку королевские регалии – саксонский меч, драгоценный пояс, алую королевскую накидку. В записи «Англосаксонской хроники» (Уинчестерская рукопись за 899 год) о смерти короля Альфреда говорится, что он правил как «король всем английским народом, за исключением той его части, которая находилась под датским владычеством»4. Его старший сын Эдуард был достойным преемником своего отцаи сделал все возможное, чтобы присоединить к своим владениям южную часть Области Датского Права и западную Мерсию.

Отец Этельстана Эдуард прославился своими победами над скандинавами еще при жизни короля Альфреда. В двадцатилетнем возрасте он разгромил большую рать викингов – в хронике Этельвеарда упоминается, что Эдуард предводительствовал войском уже в 893 году5. Неизвестно, состоял ли Эдуард в браке с матерью Этельстана Эгвиной. В отличие от двух последующих жен Эдуарда Эгвина не была признана королевой. Возможно, поэтому обстоятельства рождения Этельстана послужили темой для легенд о том, что его матерью была прекрасная пастушка. Эта пастушка, которую Эдуард полюбил еще в юности, увидела во сне, что ее незаконному сыну суждено стать королем Англии.

Этельстан провел детство в Мерсии, что на всю жизнь обеспечило ему поддержку мерсийской знати. Там он получил образование, возможно, в монастырской школе в Вустере, и стал первым английским королем, который с детства знал грамоту. В воспитании Этельстана большую роль сыграла его тетка Этельфлед (869–918), старшая дочь короля Альфреда. Уильям Малмсберийский пишет, что король Альфред «устроил так, чтобы мальчик получил образование при дворе Этельфлед и ее мужа Этельреда, где он был воспитан с большой заботой своею теткой и выдающимся правителем,для того трона, который его ожидал»6.

После смерти мужа (мерсийского правителя Этельреда) Этельфлед стала королевой Мерсии, которой правила в течение семи лет, получив титул «хозяйки Мерсии» (Myrcna hlæfdige).


Aethelfleda_Monument%2C_Tamworth_-_geogr

Статуя Этельфлед


Этельфлед была верной сподвижницей своего брата Эдуарда, завоевания которого в большой степени зависели от ее поддержки. Благодаря ее политическим и военным успехамв северной и центральной части страны стало возможным объединение Англии под властью уэссекских королей, к которым принадлежали ее отец и брат. Очевидно, Этельфлед считалась великой правительницей не только в английских, но в кельтских хрониках – сообщающие о ее кончине«Анналы Ульстера» называют ее famosissima regina Saxonum7, однако обходят молчанием смерть и ее отца Альфреда Великого, и ее брата Эдуарда.

Не исключено, что Эдуард видел в своем старшем сыне Этельстане будущего короля не Уэссекса, но Мерсии, и с детства готовил его для этой роли. Эдуард умер 17 июля 924 года, а его сын от законной жены Элфвеард пережил отца всего на шестнадцать дней. Уэссекская знать, возможно, предпочла бы отдать престол Эдвину, брату безвременно умершего Элфвеарда (в Уинчестере сторонникам Эдвина едва не удалось ослепить Этельстана). Однако в Мерсии королем избрали Этельстана, уже заслужившего славу своими воинскими подвигами. Спустя тринадцать месяцев после смерти отца (летом следующего года) Этельстан был признан королем и уэссекскими советниками. Его имя впервые появляется в «Англосаксонской хронике» в записях за 924–925 годы: «Здесь король Эдуард почил, и Этельстан, его сын, наследовал королевство» (Уинчестерская, Кентерберийская рукописи); «Здесь король Эдуард почил в Фарндоне в Мерсии. <…> И Этельстан был избран королем мерсийцами и помазан в Кингстоне» (Вустерская и Абингдонская рукописи).

Этельстан, как сообщает «Англосаксонская хроника»,был коронован 4 сентября 925 г. в Кингстоне, помазан мирром и наделен королевскими регалиями: кольцом, мечом, короной, скипетром и посохом. Иллюминированные рукописи неизменно представляют его в короне и со скипетром. На монетах, чеканенных во времена правления Этельстана, появляется изображение короля, увенчанного короной, и надпись rex tоtius Britanniae. В свою очередь Этельстан принес три обета: сохранять мир для своего народа, не допускать грабежей и бесчинств, защищать справедливость и милосердие с помощью закона. В 926 году он начал борьбу за распространение своей власти по всей Британии.

640px-Athelstan_924-939_coin.jpg
Монета Этельстана

450px-Saxon_Coronation_Stone(_Athelstan)

Коронационный камень Этельстана на современном постаменте в Кингстон-апон-Темс.


Вскоре после коронации в январе 926 г. Этельстан обратил в христианство Сигтригга, сына Ивара (Ингвара) и внука Рагнара Кожаные Штаны, викингского правителя Йорка и Нортумбрии, и выдал за него свою сестру. Согласно Уильяму Мальмсберийскому, она была единственной единоутробной сестрой Этельстана, «дочерью Эгвины»8. Уильям Мальмсберийский говорит, что не смог найти ее имя в письменных текстах, однако более поздние источники называют ее имя. Так, средневековый хронист Роджер Вендоверский (ум. 1236 г.) рассказывает о том, что Этельстан «с почетом выдал замуж свою сестру Эадгюдза Сигтригга, <…> который из любви к женщине отрекся от язычества и сочетался с верой Христа, но вскоре после этого он отверг благую деву и, отказавшись от христианства, возвратился к поклонению идолам и жалко закончил свою жизнь вскоре после своего вероотступничества»9. Хотя Роджер Вендоверский считает, что брак Сигтригга с сестрой Этельстана остался бездетным, это едва ли соответствует действительности10. В другой хронике XIII века, скопированной Джоном Уоллингфордским, утверждается, что у Сигтригга и его жены родился сын Олав, который позднее правил Нортумбрией11. Скорее всего, речь идет об Олаве Кваране12.

Этельстан намеревался напасть на Сигтригга и отомстить за сестру, однако тот умер в начале 927 года. Тогда Этельстан вторгся в Нортумбрию и изгнал из нее сына Сигтригга Олава Кварана. Этельстан разгромил и брата Сигтригга Гудфрида, как об этом рассказывается в записи за 927 год «Англосаксонской хроники» (в Петерборской и Кентерберийской рукописях): «Здесь король Этельстан изгнал короля Гудфрида». Гудфрид возвратился в Ирландию, но продолжал совершать оттуда набеги до самой смерти в 934 году, и славился своею жестокостью. Гудфрида сменил на престоле в Дублине его сын Олав Гудфридссон, который унаследовал от отца желание сразиться с Этельстаном и спустя десять лет осуществил его в битве при Брунанбурге. В июле 927 года Этельстан вошел в Йорк, уничтожив датские укрепления и захватив богатую добычу, которую раздал своему войску. Его провозгласили королем Нортумбрии, жители которой обещали полностью искоренить язычество. С Нортумбрии Этельстан начал объединение страны под своим началом.

Тем же летом Этельстан отправился в поход по Великому Северному Пути, вторгся в Бамбург (на северном побережье Нортумбрии, напротив Линдисфарна) и изгнал изнего англосаксонского короля Эалдреда, который принес присягу верности Этельстану и был восстановлен в качестве правителя. Подчинив Эалдреда, Этельстан послал гонцов на север к тем правителям, которые оказывали помощь викингам, бежавшим из Йорка (к Константину, королю скоттов, к Оуэйну, королю Кумбрии, и вероятно, также к брату Константина Дональду, королю Стратклайда) и пригрозил им войной. Симеон Даремский и Джон Вустерский утверждают, что Этельстану пришлось применить силу: после того, как он победил в битве северных королей и обратил в бегство «всех королей Альбиона», те поняли, что не могут одолеть мощь Этельстана, и попросили его о мире, а потом встретились с ним в Эамонте,чтобы скрепить договор клятвой13. Все они подчинились Этельстану, отказавшись от своих владений, и были восстановлены им в качестве правителей, согласных платить дань. В «Англосаксонской хронике» (Вустерская рукопись) в записи за 927 года дается мирная версия развития событий: «Здесь огненные лучи появились в северной части неба. И король Сигтригг почил, и король Этельстан наследовал престол Нортумбрии, и он правил всеми королями, которые были на этом острове: сначала Гювелом, королем валлийцев, и Константином, королем скоттов, и Оуэйном, королем Кумбрии, и Эалдредом, отпрыском Эалдвульфа, из Бамбурга. Они подтвердили соглашение о мире обетами и клятвами в Эамонте 12 июля, и они запретили всякое поклонение бесам, и затем расстались в согласии». Короли обменялись богатыми дарами, и Этельстан стал восприемником сына Константина, которого окрестили по его приказу.

Из Кумбрии Этельстан в том же году отправился в поход на Северный Уэльс и подавил сопротивление валлийцев. После этого пять валлийских правителей явились к Этельстану в Херефорд, признали его владычество и согласились ежегодно платить огромную дань (20 фунтов золотом, 300 фунтов серебром, 25 тысяч быков и столько соколов и собак, сколько пожелает король). Размер дани лучше всего говорит о том, какое сокрушительное по-ражение понесли валлийцы.

Покорив Уэльс, Этельстан отправился в поход на Корнуэлл и установил новую границу своего королевства по реке Тамар. В Корнуэлле он оставил по себе память не как завоеватель, но как строитель и покровитель церквей, создавший епархию в местечке под названием Сент Герман. Он изгнал бриттов из соседнего с Корнуэллом Эксетера, восстановил там римские стены по всему периметру города, построил собор, наделив его святынями и даровав братии значительные угодья. На Пасху в 928 году здесь собрался весь двор: «Во время Пасхи в королевской крепости под названием Эксетер, праздновали великие торжества король Этельстан и его правители, епископы, ярлы, судьи, вожди и сановники. <…> Было это без сомнения на третий год правления Этельстана»14. В праздновании принимали участие и покоренные правители Уэльса, и последние независимые короли Корнуэлла.

По свидетельству Уильяма Мальмсберийского, победы Этельстана не остались незамеченными и за пределами Англии. Монархи европейских стран сватались к его сестрам. Сестра короля Эльфгива вышла замуж за «некоего правителя у Альпийскихгор»15, возможно Конрада Миролюбивого, короля Бургундии. К другой сестре Этельстана Эадгюд (Эдит) посватался король Германии Отто. Третья сестра Этельстана Эадгива, дочь Эдуарда Старшего, еще с 917–919 гг. находилась в браке с Карлом III Простым (879–929), королем западных франков с 898 г. по 923 г.

Карла сменил на французском престоле Роберт, после смерти которого франками стал править его сын Гуго Великий, посватавшийся к четвертой сестре Этельстана Эадхильд. Сватая королевских сестер, монархи приносили в дар редкостные сокровища.

Например, в 926 году Гуго Великий, герцог франков, вступивший в брак с Эадхильд, послал Этельстану частицы Креста и Тернового Венца, Святое Копье, меч Константина Великого и вазу из оникса, «вырезанную так искусно, что пшеничные колосья, казалось, шевелились, виноградные лозы пускали ростки, человеческие фигуры двигались»16.

Потомки Этельстана и его сестер продолжали поддерживать связи с немецким королевским двором. По просьбе настоятельницы монастыря в Эссене Матильды, внучки Эадгюд (Эдит) и Отто, англосаксонский историк иправитель западных областей Британии Этельвеард (ум. 998), праправнук Этельреда (брата короля Альфреда), переложил «Англосаксонскую хронику» на латинский язык, включив в нее материал, не сохранившийся в дошедших до нас рукописях. Ученые клирики из Германии жили в нескольких кентских, эссекских и мерсийских городах (Кентербери, Лондоне, Абингдоне), сплоченных под властью Уэссекса, создавая переводы древневерхнемецких памятников на английский язык. Двор Этельстана был притягателен для многочисленных гостей, ученых, паломников, церковных мужей, поэтов.

Правители иностранных земель присылали своих сыновей воспитываться при дворе Этельстана. Среди них был и король Норвегии Харальд Прекрасноволосый, чей сын Хакон (будущий король Хакон Добрый или, как его называет Снорри, Хакон Воспитанник Адальстейна) привез в дар Этельстану великолепный корабль с пурпурным парусом и позолоченными щитами. При дворе Этельстана воспитывался и сын Карла Простого Людовик (921–954 гг.), которого его мать Эадгива привезла в Англию, когда в 923 году его отец был взят в плен вермандуаским графом Герибертом. Людовик жил под покровительством Этельстана, пока не пришло его время заявить правана французский престол, так что в 936 году он сделался королем Франции Людовиком IV Заморским (Louis d'Outremer).

Для того, чтобы успешно править королевством, включающим разные народы, было необходимо более развитое законодательство, чем существовало при короле Альфреде Великом. Законы Этельстана должны были быть приемлемы и для Уэссекса, и для Области Датского Права, и для Нортумбрии. В его законах были облегчены слишком жестокие наказания: «Король послал слово архиепископу через епископа Теодреда о том, что ему кажется жестоким казнить юношей двенадцати лет за малые проступки, как это повсюду делается, насколько ему известно. Он сказал также, что и ему самому, и всем, с кем он это обсуждал, кажется, что нельзя казнить никого моложе пятнадцати лет, если только те не пытаются себя защитить или убежать»17.

Помимо исправления общего законодательства, Этельстан уделил особое внимание изменению денежных законов и впервые в английской истории наложил суровые наказания на тех, кто нарушал эти законы. Он ввел единую денежную единицу во всей стране: «Следует быть единой монете во всем владении короля, и никто не может чеканить монеты нигде, кроме города»18, строго определив число чеканщиков денег в каждом городе. Он потребовал, чтобы все монеты были единого веса и качества, и заставил печатать название монетных мастерских на монетах для того, чтобы было можно следить за соблюдением этих правил.

От гражданских реформ Этельстана постоянно отвлекала необходимость держать в повиновении покоренные народы. Правители данов и кельтов весьма ревниво относились к укреплению могущества Уэссекса. В 934 году Этельстан напал на скоттов на суше и на море и обложил их тяжелой данью. В «Англосаксонской хронике» (в Уинчестерской, Вустерской и Кентерберийской рукописях) в записи за 934 год говорится: «Здесь Этельстан отправился в Шотландию вместе с сухопутным войском и войском на кораблях и разграбил ее большую часть». Константин, правитель скоттов, нарушил заключенный с Этельстаном договор и отказался платить дань. В день Пятидесятницы Этельстан собрал войско в Уинчестере, призвав в него четырех подчинившихся ему правителей Уэльса. В Ноттингеме к его войску примкнули другие силы, включая скандинавских военачальников из Области Датского Права.

В Нортумбрии Этельстанпосетил усыпальницы святых. В Честере-ле-Стрит, куда были перенесены мощи св.Кутберта, он обратился с молитвой о помощи к святому, положил в его усыпальницу золотое кольцо и обернул его мощи в восточные шелка (мощи и остатки шелков до сих пор хранятся в соборе в Дареме).

Симеон Даремский проникновенно пишет о благочестии короля: «Король Этельстан, направляясь в Шотландию с большим войском, посетил усыпальницу св.Кутберта, вверил себя и свой поход его покровителству и принес различные дары, подобающие королю, а также земельные наделы, и обрек на вечные муки ада любого, кто попытается их у него забрать»19. Этельстан принес обет наделить усыпальницу святого богатыми дарами в случае успешного исхода битвы, а в случае неудачи завещал похоронить себя рядом со св. Кутбертом.

538px-Athelstan.jpg

Этельстан и св. Кутберт, иллюстрация из "Жития св. Кутберта"


Войско, собранное Этельстаном «со всей Англии», включало силы валлийских правителей, уэссекский флот, в составе которого были и мерсийские моряки. Этельстан повел это войско вглубь Шотландии, Кумбрии, земель, занимаемых пиктами, разоряя их с моря и на суше. Его войско проникло вглубь страны до Дуннотара, пиктской крепости на скале южнее Абердина, а флот достиг самой северной точки острова, захватив викингские поселения в Каитнессе: «После этого он подчинил своих врагов, опустошил Шотландию, покорив Дуннотар и Вертерморум пехотой, а флотом он разорил Каитнесс»20. Все эти земли были захвачены без больших сражений. Северные правители поняли, что сопротивление бесполезно и отдали свои королевства Этельстану. Константин и Оуэйн были восстановлены в правах в присутствии Этельстана и подвластных ему правителей. Константин отдал в заложники своего сына21, и вновь принес обет верности и богатые дары. После этого Этельстан отбыл на юг, заставив Константина сопровождать его до Букингема. События 934 года подтвердили верховную власть Этельстана над всей страной.

Constantine_II_of_Scotland.jpg

Константин II, король Шотландии


В следующем 935 году Этельстан созвал собрание в Сайренсестере, городе, основанном римлянами и находящемся примерно в 30 милях от Оксфорда. На этом собрании пять кельтских королей признали его превосходство: Константин, король скоттов, Оуэйн, правитель Кумбрии, и три валлийских короля – Хоуэл, Идвал и Морган. Возможно, именно тогда покоренные владыки поняли, что им не удастся совладать с растущим могуществом уэссекского короля поодиночке, и решили попытаться напасть на него соединенными силами.

Такое объединение не впервые происходило в английской истории. Епископ Ассер рассказывает о том, что во времена короля Альфреда существовала угроза союза валлийцев с нортумбрийскими данами, а викинги из Дублина несколько раз соединяли силы с шотландскими правителями. Однако столь грозные силы кельтов и скандинавов впервые сплотились в английской истории в 937 году. Об их цели красноречиво говорит валлийская поэма «Пророчество Британии» – «Armes Prydein» (ок. 930 г.) из «Книги Талиесина», в которой описывается великое будущее всех бриттов, объединенных со скоттами, ирландцами, дублинскими викингами, под предводительством валлийских вождей.

Все эти народы общими усилиями навечно изгоняют англосаксов («сборщиков дани из Каир Гери» = Сайренсестера) с Британских островов: «Провидение говорит о том, что придут многие, владеющие богатством, и щедрые вожди, и добрые правители; и после покоя смятение наступит повсюду. Явятся свирепые воины, мстительные, могучие, отважные в битве, гневные, властные; их враги будут разгромлены до самой дальней крепости. Праздник последует за разорением, и примирение между Кумбрией и людьми Дублина, Ирландии, острова Англси, Шотландии, Корнуэлла и Стратклайда, все они будут заодно в своем начинании. <...> Бритты восторжествуют, как было давно предсказано, знатные правители, люди севера тоже примут участие в нападении»22.

Валлийская поэма рисует изгнание англосаксов и их мерсийских союзников до самого Сэндвича, где они впервые высадились под предводительством легендарных Хенгеста и Хорсы. Врагов изгоняет антиуэссекский союз, в котором викинги из Дублина сражаются плечом к плечу с валлийцами, скоттами, воинами Стратклайда, – почти такой же, какой образовался в действительности против уэссекского короля Этельстана, которому поэма отдает должное, называя его «великим королем».

Поняв, что Этельстана можно удержать в границах собственной страны только объединенными силами всех его врагов, Константин (879–952), который почти полстолетия правил шотландским королевством Альба, и Олав Гудфридссон, племянник Сигтригга, унаследовавший в 934 году после смерти своего отца престол Дублина, стали во главе сопротивления. Король Константин, как пишет Джон Вустерский, выдал свою дочь замуж за Олава Гудфридссона23. Олав был одним из самых могущественных противников Этельстана, имевшим более всего оснований для вражды с ним, так как его отец Гудфрид был бесславно изгнан из Нортумбрии в войне 927 года. Олав Гудфридссон, очевидно, считал Нортумбрию своею родовой вотчиной, принадлежавшей сначала его дяде (Сигтриггу), а затем отцу, которого выдворил оттуда Этельстан. Целью Олава было вновь отвоевать ту часть северной Англии, которой владели его предки и которой его семью лишил король Уэссекса. Олав стал предводителем войска всех скандинавов, живших в восточной Ирландии, и командовал флотом, которому не было равных в ирландских водах.

Два столетия спустя после битвы при Брунанбурге существовала легенда, что перед боем в расположение врага явился Олав Кваран. Уильям Мальмсберийский рассказывает, что перед битвой Олав проник в лагерь англосаксов и, переодевшись скальдом, исполнял свои висы и одновременно подслушивал вражеские планы около королевской палатки24. Его обнаружили лишь после того, как он удалился из английского лагеря, так как он оставил свое вознаграждение, мешочек с монетами, под сидением. Его слушатели знали, что ни один истинный скальд не откажется от награды за свои стихи. Скорее всего, Олав Кваран в этой ле-генде смешивается со своим двоюродным братом Олавом Гудфридссоном.

С силами Олава Гудфридссона и других врагов Этельстана решил объединить войска и король Кумбрии Оуэйн, для которого могущество Уэссекса тоже таило угрозу. Король Оуэйн приходился родственником (предположительно племянником) Константину и согласился примкнуть к королю Альбы.

Старые враги Этельстана решили сплотить силы не в южной Англии, но в Нортумбрии, где они могли легко найти союзников среди англо-скандинавской знати. Наиболее влиятельными из этих союзников стали ярл Орм, знатный землевладелец, норвежец по происхождению, жаждавший породниться с конунгом Олавом Гудфридссоном через свою дочь Альдгюд, и архиепископ Йоркский Вульфстан, последовательный сторонник викингов, будущий сподвижник конунга Эйрика Кровавая Секира, который после битвы при Брунанбурге постарается сделать все возможное, чтобы свести на нет последствия победы Этельстана.

Противники Этельстана дождались сентября и отправились в Нортумбрию, причем Олав Гудфридссон включил в свое войско пиратские корабли, захваченные им в августе в Ирландии, и явился в Англию с огромным флотом (615 кораблей с сотней воинов в каждом). С этими тысячами воинов он вошел в устье реки Хамбер. К нему присоединилсь даны, валлийцы и скотты под предводительством его тестя Константина.

В отличие от Харольда, который в роковом 1066 году поспешит на борьбу с врагом, Этельстан, по-видимому, не торопился выступить в поход. Уильям Мальмсберийский упрекает короля в том, что тот «проводил часы в бездействии, считая, что его долг уже исполнен»25, пока враги грабили страну. Возможно, промедление Этельстана объясняется тем, что он знал о размерах выступившего против него войска и хотел выиграть время, чтобы собрать как можно больше воинов по всему Уэссексу и Мерсии.

Набрав в конце года достаточно людей, Этельстан вместе со своим сводным братом Эдмундом быстро перешел в нападение так, как это обычно делали его отец и дед. Битва произошла у места под названием Брунанбург, о котором скандинавы говорили, что оно расположено на холме Веондун, или на «святом холме», где находилось языческое святилище или храм. Симеон Даремский тоже считает Веондун тем местом, где произошло сражение при Брунанбурге: «Веондуне иначе называется Бруннанверк или Бруннанбуриг»26.

До сих пор наиболее обсуждаемым в связи с битвой при Брунанбурге остается вопрос о том, где именно она произошла. Не сохранилось ни достоверных описаний места боя, ни карт, ни топонимов, соотносимых с современными. Тем не менее, существующие гипотезы опираются в основном на топонимику, археологию и письменные свидетельства. Вероятно, этой проблеме суждено остаться неразрешимой, пока не будут найдены материальные свидетельства того, что опеределенное место связано одновременно с Этельстаном, Олавом и Константином.

Поэма, включенная в «Англосаксонскую хронику» и посвященная прославлению победы Этельстана в битве при Брунанбургом, утверждает, что войска сражались «ymbe brunanburh». Место битвы определяется в зависимости от того, как интерпретируется это словосочетание, включающее предлог ymbe – «вокруг», прилагательное brunan – «коричневый», существительное burh – «укрепленное поселение, крепость». Brunanburh можно понять не только как сложное собственное имя (Брунанбург), но и как два имени нарицательных («коричневая крепость») или одно нарицательное («крепость») и одно собственное («Брун»), т. е. крепость Бруна. В зависимости от этого можно предполагать, что битва велась у (или вокруг) «бурга», возможно, стоящего на реке Брун (Бруна), или у «коричневой крепости», или у Брунанбурга.

В рукописях «Англосаксонской хроники» под 937 годом сказано: «В год 937 Этельстан конунг привел войско к Брунанбургу (или к крепости Бруна)» – Her, A.D. 937, Æðelstan cyning lædde fyrde to Brunan byrig (Петерборская рукопись)27; «В год 937 король Этельстан и Эдмунд, его брат, привели войско к Брунанбургу и сразились там с Анлафом» – Her, A.D, 937, Æðelstan cing and Eadmund his broðer lædde fyrde to Brunan byrig [MS. Brunan byri]; and ðar gefeht wið Anlafe [Anelaf] (Кентерберийская рукопись)28. В Хартии Этельстана, датируемой 978 г., в записи, связанной с 938 годом (т. е.спустя год после сражения), упоминается о Bruninga feld29. В шотландской хронике место битвы называется Дун Бруне (Dun Brune), а в «Саге об Эгиле» оно именуется Виндхейд (Vinheiðr, см. ниже). Генрих Хантингдонский, который переложил англосаксонскую поэму о битве при Брунанбурге латинскими стихами, употребляет названия Брунесбуриг, Брунесбург, Брунебург (Brunesburih, Brunesburh, Bruneburh)30.

Painting%2C_Beverley_Minster_-_geograph.

Картина XVI века, изображающая Этельстана и св. Иоанна из Беверли


Место битвы связывали с южной Шотландией, Нортумбрией, Мерсией, Йоркширом, Девоном (Аксминстер), Линкольнширом31, Ланкаширом32. Предлагались по крайней мере тридцать топонимов, производных от слов с компонентом Брун-, однако большая их часть отвергалась на основании лингвистического анализа. В настоящее время в качестве предполагаемого места битвы обычно называются Бурнли33, Бромборо34, Бринсворт35, Бурнсварк36.

Ценнейшее свидетельство для реконструкции хода сражения при Брунанбурге дает поэма, включенная в четыре рукописи Англосаксонской хроники (Паркеровскую, обе Абингдонских и Вустерскую) в качестве записи за 937 год. В этой поэме, созданной аллитерационным стихом и обычно называемой «Битвой при Брунанбурге», можно увидеть, в отличие от других поэм героического эпоса, не столько поэтическую идеализацию героического прошлого, сколько отражение реального события, связанного со скандинавскими набегами.

Дополняя описание боя, данное в «Битве при Брунанбурге», другими источниками, в частности, англо-нормандскими («Историей английских королей» Уильяма Мальмсберийского) и кельтскими (Анналами Клонмакнойса37), можно реконструировать картину сражения. Англосаксы начали бой на рассвете, разделив войско на две части: уэссекские воины бились с кельтами, мерсийские воины – против скандинавов. Битва при Брунанбурге была кровопролитной, в ней приняли участие множество наёмников ирландского, валлийского и корнуэльского происхождения.

Исход сражения решило использование англосаксами отрядов конницы против преимущественно пешего войска норвежцев, ирландцев и шотландцев. Жестокая рукопашная схватка привела к победе хорошо вооруженных воинов Этельстана. Преследование побежденных длилось до глубокой ночи, уэссекские всадники настигали беглецов, насмерть поражая их острыми копьями.

Немногим удалось спастись, достигнув кораблей, которые находились далеко от поля боя. Хотя потери англосаксов были огромны (двое сородичей Этельстана, двое сыновей Этельвеарда, младший сын короля Альфреда, два военачальника, два епископа, великое множество простых воинов), им удалось почти полностью уничтожить войско противника. Погибли пять королей, среди которых был викингский конунг с Гебридских островов и Оуэйн, король Кумбрии, семь военачальников Олава Гудфридссона, сын Константина, два сына Сигтригга. Олав Гудфридссон возвратился в Дублин с остатками войска в начале 938 года.

Поэма о битве при Брунанбурге38 состоит из трех частей, рассказывающих о самом сражении, бегстве побежденных и об отходе войска англосаксов. Первая часть – описание сражения – начинается не с изображения приближения войска, как обычно в героическом эпосе, но с утверждения того, что было достигнуто в результате боевых действий: «В это лето / Этельстан державный, / кольцедробитель, / и брат его, наследник, / Эдмунд, в битве / добыли славу / и честь всевечную / мечами в сечи / под Брунанбуром», 1–539. Затем следует краткое описание схватки на мечах («рубили щитов ограду, / молота потомками / ломали копья / Эадверда отпрыски, / как это ведется / в их роде от предков, / ибо нередко недругов / привечали они мечами, / защищая жилище, / земли свои и золото, / и разили противника», 5–7). Здесь приводится генеалогия героев сражения – Этельстан и его младший брат Эдмунд именуются «отпрысками Эадверда» (afaran Eadweardes 7a)40. С самого начала аудитории сообщается о грядущем успехе уэссекских королей в битве – братья оказываются достойными преемниками своих доблестных предков, которым не раз приходилось защищать в битве свою «землю, сокровища и дома» (land ealgodon, hord and hamas 9b–10a). Создатель поэмы называет врагов, с которыми сражается войско уэссекских королей. Это «скотты и мореходы» (Sceotta leoda and scipflotan 11), которые в следующих строках именуются также «северными мужами» (guma norþerna 18b), и с самого начала говорит о неизбежности их поражения: «пали обреченные» (fæge feollan 12 а).

Первая часть завершается изображением кровавой сечи, продолжавшейся весь день: «сколько скоттов / и морских скитальцев / обреченных пало / – поле темнело / от крови ратников / с утра, покуда, / восстав на востоке, / светило славное / скользило над землями, / светозарный светоч / Бога небесного, / рубились благородные, / покуда не спокоились», 10–17. Сражение в «Битве при Брунанбурге», в соответствии с канонами героического эпоса, начинается на рассвете (в «Беовульфе» тоже говорится о битве на рассвете, строка 2484) и продолжается до темноты: «поле битвы, над которым солнце совершает свой дневной путь, обозревается с некоей высокой точки, соответствующей масштабности событий»41.

В первой части вводятся мотивы, которым суждено стать ключевыми в поэме, – перечисление павших и описание сечи, приобретающей вселенский размах (поле боя залито кровью обреченных скоттов и викингов). Изображение битвы включает упоминания о кровопролитии (wæl 65, wælfeld 51, wælstowe 43), о тех, кому было суждено пасть, погибнуть (feallan 12, cringan 10), о близких к смерти, обреченных (fæge 12, 18), о том, что поле битвы «потемнело от крови мужей» (felddænnede / secga swate 12–13). Хотя перспектива в «Битве при Брунанбурге» ограничена англосаксами, викингами и скоттами, данное в поэме описание предстает картиной всеобщего уничтожения.

Ключевые мотивы всемирной сечи воспроизводятся во второй части поэмы,которая открывается переходным наречием þær: þær læg secg mænig garum ageted «там полегло много мужей, копьями уничтоженных»: «скольких северных / мужей в сраженье / положили копейщики / на щиты, уставших, / и так же скоттов, / сечей пресыщенных», 17–20. Изображение преследования сопрягается с обозначением временного промежутка – все действие продолжается в течение одного дня. Уэссекская конница весь день преследует побежденных: «косили уэссекцы, / конники исконные, / доколе не стемнело, / гоном гнали / врагов ненавистных, / беглых рубили, / сгубили многих / клинками камнеостренными» 20–23). Уэссекской коннице помогают мерсийские пешие воины: «не отказывались и мерсии / пешие от рукопашной / с приспешниками Анлафа» (24–25). Мотив битвы во время преследования отделен от описания бегства, которому посвящена третья часть поэмы, и осмысляется как часть описания сражения. Возможно, этот мотив предвосхищает переход от описания битвы к описанию бегства, от второй части – к третьей. В конце второй части вновь появляется ключевой мотив всей поэмы – описание потерь («поверх щитов простреленных» – ofer scyld scoten 19, «сечей пресыщенных» – wiges sæd 20, «мечами усыпленных» – sweordum aswefede 30) и перечисление павших: «вождей же юных / пятеро пало / на поле брани, / клинками упокоенных, / и таких же семеро / ярлов Анлафа, / и ярых мужей без счета, / моряков и скоттов» (28–32).

В третьей части противопоставляются бегство побежденного войска и триумфальное возвращение победившей рати, отчаяние побежденных врагов и ликование победителей. Разгромленные и униженные викинги обречены на бегство по Дингес - морю в Дублин назад в страну иров, в то время как Этельстан и его брат с победой возвращаются в Уэссекс (53–59). Описание бегства вновь вводится с помощью переходного наречия þær (32). Основное действие повторяется четыре раза как серия параллельных действий: «Кинулся в бегство / знатный норманн – / нужда его понудила / на груди ладейной / без людей отчалить, – / конь морской по водам / конунга уносит / по взморью мутному, / мужа упасая» (32–35). Анлаф (Олав) явился воевать с королем Этельстаном «по бурным волнам» (oferæra gebland, 26b), теперь он бежит «по взморью мутному» (on fealene flod, 36a). Константин, «седовласый воин», тоже потерпел бесславное поражение, он потерял в сече не только соратников и друзей, но и юного сына, который остался на поле брани: and his sunu forlet on wælstowe wundum forgrunden, geongeæt guðe – «и своего сына, юного, от ран погибшего в бою, покинул на поле павших» (42–44). Создатель поэмы говорит о боли утраты (37)42, но радуется тому, что враги, которые прославились своей отвагой, полностью разгромлены. Ключевой мотив бойни, сечи (40–42) сопровождается подведением итогов сражения, которые вновь изображаются как серия параллельных действий: hreman ne þorfte – «не было причины торжествовать»… Gelpan ne þorfte – «не было причины бахвалиться»… hlehhan ne þorftun – «не было причины смеяться» (39–47).

В отличие от героической поэзии (ср. «Битву при Мэлдоне», а также «Беовульф», строки 2964–2975), в «Битве при Брунанбурге» главное внимание уделяется не единоборствам, но описанию массовых действий. В героическом эпосе единоборства, как правило, составляют часть общей картины боевых действий, но эта общая картина служит лишь фоном, в фокусе же оказываются индивидуальные проявления героизма (ср. «Песнь о Хильдебранде», эддические песни). В «Битве при Брунанбурге» тема битвы трактуется несколько иначе, скорее в соответствии не с героическим, но с древнеанглийским духовным эпосом. Как и в «Данииле» (57–58), боевые действия в «Битве при Брунанбурге» описываются с помощью общих утверждений, например, «добыли славу», «привечали мечами», «защищали жилище». Сцены сражений в «Генезисе» и в «Елене» тоже начинаются с утверждения: «была битва». Описание битвы в «Битве при Брунанбурге» начинается, как и в «Юдифи» и в «Данииле», с утверждения исхода битвы, а затем распространяет его. Экспозиция, описывающая приближение войска к полю битвы, отсутствует и в духовном эпосе, и в «Битве при Брунанбурге».

Изображение сражения в «Битве при Брунанбурге» состоит из перечисления эксплицитно не связанных деталей. Эти детали, имеющие отношение к описанию сражения, избирательны и не составляют ясно выраженной нарративной последовательности43.

Создается впечатление, что происходит нечто грандиозное, но туманное, освещаемое краткими проблесками, выхватывающими из темноты лишь отдельные подробности. В изображении битвы говорится о воинах, скрещивающих щиты с противниками, убивающих, рубящих врагов мечами, поражающих их насмерть (geslean 4, cleofan 5, heawan 23). Создатель поэмы описыает битву как «бранную работу» (beadoweorc 48), упоминая о «месте боя» – campstede 49, о столкновении знамен («стычка стягов» – cumbolgehnæst 49), о нападении копьеносцев («сшибка копий» – garmitting 50), о наступлении пеших воинов («скопление мужей» – gumena gemot 50), об ударах мечами («обмен оружием» – wæpengewrixl 51), о рукопашной («ручная игра» – handplega 25, ср. также развитие образа игры в plegodon – играли, т. е.бились, 52), и, наконец, о «поле павших» – wælfeld 51.

Павшие на поле битвы изображаются как добыча для «зверей битвы»: черного ворона, белохвостого орла, голодного ястреба и серого волка, которые делят между собой гору трупов, лежащую на поле. «Звери битвы» (ворон, орел и волк – наиболее характерный мотив в описании сражения44) называются «голодными» и «жадными» (64). Указывается их цвет, ассоциирующийся с темнотой: к ворону применяются эпитеты «черный» (sweart 61, ср. «Битву в Финнсбурге», строка 35), «облаченный в темное» (salоwigpad 61), hyrnednebba – «с загнутым клювом» (62, ср. «Юдифь», строка 212), к орлу – «облаченный в серое» (hasоpad 62), к волку – «серый» (græg 64, ср. «Битву в Финнсбурге», строка 6).

В древневаллийской и в древнеисландской поэзии о зверях битвы обычно говорится как о предшественниках сражения, они – пожиратели павших, жаждущие поживы45. В скандинавской поэзии зверям битвы приписываются профетические качества. Так, ворон предвещает победу в драпе «Недостаток золота» Эйнара Хельгасона; в «Песни о Хельги» ворон сообщает другому ворону новости о битве; во фрагменте «Песни о Брюнхильд» ворон предсказывает смерть убийцам; в «Речах ворона» Хорнклови воронов спрашивают, как знающих правду о битве. В «Битве при Брунанбурге» упоминание о зверях битвы не имеет профетических функций, звери битвы появляются в конце сражения.

В скандинавской и в древнеанглийской поэзии звери битвы обычно производят звуки и шум, они кричат, ревут, вопят (giellan, hropan), поют (singan). В «Битве при Финнсбурге» упоминается о том, что «птицы поют» (fugelas singað, 5), однако в скандинавской поэзии птицы «кричат («Прорицание вёльвы»), а «поет» боевое оружие («Драпа Серого Плаща»). Если звери битвы не производят звуков, то ассоциируются с ними: «там шум поднялся, вороны кружились, орел, жаждущий поживы, грохот был на земле» (þær wearð hream ahafen, / hremmas wundon, / earn æses georn, / wæs on eorþan cyrm46, «Битва при Мэлдоне» 106–107).

«Битва при Брунанбурге» представляет собой исключение из правила, и не только потому, что в ней звери битвы появляются после битвы (60–65) и описываются не как ждущие пира, но как уже пирующие. Знаменательно, что в «Битве при Брунанбурге» они пируют в полной тишине тогда, когда сражение уже закончилось, и шум боя смолк навеки.

Создатель поэмы заключает свою песнь во славу Этельстана тем, что оценивает значение битвы при Брунанбурге не только для того поколения англосаксов, безопасность которых обеспечена правлением великих уэссекских королей, но и для всей англо-саксонской истории. Он рассматривает победу Этельстана в широчайшем историческом контексте, описывая ее как важнейшую победу со времен великого переселения народов: «Не случалось большей / сечи доселе / на этой суше, / большего в битве / смертоубийства / клинками сверкающими, / как сказано мудрецами / в старых книгах, / с тех пор, как с востока / англы и саксы / пришли на эту / землю из-за моря». Конец поэмы («как сказано мудрецами в старых книгах»), возможно, содержит и традиционную ссылку на авторитет, и аллюзию на письменные источники, скорее всего, на саму «Англосаксонскую хронику» или «Церковную историю англов» Беды Достопочтенного. Победа, одержанная над скандинавами в десятом веке, рассматривается в контексте Великого переселения народов и заселения англосаксами Британии. Борьбе с иноземными завоевателями находится оправдание в героических деяниях прошлого, несмотря на то, что и сами англосаксы, как сказано в поэме, были пришельцами и завоевателями по отношению к коренному кельтскому населению Британских островов.

Поражение врагов рассматривается здесь не только как личная победа короля Этельстана и его брата, но как победа всех англосаксов. Боевая отвага и личные качества короля Этельстана как предводителя войска не описываются подробно в поэме. Создается впечатление, что он как будто исключен из основного хода сражения – о нем упоминается всего дважды: в связи с началом боя и его концом47. В начале поэмы речь идет о династии уэссекских королей, наследниками которых называются Этельстан и Эдмунд, в заключении же их победа изображается как событие важное не только для Уэссекса, но и для всего народа. Таким образом, если прозаические записи «Англосаксонской хроники»
остаются в сфере интересов Уэссекса или Мерсии, то ее поэтические вставки расширяют национальные границы, обобщая и размах сечи, и величие победы до вселенских масштабов.

Англосаксонская поэма о битве при Брунанбурге – не единственный памятник, изображающий знаменитое сражение. В «Саге об Эгиле», описывающей события 860–1000 гг., рассказывается о том, как ее герой жил в Англии, служил королю Этельстану (Адальстейну) и вместе со своим братом Торольвом принимал участие в битве при Винхейде (вероятно, Брунанбурге). В саге битва при Винхейде описывается исключительно с точки зрения Эгиля и Торольва48, о действиях Этельстана в ходе сражения говорится очень лаконично49. Торольву суждено было пасть в этой битве, и Эгиль сочинил две висы в его честь, а потом в глубоком горе явился на пир к Этельстану. Этельстан подарил ему золотое кольцо, тогда Эгиль произнес вису (глава 55). Этельстан наградил Эгиля за участие в битве и дал ему возмещение за смерть брата. Тогда Эгиль сочинил еще одну вису в благодарность королю. Эгиль провел с Этельстаном всю зиму и был у него в большом почете, он сочинил панегирическую песнь в честь короля («Адальстейндрапу») и получил от короля два золотых кольца и собственный королевский плащ в награду. Этельстан так высоко ценил Эгиля, что уговаривал его остаться в Англии навсегда.

Эгиль Скаллагримссон похвалялся тем, что «принес мед Одина (поэзию) на английские поля» (Óþins mjöþ á Engla bjöþ). Возможно, именно в эпоху правления короля Этельстана на Британских островах началось сочинение королевских панегириков, с которыми сравнивали и «Битву при Брунанбурге»50. Эта поэма, как и другие поэтические вставки в «Англосаксонской хронике», представляет собой хвалебную песнь не в англосаксонском, а в скандинавском стиле – она не рассказывает о событии последовательно, но прославляет его эллиптически51. «Битва при Брунанбурге» ближе по жанру к скальдическим панегирикам, чем к остальной древнеанглийской поэзии, устремленной в прошлое и никогда не избирающей своим предметом сиюминутное настоящее.

«Битва при Брунанбурге» воспевает «долгую славу» (ealdorlangne tir, 2), завоеванную в бою королем Этельстаном. Восхищение создателя поэмы тем, как Этельстан своими мечами навечно «усыпил» пять юных королей, сопоставимо (даже на вербальном уровне) с воодушевлением Халльфреда или Эйнара, когда они описывают, как «трое очень отважных сыновей ярла полегли в бою – это приносит славу (tírr, ср. употребление того же слова «tir» в «Битве при Брунанбурге») вождю воинов» (Эйнар «Недостаток золота» В I 118, 7), или как «звенящий град оружия Эгиля (= стрел) с силой обрушивается на рубахи Хамдира (= кольчуги)» (Халльфред «Драпа о Хаконе» В I 148, 8). Так же как и в древнеанглийской поэме, где солнце – «сияющая свеча вечного Господа» с рассвета до заката льет свет на залитые кровью поля близ Брунанбурга, в хвалебных драпах скальдов «голубые, как лед» мечи, «алеющие» от крови врагов, кажутся золотыми в лучах восходящего солнца.

О влиянии скандинавской поэзии на «Битву при Брунанбурге» говорит и присутствие скандинавских заимствований, например, cnear – «боевой корабль» (35а), guþhavoc – «ястреб битвы» или «орел» (64а)52. Некоторые лексические единицы в ней близки к скальдическим кеннингам битвы, оружия, воина, например: heaðolind – «липа битвы» = щит 6а, hamora laf – «потомок молота» = меч 7а, meca gemana – «встреча мечей» = битва 40а, billgesliht – «стычка мечей» = битва 45а, cumbolgehnæst – «стычка стягов» = битва 49а, garmitting – «сшибка копий» = битва 50a, gumena gemot – «скопление мужей» = битва 50b, wæpengewrixl – «обмен оружием» = битва 51a, wigsmiðas – «кузнецы битвы» = воины 72. Внутристиховые созвучия распределяются в «Битве при Брунанбурге» почти так же, как скотхендинги и адальхендинги в поэзии скальдов. В нечетных кратких строках здесь встречаются исключительно консонансы (heora herelafum 47a, dreorig daraða 54a, wulf on wealde 65a, folces gefylled 67a), а в четных строках – в основном полная рифма или ассонанс (myrce ne wyrndon 24b, cyningas giunge 29b, nede gebeded 33b, wundun forgrunden 43b).

«Битва при Брунанбурге», как и другие поэмы «Англосаксонской хроники», напоминает скальдические панегирики и темой (прославление современного события), и поэтическим языком, и звуковой организацией, и функцией (она включена в прозаический текст хроники на тех же правах, что и скальдические стихи, цитирующиеся в прозаическом тексте саги). Скальдические панегирики превозносят деяния тех же английских королей, что и поэмы «Англосаксонской хроники». Победу короля Этельстана в битве при Брунанбурге прославляет хвалебная песнь самого знаменитого исландского скальда Эгиля Скаллагримссона и прозаический рассказ в «Саге об Эгиле», в который она включена: «Вот владык потомок, / Трех князей убивший. / Край ему подвластен. / Не исчислить подвигов / Адальстейна в битвах. / Я клянусь, о щедрый / Конунг, — мы не знаем, / Кто б с тобой сравнился» (Пер. А.И. Корсуна)53.

Победа при Брунанбурге рассматривалась как величайшее событие того времени и современниками Этельстана, и его потомками. Согласно хронике Этельвеарда, записанной в 980 году, люди именовали ее просто «великой битвой», после которой «варвары были разгромлены со всех сторон и больше никогда не получали преимущества <…> поля Британии были объединены в одно, всюду воцарился мир и изобилие всего»54. Немецкий клирик, живший в Кентербери, сравнивал битву при Брунанбурге со сражением при Гаваоне и победой Иисуса Навина над соединенными силами пяти царей Аморрейских (Нав Х, 1–14): «Король Этельстан, <…> которого Господь поставил над англами правителем и предводителем его земных войск так, что сам король, могущественный в битве, может победить других свирепых королей и сокрушить их гордые выи». Генрих Хантингдонский прославлял непобедимого короля, который «несомненно был прекрасно известен своими деяниями, и, хотя на него нападали враги, превосходившие его силой, он никогда не терпел поражения в битве»55. Победа Этельстана, очевидно, рассматривалась как предпосылка для того мира, который был достигнут при короле Эдгаре, племяннике Этельстана.

Gospel_Dice.jpg

Рисунок настольной игры, в которую играли при дворе Этельстана

724px-Athelstan_from_All_Souls_College_C

Этельстан в витраже Колледжа Всех Душ праведно в Оксфорде Усопших

800px-King.athelstan.tomb.arp.jpg

Гробница Этельстана в аббатстве Мальмсбери. Останков в ней нет, они были утеряны.


Уильям Мальмсберийский (ок. 1095/96 – ок. 1143) в своем труде «О деяниях английских королей» (Gesta Regum Anglorum) писал об Этельстане в самых идеализированных выражениях: «Он был среднего роста, строен телом,с льняными волосами, чудесно перевитыми золотыми нитями», «Его отношение к церковным людям было полно обаяния и любезности, к простым людям оно было приветливым и доброжелательным, к сильным мира сего – серьезным по причине его величия». Этельстан отказывался от «королевской гордости» только с бедными, с которыми он был «доступным и серьезным, сочувствуя их нищете», «милостиво одаряя всех вокруг любезностью». Его дух был «отважным и сильным, и сам он был очень любим подданными за свое мужество и смирение, а по отношению к восставшим он был подобен молнии в непобедимой мощи». «Осторожный, зрелый, далеко смотрящий и победоносный в любой схватке», Этельстан мог править «только благодаря тому трепету, который внушало одно его имя», он «вызывал страх у всех окружавших его народов» и «наполнял ужасом сердца всех врагов своей родины»56.

В последние годы его жизни Этельстан был сильнейшим правителем Европы и единоличным властителем в Британии. При его дворе находили убежище изгнанные члены королевских семей Франции и Бретани, а в 936 году он поддержал воцарение этих королевских семей. В 939 году он послал английский флот во Фландрию, что было первой в истории Англии интервенцией на континент.

Этельстан умер два года спустя после битвы при Брунанбурге 27 октября 939 года в Глостере. Ему было примерно 44 года, и он правил страной четырнадцать лет. В хронике Ульстера записано: «Этельстан, король англов, умер, высшая доблесть западного мира»57. Список реликвий, подаренных Этельстаном церкви св. Петра в Эксетере, называет Этельстана «самым прославленным королем, милостью Божией правившим всей Англией, власть над которой многие короли до него делили между собой»58.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Во всех сохранившихся рукописях «Англосаксонской хроники» имя Этельстана встречается всего 7 раз: в записях за 924 год (Уинчестерская, Петерборская, Кентерберийская рукописи), 925 и 926 годы (Вустерская рукопись), 927 год (Петерборская, Кентерберийская рукописи), 934 год (Уинчестерская, Вустерская, Кентерберийская рукописи), 937 год (Уинчестерская, обе Абингдонские, Вустерская рукописи), 941 год (Уинчестерская, обе Абингдонские, Вустерская, Петерборская рукописи).
2. “In spite of the unsatisfactory materials for his history, Æthelstan is one of the few Anglo-Saxon kings of whose personality a faint impression can be formed” (Stenton Fr.Anglo-Saxon England. Oxford, 1971. P. 356).
3. William of Malmesbury. De gestis regum Anglorum / Ed. and trans. R. A. B. Mynors, R. M. Thomson, M. Winterbootom. Oxford, 1998. P. 211.
4. Winchester Manuscript. Year 899. The Anglo-Saxon Chronicle: A Collaborative Edition, 5 Manuscripts. Ed. K. O’Brien O’Keefe. Cambridge, 2001.
5. Chronicle of Æthelweard / Ed. A. Campbell. London, 1962. Р. 49.
6. William of Malmesbury. De gestis regum Anglorum. P. 210.
7. The Annals of Ulster (to AD 1131). Part I. Text and Translation / Ed. I. Williams and R. Bromwich. Dublin Institute for Advanced Studies. 1982. Year 918. P. 368–369.
8. William of Malmesbury. De gestis regum Anglorum. P. 211.
9. Roger of Wendover. Flores historiarum / Ed. H. O. Coxe. 5 vols. London, 1841–1844. Vol. I. P. 385–386. Не исключено, что в хронике Роджера Вендроверского имя сестры Этельстана указано неправильно. Из других источников известно, что сестра Этельстана Эадгюд была замужем за королем Германии Отто.
10. О судьбе сестры Этельстана см. подробнее: Stafford P. Sons and Mothers: Family Politics in the Early Middle Ages // Medieval Women / Ed.
D. Baker. Oxford, 1978. P. 97.
11. Chronicle attributed to John Wallingford / Ed. R. Vaughan. Camden Third Series, Volume 90. London, 1958.July 1958. P. 1–74.
12. Прозвище Олава cuarán обычно переводится как «башмак», оно происходит из древнеирландского прилагательного cúarсо значением «кривой, согнутый» и, очевидно, имеет отношение к особой обуви, возможно, с загнутым носком.
13. Simeon of Durham. Historia regum Anglorum / Ed. T. Arnold. Symeonis monachi opera omnia. Rolls Series lxxv, 2 vols. London, 1882–1885. Vol. II. P. 120. Year 927. The Chronicle of John of Worcester II / Ed. and trans. R. R. Darlington. Oxford, 1995. Year 926. P. 386–387.
14. William of Malmesbury. De gestis regum Anglorum. P. 216–217.
15. Chronicle of Æthelweard. Prologue. P. 2.
16. William of Malmesbury. De gestis regum Anglorum. P. 218–221.
17. Die Gezetze der Angelsachsen / Hrsg. F. Libermann. 3 Bd. Halle, 1903–1916. Bd. I. S. 150–151.
18. В кодексе законов, принятом в Грейтли в Хампшире, Этельстан повторил решение своего отца о том, что во всем королевстве долдна быть единая денежная система (Die Gezetze der Angelsachsen/ Hrsg. F. Libermann. 3 Bd. Halle, 1903–1916. Bd. I. S. 166).
19. Simeon of Durham. Historia regum Anglorum / Ed. T. Arnold. Symeonis monachi opera omnia. Rolls Series lxxv, 2 vols. London, 1882–1885. Vol. II. Year 934. P. 124.
20. Simeon of Durham. Historia regum Anglorum / Ed. T. Arnold. Symeonis monachi opera omnia. Rolls Series lxxv, 2 vols. London, 1882–1885. Vol. II. P. 124. Year 934.
21. Об этом упоминается только в Хронике Джона Вустерского: The Chronicle of John of Worcester II / Ed. and trans. R. R. Darlington. Oxford, 1995. Year 934. P. 390–391.
22. Armes Prydein: the Prophesy of Britain from the Book of Taliesin / Ed. I. Williams, R. Bromwich. Dublin, 1982. Part 5.
23. The Chronicle of John of Worcester II. P. 390–391.
24. William of Malmesbury. De gestis regum Anglorum. P. 206–209. Похожая история рассказывается в хронике Уильяма Мальмсберийского в связи с королем Альфредом и битвой при Эдингтоне (William of Malmesbury. De gestis regum Anglorum. P. 182–185).
25. William of Malmesbury. De gestis regum Anglorum. P. 220–221.
26. «<…> apud Weondune, quod alio nomine Aet Brunnanwerc uel Brunnanbyrig appelatur…», Symeon of Durham, Libellus de Exordio atque Procursu istius, hoc est Dunelmensis, Ecclesie / Ed. and trans. D. Rollason. Oxford, 2000. P. 138–139.
27. The Peterborough Manuscript. The Anglo-Saxon Chronicle: A Collaborative Edition, 5 Manuscripts / Ed. K. O’Brien O’Keefe. Cambridge, 2001. Year 937.
28. The Canterbury Manuscript. The Anglo-Saxon Chronicle: A Collaborative Edition, 5 Manuscripts / Ed. K. O’Brien O’Keefe. Cambridge, 2001. Year 937.
29. Acta est hæc præfata donatio anno ab incarnatione Domini nostri Jesu Christi DCCCCXXXVIII, in quo anno bellum factum est in loco qui Bruninga feld dicitur, ubi Anglis victoria data est de cælo // Diplomatarium Anglicum Aevi Saxonici / Ed. Benjamin Thorpe. L., 1865. P. 186, lines 34–37.
30. Henrici Archidiaconi Huntendunensis Historia Anglorum // Ed. Th. Arnold. L., 1879. P. 159–161. Henry of Huntingdon. Historia Anglorum / Ed. and trans. D. E. Greenway. Oxford, 1996. P. 310–315.
31. Предполагалось, что битва разыгралась в Линкольншире к северу от Беверли, так как известно, что Этельстан посетил место погребения св. Иоанна в Беверли, положил на алтарь свой кинжал и принес обет, что он выкупит его дорогой ценой, если ему будет дарована победа. Возможно, Этельстан двинулся на север от Беверли, чтобы отразить натиск завоевателей, а после одержанной на севере победы вернулся на юг и исполнил свой обет, даровав Беверли множество привилегий. Олав же, собрав остатки разгромленного войска, возвратился к своим кораблям на реке Хамбер и прошел через земли данов, подданных своего недавно умершего отца Сигтрюгга. В поэме говорится, что разгромленные скандинавы, преследуемые англосаксами, спаслись на кораблях, направлявшихся в Дублин, в то время как Константин вернулся на свои земли на север, а Этельстан и Эадмунд – в Уэссекс. Следовательно, битва могла происходить недалеко от моря или от устья реки, досточно широкого, чтобы по ней могли проплыть боевые корабли, причем не в Уэссексе, где правил Этельстан, и не в Шотландии, где правил Константин (Подробный анализ и опровержение этой гипотезы см.: Wilson S. E. The Life and the After-life of St John of Beverley. The Evolution of the Cult of an Anglo-Saxon Saint. Ashgate, 2006).
32. Smith A. H.The Site of the Battle of Brunanburh / London Medieval Studies. Vol. I. P. 56ff; Wilson J.The Site of the Battle of Brunanburh / Scottish Historical Review. Vol. 7. 1909. P. 212.
33. Чаще всего в качестве предполагаемого места битвы называются окрестности города Бурнли (Burnley – «луг у реки Брун») в Ланкашире, который расположен в северо-западной части Англии у слияния рек Брун и Кальдер. Местные предания сохранили рассказы о великой битве, разыгравшейся в древние времена на холмах около Бурнли, о реке Брун, воды которой были багряными (ср. да. brun) от крови, о местных жителях, находивших оружие времен Великой Битвы. Неподалеку возвышается курган, имеющий или ледниковое происхождение или, согласно преданиям, воздвигнутый на месте захоронения павших в битве (Knaves Hill). Бурнли находится в десяти милях к востоку от местечка Куэрдейл, которое тоже называлось в качестве предполагаемого места битвы, потому что там был обнаружен знаменитый викингский клад (ок. 910 г.), включающий топоры, наконечники копий, около 7 тысячи серебряных монет и украшений, а также остатки оборонительных укреплений, покрывающих около 150 кв. м и окруженных рвом шириной в 12 м и глубиной два метра. Куэрдейльский клад, самый большой серебряный викингский клад в Западной Европе, захоронен за тридцать лет до битвы. Тем не менее, находка этого клада дает возможность предположить, где проходил главный путь из Дублина в Йорк. Таким образом, атакующее войско могло воспользоваться этим путем через тридцать лет и прибыть недалеко от Бурнли (Wood M. Victoria History of Lancashire. 2001. Vol 1. P. 233).
34. С Бурнли соперничает местечко Бромборо на Уирралском полуострове, которое нередко привлекало внимание археологов и историков. Оно находится в устье реки Мерсей (Mersey < да. mæres ea – «пограничная река», по которой, возможно, проходила граница между Мерсией и Нортумбрией) недалеко от побережья Ирландского моря, куда могли приплыть корабли из Дублина с основными силами викингов (не исключено, что упоминание реки Хамбер в текстах 12 века ошибочно).
Недавние исследования ДНК у местного населения подтверждают наличие генетических особенностей, которые в Англии ассоциируются со скандинавским присутствием (высокий уровень гаплогруппы R1a). В пользу Бромборо свидетельствуют находки археологов, обнаруживших на Уирралском полуострове (в Меолс) в сентябре 2007 г. викингский корабль. Предполагалось, что о Уирралском полуострове идет речь в описании битвы на равнине Винхейд (Vínheíþr) возле леса Винуског в «Саге об Эгиле» (в этой битве погибает брат Эгиля Торольв, который сражается на стороне Этельстана – Адальстейна, глава 54).
35. Бринсворт (Brinsworth) находится неподалеку от Шеффилда на восточном берегу реки Ротер. Ранние написания топонима Брюнесфорд (Brynesford, Brynnes Ford, Brunnesford) или Бринесфорд (Brinford, Brinesford) обозначают брод через реку Брин. Деревня стоит на расстоянии одной мили от римского форта (Темплборо) и, возможно, небольшого римского храма (здесь найдена керамика II–III вв., остатки римской дороги). Предполагается, что битва при Брунанбурге состоялась между Бринсвортом и Катклиффом. Бринсворт упоминается в «Книге Страшного Суда» в записи под 1086 годом.
36. Бурнсварк в Дамфрисшире – холм с плоской вершиной, расположенный во главе залива Сольвей, о котором писал еще Нильсон (Neilson G. Brunanburh and Burnswark/ Scottish Historical Review. Vol. 7. 1909. P. 37–39), а в последние годы Халлоран (Halloran K.The Brunanburh Campaign: a Reappraisal / Scottish Historical Review. Vol. 84. 2005. Р. 133–148). Топоним Бурнсварк (Burnswark) фонетически близок древнеанглийскому топониму Брунесверк (Bruneswerc), который встречается как альтернативное название Брунанбурга. Пол Кавилл показал, что современное название Бурнсварк происходит не от Брунесверк, но соотносится с обозначением ручьев, потоков (burns), протекающих вокруг холма, откуда происходит топоним Бурнсайд – Burnside (Cavill P. The Site of the Battle of Brunanburh: Manuscripts and Maps, Grammar and Geography / A Commodity of Good Names: Essays in honour of Margaret Gelling // Ed. O. Padel, D. Parsons. Donnington, 2008. P. 303–319).
37. The Annals of Clonmacnoise / Ed. D. Murphy. Felinfach, 1993. Year 931–937. P. 151.
38. Всестороннему исследованию поэмы «Битва при Брунанбурге» посвящена статья Н. Ю. Гвоздецкой «Поэтическое осмысление англосаксонской истории в «Битве при Брунанбурге» (в сборнике: Формы исторического сознания от поздней античности до эпохи Возрождения (Исследования и тексты) / Сборник научных трудов памяти Клавдии Дмитриевны Авдеевой. Иваново, 2000. С. 73–88.
39. Здесь и далее перевод «Битвы при Брунанбурге» В. Г. Тихомирова цит. по: Древнеанглийская поэзия / Изд. подгот. О. А. Смирницкая, В. Г. Тихомиров. М., 1982. Арабские цифры обозначают номера строк.
40. Здесь и далее древнеанглийский оригинал поэмы цитируется с указанием номеров строк по изданию: The Battle of Brunanburg / Ed. A. Campbell. L., 1938.
41. Смирницкая О. А.Примечания. Битва при Брунанбурге // Древнеанглийская поэзия. Изд. подгот. О. А. Смирницкая, В. Г. Тихомиров. М., 1982. С. 304–305.
42. Следует согласиться с справедливым утверждением Н. Ю. Гвоздецкой о том, что побежденный Константин «более напоминает сильного духом скитальца древнеанглийских элегий, чем униженного врага, а ссылка на смерть сына сама разрастается в своеобразную “мини-элегию” благодаря выразительным эпитетам и вариациям» (Гвоздецкая Н. Ю.Указ. соч. С. 81).
43. Ср. замечание Н. Ю. Гвоздецкой о том, что «целостный образ битвы <…> последовательно разложен на компоненты, которые позволяют представить живописную картину сражения, как бы разворачивающегося на глазах у читателя» (Гвоздецкая Н. Ю. Указ. соч. С. 82).
44. Magoun Fr. P.The Theme of the Beasts of Battle in Anglo-Saxon Poetry //Neuphilologische Mitteilungen. Bd. 56, 1955. P. 81–90; Bonjour A. Beowulf and the Beasts of Battle // PMLA (Publications of Modern Language Association), Vol. 72, 1957. P. 563–573; Ryan J. S.Othin in England // Folklore, Vol. 74, 1963, P. 460–480.
45. Klausner D. N.The Topos of the Beasts of Battle in Early Welsh Poetry // The Centre and itsCompass: Studies in Medieval Literature in honour of John Leyerle / Ed. R. Taylor et al. Medieval Culture 33. Kalamazoo: Western Michigan University Press, 1993. P. 247–263; Jesch J. Eagles, Ravens and Wolves: Beasts of Battle, Symbols of Victory and Death // The Scandinavians from the Vendel Period to the Tenth Century: An Ethnographic Perspective Studies in Historical Archaeoethnology / Ed. J. Jesch. Woodbridge, 2002. P. 251–270.
46. Оригинал «Битвы при Мэлдоне» цитируется cуказанием строк по изданию: Old English Prose and Verse. A Selection/ Ed. R. Fowler. L., 1978.
47. «В это лето Этельстан державный, / кольцедробитель, / и брат его, наследник, / Эдмунд, в битве / добыли славу / и честь всевечную / мечами в сече / под Брунанбуром / рубили щитов ограду, / молота потомками / ломали копья / Эадверда отпрыски» (1–7) – «И братья собрались / в путь обратный, / державец с наследником, / и дружина с ними / к себе в Уэссекс, / победе радуясь (57–59)».
48. «Началась жестокая сеча. Эгиль устремился навстречу Адильсу, и они яростно сражались. Разница в силах между войсками была очень велика, но все же среди людей Адильса было больше убитых. Торольв так разъярился, что забросил щит себе за спину и взял копье обеими руками. Он бросился вперед и рубил и колол врагов направо и налево. Люди разбегались от него в разные стороны, но многих он успевал убить. <…> Потом он вонзил копье ярлу в грудь, так что оно прошло через броню и тело и вышло между лопаток. Он поднял ярла на копье над своей головой и воткнул древко в землю. Ярл умер на копье, и все это видели — и его воины, и враги. После этого Торольв обнажил меч и стал рубить обеими руками. Его люди тоже наступали. Тогда были убиты многие из бриттов и скоттов, а некоторые бежали» (Сага об Эгиле, глава 53 / Пер. С. С. Масловой-Лашанской // Исландские саги. В 2 т. / Под общ. ред. О. А. Смирницкой. СПб., 1999. Том 1. С. 121).
49. «Предыдущую ночь конунг Адальстейн провел в той крепости, о которой говорилось раньше, и там он узнал, что на равнине шло сражение. Он, не медля, собрался со всем своим войском и двинулся на север, на равнину. Здесь он расспросил подробно, как проходила битва. Торольв и Эгиль пришли к конунгу, и он благодарил их за доблесть и за победу, которую они одержали. Он обещал им свою полную дружбу. Они провели все вместе ночь. Рано утром конунг Адальстейн разбудил свое войско. Он поговорил с военачальниками и сказал им, как надо построить войско. Впереди он поставил свой полк, а впервых его рядах стояли отряды самых храбрых воинов. Конунг Адальстейн сказал, что над этими отрядами будет начальствовать Эгиль. «А Торольв, — сказал он, — поведет своих воинов и те отряды, которые я там поставлю. У него под началом должен быть второй полк в нашем войске. Ведь скотты никогда не сражаются сомкнутым строем: они то подбегают, то отбегают и появляются то там то сям. Они часто наносят удары, если их не остерегаться, то когда на них наступают, они рассыпаются по полю» <…> Как только конунг Адальстейн увидел замешательство в полку конунга Олава, он стал воодушевлять свое войско и велел нести свое знамя вперед. Их натиск был силен, и все войско Олава отступило, потеряв много убитыми. Там пал сам конунг Олав и большая часть его войска, потому что всех бежавших убивали, если их могли настигнуть. Конунг Адальстейн одержал очень большую победу» (Там же. С. 122).
50. Opland J. Anglo-Saxon Oral Poetry: A Study of the Traditions. New Haven, CT, London, 1980. P. 172; Lapidge M. Some Latin Poems as Evidence for the reign of Athelstan // Anglo-Saxon England, 9, 1981. P. 61–98; Harris J. Die altenglische Heldendichtung // Europäisches Frühmettelalter / Herausgeg. Klaus von See. Neues Handbuch der Literaturwissenschaft 6. Wiesbaden, 1985. S. 248–254.
51. Opland J. Op. cit. P. 172.
52. Hofmann D. Nordisch-englische Lehnbeziehungen der Wikingerzeit. Bibliotheca Arnamagnæana 14. Kobenhavn, 1955.
53. Сага об Эгиле. Гл. 54. С. 127.
54. Chronicle of Æthelweard. P. 54.
55. Henry of Huntingdon. Historia Anglorum / Ed. and trans. D. E. Greenway. Oxford, 1996. P. 310–315.
56. William of Malmesbury. De gestis regum Anglorum. P. 148–149.
57. The Annals of Ulster (to AD 1131). Part I. Text and Translation / Ed. I. Williams and R. Bromwich. Dublin Institute for Advanced Studies. 1982.
Year 918. P. 368–369.
58. Conner P. W.Anglo-Saxon Exeter: A Tenth-Century Cultural History. Woodbridge, 1993. P. 176–177.



This post has been promoted to an article
1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
И. Г. Матюшина. КОРОЛЬ ЭТЕЛЬСТАН В ИСТОРИИ И В ЭПОСЕ

Англосаксонская поэма о битве при Брунанбурге – не единственный памятник, изображающий знаменитое сражение. В «Саге об Эгиле», описывающей события 860–1000 гг., рассказывается о том, как ее герой жил в Англии, служил королю Этельстану (Адальстейну) и вместе со своим братом Торольвом принимал участие в битве при Винхейде (вероятно, Брунанбурге). В саге битва при Винхейде описывается исключительно с точки зрения Эгиля и Торольва48, о действиях Этельстана в ходе сражения говорится очень лаконично49. Торольву суждено было пасть в этой битве, и Эгиль сочинил две висы в его честь, а потом в глубоком горе явился на пир к Этельстану. Этельстан подарил ему золотое кольцо, тогда Эгиль произнес вису (глава 55). Этельстан наградил Эгиля за участие в битве и дал ему возмещение за смерть брата. Тогда Эгиль сочинил еще одну вису в благодарность королю. Эгиль провел с Этельстаном всю зиму и был у него в большом почете, он сочинил панегирическую песнь в честь короля («Адальстейндрапу») и получил от короля два золотых кольца и собственный королевский плащ в награду. Этельстан так высоко ценил Эгиля, что уговаривал его остаться в Англии навсегда. Эгиль Скаллагримссон похвалялся тем, что «принес мед Одина (поэзию) на английские поля» (Óþins mjöþ á Engla bjöþ). Возможно, именно в эпоху правления короля Этельстана на Британских островах началось сочинение королевских панегириков, с которыми сравнивали и «Битву при Брунанбурге»50. Эта поэма, как и другие поэтические вставки в «Англосаксонской хронике», представляет собой хвалебную песнь не в англосаксонском, а в скандинавском стиле – она не рассказывает о событии последовательно, но прославляет его эллиптически51. «Битва при Брунанбурге» ближе по жанру к скальдическим панегирикам, чем к остальной древнеанглийской поэзии, устремленной в прошлое и никогда не избирающей своим предметом сиюминутное настоящее.

Эгиль Скаллагримсон не участвовал в битве при Брунанбурге. В своей скальдической песни он описывал совсем другое сражение, произошедшее гораздо раньше.

Перед тем как обстоятельно обосновать это, я приведу мнения других историков:

108. См., например, классическую работу А.Кемпбелла: Campbell A. The Battle of Brunanburg, 1938. У нас есть все основания отождествить битву на Вейнхейде, описанную в «Саге об Эгиле» , с битвой при Брунанбурге английских хроник. Однако «практически ни одна подробность, упомянутая в саге, не находит подтверждений в других источниках, и, учитывая, что сага вообще пестрит ошибками и неточностями, мы едва ли можем использовать ее как источник сведений о войне между Этельстаном и Анлавом (Олавом сыном Гутфрида). Если же не опираться на сагу – а опираться на нее нельзя, – мы должны отказаться от любых попыток определить местоположение Брунанбурга» (Campbell, p. 80).

109. Что бы ни говорилось в «Саге об Эгиле» , валлийцы не принимали участия в битве, хотя с конца 920-х гг. сердца их грела надежда на то, что союз уэльсцев и людей из Дублина (Kymry a gwir Dulyn) сокрушит саксов и изгонит их из Британии навсегда. «Саксонские полчища никогда не вернутся» . См. «Armes Prydein» , строки 9, 131-132, 175.

Гвин Джонс "История викингов" (Викинги. Потомки Одина и Тора.)

Примечания к гл. 3 (часть 3)

http://svitoc.ru/index.php?app=downloads&showfile=12

Битва при Брунанбурге и битва в долине Винхейд (из "Саги об Эгиле Скаллагримсоне") - это разные сражения произошедшие с разницей около десяти лет.

Перечислю основные различия:

1. Возраст короля Ательстана (Адальстейна).

битва при Брунанбурге - произошла за два года до смерти Этельстана (около 937 года)

битва в долине Винхейд - произошла в начале правления Этельстана (в середине 920-х годов). Еще при жизни и правлении конунга Норвегии Харальда Прекрасноволосого (согласно "Саги об Эгиле Скаллагримсоне").

2. Участие в битве Эдмунда (Ятмунда) - брата Этельстана.

Поэма о битве при Брунанбурге в первой строфе славит победителей:

«В это лето / Этельстан державный, / кольцедробитель, / и брат его, наследник, / Эдмунд, в битве / добыли славу / и честь всевечную / мечами в сечи / под Брунанбуром»

"Сага об Эгиле Скаллагримсоне" ни слова не сообщает об Эдмунде (Ятмунде) в битве в долине Винхейд. Между тем сага прекрасно знает Ятмунда (Эдмунда) позднее - в конце 930-х годов, как наследника Адальстейна (Этельстана).

Это совершенно естественно - при Брунанбурге Эдмунду было всего 16 лет.

В битве на равнине Винхейд (в середине 920-х) годов Эдмунд не принимал никакого участия по причине своего малолетства.

3. В битве при Брунанбурге не принимали участия валлийцы.

В битве на равнине Винхейд валлийцы в союзе со скоттами выступали против Этельстана. Именно от руки валлийского ярла Адильса погиб Торольв - брат Эгиля Скаллагримсона. Этот факт отмечен не только повествованием саги, но и лично самим скальдом Эгилем Скаллагримсоном в его висах об этой битве.

Эгиль преследовал бегущих. Он долго гнался за ними и убивал всех, кого настигал. Потом он повернул со своим отрядом обратно к тому месту, где была битва. Здесь он разыскал тело своего убитого брата Торольва, подобрал ого, обмыл и похоронил по тогдашнему обычаю. Они вырыли могилу и опустили в нее Торольва со всем его оружием и одеждой. Прежде чем расстаться с ним, Эгиль надел ему па обе руки по золотому запястью. Лотом на могилу положили камни и сверху засыпали землею. Тогда Эгиль сказал вису:

В буре Одина смело

Шел убийца ярла.

Пал отважный Торольв.

На равнине Винхейд

Травы зеленеют

Над могилой брата.

Тяжко это горе,

Но его мы скроем.

И еще он сказал такую вису:

Поле грудой трупов

Я покрыл, сражаясь

В буре стали с Адильсом.

С англами Олав юный

Гром железный вызвал.[55]

И мечи на вече

Хринг собрал могучий,

Воронье насытив.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

108. См., например, классическую работу А.Кемпбелла: Campbell A. The Battle of Brunanburg, 1938. У нас есть все основания отождествить битву на Вейнхейде, описанную в «Саге об Эгиле» , с битвой при Брунанбурге английских хроник. Однако «практически ни одна подробность, упомянутая и саге, не находит подтверждений в других источниках, и, учитывая, что сага вообще пестрит ошибками и неточностями, мы едва ли можем использовать ее как источник сведений о войне между Этельстаном и Анлавом (Олавом сыном Гутфрида).
Вообще, в этой саге есть всего одна существенная неточность: согласно повествованию - битва в долине Винхейд происходит после смерти конунга данов Горма Старого (т. е. во второй половине 930-х годов)... но до смерти норвежского конунга Харальда Прекрасноволосого (т. е. до 930 года) и в начале правления Этельстана (т. е. около 925 года).
XLVI
...
Аки с сыновьями остались в отряде Эгиля.
В конце лета они поплыли в Данию, нападали на торговые корабли и грабили везде, где удавалось.

XLVII
В то время Данией стал править Харальд,[46] сын Горма. Отец его, Горм, уже умер. Страна была опустошена набегами: вокруг Дании плавало много викингов.

...

L
Эльврад Могучий[49] правил Англией. Он первым из своего рода стал единовластным конунгом в своей стране. Это было еще в дни Харальда Прекрасповолосого, норвежского конунга. После Эльврада конунгом в Англии был его сын Ятвард,[50] отец Адальстейна Победителя,[51] воспитателя Хакона Доброго. А в это время страной стал править после смерти своего отца Адальстейн. У него было несколько братьев, сыновей Ятварда.
Когда же Адальстейн стал конунгом, против него поднялись те вожди, которых его отец и дед лишили власти. Им казалось, что сейчас, когда государством правит молодой конунг, – самое подходящее время выступить со своими требованиями. Это были бритты, скотты и иры. И тогда конунг Адальстейн стал собирать войско и брал к себе на службу всех, кто хотел добыть так богатство, будь то иноземцы или жители Англии.
Торольв и его брат Эгиль плыли на юг вдоль страны саксов и фламандцев. И вот они услышали, что английскому конунгу нужны ратные люди и что на службе у пего можно добыть много добра. Тогда они решили направиться со своими людьми в Англию. Осенью они поплыли туда и явились к конунгу Адальстейну. Он принял их хорошо и, как видно, ожидал большой помощи от их дружины. Вскоре он предложил им пойти к нему на службу и стать защитниками его страны. Братья согласились служить Адальстейну.
Англия была крещена задолго до того, как все это произошло. Конунг Адальстейн был христианин, и его называли Адальстейн Благочестивый. Конунг предложил Торольву с братом принять неполное крещение. Это был распространенный обычай у торговых людей и у тех, кто нанимался к христианам, потому что принявшие неполное крещение могли общаться и с христианами и с язычниками, а веру они себе выбирали ту, какая им больше понравится. Торольв и Эгиль сделали так, как просил конунг, и оба приняли неполное крещение. У них тогда было под началом три сотни воинов, получавших плату от конунга.

LI
Конунга скоттов звали Олав Красный. Он был сыном скотта, а по матери – датчанин и происходил из рода Рагнара Кожаные Штаны.[52] Это был могущественный вождь. Шотландией называют страну, втрое меньшую Англии. Одна пятая часть Англии называется Нортумбрией. Она лежит на самом севере, рядом с Шотландией, с восточной стороны. Раньше в Нортумбрии правили датские конунги. Главный город там Йорк. Нортумбрия принадлежала Адальстейну, и он посадил там двух ярлов. Одного звали Альвгейр, а другого Годрек. Они должны были защищать страну от нападений скоттов или же датчан и норвежцев, которые сильно опустошали ее и считали, что у них есть права на Нортумбрию, потому что все, кто там имел вес и влияние, были датчанами со стороны отца или матери, а многие с обеих сторон.
Уэльсом в это время правили два брата – Хринг и Адильс. Они были обязаны платить конунгу Адальстейну дань и, кроме того, должны были со своими людьми стоять в его войске в самых первых рядах, перед знаменем конунга. Оба брата были отличные воины и уже не очень молоды. Эльврад Могучий лишил всех конунгов, плативших ему дань, их звания и власти. Всех тех, кого раньше называли конунгами или сыновьями конунгов, стали называть ярлами. Было так и во времена Эльврада и при Ятварде, его сыне. Адальстейн же пришел к власти совсем молодым, и его меньше боялись. Тогда стали изменниками многие из тех, кто раньше был услужлив.

LII
Олав, конунг скоттов, собрал большое войско и повел его на юг, в Англию. Он пришел в Нортумбрию и стел разорять страну. А когда об этом узнали ярлы, правившие там, они собрали рать и вышли против конунга Олава. Оба войска встретились, и была большая битва. Она закончилась победой конунга Олава. Ярл Годрек был убит, Альвгейр же бежал и с ним большая часть их войска – все те, кто уцелел в бою. После этого Альвгейр не мог больше оказывать сопротивление, и конунг Олав подчинил себе всю Нортумбрию. Альвгейр поехал к конунгу Адальстейну и рассказал ему о своей беде.
Как только конунг Адальстейн услыхал, что в его страну вторглось такое большое войско, он разослал людей созывать рать. Он послал весть своим ярлам и Другим знатным и могущественным мужам. Сам он двинулся против скоттов с тем войском, которое у него было.
Когда стало известно, что Олав, конунг скоттов, одержал в Нортумбрии победу и подчинил себе немалую часть Англии и что войско его гораздо больше войска Адальстейна, к нему устремились многие знатные люди. Узнали об этом Хринг и Адильс и, собрав большое войско, тоже примкнули к конунгу Олаву. У всех у них вместе была огромная ратная сила.
Узнав об этом, конунг Адальстейн созвал своих военачальников и советников и спрашивал их, как разумнее всего поступить. Он подробно рассказал им всем то, что разузнал о действиях Олава и его многочисленного войска. Все тогда как один говорили, что на ярле Альвгейре лежит большая доля вины в том, что произошло, и считали, что его следовало бы лишить звания ярла. Было решено, что конунг Адальстейн вернется назад, на юг Англии, и будет набирать войско по всей стране, потому что если бы рать созывал не сам конунг, то быстро собрать так много людей, как это было нужно, не удалось бы. В том войске, которое уже было у конунга, он поставил военачальниками Торольва и Эгиля.

...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Битва при Брунанбурге и битва в долине Винхейд (из "Саги об Эгиле Скаллагримсоне") - это разные сражения произошедшие с разницей около десяти лет.

Если битва в долине Винхейд и битва при Брунанбурге - разные сражения, то с какими событиями она связана?

Англо-саксонские хроники освещают события тех лет крайне скупо (и перевода на русский язык не существует :( ):

манускрипт А (хроника Паркера):

(даты этих лет исправлены другой рукой на один год - в скобках)

924(925)

[*]Her Eadweard cing forþferde, 7 Æþelstan his sunu feng to rice. hand7: 7 Sancte Dunstan wearð akænned. hand8f: 7 Wulfelm feng to þan arcebiscoprice on Cantuarebyri.

931(932)

[n931.1] Her mon hadode Byrnstan bisceop to Wintanceastre .iiii. kalendas IVNII, 7 he heold þridde healf gear bisceopdom.

932(933)

[n932.1] Her forþferde Fryþestan bisceop.

933(934)

[n933.1] Her for Æþelstan cyning in on Scotland, ægþer ge mid landhere ge mid sciphere, 7 his micel oferhergade; 7 Byrnstan bisceop forþferde on Wintanceastre to Omnium Sanctorum.

934(935)

[n934.1] Her feng Ælfeah bisceop to bisceopdome.

937 (938)

[n937.1] Her Æþelstan cyning,

beorna beahgifa,

Eadmund æþeling,

geslogon æt sæcce

ymbe Brunnanburh [n937.2].

...

http://asc.jebbo.co.uk/a/a-L.html

манускрипт B:

923

Her Regnold cyning gewan Eoforwic.

924

Her Eadweard cyning gefor on Myrcum æt Farndune, 7 ælfweard his sunu swyþe hraðe þæs gefor ymbe .xvi. dagas æt Oxanforda, 7 hyra lic lið æt Wintanceastre. 7 Æþelstan wæs gecoren to cynge of Myrcum, 7 æt Cyngestune gehalgod. 7 he geaf his sweostor ofer sæ Ealdseaxna cynges suna.

925

Her Æþelstan cyning 7 Sihtric Norðhymbra cyng heo gesamnodon æt Tameweorðþige .iii. Kalendas Februarius, 7 Æþelstan his sweostor him forgeaf.

926

Her oðeowdon fyrena leoman on norðdæle þære lyfte. 7 Sihtric acwæl, 7 Æþelstan cyning feng to Norðhymbra rice. 7 ealle þa cyngas þe on þyssum iglande wæron he gewylde, ærest Huwal Westwala cyning, 7 Cosstantin Scotta cyning, 7 Uwen Wenta cyning, 7 Ealdred Ealdulfing from Bebbanbyrig, 7 mid wedde 7 mid aþum fryþ gefæstnodon on þære stowe þe genemned is æt Eamotum on .iiii. Idus Iulii, 7 ælc deofolgeld tocwædon, 7 syþþam mid sibbe tocyrdon.

934

Her for Æþelstan cyning on Scotland mid here ge mid sciphere, 7 his mycel oferhergode.

937

Her Æþelstan cyning,

beorna beahgifa,

Eadmund æþeling,

geslogon æt secce

ymbe Brunanburh.

...

http://asc.jebbo.co.uk/d/d-L.html

Вот как события этих лет изложил в своей книге известный шведский археолог Хольгер Арбман

"Викинги" (гл. 2 , Англия):

http://svitoc.ru/index.php?app=downloads&showfile=11

См. также о тех же событиях ветку Эйрик Кровавый Топор (Eiríkr blóðøx) в разделе "Скандинавский мир"

http://svitoc.ru/index.php?showtopic=1528

После 918 года вся Англия южнее Хамбера находилась под властью английского короля, и королевство Йорк, таким образом, оставалось единственной независимой колонией викингов. Рогнвальд из Дублина, король в Йорке, подчинился англосаксам в 920 году, а его наследник Сигтрюгг Ветер крестился (может быть, именно по этой причине его соотечественники дали ему прозвище «сумасшедший» ) и взял в жены сестру Этельстана. После его смерти в 926 году Этельстан стал правителем в Йорке. Брат Сиггрюгта Гудред, однако, оказал ему сопротивление, но был пленен Этельстаном и оставлен жить при королевском дворе. Несмотря на то что к нему относились с уважением, он не мог выносить жизни при дворе Этельстана, потому что, как впоследствии сообщает хронист: «он был старым пиратом, привыкшим жить в воде, как рыба». За два года до смерти Этельстана в 939 году норманн Олав Кваран отбил Йорк у англосаксов. Ситуация ухудшилась и долгое время оставалась неопределенной после смерти Этельстана, так как правители королевства часто сменяли друг друга, хотя один из его кратковременных королей, видимо, на своих монетах даже величал себя «королем всей Британии». Олав Кваран правил в Йорке дважды...

А вот что думает об этом валлийский историк Гвин Джонс "История викингов" (Викинги. Потомки Одина и Тора.)

http://svitoc.ru/index.php?app=downloads&showfile=12

Часть третья. Экспансия викингов за море.

Глава 3. Экспансия на юг и юго-запад до 954 г.: Британские острова, франкские королевства, средиземноморье.

У нас нет никаких сведений о том, что творилось на севере до 915 г., но политическая ситуация в Нортумбрии и на северо-западе Англии в 920-х гг. в какой-то мере позволяет это представить. Нам известно, что Ингимунд (Игмунд валлийского «Брута» и Хингамунд ирландских «Трех фрагментов» ) покинул Ирландию после падения Дублина и отправился в Северный Уэльс. Однако его оттуда выгнали, и он поднялся вверх по течению Уиррела и атаковал Честер. Рёгнвальд (др. – англ. Raegnald), ставший заметной фигурой в истории Нортумбрии 914-921 гг. (921 г. – год его смерти), и его преемник Сигтрюгг (др. – англ. Sihtric) в разное время появлялись в Ирландии: Рёгнвальд – в качестве мародера, прошедшего стажировку в Шотландии и на острове Мэн; Сигтрюгг же отвоевал Дублин, убив верховного короля Ньяля и властителя норманнов, живших по берегам Лиффи. Оба они были в родстве с Рагнаром и на этом основании претендовали на королевскую власть в датской Нортумбрии (бывшей англосаксонской Дейре). В какой-то момент внешние обстоятельства – переселение норвежцев из Ирландии на северо-запад Англии, разгром нортумбрийского войска у Теттенхолла в 910 г., равно как и то, что внимание Эдварда и Этельфлед было приковано к южному Данело (жители которого в свою очередь видели брата и сестру главными своими противниками), – показались Рёгнвальду вполне благоприятными для того, чтобы захватить власть в Йорке, невзирая на неприкрытую враждебность Шотландии, стратклайдских бриттов, англосаксонской Бернисии (хотя некоторые жители Бернисии сражались на его стороне) и все тех же Эдварда и Этельфлед. В 919 г. Рёгнвальд захватил Йорк и объявил себя королем. Так завершилось противоборство между данами и норвежцами, длившееся более пятидесяти лет.

Впрочем, королю Эдварду случившееся никак не повредило. Он ожидал, что рано или поздно приплывшие из Ирландии норвежцы попробуют подняться вверх по Мерсею, и построил несколько бургов, чтобы воспрепятствовать этому. В 920 г. на сцене появляется Сигтрюгг. Однако мощные укрепления, которые король возвел на слиянии рек у Ноттингема, служили предупреждением Нортумбрии, а новый бург у Бакуэлла защищал отвоеванные земли. Труды Эдварда триумфально завершились, когда в тот же год, как сообщает Англосаксонская хроника, «король шотландцев и все шотландцы признали его (Эдварда) своим отцом и лордом; и Рёгнвальд, и сыновья Эадульфа, и все жители Нортумбрии – англы, даны, норманны (норвежцы) и все прочие, и стратклайдский король и все стратклайдские бритты поступили так же» . Для всех перечисленных в этом перечне признание верховного главенства Эдварда означало нечто свое. Рёгнвальд, например, утвердил таким образом собственную власть в недавно захваченном королевстве и гарантировал себя от того, что англосаксы придут на помощь его новым подданным – данам или христианам, если те задумают против него восстать. В 921 г. Рёгнвальд умер и ему наследовал Сигтрюгг, его родич. Эдвард Старший тоже умер, в 924 г., в расцвете своей славы; королем после него стал его сын Этельстан, который укрепил союз с Нортумбрией, отдав в жены Сигтрюггу свою сестру. Год спустя Сигтрюгг умер, и Этельстан получил возможность действовать. Нортумбрийцы избрали наследником Сигтрюгга его малолетнего сына от первого брака – Олава, и дядя мальчика, Гутфрид, принявший после Сигтрюгга власть в Дублинском королевстве, приехал в Нортумбрию как регент. Этельстан немедля изгнал их обоих: Гутфрида – в Шотландию, а Олава – в Ирландию. Нам нет необходимости разбираться во всех хитросплетениях, случившихся в последующие десять лет событий, равно как и вникать во все красочные узоры, которые наплели вокруг них английские и исландские историки последующих трех столетий, отметим только, что в результате длительных махинаций возник норманнско-кельтский союз, противостоявший Этельстану в битве при Брунанбурге в 937 г. (108).

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский
      By Saygo
      Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский // Вопросы истории. - 2018. - № 3. - С. 20-34.
      Публикация, основанная на архивных документах, посвящена российскому дипломату конца XVIII — первой трети XIX в. А. Я. Италинскому, его напряженному труду на благо Отечества и вкладу отстаивание интересов России в Европе и Турции. Он находился на ответственных постах в сложные предвоенные и послевоенные годы, когда продолжалось военно-политическое противостояние двух великих держав — Российской и Османской империй. Часть донесений А. Я. Италинского своему руководству, хранящаяся в Архиве внешней политики Российской империи Историко-документального Департамента МИД РФ, впервые вводится в научный оборот.
      Вторая половина XVIII в. ознаменовалась нахождением на российском государственном поприще блестящей когорты дипломатов — чрезвычайных посланников и полномочных министров. Высокообразованные, эрудированные, в совершенстве владевшие несколькими иностранными языками, они неустанно отстаивали интересы и достоинство своей державы, много и напряженно трудились на благо Отечества. При Екатерине II замечательную плеяду дипломатов, представлявших Россию при монархических Дворах Европы, пополнили С. Р. Воронцов, Н. В. Репнин, Д. М. Голицын, И. М. Симолин, Я. И. Булгаков. Но, пожалуй, более значимым и ответственным как в царствование Екатерины II, так и ее наследников — императоров Павла и Александра I — являлся пост на Востоке. В столице Турции Константинополе пересекались военно-стратегические и геополитические интересы ведущих морских держав, туда вели нити их большой политики. Константинополь представлял собой важный коммуникационный узел и ключевое связующее звено между Востоком и Западом, где дипломаты состязались в искусстве влиять на султана и его окружение с целью получения политических выгод для своих держав. От грамотных, продуманных и правильно рассчитанных действий российских представителей зависели многие факторы, но, прежде всего, — сохранение дружественных отношений с государством, в котором они служили, и предотвращение войны.
      Одним из талантливых представителей русской школы дипломатии являлся Андрей Яковлевич Италинский — фигура до сих пор малоизвестная среди историков. Между тем, этот человек достоин более подробного знакомства с ним, так как за годы службы в посольстве в Константинополе (Стамбуле) он стяжал себе уважение и признательность в равной степени и императора Александра I, и турецкого султана Селима III. Высокую оценку А. Я. Италинскому дал сын переводчика российской миссии в Константинополе П. Фонтона — Ф. П. Фонтон. «Италинский, — вспоминал он, — человек обширного образования, полиглот, геолог, химик, антикварий, историолог. С этими познаниями он соединял тонкий политический взгляд и истинную бескорыстную любовь к России и непоколебимую стойкость в своих убеждениях». А в целом, подытожил он, «уже сами факты доказывали искусство и ловкость наших посланников» в столице Османской империи1.Только человек такого редкого ума, трудолюбия и способностей как Италинский, мог оставить о себе столь лестное воспоминание, а проявленные им дипломатическое искусство и ловкость свидетельствовали о его высоком профессиональном уровне. Биографические сведения об Италинском довольно скудны, но в одном из архивных делопроизводств Историко-документального Департамента МИД РФ обнаружены важные дополнительные факты из жизни дипломата и его служебная переписка.
      Андрей Яковлевич Италинский, выходец «из малороссийского дворянства Черниговской губернии», родился в 1743 году. В юном возрасте, не будучи связан семейной традицией, он, тем не менее, осознанно избрал духовную стезю и пожелал учиться в Киевской духовной академии. После ее успешного окончания 18-летний Андрей также самостоятельно, без чьей-либо подсказки, принял неординарное решение — отказаться от духовного поприща и посвятить жизнь медицине, изучать которую он стремился глубоко и основательно, чувствуя к этой науке свое истинное призвание. Как указано в его послужном списке, «в службу вступил медицинскую с 1761 года и проходя обыкновенными в сей должности чинами, был, наконец, лекарем в Морской Санкт Петербургской гошпитали и в Пермском Нахабинском полку»2. Опыт, полученный в названных местах, безусловно, пригодился Италинскому, но ему, пытливому и талантливому лекарю, остро не хватало теоретических знаний, причем не отрывочных, из различных областей естественных наук, а системных и глубоких. Он рвался за границу, чтобы продолжить обучение, но осенью 1768 г. разразилась Русско-турецкая война, и из столичного Санкт-Петербургского морского госпиталя Италинский выехал в действующую армию. «С 1768 по 1770 год он пребывал в турецких походах в должности полкового лекаря»3.
      Именно тогда, в царствование Екатерины II, Италинский впервые стал свидетелем важных событий российской военной истории, когда одновременно с командующим 1-й армией графом Петром Александровичем Румянцевым находился на театре военных действий во время крупных сражений россиян с турками. Так, в решающем 1770 г. для операций на Дунае Турция выставила против Рос­сии почти 200-тысячную армию: великий визирь Халил-паша намеревался вернуть потерянные города и развернуть наступление на Дунайские княжества Молдавию и Валахию. Однако блестящие успехи армии П. А. Румянцева сорвали планы превосходящего в силах противника. В сражении 7 июля 1770 г. при реке Ларге малочисленные российские войска наголову разбили турецкие, россияне заняли весь турецкий лагерь с трофеями и ставки трех пашей. Остатки турецкой армии отступили к реке Кагул, где с помощью татар великий визирь увеличил свою армию до 100 тыс. человек В честь победы при Ларге Екатерина II назначила торжественное богослужение и благодарственный молебен в церкви Рождества Богородицы на Невском проспекте. В той церкви хранилась особо чтимая на Руси икона Казанской Божьей Матери, к которой припадали и которой молились о даровании победы над врагами. После завершения богослужения при большом стечении народа был произведен пушечный салют.
      21 июля того же 1770 г. на реке Кагул произошло генеральное сражение, завершившееся полным разгромом противника. Во время панического бегства с поля боя турки оставили все свои позиции и укрепления, побросали артиллерию и обозы. Напрасно великий визирь Халил-паша с саблей в руках метался среди бегущих янычар и пытался их остановить. Как потом рассказывали спасшиеся турки, «второй паша рубил отступавшим носы и уши», однако и это не помогало.
      Победителям достались богатые трофеи: весь турецкий лагерь, обозы, палатки, верблюды, множество ценной утвари, дорогие ковры и посуда. Потери турок в живой силе составили до 20 тыс. чел.; россияне потеряли убитыми 353 чел., ранеными — 550. Румянцев не скрывал перед императрицей своей гордости, когда докладывал ей об итогах битвы при Кагуле: «Ни столь жестокой, ни так в малых силах не вела еще армия Вашего Императорского Величества битвы с турками, какова в сей день происходила. Действием своей артиллерии и ружейным огнем, а наипаче дружным приемом храбрых наших солдат в штыки ударяли мы во всю мочь на меч и огонь турецкий, и одержали над оным верх»4.
      Сухопутные победы России сыграли важную роль в коренном переломе в войне, и полковой лекарь Андрей Италинский, оказывавший помощь больным и раненым в подвижных лазаретах и в полковых госпитальных палатках, был непосредственным очевидцем и участником того героического прошлого.
      После крупных успехов армии Румянцева Италинский подал прошение об увольнении от службы, чтобы выехать за границу и продолжить обучение. Получив разрешение, он отправился изучать медицину в Голландию, в Лейденский университет, по окончании которого в 1774 г. получил диплом доктора медицины. Достигнутые успехи, однако, не стали для Италинского окончательными: далее его путь лежал в Лондон, где он надеялся получить практику и одновременно продолжить освоение медицины. В Лондоне Андрей Яковлевич познакомился с главой российского посольства Иваном Матвеевичем Симолиным, и эта встреча стала для Италинского судьбоносной, вновь изменившей его жизнь.
      И. М. Симолин, много трудившейся на ниве дипломатии, увидел в солидном и целеустремленном докторе вовсе не будущее медицинское светило, а умного, перспективного дипломата, способного отстаивать державное достоинство России при монархических дворах Европы. Тогда, после завершения Русско-турецкой войны 1768—1774 гг. и подписания Кючук-Кайнарджийского мира, империя Екатерины II вступала в новый этап исторического развития, и сфера ее геополитических и стратегических интересов значительно расширилась. Внешняя политика Петербурга с каждым годом становилась более активной и целенаправленной5, и Екатерина II крайне нуждалась в талантливых, эрудированных сотрудниках, обладавших аналитическим складом ума, которых она без тени сомнения могла бы направлять своими представителями за границу. При встречах и беседах с Италинским Симолин лишний раз убеждался в том, что этот врач как нельзя лучше подходит для дипломатической службы, но Симолин понимал и другое — Италинского надо морально подготовить для столь резкой перемены сферы его деятельности и дать ему время, чтобы завершить в Лондоне выполнение намеченных им целей.
      Андрей Яковлевич прожил в Лондоне девять лет и, судя по столь приличному сроку, дела его как практикующего врача шли неплохо, но, тем не менее, под большим влиянием главы российской миссии он окончательно сделал выбор в пользу карьеры дипломата. После получения на это согласия посольский курьер повез в Петербург ходатайство и рекомендацию Симолина, и в 1783 г. в Лондон пришел ответ: именным указом императрицы Екатерины II Андрей Италинский был «пожалован в коллежские асессоры и определен к службе» при дворе короля Неаполя и Обеих Сицилий. В справке Коллегии иностранных дел (МИД) об Италинском записано: «После тринадцатилетнего увольнения от службы (медицинской. — Г. Г.) и пробытия во все оное время в иностранных государствах на собственном его иждивении для приобретения знаний в разных науках и между прочим, в таких, которые настоящему его званию приличны», Италинский получил назначение в Италию. А 20 февраля 1785 г. он был «пожалован в советники посольства»6.
      Так в судьбе Италинского трижды совершились кардинальные перемены: от духовной карьеры — к медицинской, затем — к дипломатической. Избрав последний вид деятельности, он оставался верен ему до конца своей жизни и с честью служил России свыше сорока пяти лет.
      Спустя четыре года после того, как Италинский приступил к исполнению своих обязанностей в Неаполе, в русско-турецких отношениях вновь возникли серьезные осложнения, вызванные присоединением к Российской державе Крыма и укреплением Россией своих южных границ. Приобретение стратегически важных крепостей Керчи, Еникале и Кинбурна, а затем Ахтиара (будущего Севастополя) позволило кабинету Екатерины II обустраивать на Чёрном море порты базирования и развернуть строительство флота. Однако Турция не смирилась с потерями названных пунктов и крепостей, равно как и с вхождением Крыма в состав России и лишением верховенства над крымскими татарами, и приступила к наращиванию военного потенциала, чтобы взять реванш.
      Наступил 1787 год. В январе Екатерина II предприняла поездку в Крым, чтобы посмотреть на «дорогое сердцу заведение» — молодой Черноморский флот. Выезжала она открыто и в сопровождении иностранных дипломатов, перед которыми не скрывала цели столь важной поездки, считая это своим правом как главы государства. В намерении посетить Крым императрица не видела ничего предосудительного — во всяком случае, того, что могло бы дать повод державам объявить ее «крымский вояж» неким вызовом Оттоманской Порте и выставить Россию инициатором войны. Однако именно так и произошло.
      Турция, подогреваемая западными миссиями в Константинопо­ле, расценила поездку русской государыни на юг как прямую подготовку к нападению, и приняла меры. Английский, французский и прусский дипломаты наставляли Диван (турецкое правительство): «Порта должна оказаться твердою, дабы заставить себя почитать». Для этого нужно было укрепить крепости первостепенного значения — Очаков и Измаил — и собрать на Дунае не менее 100-тысячной армии. Главную задачу по организации обороны столицы и Проливов султан Абдул-Гамид сформулировал коротко и по-военному четко: «Запереть Чёрное море, умножить гарнизоны в Бендерах и Очакове, вооружить 22 корабля». Французский посол Шуазель-Гуфье рекомендовал туркам «не оказывать слабости и лишней податливости на учреждение требований российских»7.
      В поездке по Крыму, с остановками в городах и портах Херсоне, Бахчисарае, Севастополе Екатерину II в числе прочих государственных и военных деятелей сопровождал посланник в Неаполе Павел Мартынович Скавронский. Соответственно, на время его отсутствия всеми делами миссии заведовал советник посольства Андрей Яковлевич Италинский, и именно в тот важный для России период началась его самостоятельная работа как дипломата: он выполнял обязанности посланника и курировал всю работу миссии, включая составление донесений руководству. Италинский со всей ответственностью подо­шел к выполнению посольских обязанностей, а его депеши вице-канцлеру России Ивану Андреевичу Остерману были чрезвычайно информативны, насыщены аналитическими выкладками и прогнозами относительно европейских дел. Сообщал Италинский об увеличении масштабов антитурецкого восстания албанцев, о приходе в Адриатику турецкой эскадры для блокирования побережья, о подготовке Турцией сухопутных войск для высадки в албанских провинциях и отправления их для подавления мятежа8. Донесения Италинского кабинет Екатерины II учитывал при разработках стратегических планов в отношении своего потенциального противника и намеревался воспользоваться нестабильной обстановкой в Османских владениях.
      Пока продолжался «крымский вояж» императрицы, заседания турецкого руководства следовали почти непрерывно с неизменной повесткой дня — остановить Россию на Чёрном море, вернуть Крым, а в случае отказа русских от добровольного возвращения полуострова объявить им войну. Осенью 1787 г. война стала неизбежной, а на начальном ее этапе сотрудники Екатерины II делали ставку на Вторую экспедицию Балтийского флота в Средиземное и Эгейское моря. После прихода флота в Греческий Архипелаг предполагалось поднять мятеж среди христианских подданных султана и с их помощью сокрушать Османскую империю изнутри. Со стороны Дарданелл балтийские эскадры будут отвлекать силы турок от Чёрного моря, где будет действовать Черноморский флот. Но Вторая экспедиция в Греческий Архипелаг не состоялась: шведский король Густав III (двоюродный брат Екатерины II) без объявления войны совершил нападение на Россию.
      В тот период военно-политические цели короля совпали с замыслами турецкого султана: Густав III стремился вернуть потерянные со времен Петра Великого земли в Прибалтике и захватить Петербург, а Абдул Гамид — сорвать поход Балтийского флота в недра Османских владений, для чего воспользоваться воинственными устремлениями шведского короля. Получив из Константинополя крупную финансовую поддержку, Густав III в июне 1788 г. начал кампанию. В честь этого события в загородной резиденции турецкого султана Пере состоялся прием шведского посла, который прибыл во дворец при полном параде и в сопровождении пышной свиты. Абдул Гамид встречал дорогого гостя вместе с высшими сановниками, улемами и пашами и в церемониальном зале произнес торжественную речь, в которой поблагодарил Густава III «за объявление войны Российской империи и за усердие Швеции в пользу империи Оттоманской». Затем султан вручил королевскому послу роскошную табакерку с бриллиантами стоимостью 12 тысяч пиастров9.Таким образом, Густав III вынудил Екатерину II вести войну одновременно на двух театрах — на северо-западе и на юге.
      Италинский регулярно информировал руководство о поведении шведов в Италии. В одной из шифрованных депеш он доложил, что в середине июля 1788 г. из Неаполя выехал швед по фамилии Фриденсгейм, который тайно, под видом путешественника прожил там около месяца. Как точно выяснил Италинский, швед «проник ко двору» неаполитанского короля Фердинанда с целью «прельстить его и склонить к поступкам, противным состоящим ныне дружбе» между Неаполем и Россией. Но «проникнуть» к самому королю предприимчивому шведу не удалось — фактически, всеми делами при дворе заведовал военный министр генерал Джон Актон, который лично контролировал посетителей и назначал время приема.
      Д. Актон поинтересовался целью визита, и Фриденсгейм, без лишних предисловий, принялся уговаривать его не оказывать помощи русской каперской флотилии, которая будет вести в Эгейском море боевые действия против Турции. Также Фриденсгейм призывал Актона заключить дружественный союз со Швецией, который, по его словам, имел довольно заманчивые перспективы. Если король Фердинанд согласится подписать договор, говорил Фриденсгейм, то шведы будут поставлять в Неаполь и на Сицилию железо отличных сортов, качественную артиллерию, ядра, стратегическое сырье и многое другое — то, что издавна привозили стокгольмские купцы и продавали по баснословным ценам. Но после заключения союза, уверял швед, Густав III распорядится привозить все перечисленные товары и предметы в Неаполь напрямую, минуя посредников-купцов, и за меньшие деньги10.
      Внимательно выслушав шведа, генерал Актон сказал: «Разговор столь странного содержания не может быть принят в уважение их Неаполитанскими Величествами», а что касается поставок из Швеции железа и прочего, то «Двор сей» вполне «доволен чинимою поставкою купцами». Однако самое главное то, что, король и королева не хотят огорчать Данию, с которой уже ведутся переговоры по заключению торгового договора11.
      В конце июля 1788 г. Италинский доложил вице-канцлеру И. А. Остерману о прибытии в Неаполь контр-адмирала российской службы (ранга генерал-майора) С. С. Гиббса, которого Екатерина II назначила председателем Призовой Комиссии в Сиракузах. Гиббс передал Италинскому письма и высочайшие распоряжения касательно флотилии и объяснил, что образование Комиссии вызвано необходимостью контролировать российских арматоров (каперов) и «воздерживать их от угнетения нейтральных подданных», направляя действия капитанов судов в законное и цивилизованное русло. По поручению главы посольства П. М. Скавронского Италинский передал контр-адмиралу Гиббсу желание короля Неаполя сохранять дружественные отношения с Екатериной II и не допускать со стороны российских арматоров грабежей неаполитанских купцов12. В течение всей Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. Италинский координировал взаимодействие и обмен информацией между Неаполем, Сиракузами, островами Зант, Цериго, Цефалония, городами Триест, Ливорно и Петербургом, поскольку сам посланник Скавронский в те годы часто болел и не мог выполнять служебные обязанности.
      В 1802 г., уже при Александре I, последовало назначение Андрея Яковлевича на новый и ответственный пост — чрезвычайным посланником и полномочным министром России в Турции. Однако судьба распорядилась так, что до начала очередной войны с Турцией Италинский пробыл в Константинополе (Стамбуле) недолго — всего четыре года. В декабре 1791 г. в Яссах российская и турецкая стороны скрепили подписями мирный договор, по которому Российская империя получила новые земли и окончательно закрепила за собой Крым. Однако не смирившись с условиями Ясского договора, султан Селим III помышлял о реванше и занялся военными приготовлениями. Во все провинции Османской империи курьеры везли его строжайшие фирманы (указы): доставлять в столицу продовольствие, зерно, строевой лес, железо, порох, селитру и другие «жизненные припасы и материалы». Султан приказал укреплять и оснащать крепости на западном побережье Чёрного моря с главными портами базирования своего флота — Варну и Сизополь, а на восточном побережье — Анапу. В Константинопольском Адмиралтействе и на верфях Синопа на благо Османской империи усердно трудились французские корабельные мастера, пополняя турецкий флот добротными кораблями.
      При поддержке Франции Турция активно готовилась к войне и наращивала военную мощь, о чем Италинский регулярно докладывал руководству, предупреждая «о худом расположении Порты и ее недоброжелательстве» к России. Положение усугубляла нестабильная обстановка в бывших польских землях. По третьему разделу Польши к России отошли польские территории, где проживало преимущественно татарское население. Татары постоянно жаловались туркам на то, что Россия будто бы «чинит им притеснения в исполнении Магометанского закона», и по этому поводу турецкий министр иностранных дел (Рейс-Эфенди) требовал от Италинского разъяснений. Андрей Яковлевич твердо заверял Порту в абсурдности и несправедливости подобных обвинений: «Магометанам, как и другим народам в России обитающим, предоставлена совершенная и полная свобода в последовании догматам веры их»13.
      В 1804 г. в Константинополе с новой силой разгорелась борьба между Россией и бонапартистской Францией за влияние на Турцию. Профранцузская партия, пытаясь расширить подконтрольные области в Османских владениях с целью создания там будущего плацдарма против России, усиленно добивалась от султана разрешения на учреждение должности французского комиссара в Варне, но благодаря стараниям Италинского Селим III отказал Первому консулу в его настойчивой просьбе, и назначения не состоялось. Император Александр I одобрил действия своего представителя в Турции, а канцлер Воронцов в письме Андрею Яковлевичу прямо обвинил французов в нечистоплотности: Франция, «республика сия, всех агентов своих в Турецких областях содержит в едином намерении, чтоб развращать нравы жителей, удалять их от повиновения законной власти и обращать в свои интересы», направленные во вред России.
      Воронцов высказал дипломату похвалу за предпринятые им «предосторожности, дабы поставить преграды покушениям Франции на Турецкие области, да и Порта час от часу более удостоверяется о хищных против ея намерениях Франции». В Петербурге надеялись, что Турция ясно осознает важность «тесной связи Двора нашего с нею к ограждению ея безопасности», поскольку завоевательные планы Бонапарта не иссякли, а в конце письма Воронцов выразил полное согласие с намерением Италинского вручить подарки Рейс-Эфенди «и другим знаменитейшим турецким чиновникам», и просил «не оставить стараний своих употребить к снисканию дружбы нового капитана паши». Воронцов добавил: «Прошу уведомлять о качествах чиновника сего, о доверии, каким он пользуется у султана, о влиянии его в дела, о связях его с чиновниками Порты и о сношениях его с находящимися в Царе Граде министрами чужестранных держав, особливо с французским послом»14.
      В январе 1804 г., докладывая о ситуации в Египте, Италинский подчеркивал: «Французы беспрерывно упражнены старанием о расположении беев в пользу Франции, прельщают албанцов всеми возможными средствами, дабы сделать из них орудие, полезное видам Франции на Египет», устраивают политические провокации в крупном турецком городе и порте Синопе. В частности, находившийся в Синопе представитель Французской Республики (комиссар) Фуркад распространил заведомо ложный слух о том, что русские якобы хотят захватить Синоп, который «в скорости будет принадлежать России», а потому он, Фуркад, «будет иметь удовольствие быть комиссаром в России»15. Российский консул в Синопе сообщал: «Здешний начальник Киозу Бусок Оглу, узнав сие и видя, что собралось здесь зимовать 6 судов под российским флагом и полагая, что они собрались нарочито для взятия Синопа», приказал всем местным священникам во время службы в церквах призывать прихожан не вступать с россиянами ни в какие отношения, вплоть до частных разговоров. Турецкие власти подвигли местных жителей прийти к дому российского консула и выкрикивать протесты, капитанам российских торговых судов запретили стрелять из пушек, а греческим пригрозили, что повесят их за малейшее ослушание османским властям16.
      Предвоенные годы стали для Италинского временем тяжелых испытаний. На нем как на главе посольства лежала огромная ответственность за предотвращение войны, за проведение многочисленных встреч и переговоров с турецким министерством. В апреле 1804 г. он докладывал главе МИД князю Адаму Чарторыйскому: «Клеветы, беспрестанно чинимые Порте на Россию от французского здесь посла, и ныне от самого Первого Консула слагаемые и доставляемые, могут иногда возбуждать в ней некоторое ощущение беспокойства и поколебать доверенность» к нам. Чтобы нарушить дружественные отношения между Россией и Турцией, Бонапарт пустил в ход все возможные способы — подкуп, «хитрость и обман, внушения и ласки», и сотрудникам российской миссии в Константинополе выпала сложная задача противодействовать таким методам17. В течение нескольких месяцев им удавалось сохранять доверие турецкого руководства, а Рейс-Эфенди даже передал Италинскому копию письма Бонапарта к султану на турецком языке. После перевода текста выяснилось, что «Первый Консул изъясняется к Султану словами высокомерного наставника и учителя, яко повелитель, имеющий право учреждать в пользу свою действия Его Султанского Величества, и имеющий власть и силу наказать за ослушание». Из письма было видно намерение французов расторгнуть существовавшие дружественные русско-турецкий и русско-английский союзы и «довести Порту до нещастия коварными внушениями против России». По словам Италинского, «пуская в ход ласкательство, Первый Консул продолжает клеветать на Россию, приводит деятельных, усердных нам членов Министерства здешнего в подозрение у Султана», в результате чего «Порта находится в замешательстве» и растерянности, и Селим III теперь не знает, какой ответ отсылать в Париж18.
      Противодействовать «коварным внушениям французов» в Стамбуле становилось все труднее, но Италинский не терял надежды и прибегал к давнему способу воздействия на турок — одаривал их подарками и подношениями. Письмом от 1 (13) декабря 1804 г. он благодарил А. А. Чарторыйского за «всемилостивейшее Его Императорского Величества назначение подарков Юсуфу Аге и Рейс Эфендию», и за присланный вексель на сумму 15 тыс. турецких пиастров19. На протяжении 1804 и первой половины 1805 г. усилиями дипломата удавалось сохранять дружественные отношения с Высокой Портой, а султан без лишних проволочек выдавал фирманы на беспрепятственный пропуск российских войск, военных и купеческих судов через Босфор и Дарданеллы, поскольку оставалось присутствие российского флота и войск в Ионическом море, с базированием на острове Корфу.
      Судя по всему, Андрей Яковлевич действительно надеялся на мирное развитие событий, поскольку в феврале 1805 г. он начал активно ходатайствовать об учреждении при посольстве в Константинополе (Стамбуле) студенческого училища на 10 мест. При поддержке и одобрении князя Чарторыйского Италинский приступил к делу, подготовил годовую смету расходов в размере 30 тыс. пиастров и занялся поисками преподавателей. Отчитываясь перед главой МИД, Италинский писал: «Из христиан и турков можно приискать людей, которые в состоянии учить арапскому, персидскому, турецкому и греческому языкам. Но учителей, имеющих просвещение для приведения учеников в некоторые познания словесных наук и для подаяния им начальных политических сведений, не обретается ни в Пере, ни в Константинополе», а это, как полагал Италинский, очень важная составляющая воспитательного процесса. Поэтому он решил пока ограничиться четырьмя студентами, которых собирался вызвать из Киевской духовной семинарии и из Астраханской (или Казанской, причем из этих семинарий обязательно татарской национальности), «возрастом не менее 20 лет, и таких, которые уже находились в философическом классе. «Жалования для них довольно по 1000 пиастров в год — столько получают венские и английские студенты, и сверх того по 50 пиастров в год на покупку книг и пишущих материалов». Кроме основного курса и осваивания иностранных языков студенты должны были изучать грамматику и лексику и заниматься со священниками, а столь высокое жалование обучающимся обусловливалось дороговизной жилья в Константинополе, которое ученики будут снимать20.
      И все же, пагубное влияние французов в турецкой столице возобладало. Посол в Константинополе Себастиани исправно выполнял поручения своего патрона Наполеона, возложившего на себя титул императора. Себастиани внушал Порте мысль о том, что только под покровительством такого непревзойденного гения военного искусства как Наполеон, турки могут находиться в безопасности, а никакая Россия их уже не защитит. Франция посылала своих эмиссаров в турецкие провинции и не жалела золота, чтобы настроить легко поддающееся внушению население против русских. А когда Себастиани пообещал туркам помочь вернуть Крым, то этот прием сильно склонил чашу турецких весов в пользу Франции. После катастрофы под Аустерлицем и сокрушительного поражения русско-австрийских войск, для Селима III стал окончательно ясен военный феномен Наполеона, и султан принял решение в пользу Франции. Для самого же императора главной целью являлось подвигнуть турок на войну с Россией, чтобы ослабить ее и отвлечь армию от европейских театров военных действий.
      Из донесений Италинского следовало, что в турецкой столице кроме профранцузской партии во вред интересам России действовали некие «доктор Тиболд и банкир Папаригопуло», которые имели прямой доступ к руководству Турции и внушали министрам султана недоброжелательные мысли. Дипломат сообщал, что «старается о изобретении наилучших мер для приведения сих интриганов в невозможность действовать по недоброхотству своему к России», разъяснял турецкому министерству «дружественно усердные Его Императорского Величества расположения к Султану», но отношения с Турцией резко ухудшились21.В 1806 г. положение дел коренным образом изменилось, и кабинет Александра I уже не сомневался в подготовке турками войны с Россией. В мае Италинский отправил в Петербург важные новости: по настоянию французского посла Селим III аннулировал русско-турецкий договор от 1798 г., оперативно закрыл Проливы и запретил пропуск русских военных судов в Средиземное море и обратно — в Чёрное. Это сразу затруднило снабжение эскадры вице-адмирала Д. Н. Сенявина, базировавшейся на Корфу, из Севастополя и Херсона и отрезало ее от черноморских портов. Дипломат доложил и о сосредоточении на рейде Константинополя в полной готовности десяти военных судов, а всего боеспособных кораблей и фрегатов в турецком флоте вместе с бомбардирскими и мелкими судами насчитывалось 60 единиц, что во много крат превосходило морские силы России на Чёрном море22.
      15 октября 1806 г. Турция объявила российского посланника и полномочного министра Италинского персоной non grata, а 18 (30) декабря последовало объявление войны России. Из посольского особняка российский дипломат с семьей и сотрудниками посольства успел перебраться на английский фрегат «Асйуе», который доставил всех на Мальту. Там Италинский активно сотрудничал с англичанами как с представителями дружественной державы. В то время король Англии Георг III оказал императору Александру I важную услугу — поддержал его, когда правитель Туниса, солидаризируясь с турецким султаном, объявил России войну. В это время тунисский бей приказал арестовать четыре российских купеческих судна, а экипажи сослал на каторжные работы. Италинский, будучи на Мальте, первым узнал эту новость. Успокаивая его, англичане напомнили, что для того и существует флот, чтобы оперативно решить этот вопрос: «Зная Тунис, можно достоверно сказать, что отделение двух кораблей и нескольких фрегатов для блокады Туниса достаточно будет, чтоб заставить Бея отпустить суда и освободить экипаж»23. В апреле 1807 г. тунисский бей освободил российский экипаж и вернул суда, правда, разграбленные до последней такелажной веревки.
      В 1808 г. началась война России с Англией, поэтому Италинский вынужденно покинув Мальту, выехал в действующую Молдавскую армию, где пригодился его прошлый врачебный опыт и где он начал оказывать помощь больным и раненым. На театре военных действий
      Италинский находился до окончания войны с Турцией, а 6 мая 1812 г. в Бухаресте он скрепил своей подписью мирный договор с Турцией. Тогда император Александр I, желая предоставить политические выгоды многострадальной Сербии и сербскому народу, пожертвовал завоеванными крепостями Анапой и Поти и вернул их Турции, но Италинский добился для России приобретения плодородных земель в Бессарабии, бывших турецких крепостей Измаила, Хотина и Бендер, а также левого берега Дуная от Ренни до Килии. Это дало возможность развернуть на Дунае флотилию как вспомогательную Черноморскому флоту. В целом, дипломат Италинский внес весомый вклад в подписание мира в Бухаресте.
      Из Бухареста Андрей Яковлевич по указу Александра I выехал прямо в Стамбул — вновь в ранге чрезвычайного посланника и полномочного министра. В его деятельности начался напряженный период, связанный с тем, что турки периодически нарушали статьи договоров с Россией, особенно касавшиеся пропуска торговых судов через Проливы. Российскому посольству часто приходилось регулировать такого рода дела, вплоть до подачи нот протестов Высокой Порте. Наиболее характерной стала нота от 24 ноября (6 декабря) 1812 г., поданная Италинским по поводу задержания турецкими властями в Дарданеллах четырех русских судов с зерном. Турция требовала от русского купечества продавать зерно по рыночным ценам в самом Константинополе, а не везти его в порты Средиземного моря. В ноте Италинский прямо указал на то, что турецкие власти в Дарданеллах нарушают статьи ранее заключенных двусторонних торговых договоров, нанося тем самым ущерб экономике России. А русские купцы и судовладельцы имеют юридическое право провозить свои товары и зерно в любой средиземноморский порт, заплатив Порте пошлины в установленном размере24.
      В реляции императору от 1 (13) февраля 1813 г. Андрей Яковлевич упомянул о трудностях, с которым ему пришлось столкнуться в турецкой столице и которые требовали от него «все более тонкого поведения и определенной податливости», но при неизменном соблюдении достоинства державы. «Мне удалось использовать кое-какие тайные связи, установленные мною как для получения различных сведений, так и для того, чтобы быть в состоянии сорвать интриги наших неприятелей против только что заключенного мира», — подытожил он25.
      В апреле 1813 г. Италинский вплотную занялся сербскими делами. По Бухарестскому трактату, турки пошли на ряд уступок Сербии, и в переговорах с Рейс-Эфенди Италинский добивался выполнения следующих пунктов:
      1. Пребывание в крепости в Белграде турецкого гарнизона численностью не более 50 человек.
      2. Приграничные укрепления должны остаться в ведении сербов.
      3. Оставить сербам территории, приобретенные в ходе военных действий.
      4. Предоставить сербам право избирать собственного князя по примеру Молдавии и Валахии.
      5. Предоставить сербам право держать вооруженные отряды для защиты своей территории.
      Однако длительные и напряженные переговоры по Сербии не давали желаемого результата: турки проявляли упрямство и не соглашались идти на компромиссы, а 16 (28) мая 1813 г. Рейс-Эфенди официально уведомил главу российского посольства о том, что «Порта намерена силою оружия покорить Сербию». Это заявление было подкреплено выдвижением армии к Адрианополю, сосредоточением значительных сил в Софии и усилением турецких гарнизонов в крепостях, расположенных на территории Сербии26. Но путем сложных переговоров российскому дипломату удавалось удерживать султана от развязывания большой войны против сербского народа, от «пускания в ход силы оружия».
      16 (28) апреля 1813 г. министр иностранных дел России граф Н. П. Румянцев направил в Стамбул Италинскому письмо такого содержания: «Я полагаю, что Оттоманское министерство уже получило от своих собственных представителей уведомление о передаче им крепостей Поти и Ахалкалак». Возвращение таких важных крепостей, подчеркивал Румянцев, «это, скорее, подарок, великодушие нашего государя. Но нашим врагам, вовлекающим Порту в свои интриги, возможно, удастся заставить ее потребовать у вас возвращения крепости Сухум-Кале, которая является резиденцией абхазского шаха. Передача этой крепости имела бы следствием подчинения Порте этого князя и его владений. Вам надлежит решительно отвергнуть подобное предложение. Допустить такую передачу и счесть, что она вытекает из наших обязательств и подразумевается в договоре, значило бы признать за Портой право вновь потребовать от нас Грузию, Мингрелию, Имеретию и Гурию. Владетель Абхазии, как и владетели перечисленных княжеств, добровольно перешел под скипетр его величества. Он, также как и эти князья, исповедует общую с нами религию, он отправил в Петербург для обучения своего сына, наследника его княжества»27.
      Таким образом, в дополнение к сербским делам геополитические интересы России и Турции непосредственно столкнулись на восточном побережье Чёрного моря, у берегов Кавказа, где в борьбе с русскими турки рассчитывали на горские народы и на их лидеров. Италинский неоднократно предупреждал руководство об оказываемой Турцией военной помощи кавказским вождям, «о производимых Портою Оттоманскою военных всякого рода приготовлениях против России, и в особенности против Мингрелии, по поводу притязаний на наши побережные владения со стороны Чёрного моря»28. Большой отдачи турки ожидали от паши крепости Анапа, который начал «неприязненные предприятия против российской границы, занимаемой Войском Черноморским по реке Кубани».
      Италинский вступил в переписку с командованием Черноморского флота и, сообщая эти сведения, просил отправить военные суда флота «с морским десантом для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» с целью не допустить турок со стороны моря совершить нападение на российские форпосты и погранзаставы. Главнокомандующему войсками на Кавказской линии и в Грузии генерал-лейтенанту Н. Ф. Ртищеву Италинский настоятельно рекомендовал усилить гарнизон крепости Святого Николая артиллерией и личным составом и на случай нападения турок и горцев доставить в крепость шесть орудий большого калибра, поскольку имевшихся там «нескольких азиатских фальконетов» не хватало для целей обороны.
      На основании донесений Италинского генерал от инфантерии военный губернатор города Херсона граф А. Ф. Ланжерон, генерал-лейтенант Н. Ф. Ртищев и Севастопольский флотский начальник вице-адмирал Р. Р. Галл приняли зависевшие от каждого из них меры. Войсковому атаману Черноморского войска генерал-майору Бурсаку ушло предписание «о недремленном и бдительнейшем наблюдении за черкесами», а вице-адмирал Р. Р. Галл без промедления вооружил в Севастополе «для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» военные фрегаты и бриги. На двух фрегатах в форт Св. Николая от­правили шесть крепостных орудий: четыре 24-фунтовые пушки и две 18-фунтовые «при офицере тамошнего гарнизона, с положенным числом нижних чинов и двойным количеством зарядов против Штатного положения»29.
      Секретным письмом от 17 (29) апреля 1816 г. Италинский уведомил Ланжерона об отправлении турками лезгинским вождям большой партии (несколько десятков тысяч) ружей для нападения на пограничные с Россией территории, которое планировалось совершить со стороны Анапы. Из данных агентурной разведки и из показаний пленных кизлярских татар, взятых на Кавказской линии, российское командование узнало, что в Анапу приходило турецкое судно, на котором привезли порох, свинец, свыше 50 орудий и до 60 янычар. В Анапе, говорили пленные, «укрепляют входы батареями» на случай подхода российских войск, и идут военные приготовления. Анапский паша Назыр «возбудил ногайские и другие закубанские народы к завоеванию Таманского полуострова, сим народам секретно отправляет пушки, ружья и вооружает их, отправил с бумагами в Царь Град военное судно. Скоро будет произведено нападение водою и сухим путем»30.
      Италинский неоднократно заявлял турецкому министерству про­тесты по поводу действий паши крепости Анапа. Более того, дипломат напомнил Порте о великодушном поступке императора Александра I, приказавшего (по личной просьбе султана) в январе 1816 г. вернуть туркам в Анапу 61 орудие, вывезенное в годы войны из крепости. Уважив просьбу султана, Александр I надеялся на добрые отношения с ним, хотя понимал, что таким подарком он способствовал усилению крепости. Например, военный губернатор Херсона граф Ланжерон прямо высказался по этому вопросу: «Турецкий паша, находящийся в Анапе, делает большой вред для нас. Он из числа тех чиновников, которые перевели за Кубань 27 тысяч ногайцев, передерживает наших дезертиров и поощряет черкес к нападению на нашу границу. Да и сама Порта на основании трактата не выполняет требований посланника нашего в Константинополе. Возвращением орудий мы Анапскую крепость вооружили собственно против себя». Орудия доставили в Анапу из крымских крепостей, «но от Порты Оттоманской и Анапского паши кроме неблагонамеренных и дерзких предприятий ничего соответствовавшего Монаршему ожиданию не видно», — считал Ланжерон. В заключение он пришел к выводу: «На случай, если Анапский паша будет оправдываться своим бессилием против черкесе, кои против его воли продолжают делать набеги, то таковое оправдание его служит предлогом, а он сам как хитрый человек подстрекает их к сему. Для восстановления по границе должного порядка и обеспечение жителей необходимо... сменить помянутого пашу»31.
      Совместными усилиями черноморских начальников и дипломатии в лице главы российского посольства в Стамбуле тайного советника Италинского удалось предотвратить враждебные России акции и нападение на форт Св. Николая. В том же 1816 г. дипломат получил новое назначение в Рим, где он возглавлял посольство до конца своей жизни. Умер Андрей Яковлевич в 1827 г. в возрасте 84 лет. Хорошо знакомые с Италинским люди считали его не только выдающимся дипломатом, но и блестящим знатоком Италии, ее достопримечательностей, архитектуры, живописи, истории и археологии. Он оказывал помощь и покровительство своим соотечественникам, приезжавшим в Италию учиться живописи, архитектуре и ваянию, и сам являлся почетным членом Российской Академии наук и Российской Академии художеств. Его труд отмечен несколькими орденами, в том числе орденом Св. Владимира и орденом Св. Александра Невского, с алмазными знаками.
      Примечания
      1. ФОНТОН Ф.П. Воспоминания. Т. 1. Лейпциг. 1862, с. 17, 19—20.
      2. Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Историко-документальный департамент МИД РФ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. боб.
      3. Там же, л. 6об.—7.
      4. ПЕТРОВ А.Н. Первая русско-турецкая война в царствование Екатерины II. ЕГО ЖЕ. Влияние турецких войн с половины прошлого столетия на развитие русского военного искусства. Т. 1. СПб. 1893.
      5. Подробнее об этом см.: Россия в системе международных отношений во второй половине XVIII в. В кн.: От царства к империи. М.-СПб. 2015, с. 209—259.
      6. АВП РИ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. 6 об.-7.
      7. Там же, ф. 89, оп. 89/8, д. 686, л. 72—73.
      8. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 188, л. 33, 37—37об.
      9. Там же, д. 201, л. 77об.; ф. 89, оп.89/8, д. 2036, л. 95об.
      10. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 201, л. 1 — 1 об.
      11. Там же, л. 2—3.
      12. Там же, л. 11об.—12.
      13. Там же, ф. 180, оп. 517/1, д. 40, л. 1 —1об. От 17 февраля 1803 г.
      14. Там же, л. 6—9об., 22—24об.
      15. Там же, д. 35, л. 13— 1 Зоб., 54—60. Документы от 12 декабря 1803 г. и от 4 (16) января 1804 г.
      16. Там же, л. 54—60.
      17. Там же, д. 36, л. 96. От 17 (29) апреля 1804 г.
      18. Там же, л. 119-120. От 2 (14) мая 1804 г.
      19. Там же, д. 38, л. 167.
      20. Там же, д. 41, л. 96—99.
      21. Там же, л. 22.
      22. Там же, д. 3214, л. 73об.; д. 46, л. 6—7.
      23. Там же, л. 83—84, 101.
      24. Внешняя политика России XIX и начала XX века. Т. 7. М. 1970, с. 51—52.
      25. Там же, с. 52.
      26. Там же.
      27. Там же, с. 181-183,219.
      28. АВПРИ,ф. 180, оп. 517/1, д. 2907, л. 8.
      29. Там же, л. 9—11.
      30. Там же, л. 12—14.
      31. Там же, л. 15—17.
    • Суслопарова Е. А. Маргарет Бондфилд
      By Saygo
      Суслопарова Е. А. Маргарет Бондфилд // Вопросы истории. - 2018. - № 2. С. 14-33.
      Публикация посвящена первой женщине — члену британского кабинета министров — Маргарет Бондфилд (1873—1953). Автор прослеживает основные этапы биографии М. Бондфилд, формирование ее личности, политическую карьеру, взгляды, рассматривает, как она оценивала важнейшие события в истории лейбористской партии, свидетелем которых была.
      На протяжении десятилетий научная литература пестрит работами, посвященными первой британской женщине премьер-министру М. Тэтчер. Авторы изучают ее характер, привычки, стиль руководства и многое другое. Однако на сегодняшний день мало кто помнит имя женщины, во многом открывшей двери в британскую большую политику для представительниц слабого пола. Лейбориста Маргарет Бондфилд стала первой в истории Великобритании женщиной — членом кабинета министров, а также Тайного Совета еще в 1929 году.
      Сама Бондфилд всегда считала себя командным игроком. Взлет ее карьеры неотделим от истории развития и усиления лейбористской партии в послевоенные 1920-е годы. Лейбористы впервые пришли к власти в 1924 г. и традиционно поощряли участие женщин в политической жизни в большей степени, нежели консерваторы и либералы. Несмотря на статус первой женщины-министра Бондфилд не была обласкана вниманием историков даже у себя на Родине. Практически единственной на сегодняшний день специально посвященной ей книгой остается работа современницы М. Гамильтон, изданная еще в 1924 году1.
      Тем не менее, Маргарет прожила довольно яркую и насыщенную событиями жизнь. Неоценимым источником для историка являются ее воспоминания, опубликованные в 1948 г., где Бондфилд подробно описывает важнейшие события своей жизни и карьеры. Книга не оставляет у читателя сомнений в том, что автор знала себе цену, была достаточно умна, наблюдательная, обладала сильным характером и умела противостоять обстоятельствам. В отечественной историографии личность Бондфилд пока не удостаивалась пристального изучения. В этой связи в данной работе предполагается проследить основные вехи биографии Маргарет Бондфилд, разобраться, кем же была первая британская женщина-министр, как она оценивала важнейшие события в истории лейбористской партии, свидетелем которых являлась, стало ли ее политическое восхождение случайным стечением обстоятельств или закономерным результатом успешной послевоенной карьеры лейбористской активистки.
      Маргарет Бондфилд родилась 17 марта 1873 г. в небогатой многодетной семье недалеко от небольшого городка Чард в графстве Сомерсет. Ее отец, Уильям Бондфилд, работал в текстильной промышленности и со временем дослужился до начальника цеха. К моменту рождения дочери ему было далеко за шестьдесят. Уильям Бондфилд был нонконформистом, радикалом, членом Лиги за отмену Хлебных законов. Он смолоду много читал, увлекался геологией, астрономией, ботаникой, а также одно время преподавал в воскресной церковной школе. Мать, Энн Тейлор, была дочерью священника-конгрегационалиста. До 13 лет Маргарет училась в местной школе, а затем недолгое время, в 1886—1887 гг., работала помощницей учителя в классе ддя мальчиков. Всего в семье было 11 детей, из которых Маргарет по старшинству была десятой. По ее собственным воспоминаниям, по-настоящему близка она была лишь с тремя из детей2.
      В 1887 г. Маргарет Бондфилд начала полностью самостоятельную жизнь. Она переехала в Брайтон и стала работать помощницей продавца. Жизнь в городе была нелегкой. Маргарет регулярно посещала конгрегационалистскую церковь, а также познакомилась с одной из создательниц Женской Либеральной ассоциации — активной сторонницей борьбы за женские права Луизой Мартиндейл, которая, по воспоминаниям Бондфилд, а также по свидетельству М. Гамильтон, оказала на нее огромное влияние. По словам Маргарет, у нее был дар «вытягивать» из человека самое лучшее. Мартиндейл помогла ей «узнать себя», почувствовать себя человеком, способным на независимые суждения и поступки3. Луиза Мартиндейл приучила Бондфилд к чтению литературы по социальным проблематике и привила ей вкус к политике.
      В 1894 г., накопив, как ей казалось, достаточно денег, Маргарет решила перебраться в Лондон, где к тому времени обосновался ее старший брат Фрэнк. После долгих поисков ей с трудом удалось найти уже привычную работу продавца. Первые несколько месяцев в огромном городе в поисках работы она вспоминала как кошмар4. В Лондоне Бондфилд вступила в так называемый Идеальный клуб, расположенный на Тоттенхэм Корт Роуд, неподалеку от ее магазина. Членами клуба в ту пору были драматург Б. Шоу, супруги фабианцы Сидней и Беатриса Вебб и ряд других интересных личностей. Как вспоминала сама Маргарет, целью клуба было «сломать классовые преграды». Его члены дискутировали, развлекались, танцевали.
      В Лондоне Маргарет также вступила в профсоюз продавцов и вскоре была избрана в его районный совет. «Я работала примерно по 65 часов в неделю за 15—25 фунтов в год... я чувствовала, что это правильный поступок», — отмечала она впоследствии5. В результате в 1890-х гг. Бондфилд пришлось сделать своеобразный выбор между церковью и тред-юнионом, поскольку мероприятия для прихожан и профсоюзные собрания проводились в одно и то же время по воскресеньям. Маргарет предпочла посещать последние, однако до конца жизни оставалась человеком верующим.
      Впоследствии она подчеркивала, что величайшая разница между английским рабочим движением и аналогичным на континенте состояла в том, что его «островные» основоположники имели глубокие религиозные убеждения. Карл Маркс обладал лишь доктриной, разработанной в Британском музее, отмечала Бондфилд. Британские же социалисты имели за своей спиной вековые традиции. Сложно определить, что ими движет — интересы рабочего движения или религия, писала она о социалистических и профсоюзных функционерах, подобных себе. Ее интересовало, что заставляет таких людей после тяжелой работы, оставаясь без выходных, ехать в Лондон или из Лондона, возвращаться домой лишь в воскресенье вечером, чтобы с утра в понедельник вновь выйти на работу. Неужели просто «желание добиться более короткой продолжительности рабочего дня и увеличения зарплаты для кого-то другого?» На взгляд Бондфилд, именно религиозность лежала в основе подобного самопожертвования6.
      Маргарет также вступила в Женский промышленный совет, членами которого были жена будущего первого лейбористского премьер-министра Р. Макдональда Маргарет и ряд других примечательных личностей. Наиболее близка Бондфилд была с активистской Лилиан Гилкрайст Томпсон. В Женском промышленном совете Маргарет занималась исследовательской рабой, в частности, проблемой детского труда7.
      В 1901 г. умер отец Бондфилд, и проживавший в Лондоне ее брат Фрэнк был вынужден вернуться в Чард, чтобы поддержать мать. В августе того же года в возрасте 24 лет скончалась самая близкая из сестер — Кэти. Еще один брат, Эрнст, с которым Маргарет дружила в детстве, умер в 1902 г. от пневмонии. После потери близких делом жизни Маргарет стало профсоюзное движение. Никакие любовные истории не нарушали ее спокойствие. «У меня не было времени ни на замужество, ни на материнство, лишь настойчивое желание служить моему профсоюзу», — писала она8. В 1898 г. Бондфилд стала помощником секретаря профсоюза продавцов, а в дальнейшем, до 1908 г., занимала должность секретаря.
      В этот период Маргарет познакомилась с активистами образованной еще в 1884 г. Социал-демократической федерации (СДФ), возглавляемой Г. Гайндманом. Она вспоминала, что в первые годы профсоюзной деятельности ей приходилось выступать на митингах со многими членами СДФ, но ей не нравился тот акцент, который ее представители ставили на необходимости «кровавой классовой войны»9. Гораздо ближе Бондфилд были взгляды другой известной социалистической организации тех лет — Фабианского общества, пропагандировавшего необходимость мирного и медленного перехода к социализму.
      Маргарет с интересом читала фабианские трактаты, а также вступила в «предвестницу» лейбористской партии — Независимую рабочую партию (НРП), созданную в Брэдфорде в 1893 году.
      На рубеже XIX—XX вв. Бондфилд приняла участие в организованной НРП кампании «Война против бедности» и познакомилась со многими ее известными активистами и руководителями — К. Гради, Б. Глазье, Дж. Лэнсбери, Р. Макдональдом. Впоследствии Маргарет подчеркивала, что членство в НРП очень существенно расширило ее кругозор. Она также была представлена известному английскому писателю У. Моррису. По свидетельству современницы и биографа Бондфилд М. Гамильтон, в эти годы ее героиня также довольно много писала под псевдонимом Грейс Дэе для издания «Продавец».
      В своей работе Гамильтон обращала внимание на исключительные ораторские способности, присущие Маргарет смолоду. На взгляд Гамильтон, Бондфилд обладала актерским магнетизмом и невероятным умением устанавливать контакт с аудиторией. «Горящая душа, сокрытая в этой женщине с блестящими глазами, — отмечала Гамильтон, — вызывает ответный отклик у всех людей, с кем ей приходится общаться»10. Сама Бондфильд в этой связи писала: «Меня часто спрашивают, как я овладела искусством публичного выступления. Я им не овладевала». Маргарет признавалась, что после своей первой публичной речи толком не помнила, что сказала11. Однако с началом профсоюзной карьеры ей приходилось выступать довольно много. Страх перед трибуной прошел. Бондфилд обладала хорошим зычным голосом, смолоду была уверена в себе. По всей вероятности, эти качества и сделали ее одной из лучших женщин-ораторов своего поколения. Впрочем, современники признавали, что ей больше удавались воодушевляющие короткие речи, нежели длинные.
      В 1899 г. Маргарет впервые оказалась делегатом ежегодного съезда Британского конгресса тред-юнионов (БКТ). Она была единственной женщиной, присутствовавшей на профсоюзном собрании, принявшим судьбоносную для британской политической истории резолюцию, приведшую вскоре к созданию Комитета рабочего представительства для защиты интересов рабочих в парламенте. В 1906 г. он был переименован в лейбористскую партию. На съезде БКТ 1899 г. Бондфилд впервые довелось выступить перед столь представительной аудиторией. Издание «Морнинг Лидер» писало по этому поводу: «Это была поразительная картина, юная девушка, стоящая и читающая лекцию 300 или более мужчинам... вначале конгресс слушал равнодушно, но вскоре осознал, что единственная леди делегат является оратором неожиданной силы и смелости»12.
      С 1902 г. на два последующих десятилетия ближайшей подругой Бондфилд стала профсоюзная активистка Мэри Макартур. По словам биографа Гамильтон, это был «роман ее жизни». С 1903 г. Мэри перебралась в Лондон и стала секретарем Женской профсоюзной лиги, основанной еще в 1874 г. с целью популяризации профсоюзного движения среди представительниц слабого пола. Впоследствии, в 1920 г., лига была превращена в женское отделение БКТ. Бондфилд долгие годы представляла в этой Лиге свой профсоюз продавцов. В 1906 г. Мэри Макартур также основала Национальную федерацию женщин-работниц. Последняя в дальнейшем эволюционировала в женскую секцию крупнейшего в Великобритании профсоюза неквалифицированных и муниципальных рабочих, с которым будет связана и судьба Маргарет.
      В своих мемуарах Бондфилд писала, что впервые оказалась на континенте в 1904 году. Наряду с Макартур и женой Рамсея Макдональда она была приглашена на международный женский конгресс в Берлине. Маргарет не осталась безучастна к важнейшим событиям, будоражившим ее страну в конце XIX — начале XX века. Она занимала пробурскую сторону в годы англо-бурской войны. Бондфилд приветствовала известный «Доклад меньшинства», подготовленный, главным образом, Беатрисой Вебб по итогам работы королевской комиссии, целью которой было усовершенствование законодательства о бедных13. «Доклад» предлагал полную отмену Работных домов, учреждение вместо этого специального государственного департамента с целью защиты интересов безработных и ряд других мер.
      Маргарет была вовлечена в суфражистское движение, являясь членом, а затем и председателем одного из суфражистских обществ. С точки зрения Гамильтон, убеждение в полном равенстве мужчин и женщин шло у Бондфилд из детства, поскольку ее мать подчеркнуто одинаково относилась как к дочерям, так и к сыновьям14. Позиция Маргарет была специфической. Сама она писала, что выступала, в отличие от некоторых современников, против ограниченного распространения избирательного права на женщин на основе имущественного ценза. На ее взгляд, это лишь усиливало политическую власть имущих слоев населения. Маргарет же требовала всеобщего избирательного права для мужчин и женщин, а также призывала к борьбе с коррупцией на выборах. Вспоминая тщетные предвоенные попытки добиться расширения избирательного права, Бондфилд справедливо писала о том, что только вклад женщин в победу в первой мировой войне наконец свел на нет аргументы противников реформы15.
      В 1908 г. Маргарет оставила пост секретаря профсоюза продавцов. Ее биограф Гамильтон объясняет этот поступок желанием своей героини найти себе более широкое применение16. В 1910 г. Маргарет впервые посетила США по приглашению знакомой. В ходе поездки ей довелось присутствовать на выступлении Теодора Рузвельта, который, по ее мнению, эффективно сочетал в себе таланты государственного деятеля и способного пропагандиста17.
      Маргарет много ездила по стране и выступала в качестве оратора-пропагандиста от НРП. Как писала Гамильтон, в эти годы она была среди тех, кто «создавал общественное мнение»18. В 1913 г. Маргарет стала членом Национального административного совета этой партии. Она также участвовала в работе Женской профсоюзной лиги и Женской лейбористской лиги, основанной в 1906 г. при участии жены Макдональда. Лига работала в связке с лейбористской партией с целью популяризации ее среди женского электората. В 1910 г. Бондфилд приняла участие в выборах в Совет лондонского графства от Вулвича, но заняла лишь третье место. Она начала активно работать в Женской кооперативной гильдии, созданной еще в 1883 г. и насчитывавшей примерно 32 тыс. человек19.
      Очень многие представители НРП были убежденными пацифистами. Бондфилд была с ними солидарна. Она отмечала, что разделяла взгляды тех, кто осуждал тайную предвоенную дипломатию министра иностранных дел Э. Грея. Маргарет вспоминала, как восхищалась лидером лейбористской партии Макдональдом, когда он осмелился в ходе известных парламентских дебатов 3 августа 1914 г. выступить в палате общин против Грея20. Тем не менее, большинство членов лейбористской партии, в отличие от НРП, с началом войны поддержало политику правительства. Это вынудило Макдональда подать в отставку со своего поста.
      Вскоре после начала войны Бондфилд согласилась, по просьбе подруги Мэри Макартур, занять пост помощника секретаря Национальной федерации женщин-работниц. В 1916 г. Маргарет, как и большинство представителей НРП, резко протестовала против перехода к всеобщей воинской повинности. В своих мемуарах она отмечала, что отношение к человеческой жизни как к самому дешевому средству решения проблемы стало «величайшим позором» первой мировой войны21.
      В 1918 г. в лейбористской партии произошли серьезные перемены, инициированные ее секретарем А. Гендерсоном, к которому Бондфилд всегда испытывала симпатию и уважение. Был принят новый Устав, вводивший индивидуальное членство, позволившее в дальнейшем расширить электорат партии за счет населения за рамками тред-юнионов. Наряду с этим была принята первая в истории программа, включавшая в себя важнейшие социал-демократические принципы. Все это существенно укрепило позицию лейбористской партии и способствовало ее заметному усилению в послевоенное десятилетие. Как вспоминала Маргарет, «мы вступили в военный период сравнительно скромной и небольшой партией идеалистов... Мы вышли из него с организацией, политикой и принципами великой национальной партии»22. Несмотря на то, что лейбористы проиграли выборы 1918 г., новая партийная машина, запущенная в 1918 г., позволила им добиться заметного успеха в ближайшее десятилетие, а Бондфилд со временем занять кресло министра.
      В начале 1919 г. Бондфилд приняла участие в международной конференции в Берне, явившей собой неудавшуюся в конечном счете попытку возродить фактически распавшийся с началом первой мировой войны Второй интернационал. Наряду с Маргарет, со стороны Великобритании в ней участвовали Р. Макдональд, Г. Трейси, Р. Бакстон, Э. Сноуден и ряд других фигур. В том же году Бондфилд была отправлена в качестве делегата БКТ на конференцию Американской федерации труда. Это был ее второй визит в США. В ходе поездки она познакомилась с президентом Американской федерации труда С. Гомперсом.
      В первые послевоенные годы одним из острейших в британской политической жизни стал ирландский вопрос. «Пасхальное воскресенье» 1916 г., вооруженное восстание ирландских националистов, подавленное британскими властями, практически перечеркнуло все довоенные попытки премьер-министра Г. Асквита умиротворить Ирландию обещанием предоставить ей самоуправление. «Если мы не откажемся от военного господства в Ирландии, то это чревато катастрофой, — заявила Бондфилд в 1920 г. в одном из публичных выступлений. — Я твердо стою на том, чтобы предоставить большинству ирландского населения возможность иметь то правительство, которое они хотят, в надежде, что они, возможно, пожелают войти в наше союзное государство. Это единственный шанс достичь мира с Ирландией»23.
      Маргарет приветствовала англо-ирландский договор 1921 г., который было вынуждено заключить послевоенное консервативно-либеральное правительство Д. Ллойд Джорджа после провала насильственных попыток подавить национально-освободительное движение. Согласно договору, большая часть Ирландии провозглашалась «Ирландским свободным государством», однако Северная Ирландия (Ольстер) оставалась в составе Соединенного королевства. Бондфилд с печалью отмечала, что политики «опоздали на десять лет» в решении ирландского вопроса24.
      В 1920 г. Маргарет стала одной из первых англичанок, посетивших большевистскую Россию в рамках лейбористско-профсоюзной делегации. Членами делегации были также Б. Тернер, Т. Шоу, Р. Уильямс, Э. Сноуден и ряд других активистов25. Целью визита было собрать и донести до британского рабочего движения достоверную информацию о том, что на самом деле происходит в России. В ходе поездки Бондфилд вела подробный дневник, впоследствии опубликованный на страницах ее воспоминаний. Он позволяет судить о том, какое впечатление первое в мире социалистическое государство произвело на автора. Любопытно, что другая женщина — член делегации — Этель Сноуден, жена будущего лейбористского министра финансов, также обнародовала свои впечатления от этого визита, в 1920 г. издав книгу «Сквозь большевистскую Россию»26. Если сравнивать наблюдения двух лейбористок, то Бондфилд увидела Россию в целом в менее мрачных тонах, нежели ее спутница.
      Маргарет посетила Петроград, Москву, Рязань, Смоленск и ряд других мест. Она встречалась с Л. Б. Каменевым, С. П. Середой, В. И. Лениным. Последний, по воспоминаниям Бондфилд, был откровенен и даже готов признать, что власть допустила некоторые ошибки, а западные демократии извлекут урок из этих ошибок27. Простые люди, встречавшиеся в ходе поездки, показались Маргарет худыми и холодными. Ее поразило, что женщины наравне с мужчинами занимаются тяжелым физическим трудом.
      В отличие от Э. Сноуден, Маргарет не склонна была резко критиковать большевистский режим. Она отмечала в дневнике, что неоднократно встречалась с простыми людьми, которые от всего сердца поддерживали перемены. Тем не менее, Бондвилд не скрывала и того, что столкнулась в России с теми, для кого новый режим стал трагедией. По поводу иностранной интервенции Маргарет писала в 1920 г., что, на ее взгляд, она не сможет сломить советских людей, но лишь «заставит их ненавидеть нас»28.
      Более того, впоследствии в своих мемуарах Бондфилд подчеркивала, что делегация не нашла в России ничего, что оправдывало бы политику войны против нее. Активная поддержка представителями лейбористской партии кампании «Руки прочь от России» в целом не была обусловлена желанием основной массы активистов повторить сценарий русской революции. Бондфилд, как и многие ее коллеги по партии, была убеждена в том, что жители России имеют полное право без иностранного вмешательства определять контуры того общества, в котором они намерены жить.
      В 1920 г. Маргарет впервые выставила свою кандидатуру на дополнительных выборах в парламент от округа Нортамптон. Борьба закончилась поражением, принеся, тем не менее, Бондфилд ценный опыт предвыборной борьбы. В начале 20-х гг. XX в. лейбористы вели на местах напряженную организационную работу, чтобы перехватить инициативу у расколовшейся еще в 1916 г. либеральной партии. В ходе всеобщих выборов 1922 г., последовавших за распадом консервативно-либеральной коалиции во главе с Ллойд Джорджем, Бондфилд вновь боролась за Нортамптон. Несмотря на второй проигрыш подряд, она справедливо отмечала, что выборы 1922 г. стали вехой в лейбористской истории. Они принесли партии первый в XX в. настоящий успех. Лейбористы заняли второе место, вслед за консерваторами, обойдя наконец обе группировки расколовшейся либеральной партии вместе взятые. Впервые, писала Бондфилд, «мы стали оппозицией Его Величества, что на практике означало альтернативное правительство»29.
      Несмотря на неудачные попытки Маргарет стать парламентарием, ее профсоюзная карьера в послевоенные годы складывалась весьма успешно. В 1921 г. Национальная федерация женщин-работниц слилась с профсоюзом неквалифицированных и муниципальных рабочих, превратившись в его женскую секцию. После смерти своей подруги Макартур Бондфилд стала с 1921 г. на долгие годы секретарем секции. В 1923 г. она оказалась первой женщиной, которой была оказана честь стать председателем БКТ30.
      В конце 1923 г. консервативный премьер-министр С. Болдуин фактически намеренно спровоцировал досрочные выборы с тем, чтобы консерваторы могли осуществить протекционистскую программу реформ, не представленную ими в ходе последней избирательной кампании 1922 года. Лейбористы вышли на эти выборы под флагом защиты свободы торговли. Маргарет вновь была заявлена партийным кандидатом от Нортамптона. В своем предвыборном обращении она заявляла, что ни свобода торговли, ни протекционизм сами по себе не способны решить проблемы британской экономики. Необходима «реальная свобода торговли», отмена всех налогов на продукты питания и предметы первой необходимости, тяжелым бременем лежащих на рабочих и среднем классе31.
      Выборы впервые принесли Бондфилд успех. Она одержала победу как над консервативным, так и над либеральным соперником. «Округ почти сошел с ума от радости», — не без гордости вспоминала Маргарет. Победительницу торжественно провезли по городу в открытом экипаже32. Наряду с Бондфилд, в парламент были избраны еще две женщины-лейбористки: С. Лоуренс и Д. Джусон33. Что касается результатов по стране, то в целом парламент оказался «подвешенным». Ни одна из партий — ни консервативная (248 мест), ни лейбористская (191 мест), ни впервые объединившаяся после войны в защиту свободы торговли либеральная (158 мест) — не получила абсолютного парламентского большинства34.
      Формирование правительства могло быть предложено лидеру либералов Г. Асквиту, но он не желал зависеть от благосклонности соперников. В результате с согласия Асквита, изъявившего готовность подержать в парламенте стоящих на стороне фри-треда лейбористов, в январе 1924 г. было создано первое в истории Великобритании лейбористское правительство во главе с Р. Макдональдом.
      В действительности это был трагический рубеж в истории либеральной партии, которой больше никогда в XX в. не представится даже отдаленный шанс сформировать собственное правительство, и судьбоносный в истории лейбористов. Бондфилд, вспоминая события того времени, полагала, что решением 1924 г. Асквит фактически «разрушил свою партию». Вопрос спорный, поскольку в трагической судьбе либералов свою роль, несомненно, сыграл и другой известный либеральный политик — Д. Ллойд Джордж. Именно он согласился в 1916 г. стать премьер-министром взамен Асквита и тем самым способствовал расколу либеральных рядов в годы первой мировой войны на две группировки (свою и асквитанцев). Тем не менее, на взгляд Бондфилд, Асквит в своем решении 1924 г. руководствовался не только интересами свободы торговли, но и личными мотивами. Он желал, пишет она, отомстить людям, «вытолкнувшим» его из премьерского кресла в 1916 году35.
      В рядах лейбористов были определенные колебания относительно того, стоит ли формировать правительство меньшинства, не имея надежной опоры в парламенте. На митинге 13 января 1924 г., проходившем незадолго до объявления вотума недоверия консерваторам и создания лейбористского кабинета, Бондфилд говорила о том, что за возможность прийти к власти «необходимо хвататься обеими руками»36. Эту позицию полностью разделяло и руководство лейбористской партии. В итоге 22 января 1924 г. Макдональд занял пост премьер-министра. В ходе дебатов по вопросу о доверии кабинету Болдуина Маргарет произнесла свою первую речь в парламенте. Ее внимание было, главным образом, обращено к проблеме безработицы, а также фабричной инспекции37. Спустя годы, в своих воспоминаниях Бондфилд не без гордости отмечала, что представители прессы охарактеризовали эту речь как «первое интеллектуальное выступление женщины в палате общин, которое когда-либо доводилось слышать»38.
      С приходом лейбористов к власти Маргарет было предложено занять должность парламентского секретаря Министерства труда, которое в 1924 г. возглавил Т. Шоу. Как отмечала Бондфилд, новость ее одновременно опечалила и обрадовала. В связи с назначением она была вынуждена оставить почетный пост председателя БКТ. Рассказывая о событиях 1924 г., Бондфилд не смогла в своих мемуарах удержаться от комментариев относительно неопытности первого лейбористского кабинета. Она писала об огромном наплыве информации и деталей, что практически не позволяло ей вникнуть в работу других связанных с Министерством труда департаментов. «Мы были новой командой, — вспоминала она, — большинству из нас предстояло постичь особенности функционирования палаты общин в равной степени, как и овладеть навыками министерской работы, справиться с огромным количеством бумаг...»39
      К тому же работу первого лейбористского кабинета осложняло отсутствие за спиной парламентского большинства в палате общин. При продвижении законопроектов министрам приходилось оглядываться на оппозицию, строго следившую за тем, чтобы правительство не вышло из-под контроля. Комментируя эту ситуацию спустя более двух десятилетий, в конце 1940-х гг., Бондфилд по-прежнему удивлялась тому, что правительство не допустило серьезных промахов и в целом показало себя вполне достойной командой.
      Кабинет Макдональда в самом деле продемонстрировал британцам, что лейбористы способны управлять страной. Отсутствие серьезных внутренних реформ (самой заметной стала жилищная программа Уитли — предоставление рабочим дешевого жилья в аренду) с лихвой компенсировалось яркими внешнеполитическими шагами. Первое лейбористское правительство признало СССР, подписало с ним общий и торговый договоры, способствовало принятию репарационного плана Дауэса на Лондонской международной конференции, позволившего в пику Франции реализовать концепцию «не слишком слабой Германии». Партия у власти активно отстаивала идею арбитража и сотрудничества на международной арене.
      В должности парламентского секретаря Министерства труда Бондфилд отправилась в сентябре 1924 г. в Канаду с целью изучить возможность расширения семейной миграции в этот британский доминион. Пока Маргарет находилась за океаном, события на родине стали приобретать неприятный для лейбористов поворот. В августе 1924 г. был задержан Дж. Кэмпбелл, исполнявший обязанности редактора прокоммунистического издания «Уокере Уикли». На страницах газеты был опубликован сомнительный, с точки зрения респектабельной Англии, призыв к военнослужащим не выступать с оружием в руках против рабочих во время стачек, напротив, обратить это оружие против угнетателей. Генеральный атторней, однако, приостановил дело Кэмпбелла за недостатком улик. Собравшиеся на осеннюю сессию консерваторы и либералы потребовали назначить следственную комиссию с целью разобраться в правомерности подобных действий. Макдональд расценил это как знак недоверия кабинету. Парламент был распущен, а новые выборы назначены на 29 октября.
      Лейбористы вышли на выборы под лозунгом «Мы были в правительстве, но не у власти», требуя абсолютного парламентского большинства. Однако избирательная кампания оказалась омрачена публикацией в прессе за несколько дней до голосования так называемого «письма Зиновьева», являвшегося в то время председателем исполкома Коминтерна. Вероятная фальшивка, «сенсация», по словам «Таймс», содержала в себе указания британским коммунистам, как вести борьбу в пользу ратификации англо-советских договоров, заключенных правительством Макдональда, а также рекомендации относительно вооруженного захвата власти40. По неосмотрительности Макдональда, наряду с премьерством исполнявшего обязанности министра иностранных дел, письмо было опубликовано в прессе вместе с нотой протеста. Это косвенно свидетельствовало о том, что лейбористское правительство признает его подлинность. На этом фоне недавно заключенные с СССР договоры предстали в глазах публики в сомнительном свете. По воспоминаниям одного из современников, репутация Макдональда в этот момент «опустилась ниже нулевой отметки»41.
      Лейбористы проиграли выборы. К власти вновь вернулось консервативное правительство во главе с Болдуином. Бонфилд возвратилась из Канады слишком поздно, чтобы успешно побороться за свой округ Нортамптон. Как писала она сама, оппоненты обвиняли ее в том, что она пренебрегла своими обязанностями, «спасаясь за границей». В результате Маргарет оказалась вне стен парламента. Возвращаясь к событиям осени 1924 г. в своих мемуарах, Бондфилд не скрывала впоследствии своего недовольства Макдональдом. Давая задним числом оценку лейбористскому руководителю, Маргарет писала, что он не обладал силой духа, необходимой политическому лидеру его ранга. «При неоспоримых способностях и личном обаянии... он по сути был человеком слабым, — отмечала она, — при всех его внешних добродетелях и декоративных талантах». Его доверчивость и слабость оставались скрыты от посторонних глаз, пока враги этим не воспользовались42.
      В мае 1926 г. в Великобритании произошло эпохальное для всего профсоюзного движения событие — всеобщая стачка, руководимая БКТ и закончившаяся поражением рабочих. В течение девяти дней Бондфилд разъезжала по стране, встречалась с профсоюзными активистами, о чем свидетельствует ее дневник 1926 г., вошедший в издание воспоминаний 1948 года. Маргарет отмечала, с одной стороны, преданность, дисциплину бастующих, с другой, некомпетентность работодателей. В то же время она винила в плачевном для рабочих исходе событий руководителей профсоюза шахтеров — Г. Смита и А. Кука. Поддержка бастующих горняков другими рабочими, с точки зрения Маргарет, практически ничего не дала в итоге из-за того, что указанные двое заняли слишком жесткую позицию в ходе переговоров с шахтовладельцами и не желали идти на компромисс43. Тот факт, что Кук по сути явился бунтарской фигурой, на протяжении 1925—1926 гг. намеренно подогревавшей боевые настроения в шахтерских районах, отмечали и другие современники44. В своих наблюдениях Бондфилд была не одинока.
      Летом того же 1926 г. один из лейбористских избирательных округов (Уоллсенд) оказался вакантным, и Бондфилд было предложено выступить там парламентским кандидатом на дополнительных выбоpax. Избирательная кампания закончилась ее победой. Это позволило Маргарет, не дожидаясь всеобщих выборов, вернуться в палату общин уже в 1926 году.
      Еще в ноябре 1925 г. правительство Болдуина дало поручение лорду Блэнсбургу возглавить комитет, который должен был заняться проблемой усовершенствования системы поддержки безработных. Бондфилд получила приглашение войти в его состав. В январе 1927 г. был обнародован доклад комитета. Документ носил компромиссный характер и в целом не удовлетворил многих рабочих, полагавших, что система предоставления пособий безработным не охватывает всех нуждающихся, а выплачиваемые суммы недостаточны. Тем не менее, Бондфилд подписала доклад наряду с представителями консерваторов и либералов. Таким образом она обеспечила единогласие в рамках всего комитета. Это вызвало волну недовольства. По воспоминаниям самой Маргарет, в лейбористских рядах против нее поднялась настоящая кампания. Многие были возмущены тем, что Бондфилд не подготовила свой собственный «доклад меньшинства». Более того, некоторые недоброжелатели подозревали, что она подписала доклад комитета Блэнсбурга, не читая его. Впрочем, сама героиня этой статьи категорически опровергала данное утверждение45.
      Много лет спустя в свое оправдание Маргарет писала, что была солидарна далеко не со всеми предложениями подписанного ею доклада. Однако в целом настаивала на своей правоте, поскольку полагала, что на тот момент доклад был очевидным шагом вперед в плане совершенствования страхования по безработице46.
      На парламентских выборах 1929 г. лейбористская партия одержала самую крупную за все межвоенные годы победу, завоевав 287 парламентских мест. Активная пропагандистская работа в избирательных округах, стремление дистанцироваться от излишне радикальных требований принесли плоды. Лейбористам удалось переманить на свою сторону часть «колеблющегося избирателя». Бондфилд вновь выставила свою кандидатуру от Уоллсенда. Наряду с консервативным соперником в округе, в 1929 г. ей также довелось сразиться с коммунистом. Тем не менее, выборы 1929 г. вновь оказались для Маргарет успешными. Более того, по совету секретаря партии А. Гендерсона, Макдональд предложил ей занять пост министра труда. Это была должность в рамках кабинета, ступень, на которую в британской истории на тот момент не поднималась еще ни одна женщина. В должности министра Бондфилд также вошла в Тайный Совет.
      Размышляя, почему выбор в 1929 г. пал именно на нее, Маргарет впоследствии без ложной скромности называла себя вполне достойной кандидатурой, умеющей аргументировано отстаивать свою точку зрения, спонтанно отвечать на вопросы, не боясь противостоять враждебной критике. По иронии судьбы, скандал с докладом Блэнсбурга продемонстрировал широкой публике, как считала сама Бондфилд, ее бойцовские качества и сослужил в итоге хорошую службу. Маргарет писала в воспоминаниях, что в 1929 г. в полной мере осознавала значимость момента. Это была «часть великой революции в положении женщин, которая произошла на моих глазах и в которой я приняла непосредственное участие», — отмечала она47. Впоследствии Маргарет не раз спрашивали, волновалась ли она, принимая новое назначения. Она отвечала отрицательно. В 1929 г. Бондфилд казалось, что ей предстояло заниматься вопросами, хорошо знакомыми по профсоюзной работе.
      Большое внимание было приковано к тому, как должна быть одета первая женщина-министр во время представления королю. Маргарет вспоминала, что у нее даже не было времени на обновление гардероба. Из новых вещей были лишь шелковая блузка и перчатки. Из Букингемского дворца поступило указание, что дама должна быть в шляпе. Бондфилд была категорически с этим не согласна и в дальнейшем появлялась на официальных церемониях без головного убора. Она пишет, что в момент представления королю Георгу V, последний, вопреки обычаям, нарушил молчание и произнес: «Приятно, что мне представилась возможность принять у себя первую женщину — члена Тайного Совета»48.
      Тем не менее, как справедливо отмечала Маргарет, Министерство труда не было синекурой. Главная, стоявшая перед министром задача, заключалась в усовершенствовании страхования по безработице. В ноябре 1929 г. в палате общин состоялось второе чтение законопроекта о страховании по безработице, подготовленного и представленного Бондфилд. Несмотря на возражения оппозиции, Билль прошел второе чтение и в декабре обсуждался в рамках комитета. Он поднимал с 7 до 9 шиллингов размеры пособий для взрослых иждивенцев, а также на несколько шиллингов увеличивал пособия для безработных подростков. Бондфилд также удалось откорректировать ненавистную для безработных формулировку относительно того, что на пособие может претендовать лишь тот, кто «действительно ищет работу»49. Отныне власти должны были доказывать в случае отказа в пособии, что претендент «по-настоящему» не искал работу.
      Тем не менее в рядах лейбористов закон не вызвал удовлетворения. Еще до представления Билля, в начале ноября 1929 г., совместная делегация БКТ и исполкома лейбористской партии встречалась с Бондфилд и настаивала на более высокой сумме пособий50. Пожелания не были учтены. В дальнейшем недовольные участники ежегодной лейбористской конференции 1930 г. приняли резолюцию, призывавшую увеличить суммы пособий безработным, к которой также не прислушались51.
      В целом деятельность второго кабинета Макдональда оказалась существенно осложнена навалившимся на Великобританию мировым экономическим кризисом. Достойная поддержка безработных была слишком дорогим удовольствием для страны, зажатой в тисках финансовых проблем. На фоне недостатка денежных средств на поддержку малоимущих Бондфилд в целом не смогла проявить себя в роли министра труда в 1929—1931 годах. В своих воспоминаниях Маргарет всячески подчеркивает, что на посту министра труда не была способна смягчить проблему безработицы в силу объективных, нисколько не зависевших от нее обстоятельств начала 1930-х годов52. Отчасти это действительно так. Но напористое желание возложить ответственность на других и отстраниться от возможных обвинений достаточно ярко характеризует автора мемуаров.
      Еще в 1929 г. при правительстве Макдональда был сформирован специальный комитет во главе с профсоюзным функционером Дж. Томасом для изучения вопросов безработицы и разработки средств борьбы с нею. В комитет вошли канцлер герцогства Ланкастерского О. Мосли, помощник министра по делам Шотландии Т. Джонстон и руководитель ведомства общественных работ, левый лейборист Дж. Лэнсбери. Проект оказался провальным. По признанию современников, в том числе самой Бондфилд, Томас не обладал должным потенциалом для руководства подобным комитетом. Его младший коллега Мосли попытался форсировать события и подготовил специальный Меморандум, представленный в начале 1930 г. на рассмотрение Кабинета министров. Он включал такие предложения, как введение протекционистских тарифов, контроль над банковской политикой и ряд других мер. Они показались неприемлемыми для правительства Макдональда и, прежде всего, Министерства финансов во главе со сторонником ортодоксального экономического курса Ф. Сноуденом. Последующая отставка Мосли и его попытка поднять знамя протеста за рамками правительства в конечном счете ни к чему не привели. Сам же Мосли вскоре связал свою судьбу с фашизмом.
      31 июля 1931 г. был обнародован доклад комитета под председательством банкира Дж. Мэя. Комитет должен был исследовать экономическое положение Великобритании и предложить конструктивное решение. Согласно оценкам доклада, страна находилась на грани финансового краха. Бюджетный дефицит на следующий 1932/1933 финансовый год ожидался в размере 120 млн фунтов. Рекомендации комитета состояли в жесточайшей экономии государственных средств. В частности, значительную сумму предполагалось сэкономить за счет снижения пособий по безработице53.
      Как вспоминала Бондфилд, с публикацией доклада «вся затруднительная ситуация стала достоянием гласности»54. В результате 23 августа 1931 г. во время голосования о возможности сокращения пособий по безработице кабинет Макдональда раскололся фактически надвое. Это означало его невозможность функционировать в прежнем составе и скорейший уход в отставку. Однако на. следующий день, 24 августа, Макдональд поддался уговорам короля и остался на посту премьер-министра. Он изъявил готовность возглавить уже не лейбористское, а так называемое «национальное правительство», состоявшее, главным образом, из консерваторов, а также горстки либералов и единичных его сторонников из числа лейбористов. Вскоре этот поступок и намерение Макдональда выйти на досрочные выборы под руку с консерваторами против лейбористской партии были расценены как предательство. В конце сентября 1931 г. Макдональд и его соратники решением исполкома были исключены из лейбористской партии55.
      События 1931 г. стали драматичной страницей в истории лейбористской партии. Возникает вопрос, как же проголосовала Маргарет на историческом заседании 23 августа? Согласно отчетам прессы, Бондфилд в момент раскола кабинета выступила на стороне Макдональда, то есть за сокращение пособий на 10%56. Показательно, что в своих весьма подробных воспоминаниях, где автор периодически при­водит подробную информацию даже о том, что подавали к столу, Маргарет странным образом обходит вниманием детали августовского голосования, лишь отмечая, что 24 августа лейбористский кабинет, «все еще преисполненный решимости не сокращать пособия по безработице, ушел в отставку»57. Складывается впечатление, что Бондфилд намеренно не хотела сообщать читателю, что всего лишь накануне она лично не разделяла подобную решимость. В данном случае молчание автора красноречивее ее слов. Маргарет не желала вспоминать не украшавший ее биографию поступок.
      Впрочем, приведенный выше эпизод с голосованием нельзя назвать «несмываемым пятном». Так, например, голосовавший вместе с Бондфилд ее более молодой коллега Г. Моррисон успешно продолжил свое политическое восхождение в 1940-е гг. и добился немалых высот. Однако Маргарет было уже 58 лет. Ее министерская карьера завершилась августовскими событиями 1931 года. В своей автобиографии она подчеркивала, что у нее нет ни малейшего намерения предлагать читателю какие-то «сенсационные откровения» относительно раскола 1931 года58.
      В лейбористской послевоенной историографии Макдональд был подвергнут резкой критике на страницах целого ряда работ. В адрес бывшего партийного лидера звучали такие эпитеты, как «раб» консерваторов, «ренегат», человек, поставивший задачей в 1931 г. «удержать свой пост любой ценой»59. Бондфилд, издавшая мемуары в 1948 г., не разделяла такую точку зрения. «Нам не следует..., — писала она, — думать о нем (Макдональде. — Е. С.) как ренегате и предателе. Он не отказался ни от чего, во что сам действительно верил, он не изменил своему мнению, он не принял ничьи взгляды, с коими бы не был согласен». Макдональд никогда не принадлежал к числу профсоюзных функционеров и, с точки зрения Бондфилд, не слишком симпатизировал «промышленному крылу» партии. Его отношения с заметно сместившейся влево на рубеже 1920—1930-х гг. НРП, через которую бывший лидер много лет назад оказался в лейбористских рядах, также были испорчены из-за расхождения во взглядах. «Ничто не препятствовало для его перехода к сотрудничеству с консерваторами», — заключает Бондфилд60.
      С этим утверждением можно отчасти поспорить. Макдональд до «предательства» был относительно популярен среди лейбористов, и испорченные отношения с НРП, недовольной умеренным характером деятельности первого и второго лейбористских кабинетов, еще не означали потери диалога с партией в целом, с ее менее левыми представителями. Тем не менее, определенная доля истины, в частности относительного того, что Макдональду в начале 1930-х гг. на посту премьера порой легче было найти понимание у представителей правой оппозиции, нежели у бунтарского крыла лейбористов и у тред- юнионов, недовольных скудостью социальных реформ, в словах Бондфилд присутствует.
      Наблюдая за деятельностью Макдональда в последующие годы, Маргарет отмечала, что он постепенно погружался «в своего рода старческое слабоумие, за которым все наблюдали молча»61. Сама она не скрывала, что с сожалением покинула министерское кресло в августе 1931 года.
      В октябре 1931 г. в Великобритании состоялись парламентские выборы, на которых лейбористская партия выступила против «национального правительства» во главе с Макдональдом. Большинство лейбористских кандидатов оказалось забаллотировано. Из примерно 500 претендентов в парламент прошло лишь 46 человек62. Такого поражения в XX в. лейбористам больше переживать не доводилось. Бондфилд вновь баллотировалась от Уоллсенда и проиграла.
      Вспоминая события осени 1931 г., Маргарет отмечала, что избирательная кампания стала для партии, совсем недавно пребывавшей в статусе правительства Его Величества, хорошим уроком. С ее точки зрения, 1931 г. оказался своего рода рубежом в истории лейбористов. Они расстались с Макдональдом, упорно на протяжении своего лидерства двигавшим партию вправо. К руководству пришли новые люди — К. Эттли, С. Криппс, X. Далтон. Для партии наступил период переосмысления своей политики и раздумий. Бондфилд характеризует Эттли, ставшего лидером лейбористской партии в 1935 г. и находившегося на посту премьер-министра после второй мировой войны, как человека твердого, практичного и даже, на ее взгляд, прозаичного. Как пишет Маргарет, он был полностью лишен как достоинств, так и недостатков Макдональда63.
      После поражения на выборах 1931 г. Бондфилд вновь заняла пост руководителя женской секции профсоюза неквалифицированных и муниципальных рабочих. Все ее время занимали работа, лекции и выступления. В начале 1930-х гг., будучи свободной от парламентской деятельности, Маргарет вновь посетила США. Ей посчастливилось встретиться с президентом Франклином Рузвельтом. Реформы «нового курса» вызвали у Бондфилд живейший интерес. «У Франклина Рузвельта за плечами единодушная поддержка всей страны, которой редко удостаивается политический лидер. Он поймал волну эмоциональной и духовной революции, которую необходимо осторожно направлять, проявляя в максимальной степени политическую честность...», — писала она64.
      Рассуждая о проблемах 1930-х гг. в своих воспоминаниях, Маргарет уделяет значительное внимание фашистской угрозе. С ее точки зрения, до появления фашизма фактически не существовало общественной философии, нацеленной на то, чтобы противостоять социализму. Однако, «как лейбористская партия отвергла коммунизм как доктрину, враждебную демократии, — пишет Бондфилд, — так она отвергла по той же причине и фашизм». Даже в неблагоприятные кризисные годы Маргарет никогда не теряла веры в демократические идеалы. «Демократия, — отмечала она позднее, — сильнее, чем любая другая форма правления, поскольку предоставляет свободу для критики»65. В 1930-е гг. Бондфилд не раз выступала в качестве профсоюзной активистки на антифашистскую тему.
      Вновь в качестве кандидата Маргарет приняла участие в парламентских выборах в 1935 году. Но, как ив 1931 г., результат стал для нее неутешительным. Однако, наблюдая изнутри происходившие в эти годы процессы в лейбористских рядах, она отмечала, что партия постепенно возрождалась. «Не было ни малейших причин сомневаться, — писала она, — в том, что со временем мы получим (парламентское. — Е. С.) большинство и вернемся к власти, преисполненные решимости реализовать нашу собственную надлежащую политику. Как скоро? Консервативное правительство несло ветром прямо на камни, оно не было готово ни к миру, ни к войне; у него не было определенной согласованной политики, направленной на национальное возрождение и улучшение; оно стремилось умиротворить неумиротворяемую враждебность нацистов»66. С точки зрения Бондфилд, лейбористская партия, находясь в оппозиции, напротив, переживала в эти годы период «переобучения», оттачивая свои программные установки и принципы.
      В 1938 г. Маргарет оставила престижный пост в профсоюзе неквалифицированных и муниципальных рабочих. «Есть люди, для которых выход на пенсию звучит как смертный приговор, — писала она в воспоминаниях. — Это был не мой случай». В интервью журналисту в 1938 г. Бондфилд отмечала, что не чувствует своего возраста, полна энергии и планов, а также не намерена думать о полном отстранении от дел. Однако годы напряженной работы, подчеркнула она в ходе беседы, научили ее ценить свободное время, которым она была намерена воспользоваться в большей мере, нежели ранее67.
      Последующие два годы Маргарет много путешествовала. В 1938— 1939 гг. она посетила США, Канаду, Мексику. Несмотря на приятные впечатления, встречу со старыми знакомыми и обретение новых, Бондфилд отмечала, что даже через океан чувствовала угрозу войны, исходившую из Европы. В ее дневнике за 1938 г., включенном в книгу мемуаров, уделено внимание Чехословацкому кризису. Еще 16 сентября 1938 г. Маргарет писала о том, что ценой, которую западным демократиям придется заплатить за мир, похоже, станет предательство Чехословакии. После Мюнхенского договора о разделе этой страны, заключенного в конце сентября лидерами Великобритании и Франции с Гитлером, Бонфилд справедливо подчеркивала, что от старого Версальского договора не осталось камня на камне68.
      Вернувшись из Америки в конце января 1939 г., летом того же года Маргарет направилась к подруге в Женеву. Пакт Молотова-Риббентропа, подписанный в августе 1939 г., вызвал у Бондфилд, по ее собственным словам, «состояние шока». В воспоминаниях Маргарет содержатся комментарии на тему двух мировых войн, свидетельницей которых ей довелось быть, и состояния лейбористской партии к началу каждой из них. Бондфилд писала об огромной разнице между обстановкой 1914 и 1939 годов. Многие по праву считают, отмечала она, что первой мировой войны можно было избежать. Вторая мировая война была из разряда неизбежных. Лейбористская партия в 1939 г., продолжает Маргарет, была неизмеримо сильнее и влиятельнее в сравнении с 1914 годом69.
      В 1941 г. Бондфилд опубликовала небольшую брошюру «Почему лейбористы сражаются». «Мы последовательно отвергли методы анархистов, синдикалистов и коммунистов в пользу системы парламентской демократии..., — писала она, — мы принимаем вызов диктатуры, которая разрушила родственные нам движения в Германии, Австрии, Чехословакии и Польши, и угрожает подобным в Скандинавских странах в равной степени, как и в нашей собственной»70.
      В 1941 г. Маргарет вновь отправилась в США с лекциями. Как вспоминала она сама, ее главной задачей было донести до американской аудитории британскую точку зрения. В годы войны и вплоть до 1949 г. Бондфилд являлась председателем так называемой «Женской группы общественного благоденствия»71. В период военных действий она занималась, главным образом, вопросами санитарных условий жизни детей.
      На первых послевоенных выборах 1945 г. Маргарет не стала выдвигать свою кандидатуру. В свое время она дала себе слово не баллотироваться в парламент после 70 лет и сдержала его. Наступают времена, когда силы уже необходимо экономить, писала Маргарет72. Впрочем, она приняла участие в предвыборной кампании, оказывая поддержку другим кандидатам. Последние годы жизни Маргарет были посвящены подготовке мемуаров, вышедших в 1948 году. В 1949 г. она в последний раз посетила США. Маргарет Бонфилд умерла 16 июня 1953 г. в возрасте 80 лет. На похоронах присутствовали все руководители лейбористской партии во главе с К. Эттли.
      Судьба Бондфилд стала яркой иллюстрацией изменения статуса женщины в Великобритании в первые десятилетия XX века. «Когда я начинала свою деятельность, — писала Маргарет, — в обществе превалировало мнение, что только мужчины способны добывать хлеб насущный. Женщинам же было положено оставаться дома, присматривать за хозяйством, кормить детей и не иметь более никаких интересов. Должно было вырасти не одно поколение, чтобы взгляды на данный вопрос изменились»73.
      Бондфилд сумела пройти путь от продавца в магазине в парламент, а затем и в правительство благодаря своей энергии, работоспособности, определенной силе воли, такту и организаторским качествам. Всю жизнь она была свободна от домашних обязанностей, связанных с воспитанием детей и заботой о муже. В результате Маргарет имела возможность все свое время посвящать профсоюзной и политической карьере. Размышляя на тему успеха на политическом поприще, она признавалась, что от современного политика требуются такие качества, как сила, быстрота реакции и неограниченный запас «скрытой энергии»74. Безусловно, она ими обладала.
      В своей книге Гамильтон вспоминала случившийся однажды разговор с Бондфилд на тему счастья и радости. Счастья добиться непросто, делилась своими размышлениями Маргарет, однако служение и самопожертвование приносят радость. Именно этим и была наполнена ее жизнь. Бондфилд невозможно было представить в плохом настроении, скучающую или в состоянии депрессии, писала ее биограф. Лондонская квартира Маргарет всегда была полна цветов. Своим внешним видом Бондфилд никогда не походила на изысканных английских аристократок и не стремилась к этому. Однако, по мнению Гамильтон, она всегда оставалась «женщиной до кончиков пальцев»75. Ее стиль одежды был весьма скромен и непретенциозен. Собранные в пучок волосы свидетельствовали о нежелании «пускать пыль в глаза» замысловатой и модной прической. Тем не менее, в профсоюзной среде, где безусловно доминировали мужчины, Маргарет держалась уверенно и свободно, ее мнение уважали и ценили.
      По свидетельству Гамильтон, Маргарет была практически напрочь лишена таких качеств как рассеянность, склонность волноваться по пустякам. Ей было свойственно чувство юмора, исключительная сообразительность76. Тем не менее, едва ли Бондфилд можно назвать харизматичной фигурой. Ее мемуары свидетельствуют о настойчивом желании показать себя с наилучшей стороны. Однако порой им не хватает некой глубины в анализе происходивших событий, свойственной лучшим образцам этого жанра. При характеристике лейбористской партии, Маргарет неизменно пишет, что она «становилась сильнее», «извлекала уроки». Тем не менее, более весомый анализ ситуации часто остается за рамками ее работы. Бондфилд обладала высоким, но не выдающимся интеллектом.
      По своим взглядам Маргарет была ближе скорее к правому крылу лейбористской партии. Как правило, она не участвовала в кампаниях, организуемых левыми бунтарями в 1920-е — 1930-е гг. с целью радикализации лейбористского партийного курса, на посту министра труда не форсировала смелые социальные реформы. Тем не менее, ее можно охарактеризовать как социалистку, пришедшую в политику не по карьерным соображениям, а по убеждениям. Как писала Бондфилд, социализм, который она проповедовала, это способ направить всю силу общества на поддержку бедных и слабых, которые в ней нуждаются, с тем, чтобы улучшить их уровень жизни. Одновременно, подчеркивала она, социализм — это и стремление поднять стандарты жизни обычных людей77. В отсутствие «государства благоденствия» в первые десятилетия XX в. такие убеждения были востребованы и актуальны. Мемуары героини этой публикации также свидетельствуют, что до конца жизни она в принципе оставалась идеалисткой, верящей в духовные, христианские корни социалистической идеи.
      Примечания
      1. HAMILTON М.А. Margaret Bondfield. London. 1924.
      2. BONDFIELD M. A Life’s Work. London. 1948, p. 19.
      3. Ibid., p. 26. См. также: HAMILTON M. Op. cit., p. 46.
      4. BONDFIELD M. Op. cit., p. 27.
      5. Ibid., p. 28.
      6. Ibid., p. 352-353.
      7. Ibid., p. 30.
      8. Ibid., p. 37.
      9. Ibid., p. 48.
      10. HAMILTON M. Op. cit., p. 16-17.
      11. BONDFIELD M. Op. cit., p. 48.
      12. Цит. по: HAMILTON M. Op. cit., p. 67.
      13. BONDFIELD M. Op. cit., p. 55, 76, 78.
      14. HAMILTON M. Op. cit., p. 83.
      15. BONDFIELD M. Op. cit., p. 82, 85, 87.
      16. HAMILTON M. Op. cit., p. 71.
      17. BONDFIELD M. Op. cit., p. 109.
      18. HAMILTON M. Op. cit., p. 72.
      19. BONDFIELD M. Op. cit., p. 80, 124-137.
      20. Ibid., p. 140, 142.
      21. Ibid., p. 153.
      22. Ibid., p. 161.
      23. Ibid., p. 186.
      24. Ibid., p. 188.
      25. Report of the 20-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1920, p. 4.
      26. SNOWDEN E. Through Bolshevik Russia. London. 1920.
      27. BONDFIELD M. Op. cit., p. 200.
      28. Ibid., p. 224. Фрагменты дневника Бондфилд были изданы и в отчете британской рабочей делегации за 1920 год. См.: British Labour Delegation to Russia 1920. Report. London. 1920. Appendix XII. Interview with the Centrosoius — Notes from the Diary of Margaret Bondfield; Appendix XIII. Further Notes from the Diary of Margaret Bondfield.
      29. BONDFIELD M. Op. cit., p. 245.
      30. Ibidem.
      31. Ibid., p. 249-250.
      32. Ibid., p. 251.
      33. Report of the 24-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1924, p. 12.
      34. Ibid., p. 11.
      35. BONDFIELD M. Op. cit., p. 252.
      36. Ibid., p. 254.
      37. Parliamentary Debates. House of Commons. 1924, vol. 169, col. 601—606.
      38. BONDFIELD M. Op. cit., p. 254.
      39. Ibid., p. 255-256.
      40. Times. 27.X.1924.
      41. BROCKWAY F. Towards Tomorrow. An Autobiography. London. 1977, p. 68.
      42. BONDFIELD M. Op. cit., p. 262.
      43. Ibid., p. 268-269.
      44. См., например: CITRINE W. Men and Work: An Autobiography. London. 1964, p. 210; WILLIAMS F. Magnificent Journey. The Rise of Trade Unions. London. 1954, p. 368.
      45. BONDFIELD M. Op. cit., p. 270-272.
      46. Ibid., p. 275.
      47. Ibid., p. 276.
      48. Ibid., p. 278.
      49. The Annual Register. A Review of Public Events at Home and Abroad for the Year 1929. London. 1930, p. 100; См. также представление Бондфилд Билля в парламенте: Parliamentary Debates. House of Commons, v. 232, col. 738—752.
      50. Report of the 30-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1930, p. 56—57.
      51. Ibid., p. 225—227.
      52. BONDFIELD M. Op. cit., p. 296-297.
      53. SNOWDEN P. An Autobiography. London. 1934, vol. II, p. 933—934; New Statesman and Nation. 1931, v. II, № 24, p. 160.
      54. BONDFIELD M. Op. cit., p. 304.
      55. Daily Herald. 30.IX.1931.
      56. Ibid. 24, 25.VIII.1931.
      57. BONDFIELD M. Op. cit., p. 304.
      58. Ibid., p. 305.
      59. The British Labour Party. Its History, Growth, Policy and Leaders. Vol. I. London. 1948, p. 175. COLE G.D.H. A History of the Labour Party from 1914. New York. 1969, p. 258.
      60. BONDFIELD M. Op. cit., p. 306.
      61. Ibid., p. 305.
      62. В дополнение к этому несколько депутатов представляли отдельную фракцию НРП, которая в скором времени покинула лейбористские ряды в связи с идейными спорами.
      63. BONDFIELD М. Op. cit., р. 317.
      64. Ibid., р. 323.
      65. Ibid., р. 319-320.
      66. Ibid., р. 334.
      67. Ibid., р. 339-340.
      68. Ibid., р. 340, 343-344.
      69. Ibid., р. 350.
      70. Ibid., р. 351.
      71. Dictionary of Labour Biography. London. 2001, p. 72.
      72. BONDFIELD M. Op. cit., p. 338.
      73. Ibid., p. 329.
      74. Ibid., p. 338.
      75. HAMILTON M. Op. cit., p. 176, 179-180.
      76. Ibid., p. 93, 178.
      77. BONDFIELD M. Op. cit., p. 357.
    • Ярыгин В. В. Джеймс Блейн
      By Saygo
      Ярыгин В. В. Джеймс Блейн // Вопросы истории. - 2018. - № 6. - С. 26-37.
      В работе представлена биография известного американского политика второй половины XIX в. Джеймса Блейна. Он долгое время являлся лидером Республиканской партии, три срока подряд был спикером палаты представителей и занимал пост госсекретаря в администрациях трех президентов: Дж. Гарфилда, Ч. Артура и Б. Гаррисона. Блейн — один из главных идеологов американской экспансии конца XIX века.
      Вторая половина XIX в. — время не самых ярких политических деятелей в США, в особенности хозяев Белого дома. Это эпоха всевластия «партийных машин» и партийных функционеров, обеспечивавших нормальную и бесперебойную работа данных конструкций американской двухпартийной системы периода «Позолоченного века». Но, как известно, из каждого правила есть исключение. Таким исключением стал лидер республиканцев в 1870—1880-х гг. Джеймс Блейн. Основатель г. Санкт-Петербурга во Флориде, русский предприниматель П. А. Дементьев, писавший свои очерки о жизни в США под псевдонимом «Тверской» и трижды встречавшийся с Блейном, так отзывался нем: «Ни один человек, нигде, никогда не производил на меня ничего подобного тому впечатлению, которое произвел этот последний великий представитель великой американской республики. Его ресурсы по всем отраслям человеческого знания были неисчерпаемы — и он умел так группировать факты и так освещать их своим нескончаемым остроумием, что превосходство его натуры чувствовалось собеседником от первого до последнего слова»1.
      Джеймс Гиллеспи Блейн родился в Браунсвилле (штат Пенсильвания) 31 января 1830 года. Он был третьим ребенком. Семья жила в относительном комфорте. Мать — Мария-Луиза Гиллеспи — была убежденной католичкой, как и ее предки. Ее дед был иммигрантом-католиком из Ирландии, прибывшим под конец войны за независимость. В 1787 г. он купил кусок земли в местечке «Индейский Холм» в Западном Браунсвилле на западе Пенсильвании2. Отец будущего политика — Эфраим Ллойд Блейн — придерживался пресвитерианской веры, был бизнесменом и зажиточным землевладельцем, а по политическим убеждениям — вигом.
      Как писал один из биографов Джеймса Блейна, уже в возрасте восьми лет он прочитал биографию Наполеона Уолтера Скотта, а в девять — всего Плутарха3. Получив домашнее образование, юный Джеймс в 1843 г. поступил в Вашингтонский колледж в родном штате и в 17 лет закончил обучение. По свидетельствам его одноклассника Александра Гоу, Блейн был «мальчиком с приятными манерами и речью, действительно популярным среди студентов и в обществе. Он был больше ученый, чем студент. Обладая острым умом и выдающейся памятью, он был способен легко схватывать и держать в памяти столько, сколько у других получалось с трудом»4. Уже в то время у Блейна проявились задатки политика. У него была прирожденная склонность к ведению дебатов и выступлениям перед публикой.
      В возрасте 18 лет, после окончания колледжа, будущий политик стал преподавателем военной академии в Блю-Лик-Спрингс (штат Кентукки). Тогда же он познакомился со своей будущей женой — Гарриет Стэнвуд. Блейн с перерывами работал в академии до 1852 г., после чего переехал с женой в Филадельфию и начал изучать юриспруденцию. Год спустя начинающий юрист получил предложение стать редактором и совладельцем выходившей в Огасте (штат Мэн) газеты «Kennebek Journal». В 1854 г. Блэйн уже работал редактором не толь­ко в этом еженедельном печатном издании, являвшемся рупором партии вигов, но и в «Portland Advertiser»5.
      После распада вигов в 1856 г. Блейн примкнул к недавно появившейся Республиканской партии и, по признанию губернатора штата, стал «ведущей силой» на ее собраниях6. Будучи редактором, он активно продвигал новое политическое объединение в печати.
      Летом того же 1856 г. на митинге в Личфилде (штат Мэн) он произнес зажигательную речь в поддержку Джона Фремонта — первого кандидата в президенты от Республиканской партии — которого демократы обвиняли в том, что он, «секционный (региональный. — В. Я.) кандидат, стоит на антирабовладельческой платформе, и чье избрание голосами северян разрушит Союз»7. В своей речи начинающий политик обрушился с критикой на соглашательскую политику федерального правительства по отношению к «особому институту» и плантаторам Юга: «У них (правительства. — В.Я.) нет намерений препятствовать распространению рабства в штатах, у них нет намерений препятствовать рабству повсюду; кроме тех территорий, на которых оно было запрещено Томасом Джефферсоном и Отцами-основателями» 8. Хотя, как он сам потом утверждал, тогда «антирабовладельческое движение на Севере было не настолько сильным, как движение в защиту рабства на Юге»9.
      В 1858 г. в Иллинойсе во время кампании демократа Стивена Дугласа завязалось личное знакомство между Блейном и А. Линкольном. В то время на страницах своих публикаций Блейн предсказывал, что Линкольн потерпит поражение от Дугласа в гонке за место в сенате, но зато сможет победить его на президентских выборах 1860 года10.
      Осенью того же года в возрасте 28 лет Блейн был избран в палату представителей штата Мэн, а затем переизбран в 1859, 1860 и 1861 годах. В начале третьего срока Блейн уже был спикером нижней палаты законодательного собрания штата. Карьера постепенно вела молодого республиканца вверх по партийной лестнице. В 1859 г. глава республиканского комитета штата Мэн и по совместительству партнер Блейна по работе в «Kennebek Journal» Джон Стивенс подал в отставку со своего партийного поста. Блейн занял его место и оставался главой комитета штата до 1881 года.
      В мае 1860 г. Блейн и Стивенс приехали в Чикаго на партийный съезд республиканцев, на котором произошло выдвижение Линкольна. Первый — как независимый наблюдатель, второй — как делегат от штата Мэн. Стивенс поддерживал кандидатуру Уильяма Сьюарда — будущего госсекретаря в администрациях Линкольна и Э. Джонсона. Блейн же считал Линкольна лучшей кандидатурой, поскольку тот был далек от политического радикализма.
      В 1862 г. Джеймс Блейн был впервые избран в палату представителей от округа Кеннебек (штат Мэн). Пока шла гражданская война, политик твердо отвергал любой компромисс, связанный с возможностью выхода отдельных штатов из состава Союза: «Наша большая задача — подавить мятеж, быстро, эффективно, окончательно»11. Блейн в своей речи заявил, что «мы получили право конфисковать имущество и освободить рабов мятежников»12. Однако в вопросе о предоставлении им гражданских прав Блейн тогда не был столь категоричен и не одобрял инициативу радикальных республиканцев. Он считал, что с рабством необходимо покончить в любом случае, но с предоставлением чернокожему населению одинаковых прав с белыми нужно повременить.
      Молодой конгрессмен сразу уверено проявил себя на депутатском поприще. Выражение «Человек из штата Мэн» (“The Man from Main”. — В. Я.) стало широко известно13. Блейн поддерживал политику Реконструкции Юга, проводимую президентом Эндрю Джонсоном, но в то же время считал, что не стоит слишком унижать бывших мятежников. В январе 1868 г. он представил в Конгресс резолюцию, которая была направлена в Комитет по Реконструкции и позднее стала основой XIV поправки к Конституции14.
      Начиная со своего первого срока в нижней палате Конгресса, Джеймс Блейн показал себя сторонником высоких таможенных пошлин и защиты национальной промышленности, мотивируя это «сохранением нашего национального кредита»15. Такая позиция была обычной для политика с северо-востока страны — данный регион США в XIX в. являлся наиболее промышленно развитым.
      В 60-х гг. XIX в. внутри Республиканской партии образовались две крупные фракции: так называемые «стойкие» (“stalwarts”) и «полукровки» (“half-breed”). «Стойкие» считали себя наследниками радикальных республиканцев, в то время как «полукровки» представляли более либеральное крыло партии. Эти группировки просуществовали примерно до конца 1880-х годов. Как правило, данное фракционное разделение базировалось больше на личной лояльности по отношению к тому или иному влиятельному политику, нежели на каких-либо четких политических принципах, хотя между «стойкими» и «полукровками» имели место противоречия в вопросах о реформе гражданской службы или политике в отношении Южных штатов.
      Лидером «полукровок» стал Блейн, хотя, по свидетельству американского исследователя А. Пискина, сам он не называл так своих сторонников16. Помимо него в эту партийную группу в свое время входили президенты Разерфорд Хейс, Джеймс Гарфилд, Бенджамин Гаррисон, а также такие видные сенаторы, как Джон Шерман (Огайо) и Джордж Хоар (Массачусетс). В 1866 г. между Блейном и лидером «стойких» Роско Конклингом произошло столкновение. Поводом к нему послужила скоропостижная смерть конгрессмена Генри Уинтера Дэвиса 30 декабря 1865 г., который был неформальным главой республиканцев в палате представителей. Именно за право занять его место и началась персональная борьба между Конклингом и Блейном. В одной из речей в палате представителей Блейн назвал Конклинга «напыщенным индюком»17. В результате противостояния будущий госсекретарь повысил свой авторитет среди республиканцев как парламентарий и оратор. Но личные отношения между двумя политиками испортились навсегда — они стали не просто политическими противниками, но и личными врагами.
      В 1869 г. Блейн стал спикером нижней палаты Конгресса. Он был на тот момент одним из самых молодых людей, когда-либо занимавших этот пост (39 лет) и оставался спикером пока его не сменил демократ Майкл Керр из Индианы в 1875 году. До него только два политика занимали пост спикера палаты представителей три срока подряд: Генри Клей (1811—1817) и Шайлер Колфакс (1863—1867).
      В декабре 1875 г. политик вынес на рассмотрение поправку к федеральной Конституции по дальнейшему разделению церкви и государства. Блейн исходил из того, что первая поправка к Конституции, гарантировавшая свободу вероисповедания, касалась полномочий федерального правительства, но не штатов. Инициатива была вызвана тем, что в 1871 г. католики подали петицию по изъятию протестантской Библии из школ Нью-Йорка18. Поправка имела два основных положения и предусматривала, что никакой штат не имеет права принимать законы в пользу какой-либо религии или препятствовать свободному вероисповеданию. Также запрещалось использование общественных фондов и земель школами и государственное субсидирование религиозного образования. Предложение бывшего спикера успешно прошло голосование в нижней палате, но не смогло набрать необходимые две трети голосов в сенате.
      После ухода с поста спикера палаты представителей в марте 1875 г. честолюбивый сорокапятилетний Джеймс Блейн был уже фигурой общенационального масштаба. Обладая личной харизмой и магнетизмом, как политический оратор, он стал в глазах публики «мистером Республиканцем». Многие в партии верили, что Блейн предназначен для того, чтобы сместить Гранта в Белом доме. Он ратовал за жесткий контроль со стороны исполнительной власти над внешней политикой19, а за интеллект и личные качества получил прозвище «Рыцарь с султаном».
      В 1876 г. легислатура штата Мэн избрала Джеймса Блейна сенатором. На съезде Республиканской партии он был фаворитом на номинирование в кандидаты в президенты, поскольку большинство партии было против выдвижения президента Гранта на третий срок из-за скандалов, связанных с его администрацией. Блейн же был известен как умеренный политик, дистанцировался от радикальных республиканцев и администрации Гранта. К тому же Блейн не пускался в воспоминая о гражданской войне — он не прибегал к этой излюбленной технике радикалов для возбуждения избирателей Севера20. Но в то же время он высказался категорически против амнистии в отношении оставшихся лидеров Конфедерации, включая Джэфферсона Дэвиса — соответствующий билль демократы пытались провести в палате представителей в 1876 году. Блейн возлагал на Дэвиса персональную ответственность за существование концлагеря для пленных солдат Союза в Андерсонвилле (штат Джорджия) во время гражданской войны, называя его «непосредственным автором, сознательно, умышленно виновным в великом преступлении Андерсонвилля»21.
      Однако такому перспективному политику с, казалось бы, безупречной репутацией пришлось оставить президентскую кампанию 1876 г. — партия на съезде в Чикаго, состоявшемся 14—16 июня, предпочла кандидатуру Разерфорда Хейса — губернатора Огайо. Основной причиной неудачи Блейна стал скандал, связанный с взяткой. Ходили слухи, что в 1869 г. железнодорожная компания «Union Pacific Railroad» заплатила ему 64 тыс. долл, за долговые обязательства «Little Rock and Fort Smith Railroad», которые стоили значительно меньше указанной суммы. Помимо этого, используя свое положение спикера нижней палаты, Блейн обеспечил земельный грант для «Little Rock and Fort Smith Railroad».
      Сенатор отвергал все обвинения, заявляя, что только однажды имел дело с ценными бумагами вышеуказанной железнодорожной компании и прогорел на этом. Демократы требовали расследования Конгресса по данному делу. Блейн пытался оправдаться в палате представителей, но копии его писем к Уоррену Фишеру — подрядчику «Little Rock and Fort Smith Railroad» — доказывали его связь с железнодорожниками. Письма были предоставлены недовольным клерком компании Джеймсом Маллиганом. Протоколы расследования получили огласку в прессе. Этот скандал стоил Джеймсу Блейну номинации на партийных съездах 1876 и 1880 гг. и остался несмываемым пятном на его биографии.
      В верхней палате Конгресса он проявил себя убежденным сторонником золотого стандарта и твердой валюты, выступая против принятия билля Бленда-Эллисона 1878 г., который восстанавливал обращение серебряных долларов в США. Сенатор не верил, что свободная чеканка подобных монет будет полезна для экономики страны, ссылаясь при этом на опыт европейских стран. Блейн доказывал, что это приведет к вымыванию золота из казначейства.
      Как и большинство республиканцев, он поддерживал политику высоких тарифных ставок, считая, что те предупреждают монополизм среди капиталистов, обеспечивают достойную заработную плату рабочим и защищают потребителей от проблем экспорта22. Блейн показал себя как сторонник ограничения ввоза в Америку китайских законтрактованных рабочих, считая, что они не «американизируются»23. Он сравнивал их с рабами и утверждал, что использование дешевого труда китайцев подрывает положение американских рабочих. В то же время политик являлся приверженцем американской военной и торговой экспансии, направленной на Азиатско-Тихоокеанский регион и Карибский бассейн.
      Во время президентской кампании 1880 г. среди Республиканской партии оформилось движение за выдвижение Гранта на третий срок. Бывшего президента — героя войны — поддерживали «стойкие» республиканцы, в частности, такие партийные боссы, как Роско Конклинг и Томас Платт (Нью-Йорк), Дон Кэмерон (Пенсильвания) и Джон Логан (Иллинойс). Фаворитами партийного съезда в Чикаго являлись Джеймс Блейн, Улисс Грант и Джон Шерман — бывший сенатор из Огайо, министр финансов в администрации Р. Хейса и брат прославленного генерала армии северян Уильяма Текумсе Шермана. Но делегаты снова сделали ставку на «темную лошадку» — компромиссного кандидата, который устраивал большинство видных партийных функционеров. Таким кандидатом стал член палаты представителей от Огайо — Джеймс Гарфилд.
      4 марта 1881 г. Блейн занял пост государственного секретаря в администрации Дж. Гарфилда, внешняя политика которого имела два основных направления: принести мир и не допускать войн в будущем в Северной и Южной Америке; культивировать торговые отношение со всеми американскими странами, чтобы увеличить экспорт Соединенных Штатов24. Его концепция общей торговли между всеми нациями Западного полушария вызвала серьезное увеличение товарооборота между Южной и Северной Америкой. Заняв пост главы американского МИД, Блейн занялся подготовкой Панамериканской конференции, чтобы уже в ходе переговоров с представителями стран Латинской Америки попытаться юридически закрепить проникновение капитала из Соединенных Штатов в Южное полушарие.
      Но проработал в должности госсекретаря Блейн лишь до декабря 1881 года. Причиной этого стало покушение на президента, осуществленное 2 июля 1881 года. После смерти Гарфилда 19 сентября того же года к присяге был приведен вице-президент Честер Артур, который был представителем фракции «стойких» в Республиканской партии и ставленником старого врага Блейна — Р. Конклинга. Он отправил главу внешнеполитического ведомства в отставку. Уйдя из политики, бывший госсекретарь опубликовал речь, произнесенную 27 февраля 1882 г. в палате представителей в честь погибшего президента, которого оценил как «парламентария и оратора самого высокого ранга»25.
      Временно оказавшись не у дел, Блейн начал писать книгу под названием «20 лет Конгресса: от Линкольна до Гарфилда», являющеюся не столько мемуарами опытного политика, сколько историческим трудом. Он решительно отказался баллотироваться в законодательный орган США по причине пошатнувшегося здоровья. Перейдя в положение частного лица, проводил время, занимаясь литературной деятельностью и следя за обустройством нового дома в Вашингтоне.
      Но республиканцы не могли пренебречь таким политическим тяжеловесом, как сенатор от штата Мэн, поскольку Ч. Артур практически не имел шансов на переизбрание. Положение «слонов» было настолько отчаянное, что кандидатуру бывшего госсекретаря поддержал даже его политический противник из фракции «стойких» — влиятельный нью-йоркский сенатор Т. Платт. Этим решением он «ошарашил до потери дара речи»26 лидера фракции Р. Конклинга.
      Съезд Республиканской партии открылся 5 июня 1884 г. в Чикаго. На следующий день, после четырех кругов голосования Блейн получил 541 голос делегатов. Утверждение оказалось единогласным и было встречено с большим энтузиазмом. Заседание перенесли на вечер, генерал Джон Логан из Иллинойса был выбран кандидатом в вице-президенты за один круг голосования, получив 779 голосов27. Президент Артур в телеграмме заверил Блейна, как новоизбранного кандидата от «Великой старой партии», в своей «искренней и сердечной поддержке»28.
      В письме, адресованном Республиканскому комитету по случаю одобрения свое кандидатуры, политик в очередной раз заявил о приверженности доктрине американского протекционизма, которая стала лейтмотивом всего послания. Блейн связывал напрямую экономическое процветание Соединенных Штатов после гражданской войны с принятием высоких таможенных пошлин.
      Он уверял американских рабочих, что Республиканская партия будет защищать их интересы, борясь с «нечестной конкуренцией со стороны законтрактованных рабочих из Китая»29 и европейских иммигрантов. В области внешней политики Блейн выразил намерение продолжить курс президента Гарфилда на мирное сосуществование стран Западного полушария. Не обошел кандидат стороной и проблему мормонов на территории Юты: он требовал ограничения политических прав для представителей этой религии, заявляя, что «полигамия никогда не получит официального разрешения со стороны общества»30.
      Оба кандидата от главных американских партий в 1884 г. стали фигурантами громких скандалов. И если Гроверу Кливленду удалось довольно успешно погасить шумиху, связанную с вопросом об отцовстве, то у Блейна дела обстояли несколько хуже. Один из его сторонников — нью-йоркский пресвитерианский священник Сэмюэл Берчард — опрометчиво назвал Демократическую партию партией «Рома, Романизма (католицизма. — В.Я.) и Мятежа». В сущности, связывание католицизма («Романизма») с пьяницами и сецессионистами являлось серьезным и не имевшим оправдания выпадом в адрес нью-йоркских ирландцев и католиков по всей стране. Это все не было новым явлением: Гарфилд в письме в 1876 г. назвал Демократическую партию партией «Мятежа, Католицизма и виски». Но Блейн не сделал ничего, чтобы дистанцироваться от этого высказывания31. Результатом такого поведения стала потеря республиканцами голосов ирландской диаспоры и католиков.
      Помимо этого, во время президентской гонки на газетных полосах снова всплыл скандал со спекуляциями ценными бумагами железнодорожной компании в 1876 году32. На кандидата от Республиканской партии опять посыпались обвинения в коррупции. Среди политических оппонентов республиканцев был популярен стишок: «Блейн! Блейн! Джеймс Г. Блейн! Континентальный лжец из штата Мэн!»
      Журнал «Harper’s Weekly» в карикатурах изображал Блейна вместе с Уильямом Твидом — известным демократическим боссом-коррупционером из Нью-Йорка, осужденным за многомиллионные хищения из городской казны33.
      Президентские выборы Блейн Кливленду проиграл, набрав 4 млн 850 тыс. голосов избирателей и 182 голоса в коллегии выборщиков34. После этого он решил снова удалиться от общественной жизни и заняться написанием второго тома своей книги. Во время президентской кампании 1888 г. Блейн находился в Европе и в письме сообщил о самоотводе. Американский «железный король» Эндрю Карнеги, будучи в Шотландии, отправил послание Республиканскому комитету: «Слишком поздно. Блейн непреклонен. Берите Гаррисона»35. На этот раз республиканцам удалось взять реванш, и президентом стала очередная «темная лошадка» — бывший сенатор от Индианы Бенджамин Гаррисон.
      17 января 1889 г. телеграммой новоизбранный глава государства предложил Блейну во второй раз занять пост госсекретаря США. Спустя четыре дня тот отправил президенту положительный ответ36. Блейн, как глава внешнеполитического ведомства, рекомендовал президенту назначить знаменитого бывшего раба Фредерика Дугласа дипломатом в Гаити, где тот проработал до июля 1891 года.
      Безусловно, госсекретарь являлся самым опытным и известным политиком федерального уровня в администрации Гаррисона. К концу 1880-х гг. он уже несколько отошел от своих позиций непоколебимого протекциониста, по крайней мере, по отношению к странам западного полушария. В частности, в декабре 1887 г. он заявил, что «поддерживает идею аннулировать пошлины на табак»37.
      В последние десятилетия XIX в. США все настойчивее заявляли о себе, как о «великой державе», претендующей на экспансию. В августе 1891 г. Блейн писал президенту о необходимости аннексии Гавайев, Кубы и Пуэрто-Рико38. В стране широкое распространение получила идеология панамериканизма, согласно которой все страны Западного полушария должны на международной арене находиться под эгидой Соединенных Штатов. И второй срок пребывания Джеймса Блейна на посту главы американского МИД прошел в работе над воплощением этих идей. Именно из-за приверженности идеям панамериканизма сенатор Т. Платт назвал его «американским Бисмарком»39.
      Одной из первых попыток проникновения в Тихоокеанский регион стало разделение протектората над архипелагом Самоа между Германий, США и Великобританией на Берлинской конференции в 1889 году. Блейн инструктировал делегацию отстаивать американские интересы в Самоа — США имели военную базу на острове Паго Паго с 1878 года40.
      Главным достижением госсекретаря на международной арене стал созыв в октябре 1889 г. I Панамериканской конференции, в которой приняли участие все государства Нового Света, кроме Доминиканской республики. Помимо того, что на конференции США захотели закрепить за собой роль арбитра в международных делах, госсекретарь Блейн предложил создать Межамериканский таможенный союз41. Но, как показал ход дискуссии на самой конференции, страны Латинской Америки не были настроены переходить под защиту «Большого брата» в лице Соединенных Штатов ни в экономическом, ни, тем более, в политическом плане. Делегаты высказывали опасения относительно торговых отношений со странами Старого Света, в первую очередь с Великобританией. Переговоры продолжались до апреля 1890 года. В конечном счете представители 17 латиноамериканских государств и США создали международный альянс, ныне именуемый Организация Американских Государств (ОАГ), задачей которого было содействие торгово-экономическим связям между Латинской Америкой и Соединенными Штатами. Несмотря на то, что председательствовавший на конференции Блейн в заключительной речи высокопарно сравнил подписанные соглашения с «Великой Хартией Вольностей»42, реальные результаты американской дипломатии на конференции были много скромнее.
      Внешняя политика Белого дома в начале 1890-х гг. была направлена не только в сторону Латинской Америки и Тихого Океана. Противостояние между фритредом, олицетворением которого считалась Великобритания, и американским протекционизмом вышло на новый уровень в связи с принятием администрацией президента Гаррисона рекордно протекционистского тарифа Мак-Кинли в 1890 году.
      В том же году между госсекретарем США Джеймсом Блейном и премьер-министром Великобритании Уильямом Гладстоном, которого американский политик назвал «главным защитником фритреда в интересах промышленности Великобритании»43, завязалась эпистолярная «дуэль», ставшая достоянием общественности. Конгрессмен-демократ из Техаса Роджер Миллс, известный своей приверженностью к фритреду, справедливо отметил, что это был «не вопрос между странами, а между системами»44.
      Гладстон отстаивал доктрину свободной торговли. Отвечая ему, Блейн писал, что «американцы уже получали уроки депрессии в собственном производстве, которые совпадали с периодами благополучия Англии в торговых отношениях с Соединенными Штатами. С одним исключением: они совпадали по времени с принятием Конгрессом фритредерского тарифа»45. Глава внешнеполитического ведомства имел в виду тарифные ставки, принятые в США в 1846, 1833 и 1816 годах. «Трижды, — продолжал Блейн, — фритредерские тарифы вели к промышленной стагнации, финансовым затруднениям и бедственному положению всех классов, добывающих средства к существованию своим трудом»46. Помимо прочего, Блейн доказывал, что идея о свободной торговле в том виде, в котором ее видит Великобритания, невыгодна и неравноправна для США: «Советы мистера Гладстона показывают, что находится глубоко внутри британского мышления: промышленные производства и процессы должны оставаться в Великобритании, а сырье должно покидать Америку. Это старая колониальная идея прошлого столетия, когда учреждение мануфактур на этой стороне океана ревностно сдерживалась британскими политиками и предпринимателями»47.
      Госсекретарь указывал, что введение таможенных пошлин необходимо производить с учетом конкретных условий каждой страны: населения, географического положения, уровня развития экономики, государственного аппарата. Блейн писал, что «ни один здравомыслящий протекционист в Соединенных Штатах не станет утверждать, что для любой страны будет выгодным принятие протекционистской системы»48.
      В отсутствие более значительных политических успехов Блейну оставалось удовлетворяться тем, что периодически возникавшие сложности с рядом стран — в 1890 г. с Англией и Канадой (по поводу прав на охоту на тюленей), в 1891 г. с Италией (в связи с линчеванием в Нью-Орлеане нескольких членов итальянской преступной группировки), в 1891 г. с Чили (по поводу убийства двух и ранения еще 17 американских моряков в Вальпараисо), в 1891 г. с Германией (в связи с ожесточившимся торговым соперничеством на мировом рынке продовольственных товаров) — удавалось в конечном счете разрешать мирным путем. Однако в двух последних случаях дело чуть не дошло до начала военных действий. Давней мечте Блейна аннексировать Гавайские острова в годы администрации Гаррисона не суждено было осуществиться49. Но в ноябре 1891 г. подготовка соглашения об аннексии шла, что подтверждает переписка между президентом и главой внешнеполитического ведомства50.
      Госсекретарь, плохое здоровье которого не было ни для кого секретом, ушел с должности 4 июня 1892 года. Внезапная смерть сына и дочери в 1890 г. и еще одного сына спустя два года окончательно подкосили его. Президент Гаррисон писал, что у него «не остается выбора, кроме как удовлетворить прошение об отставке»51. Преемником Блейна на посту госсекретаря стал его заместитель Джон Фостер — бывший посол в Мексике (1873—1880), России (1880—1881) и Испании (1883—1885). Про нового главу внешнеполитического ведомства США говорили, что ему далеко по части политических талантов до своего бывшего начальника и предшественника.
      Уже после выхода в отставку Блейн в журнале «The North American Review» опубликовал статью, в которой анализировал и критиковал президентскую кампанию республиканцев 1892 года. Разбирая платформы двух основных американских партий, Блейн пришел к выводу, что они были, в сущности, одинаковы. И единственное, что их различало — это проблема тарифов52. Поэтому, по мнению автора, избиратель не видел серьезной разницы между основными положениями программ республиканцев и демократов.
      Здоровье бывшего госсекретаря стремительно ухудшалось, и 27 января 1893 г. Джеймс Блейн скончался у себя дома в Вашингтоне. В знак траура президент Гаррисон постановил в день похорон закрыть все правительственные учреждения в столице и приспустить государственные флаги53. В 1920 г. прах политика был перезахоронен в мемориальном парке г. Огаста (штат Мэн).
      Примечания
      1. ТВЕРСКОЙ П.А. Очерки Сѣверо-Американскихъ Соединенныхъ Штатовъ. СПб. 1895, с. 199.
      2. BLANTZ Т.Е. James Gillespie Blaine, his family, and “Romanism”. — The Catholic Historical Review. 2008, vol. 94, № 4 (Oct. 2008), p. 702.
      3. BRADFORD G. American portraits 1875—1900. N.Y. 1922, p. 117.
      4. Цит. по: BALESTIER C.W. James G. Blaine, a sketch of his life, with a brief record of the life of John A. Logan. N.Y. 1884, p. 13.
      5. A biographical congressional directory with an outline history of the national congress 1774-1911. Washington. 1913, p. 480.
      6. Цит. по: BALESTIER C.W. Op. cit., p. 29.
      7. BLAINE J. Twenty years of Congress: from Lincoln to Garfield. Vol. I. Norwich, Conn. 1884, p. 129.
      8. EJUSD. Political discussions, legislative, diplomatic and popular 1856—1886. Norwich, Conn. 1887, p. 2.
      9. EJUSD. Twenty years of Congress: from Lincoln to Garfield, vol. I, p. 118.
      10. COOPER T.V. Campaign of “84: Biographies of James G. Blaine, the Republican candidate for president, and John A. Logan, the Republican candidate for vice-president, with a description of the leading issues and the proceedings of the national convention. Together with a history of the political parties of the United States: comparisons of platforms on all important questions, and political tables for ready reference. San Francisco, Cal. 1884, p. 30.
      11. Цит. no: BALESTIER C.W. Op. cit., p. 31.
      12. BLAINE J. Political discussions, legislative, diplomatic, and popular 1856—1886, p. 23.
      13. NORTHROPE G.D. Life and public services of Hon. James G. Blaine “The Plumed Knight”. Philadelphia, Pa. 1893, p. 100.
      14. Ibid., p. 89.
      15. Цит. по: Ibid., p. 116.
      16. PESKIN A. Who were Stalwarts? Who were their rivals? Republican factions in the Gilded Age. — Political Science Quarterly. 1984, vol. 99, № 4 (Winter 1984—1985), p. 705.
      17. Цит. по: HAYERS S.M. President-Making in the Gilded Age: The Nominating Conventions of 1876—1900. Jefferson, North Carolina. 2016, p. 6.
      18. GREEN S.K. The Blaine amendment reconsidered. — The American journal of legal history. 1991, vol. 36, N° 1 (Jan. 1992), p. 42.
      19. CRAPOOL E.P. James G. Blaine: architect of empire. Wilmington, Del. 2000, p. 38.
      20. HAYERS S.M. Op. cit., p. 7-8.
      21. BLAINE J. Political discussions, legislative, diplomatic, and popular 1856—1886, p. 154.
      22. The Republican campaign text-book for 1888. Pub. for the Republican National Committee. N.Y. 1888, p. 31.
      23. BLAINE J., VAIL W. The words of James G. Blaine on the issues of the day: embracing selections from his speeches, letters and public writings: also an account of his nomination to the presidency, his letter of acceptance, a list of the delegates to the National Republican Convention of 1884, etc., with a biographical sketch: together with the life and public service of John A. Logan. Boston. 1884, p. 122.
      24. RIDPATH J.C. The life and work of James G. Blaine. Philadelphia. 1893, p. 169—170.
      25. BLAINE J. James A. Garfield. Memorial Address pronounced in the Hall of the Representatives. Washington. 1882, p. 28—29.
      26. PLATT T. The autobiography of Thomas Collier Platt. N.Y. 1910, p. 181.
      27. McCLURE A.K. Our Presidents and how we make them. N.Y. 1900, p. 289.
      28. Цит. no: BLAINE J., VAIL W. Op. cit., p. 260.
      29. Ibid., p. 284.
      30. Ibid., p. 293.
      31. BLANTZ T.E. Op. cit., p. 698.
      32. The daily Cairo bulletin. 1884, July 12, p. 3.; Memphis daily appeal. 1884, August 9, p. 2.; Daily evening bulletin. 1884, August 15, p. 2.; The Abilene reflector. 1884, August 28, p. 3.
      33. Harper’s Weekly. 1884, November 1. URL: elections.harpweek.com/1884/cartoons/ 110184p07225w.jpg; Harper’s Weekly. 1884, September 27. URL: elections.harpweek.com/1884/cartoons/092784p06275w.jpg.
      34. Historical Statistics of the United States: Colonial Times to 1970. Washington. 1975, р. 1073.
      35. Цит. no: RHODES J.F. History of the United States from Hayes to McKinley 1877— 1896. N.Y. 1919, p. 316.
      36. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893. Philadelphia. 1940, p. 43, 49.
      37. Which? Protection, free trade, or revenue reform. A collection of the best articles on both sides of this great national issue, from the most eminent political economists and statesman. Burlington, la. 1888, p. 445.
      38. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893, p. 174.
      39. PLATT T. Op. cit., p. 186.
      40. SPETTER A. Harrison and Blaine: Foreign Policy, 1889—1893. — Indiana Magazine of History. 1969, vol. 65, № 3 (Sept. 1969), p. 226.
      41. ПЕЧАТНОВ B.O., МАНЫКИН A.C. История внешней политики США. М. 2012, с. 82.
      42. BLAINE J. International American Conference. Opening and closing addresses. Washington. 1890, p. 11.
      43. Both sides of the tariff question, by the world’s leading men. With portraits and biographical notices. N.Y. 1890, p. 45.
      44. MILLS R.Q. The Gladstone-Blaine Controversy. — The North American Review. 1890, vol. 150, № 399 (Feb. 1890), p. 10.
      45. Both sides of the tariff question, by the world’s leading men. With portraits and biographical notices, p. 49.
      46. Ibid., p. 54.
      47. Ibid., p. 64.
      48. Ibid., p. 46.
      49. ИВАНЯН Э.А. История США: пособие для вузов. М. 2008, с. 294.
      50. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893, p. 211—212.
      51. Ibid., p. 288.
      52. BLAINE J. The Presidential elections of 1892. — The North American Review, 1892, vol. 155, № 432 (Nov. 1892), p. 524.
      53. Public Papers and Addresses of Benjamin Harrison, Twenty-Third President of the United States. Washington. 1893, p. 270.
    • Прилуцкий В. В. Джозеф Смит-младший
      By Saygo
      Прилуцкий В. В. Джозеф Смит-младший // Вопросы истории. - 2018. - № 5. - С. 31-42.
      В работе рассматривается биография Джозефа Смита-младшего, основоположника движения мормонов или Святых последних дней. Деятельность религиозного лидера и его церкви оказала значительное влияние на развитие Соединенных Штатов Америки в новое время. Мормоны осваивали Запад США, г. Солт-Лейк-Сити и множество поселений в Юте, Аризоне и других штатах.
      Основатель Мормонской церкви Джозеф Смит-младший (1805—1844), является одной из крупных и наиболее противоречивых фигур в истории США XIX в., не получившей должного освещения в отечественной историографии. Он был одним из лидеров движения восстановления (реставрации) истинной церкви Христа. Личность выдающегося американского религиозного реформатора остается до сих пор во многом загадкой даже для церкви, которую он создал, а также предметом дискуссий за ее пределами — в кругах ученых-исследователей. Историки дают полярные оценки деятельности религиозного лидера, вошедшего в историю как «пророк восстановления», «проповедник пограничья», «основатель новой веры», «пророк из народа — противник догматов». Первая половина XIX в. в Америке прошла под знаком «второго великого пробуждения» — религиозного возрождения, охватившего всю страну и способствовавшего возникновению новых деноминаций. Подъем религиозности был реакцией на секуляризм, материализм, атеизм и рационализм эпохи Просвещения. Одним из его центров стал «выжженный округ» («the Burned-Over District») или «беспокойный район» — западные и некоторые центральные графства штата Нью-Йорк, пограничного с колонизируемой территорией региона. Название «сгоревший округ» связано с представлением о том, что данная местность была настолько христианизирована, что в ней уже не имелось необращенного населения («топлива»), которое еще можно было евангелизировать (то есть «сжечь»). Здесь появились миллериты (адвентисты), развивался спиритизм, действовали различные группы баптистов, пресвитериан и методистов, секты евангелистов, существовали общины шейкеров, коммуны утопистов-социалистов и фурьеристов1. В западной части штата Нью-Йорк также возникло мощное религиозное движение мормонов.
      Джозеф (Иосиф) Смит родился 23 декабря 1805 г. в местечке Шэрон, штат Вермонт, в многодетной семье фермера и торговца Джозефа Смита-старшего (1771 — 1840) и Люси Мак Смит (1776— 1856). Он был пятым ребенком из 11 детей (двое из них умерли в младенчестве). Семья имела английские и шотландские корни и происходила от иммигрантов второй половины XVII века. Джозеф Смит-младший являлся американцем в шестом поколении2. Дед будущего пророка по материнской линии Соломон Мак (1732—1820) участвовал в войне за независимость США и был некоторое время в Новой Англии преуспевающим фермером, купцом, судовладельцем, мануфактуристом и торговцем земельными участками. Но большую часть жизни его преследовали финансовые неудачи, и он не смог обеспечить своим детям и внукам высокий уровень жизни. Если родственники Джозефа Смита по отцовской линии преимущественно тяготели к рационализму и скептицизму, то родня матери отличалась набожностью и склонностью к мистицизму. Так, Соломон Мак в старости опубликовал книгу, в которой свидетельствовал, что он «видел небесный свет», «слышал голос Иисуса и другие голоса»3.
      Семья Джозефа рано обеднела и вынуждена была постоянно переезжать в поисках заработков. Смиты побывали в Вермонте, Нью-Гэмпшире, Пенсильвании, а в 1816 г. обосновались в г. Пальмира штата Нью-Йорк. Бедные фермеры вынуждены были упорно трудиться на земле, чтобы обеспечивать большое семейство, и Джозеф не имел возможности и средств, чтобы получить полноценное образование. Он овладел только чтением, письмом и основами арифметики. Несмотря на отсутствие систематического образования, Джозеф Смит, несомненно, являлся талантливым человеком, незаурядной личностью. Создатель самобытной американской религии отличался мужеством, стойкостью характера и упорством еще с детства. Эти качества помогли ему в распространении своих идей и организации новой церкви. Известно, что в семилетием возрасте Джозеф заболел во время эпидемии брюшного тифа, охватившей Новую Англию. Он практически выздоровел, но в его левой ноге развился очаг опасной инфекции. Возникла угроза ампутации. Мальчик мужественно, не прибегая к единственному известному тогда анестетику — бренди, перенес болезненную операцию по удалению поврежденной части кости и пошел на поправку. Некоторые психоаналитики и сторонники психоистории видят в подобных «детских травмах», тяжелых переживаниях, связанных с болью или потерей близких людей, существенный фактор, повлиявший на особенности личности и поведения будущего пророка мормонов. Во взрослой жизни Смит переживал «ощущение страданий и наказания», а также «уходил» в «мир фантазий» и «нарциссизма»4.
      В январе 1827 г. Джозеф женился на школьной учительнице Эмме Хейл (1804—1879), которая родила ему 11 детей (но только 5 из них выжили). В 1831 г. чета Смитов усыновила еще двух детей, мать которых умерла при родах. Старший сын Джозеф Смит III (1832—1914) в 1860 г. возглавил «Реорганизованную Церковь» — крупнейшее религиозное объединение мормонов, отколовшееся от основной церкви, носящее теперь название «Содружество Христа». Семья Смитов формально не принадлежала ни к одной протестантской конфессии. Некоторые ее члены временно присоединились к пресвитерианам, другие пытались посещать собрания методистов и баптистов5. Смиты отличались склонностью к мистицизму и даже имели чудесные «видения». Члены семейства занимались кладоискательством и поддерживали народные верования в существование «волшебных (магических) камней»6.
      Атмосфера религиозного брожения наложила отпечаток на период юности Джозефа, который интересовался учениями различных конкурирующих Церквей, но пришел к выводу об отсутствии у них «истинной веры». Он писал в своей «Истории», являющейся частью Священного Писания мормонов: «Во время этого великого волнения мой разум был побуждаем к серьезному размышлению и сильному беспокойству; но... я все же держался в стороне от всех этих групп, хотя и посещал при всяком удобном случае их разные собрания. С течением времени мое мнение склонилось... к секте методистов, и я чувствовал желание присоединиться к ней, но смятение и разногласие среди представителей различных сект были настолько велики, что прийти к какому-либо окончательному решению... было совершенно невозможно»7.
      Ранней весной 1820 г. у Джозефа было «первое видение»: в лесной чаще перед будущим лидером мормонов явились и разговаривали с ним Бог-отец (Элохим) и Бог-сын (Христос). Они заявили Смиту, что он «не должен присоединяться ни к одной из сект», так как все они «неправильны», а «все их вероучения омерзительны». С тех пор видения регулярно повторялись. Смит признавался, что в период 1820—1823 гг. в «очень нежном возрасте» он «был оставлен на произвол всякого рода искушений и, вращаясь в обществе различных людей», «часто, по молодости, делал глупые ошибки и был подвержен человеческим слабостям, которые... вели к разным искушениям» (употребление табака и алкоголя). «Я был виновен в легкомыслии и иногда вращался в веселом обществе и т.д., чего не должен был делать тот, кто, как я, был призван Богом», что было связано с «врожденным жизнерадостным характером»8.
      В первой половине 1820-х гг. Джозеф пережил опыт «обращения» и приобрел ощущение того, что Иисус простил ему грехи. Это вдохновило его и способствовало тому, что он начал делиться посланием Евангелия с другими людьми, в частности, с членами собственной семьи. В то время семья Смитов пережила ряд финансовых неудач, а в 1825 г. потеряла собственную ферму. Джозеф чувствовал себя обездоленным и не видел никаких шансов для семьи восстановить утраченное положение в обществе. Это обстоятельство только усилило в нем религиозную экзальтацию. Склонность к созерцательности и «пылкое воображение» помогали ему. У Смита проявился талант проповедника. Он начал произносить речи по примеру методистских священников, постепенно уверовав в то, что «через него действует Бог». Окружавшие его люди поверили, что у него есть «выдающийся духовный дар», то есть способность к пророчествам, описанная в Ветхом Завете.
      21 сентября 1823 г., по словам Джозефа, в его комнате появился божественный вестник — ангел Мороний, рассказавший ему о зарытой на холме «Книге Мормона», написанной на золотых листах и содержавшей историю древних жителей Американского континента. Ангел заявил, что в ней содержится «полнота вечного Евангелия». Вместе с листами были сокрыты два камня в серебряных оправах, составлявшие «Урим и Туммим», необходимые для перевода книги с «измененных египетских» иероглифов на английский язык9. Всего Мороний являлся будущему мормонскому пророку не менее 20 раз. В течение жизни помимо Бога-сына, Бога-отца и Морония Джозефу являлись десятки вестников: Иоанн Креститель, двенадцать апостолов, Адам и Ева, Авраам, Моисей, архангел Гавриил-Ной, Святые Ангелы, Мафусаил, Илия, Енох и другие библейские патриархи и святые.
      В сентябре 1827 г. ангел Мороний, якобы, позволил взять обнаруженные на холме Кумора под большим камнем недалеко от поселка Манчестер на западе штата Нью-Йорк золотые пластины10. Джозеф Смит перевел древние письмена и в марте 1830 г. их опубликовал. «Книга Мормона» описывала древние цивилизации — Нефийскую и Ламанийскую, будто бы существовавшие в Америке в доколумбовую эпоху. В ней также рассказывалось об иаредийцах, покинувших Старый Свет и переплывших Атлантический океан «на баржах» во времена возведения Вавилонской башни, приблизительно в 2200 г. до н.э. В 600 г. до н.э. эта цивилизация погибла и ей на смену пришли мулекитяне и нефийцы. Они переселились в Новый Свет (в новую «землю обетованную») из Палестины в период разрушения вавилонянами Храма Соломона в Иерусалиме. Мулекетяне смешались с нефийцами, которые создали развитую цивилизацию с множеством городов, многомиллионным населением и развитой экономикой. Нефийцы длительное время оставались правоверными иудеями по вере и крови. В 34 г. среди них проповедовал Иисус Христос, и они обратились в христианство. Но постепенно в Нефийской цивилизации нарастали негативные и разрушительные тенденции, в течение 200 лет после пришествия Христа она деградировала и погрузилась в язычество. В ней постепенно вызрел новый «языческий» этнос — ламанийцы — истребивший к 421 г. всех «правоверных» нефийцев. Именно ламанийцы стали предками современных американских индейцев, которых стремились обратить в свою веру мормоны. Представления о локализации описанных в «Книге Мормона» событий носят дискуссионный характер. Часть мормонских историков полагает, что речь идет о Северной Америке и древней археологической культуре «строителей курганов». Другие мормоны считают, что события их Священного Писания произошли в Древней Мезоамерике, где иаредийцами были, вероятно, ольмеки, а нефийцами и ламанийцами — цивилизация майя11.
      Ближайшим помощником и писарем Джозефа Смита во время работы над переводом «Книги Мормона» был Оливер Каудери. Согласно вероучению мормонов, Смиту и Каудери в мае-июне 1829 г. явились небесные вестники: Иоанн Креститель, апостолы Пётр, Иаков и Иоанн. Они даровали им два вида священства («Аароново» и «Мелхиседеково»), провозгласили их апостолами, вручили им «ключи Царства Божьего», то есть власть на совершение таинств, необходимых для организации церкви. 6 апреля 1830 г. Джозеф Смит на первом собрании небольшой группы сторонников нового учения официально учредил «Церковь Иисуса Христа Святых последних дней». Он стал ее первым президентом и пророком, возвестившим о «восстановлении Евангелия». Все остальные христианские церкви и секты были объявлены им «неистинными», виновными в «великом отступничестве» и погружении в язычество.
      Летом-осенью 1830 г. члены новой религиозной общины и лично Джозеф приступили к активной миссионерской деятельности в США, Канаде и Англии. Проповеди мормонского пророка и его последователей вызывали не только положительные отклики, но и сильную негативную реакцию. Уже летом 1830 г. враги Джозефа пытались привлечь его к суду, нападали на новообращенных соседей, причиняли вред их имуществу. Миссионеры проповедовали также на окраинах страны среди американских индейцев, которых считали потомками народов, упомянутых в «Книге Мормона». Первый мормонский пророк в 1831—1838 гг. проделал путь в 14 тыс. миль (около 24 тыс. км). Он «отслужил» во многих штатах Америки и в Канаде 14 краткосрочных миссий12. Постепенно сформировалась современная структура Мормонской церкви, во главе которой находятся президент-пророк и два его советника, формирующих Первое или Высшее президентство, Кворум Двенадцати Апостолов, а также Совет Семидесяти. Местные приходы во главе с епископами образуют кол, которым руководят президент, два его помощника и высший совет кола из 12 священнослужителей. Колы объединяются в территорию, во главе которой находится председательствующий епископат (президент и два советника).
      Джозеф Смит уже в начале своей деятельности ориентировал себя и окружающих на достижение значительных результатов. Советник Смита в 1844 г. Сидней Ригдон свидетельствовал: «Я вспоминаю как в 1830 г. встречался со всей Церковью Христа в маленьком старом бревенчатом домике площадью около 200 квадратных футов (36 кв. м) неподалеку от Ватерлоо, штат Нью-Йорк, и мы начинали уверенно говорить о Царстве Божьем, как если бы под нашим началом был весь мир... В своем воображении мы видели Церковь Божью, которая была в тысячу раз больше... тогда как миру ничего еще не было известно о свидетельстве Пророков и о замыслах Бога... Но мы отрицаем, что проводили тайные встречи, на которых вынашивали планы действий против правительства»13.
      В связи с преследованиями первых мормонов в восточных штатах Джозеф в конце 1830 г. принял решение о переселении на западную границу Соединенных Штатов — в Миссури и Огайо, где предполагалось построить первые поселения и основать храм. В 1831 — 1838 гг. сначала сотни, а потом и тысячи Святых продали имущество (иногда в ущерб себе) и преодолели огромное по тем временам расстояние (от 400 до почти 1500 км). Они основали несколько поселений в Миссури, где предполагалось возвести храм в ожидании второго пришествия Христа, а также в Огайо. Центром движения стал г. Киртланд в штате Огайо, где мормоны, несмотря на лишения и трудности, построили в 1836 г. свой первый храм. Джозеф постоянно проживал в Киртланде, но часто наведывался к своим сторонникам в штат Миссури.
      В 1836 г. члены Мормонской церкви решили заняться банковским бизнесом и основать собственный банк. В январе 1837 г. ими было учреждено «Киртландское общество сбережений», в руководство которого вошел Джозеф Смит. Это был акционерный банк, созданный для осуществления кредитных операций и выпустивший облигации, обеспеченные приобретенной Церковью землей. Но в мае 1837 г. Соединенные Штаты поразил затяжной финансовый и экономический кризис, жертвой которого стал и мормонский банк. Часть мормонов, доверившая свои сбережения потерпевшему крах финансовому институту, обвинила Смита в возникших проблемах и возбудила против него судебные дела. Мормонский пророк вынужден был бежать из Огайо в Миссури14. Всего за время пребывания Смита от Мормонской церкви откололись 9 разных групп и сект (в 1831—1844 гг.).
      Местное население в Миссури («старые поселенцы», преимущественно по происхождению южане и рабовладельцы) враждебно отнеслось к новым переселенцам-северянам. Мормонский пророк и его окружение вынуждены были регулярно участвовать в возбуждаемых их врагами многочисленных гражданско-правовых тяжбах и уголовных процессах. Несколько раз Джозефа Смита арестовывали и сажали в тюрьму. В 1832—1834 и 1836 гг. произошли волнения, и мормонов начали изгонять из районов их проживания. В ходе одного из таких массовых беспорядков Джозефа вываляли в смоле и перьях и едва не убили. В 1838 г. конфликт перерос в так называемую «Мормонскую войну в Миссури» между вооруженными отрядами Святых («данитами» или «ангелами разрушения») и милицией (ополчением штата). Состоялось несколько стычек, и даже произошли настоящие сражения, в ходе которых погибли 1 немормон и 21 мормон, включая одного из апостолов. Руководство Миссури потребовало от мормонов в течение нескольких месяцев продать свои земли, выплатить денежные компенсации штату и покинуть территорию15.
      В начале 1839 г. мормоны вынуждены были переселиться на восток — в Иллинойс, где они построили «новый Сион» — крупный населенный пункт Наву. Наву располагался в излучине реки Миссисипи на крайнем западе штата. Вследствие притока обращенных в новую веру иммигрантов из Великобритании и Канады поселение быстро выросло в большой по тем временам город, насчитывавший 12 тыс. человек. Наву конкурировал как со столицей штата, так и с крупнейшим центром Иллинойса — Чикаго16. Джозеф Смит в Наву занимался фермерским хозяйством и предпринимательством, купив магазин товаров широкого потребления. Он участвовал в организации школьного образования в городе. Сохранились бревенчатая хижина, в которой первоначально жила семья Смитов, и двухэтажный дом, получивший название «Особняк», в который она переехала летом 1843 года.
      В ноябре 1839 г. Джозеф Смит встречался в Вашингтоне с сенаторами, конгрессменами и лично с президентом США Мартином Ван Бюреном. Он просил содействия в получении компенсации за ущерб и потери, которые понесли Святые. В результате «гонений» в Миссури ими было утрачено имущество на 2 млн долларов. Смита неприятно удивил ответ президента. Ван Бюрен цинично заявил: «Ваше дело правое, но я ничего не могу сделать для мормонов», поскольку «если помогу вам, то потеряю голоса в Миссури». Несмотря на «полную неудачу» в столице, Джозеф занялся миссионерством. С «большим успехом» он «проповедовал Евангелие» в Вашингтоне, Филадельфии и других городах восточных штатов и вернулся в Наву только в марте 1840 года17.
      В 1840—1846 гг. Святые создали в Наву свой новый храм, возведение которого стало одной из самых масштабных строек в Западной Америке. Бедность мормонов, среди которых было много иммигрантов, и отсутствие финансовых средств затянули строительство. В недостроенном храме начали проводиться религиозные ритуалы и обряды, разработанные Смитом. Мормонский пророк обнародовал откровения о необходимости крещения за умерших предков, а также совершения обрядов «храмового облечения» и «запечатывания» мужей и жен «на всю вечность». В 1843 г. Джозеф выступил за восстановление многоженства, существовавшего у древних евреев в библейские времена. Он делал подобные заявления еще с 1831 г., но Церковь официально признала подобную практику только в 1852 году. Современники и историки более позднего времени видели в мормонской полигамии протест против норм викторианской морали18.
      Исследователи называют имена до 50 полигамных жен Смита, но большинство предполагает, что в период 1841 — 1843 гг. он заключил в храме «целестиальный (небесный или вечный) брак» с 28—33 женщинами в возрасте от 20 до 40 лет. Многие из них уже состояли в официальном браке или были помолвлены с другими мужчинами.
      Они были «запечатаны» с мормонским пророком только для грядущей жизни в загробном мире. Некоторые жены Смита впоследствии стали полигамными супругами другого лидера мормонов — пророка Бригама Янга. Неясно, были ли это только духовные отношения, на чем настаивают сторонники «строгого пуританизма» Джозефа, или же полноценные браки. В настоящее время (2005—2016 гг.) проведен анализ ДНК 9 из 12 предполагаемых детей Смита от полигамных жен, а также их потомков. В 6 случаях был получен отрицательный ответ, а в 3 случаях отцовство оказалось невозможно установить или же дети умерли в младенчестве19.
      Законодательная ассамблея Иллинойса даровала г. Наву широкую автономию на основании городской хартии. Мэром города был избран Джозеф. Мормоны образовали собственные большие по численности вооруженные формирования — «Легион Наву», формально входивший в ополчение (милицию) штата и возглавлявшийся Джозефом Смитом в звании генерала. Таким образом, мормонский пророк сосредоточил в своих руках не только неограниченные властные религиозно-церковные полномочия над Святыми, но и политическую, а также военную власть на территориальном уровне. Община в Наву де-факто стала «государством в государстве». Кроме того, в январе 1844 г. Джозеф был выдвинут мормонами в качестве кандидата в президенты США. Любопытно, что он был первым в американской истории кандидатом, убитым в ходе президентской кампании. Религиозный деятель являлся предшественником другого известного мормона — Митта Ромни, одного из претендентов от республиканцев на пост президента на выборах 2008 года. Ромни также безуспешно пытался баллотироваться на высшую должность в стране от Республиканской партии в ходе избирательной кампании 2012 года.
      Во время президентской кампании 1844 г., когда наблюдалась острая борьба за власть между двумя ведущими партиями страны — демократами и вигами — Смит сформулировал основные положения мормонской политической доктрины, получившей название «теодемократия». По его мнению, власть правительства должна основываться на преданности Богу во всех делах и одновременно на приверженности республиканскому государственному строю, на сочетании библейских теократических принципов и американских политических идеалов середины XIX в., базирующихся на демократии и положениях Конституции США. Признавались два суверена: Бог и народ, создававшие новое государственное устройство — «Царство Божие», которое будет существовать в «последние дни» перед вторым пришествием Христа. При этом предполагалось свести до минимума или исключить принуждение и насилие государства по отношению к личности. Власть должна действовать на основе «праведности». Более поздние руководители Святых усилили религиозную составляющую «теодемократии», хотя формально мормонские общины к «чистой теократии» так и не перешли20. В реальной практике церковь мормонов эволюционировала от организации, основанной на американских демократических принципах, в направлении сильно централизованной и авторитарной структуры21.
      Главной причиной выдвижения Смита в президенты мормоны считали привлечение внимания общественности к нарушениям их конституционных прав (религиозных и гражданских), связанных с «преследованиями», «несправедливостью» и необходимостью компенсации за утерянную собственность в Миссури22. Мормоны, как правило, поддерживали партию джексоновских демократов, но в их президентской программе 1844 г. ощущалось также сильное вигское влияние, поскольку в ней нашли отражение интересы северных штатов. Смит придерживался антирабовладельческих взглядов, но отвергал радикальный аболиционизм. В предвыборной платформе Джозефа можно выделить следующие пункты: 1) постепенная отмена рабства (выкуп рабов у хозяев за счет средств, получаемых от продажи государственных земель); 2) сокращение числа членов Конгресса, по меньшей мере, на две трети и уменьшение расходов на их содержание; 3) возрождение Национального банка; 4) аннексия Техаса, Калифорнии и Орегона «с согласия местных индейцев»; 5) тюремная реформа (проведение амнистии и «совершенствование» системы исполнения наказаний вплоть до ликвидации тюрем); 6) наделение федерального правительства полномочиями по защите меньшинств от «власти толпы», из-за которой страдали мормоны (президент должен был получить право на использование армии для подавления беспорядков в штатах, не спрашивая согласия губернатора)23.
      В 1844 г. мормонские миссионеры в разных регионах страны вели помимо религиозной пропаганды еще и предвыборную агитацию. Политические устремления Святых последних дней порождали подозрения в существовании «мормонского заговора» не только против Соединенных Штатов, но и всего мира. Современников настораживали успехи в распространении новой религии в США, Великобритании, Канаде и в странах Северной Европы. Враги и «отступники» обвиняли мормонов в том, что они, якобы, задумали создать «тайную политическую империю», стремились организовать восстания индейцев-«ламанийцев», захватить власть в стране и даже мечтали о мировом господстве. Этим целям должен был служить секретный «Совет Пятидесяти», образованный вокруг Джозефа из его ближайших сподвижников. Предположения о политическом заговоре носят дискуссионный характер. Отдельные высказывания Джозефа и планы по распространению мормонизма во всем мире, в том числе в России, косвенно свидетельствуют об огромных амбициях, в том числе и политических, лидера мормонов и его окружения. Так, в мае 1844 г. мормонский пророк заявил, что он является «единственным человеком с дней Адама, которому удалось сохранить всю Церковь в целости», «ни один человек не проделал такой работы» и даже «ни Павлу, ни Иоанну, ни Петру, ни Иисусу это не удавалось»24.
      В начале лета 1844 г. произошли роковые для Святых события. Отколовшаяся от Церкви группа мормонов во главе с Уильямом Ло выступила против Смита. Она организовала типографию и начала выпускать оппозиционную газету «Nauvoo Expositor», в которой разоблачала деятельность пророка, пытавшегося «объединить церковь и государство», а также его «ложные» и «еретические» учения о множестве богов и полигамии25. По приказу мормонского лидера, в городе было введено военное положение. Бойцы из «Легиона Наву» разгромили антимормонскую типографию и разбили печатный станок. Возникла угроза войны между немормонами и мормонским ополчением. Губернатор штата, настроенный негативно по отношению к Святым, решил использовать милицию для предотвращения дальнейших беспорядков и кровопролития. Джозеф бежал в Айову, но получил гарантии от властей и до суда по обвинению в государственной измене (из-за неправомерного введения военного положения и разгрома типографии) был заключен в тюрьму в г. Картидж (Карфаген). С ним оказались его брат Хайрам, являвшийся «патриархом Церкви», а также ближайшие друзья и сторонники. «Легион Наву» в случае волнений мог быть использован для защиты Смита, но его командование не проявило активности и не предприняло мер по спасению своего командующего.
      Вечером 27 июня 1844 г. на тюрьму напала вооруженная толпа примерно из 200 противников мормонов. В завязавшейся перестрелке (Смит был вооружен пистолетом и сумел ранить 2 или 3 нападавших) мормонский пророк и его брат были убиты. Тело Джозефа было захоронено в тайном месте недалеко от его дома, чтобы избежать надругательств над ним. Несколько раз место погребения менялось и в результате было утеряно. Только в 1928 г., спустя более 80 лет после трагических событий, тело было вновь обнаружено и торжественно погребено на новом месте в Наву. Могилы Джозефа, Хайрама и Эммы стали одной из исторических достопримечательностей города. Смерть Смита привела к расколу в рядах Церкви, который был относительно быстро преодолен. Большинство мормонов признали лидерство нового пророка Б. Янга и последовали за ним в Юту — в то время спорную пограничную территорию между Мексикой и Соединенными Штатами, где они надеялись обрести убежище и спастись от гонений.
      Джозеф Смит по-прежнему остается наиболее спорной фигурой в истории Соединенных Штатов XIX века. Оценки личности Джозефа и его исторической роли носят противоположный характер. Мормоны и близкие к ним историки идеализируют своего первого пророка, полагая, что он «заложил фундамент самой великой работы и самого великого устроения из всех, когда-либо установленных на Земле». Они полагают, что его «миссия имела духовную природу» и «исходила непосредственно от Бога»26. Джозеф Смит являлся «председательствующим старейшиной, переводчиком, носителем откровений и провидцем», который «сделал для спасения человечества больше, чем какой- либо другой человек, кроме Иисуса Христа»27.
      В период жизни Смита, а также после его гибели в США вышло множество критических статей и антимормонских книг, в которых разоблачалось новое религиозное учение. Современники сравнивали руководителя мормонов с Мухаммедом и обвиняли в «фанатизме» и желании «создать обширную империю в Западном полушарии». Критики мормонизма указывали, как правило, на «необразованность» или «полуграмотность» Джозефа Смита. Они утверждали, что авторами «Книги Мормона» и его откровений от имени Бога в действительности были советник лидера Святых Сидней Ригдон и люди из ближайшего окружения. «Антимормоны» создали негативный образ Джозефа, полагая, что он отличался крайне властолюбивым характером, «непомерными амбициями», аморальностью, провозгласил множество несбывшихся пророчеств и являлся инициатором учреждения в США полигамии28.
      В действительности историческая роль Джозефа Смита огромна. Можно согласиться с мнением известного американского историка Роберта Ремини, который в 2002 г. писал: «Пророк Джозеф Смит, безусловно, является самым крупным реформатором и новатором в американской религиозной истории»29. Исследователи, как правило, сравнивают Смита с его известными современниками: проповедником, писателем и философом-трансценденталистом Ральфом Уолдо Эмерсоном (1803—1882), а также негритянским «пророком» Натом Тернером (1800—1831), предводителем восстания рабов в Вирджинии в 1831 году. Значительное влияние мормоны оказали на процесс колонизации территорий Запада, особенно на освоение Юты. Мормонизм вырос из англосаксонского протестантизма, но одновременно противопоставил себя ему, выступив антагонистом. Мормонизм стремился к возрождению забытой и отрицаемой христианством нового времени библейской традиции, связанной с пророками, апостолами и пророчествами, откровениями и чудесными знамениями, явлениями божественных личностей и ангелов. Многоженство также воспринималось как попытка восстановления практики древних семитов времен Ветхого Завета.
      Известность в стране Джозеф Смит получил в 24 года после публикации «Книги Мормона», которая широко обсуждалась в прессе и среди публицистов. Он являлся харизматичным лидером, обладал даром убеждения и организаторским талантом. «Носитель откровений» занимался также финансово-экономической деятельностью и политикой. Джозеф Смит заложил основы будущего экономически процветавшего мормонского квазигосударственного образования Дезерет на территории штата Юта, существовавшего в 1840—1850-е годы. Он был создателем новой религии, быстро распространяющейся во многих странах мира и объединяющей в настоящее время более 15 млн последователей (почти 2/3 из них проживают за пределами США).
      Примечания
      Статья подготовлена при финансовой поддержке гранта Президента Российской Федерации № МД-978.2018.6. Проект: «Социальный протест, протестные движения, религиозные, расовые и этнические конфликты в США: история и современные тенденции».
      1. CROSS W. R. The Burned-over District: The Social and Intellectual History of Enthusiastic Religion in Western New York, 1800—1850. Ithaca. 2015 (1-st edition — 1950), p. 3—13. См. также: WELLMAN J. Grass Roots Reform in the Burned-over District of Upstate New York: Religion, Abolitionism, and Democracy. N.Y. 2000.
      2. Biographical Sketches of Joseph Smith, the Prophet, and His Progenitors for Many Generations by Lucy Smith, Mother of the Prophet. Liverpool-London. 1853, p. 38—44.
      3. BUSHMAN R.L. Joseph Smith and the Beginnings of Mormonism. Urbana. 1984, p. 11-19.
      4. Cm.: MORAIN W.D. The Sword of Laban: Joseph Smith, Jr. and the Dissociated Mind. Washington. D.C. 1998; BROWN S.M. In Heaven as It Is on Earth: Joseph Smith and the Early Mormon Conquest of Death. Oxford-N.Y. 2012.
      5. BUSHMAN R.L. Op. cit., p. 53-54.
      6. MORAIN W.D. Op. cit., p. 9-11.
      7. СМИТ ДЖ. История 1:7-8.
      8. Там же, 1:13-20, 1:28.
      9. REMINI R.V. Joseph Smith. N.Y. 2002, p. 40-45.
      10. СМИТ ДЖ. Ук. соч. 1:59.
      11. HILLS L.E. New Light on American Archaeology: God’s Plan for the Americas. Independence, 1924; CHASE R.S. Book of Mormon Study Guide. Washington. UT. 2010, p. 65—66. Также см.: ЕРШОВА Г.Г. Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Мезоамерика. М. 2002, с. 17, 114—118.
      12. CROWTHER D.S. The life of Joseph Smith 1805—1844: an atlas, chronological outline and documentation harmony. Bountiful (Utah). 1989, p. 16—25.
      13. Conference Minutes, April 6, 1844. — Times and Seasons. 1844, May 1, p. 522—523.
      14. PARTRIDGE S.H. The Failure of the Kirtland Safety Society. — BYU Studies Quarterly. 1972, Summer, Vol. 12, № 4, p. 437-454.
      15. LESUEUR S.C. The 1838 Mormon War in Missouri. Columbia-London. 1990.
      16. Любопытна дальнейшая судьба Наву. В 1846 г. мормоны вынуждены были переселиться в Юту и полностью покинуть город, который в 1849 г. перешел во владение утопической коммунистической колонии «Икария» во главе с философом Этьеном Кабе. Коммуна «икарийцев» состояла из более 300 французских рабочих-переселенцев и просуществовала до 1856—1857 годов. Впоследствии в Наву поселились немцы, исповедовавшие католицизм, потомки которых составляют сейчас большинство населения города, насчитывающего немногим более 1 тыс. человек. Мормонский храм был сильно поврежден пожаром в 1848 году. Мормоны (в основном пожилые пары) начали возвращаться и селиться в Наву только в 1956 году. В 2000—2002 гг. был восстановлен с точностью до деталей старый мормонский храм. В настоящее время Наву — сельскохозяйственный и историко-культурный центр.
      17. CANNON G.Q. Life of Joseph Smith: The Prophet. Salt Lake City. 1888, p. 301—306.
      18. BROWN S.M. Op. cit., p. 243.
      19. GROOTE M. de. DNA solves a Joseph Smith Mystery. — Deseret News. 2011, July 9; PEREGO U.A. Joseph Smith apparently was not Josephine Lyon’s father, Mormon History Association speaker says. — Deseret News, 2016, June 13.
      20. MASON P.Q. God and the People: Theodemocracy in Nineteenth-Century Mormonism. — Journal of Church and State. 2011, Summer, Vol. 53, № 3, p. 349—375.
      21. HAMMOND J.J. The creation of Mormonism: Joseph Smith, Jr. in the 1820s. Bloomington (IN). 2011, p.279-280.
      22. History of the Church (History of Joseph Smith, the Prophet). Vol. 6. Salt Lake City. 1902-1932, p. 210—211.
      23. General Smith’s Views of the Power and Policy of the Government of the United States, by Joseph Smith. Nauvoo, Illinois. 1844. URL: latterdayconservative.com/joseph-smith/general-smiths-views-of-the-power-and-policy-of-the-govemment.
      24. History of the Church, vol. 6, p. 408—409.
      25. Nauvoo Expositor. 1844, June 7, p. 1—2.
      26. WIDSTOE J.A. Joseph Smith as Scientist: A Contribution to Mormon Philosophy. Salt Lake City. 1908, p. 1—2, 5—9; MARSH W.J. Joseph Smith-Prophet of the Restoration. Springville (Utah). 2005, p. 15—16, 25.
      27. Руководство к Священным Писаниям. Книга Мормона. Еще одно свидетельство об Иисусе Христе. Солт-Лейк-Сити. 2011, с. 169—170.
      28. ДВОРКИН А.Л. Сектоведение. Тоталитарные секты. Опыт систематического исследования. Нижний Новгород. 2002, с. 68—74, 80—82, 84—85. — URL: odinblag.ru/wp-content/uploads/Sektovedenie.pdf.
      29. Joseph Smith, Jr.: Reappraisals after Two Centuries. Oxford-N.Y. 2009, p. 3.
    • Таис Афинская
      By Saygo
      Свенцицкая И. С. Таис Афинская // Вопросы истории. - 1987. - № 3. - С. 90-95.