Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Хайлендская проблема

2 posts in this topic

С. Г. МАЛКИН. "ХАЙЛЕНДСКАЯ ПРОБЛЕМА" ВЕЛИКОБРИТАНИИ В НАЧАЛЕ XVIII ВЕКА

В 1707 г. Англия и Шотландия заключили парламентскую унию, дополнив "унию корон" 1603 г. и образовав новое государство - Соединенное Королевство Великобритании. Вместе с тем, если протянувшаяся на равнинах от Глазго до Эдинбурга Нижняя Шотландия, или Лоуленд, к 1707 г. во многом сблизилась с Англией (сохранив при этом традиционные институты страны в церковной, образовательной и юридической сферах), то Горная Шотландия, или Хайленд, и после заключения унии фактически сохранила свою культурную и политическую обособленность как от Англии, так и от соседей с Равнин в Шотландии. Достижения и трудности последней стали общим достоянием Соединенного Королевства, а вместе с ними и проблема Горной Страны - проблема лояльности вооруженных и преданных прежде всего собственным вождям и магнатам кланов и вассалов труднодоступного Горного Края1. Поэтому не случайно, что армии "претендентов" из Стюартов на британский престол в исторической памяти прочно ассоциировались с жителями Горной Страны, а сочинения по проблеме феодальных и клановых отношений в Хайленде в Великобритании первой половины XVIII в. вызывали вполне определенный общественный резонанс и дискуссии как на страницах памфлетов и книг, так и на рукописных листах мемориалов, отчетов и рапортов, имевших хождение в среде чинов, отвечавших за "умиротворение" Горной Шотландии.

Впервые с военно-политическими угрозами феодальных и клановых отношений, господствовавших в Горной Стране, британское правительство столкнулось уже менее чем через год после заключения Унии. Весной 1708 г. адмиралу Дж. Бингу пришлось защищать берега Альбиона от вторжения французского флота2. Поскольку объединение интервентов с мятежниками в Горной Стране многим казалось почти свершившимся фактом, уже на четвертый день после провала десантной операции французов в Палате общин обсуждали, как "уберечь кланы Шотландии от влияния их глав в случае восстания или мятежа"3. Билль, ограничивавший власть вождей, в том числе и как феодальных властителей, встретил, однако, серьезное сопротивление депутатов и был в итоге отвергнут. Исчезновение непосредственной якобитской угрозы умерило полемический задор парламентариев и, как это уже бывало прежде и будет потом не раз, желание заняться масштабной социальной инженерией в Горном Крае уступило место стремлению к политической стабильности и равновесию. Не вдаваясь в детали клановых и феодальных отношений в Хайленде, Лондон счел в данный момент лучшим средством минимизации их военно-политических издержек обычный денежный подкуп4. Вопрос, однако, состоял в том, с кем и на каких условиях предстоит договариваться.

У правительства имелось два варианта решения вопроса. Оба были опробованы королем Вильгельмом III (II) Оранским и предполагали организацию армии из представителей лояльных Лондону кланов в шотландских горах и/или пенсии вождям и магнатам, помогавшие поддерживать их лояльность новому королю и протестантскому престолонаследию. Королева Анна и ее министры пошли по этому пути.

Отдельные роты из горцев, набранные их вождями при короле Вильгельме III (II) Оранском, были связаны прежде всего с именем Джона Кэмпбелла из Гленорхи, 7-го графа Кейтнесса, 1 -го графа Брэдалбейна и Холлэнда (креация 1681 г.). Джон Кэмпбелл был человеком не особенно щепетильным в вопросах преданности и выборе союзников, держа сторону короля Вильгельма III потому, что тогда это была сторона победителя. Еще в 1690 г. граф Брэдалбейн начинает странную для стороннего наблюдателя двойную игру, получив от правительства указание замириться с продолжавшими упорствовать в якобитизме вождями кланов Горной Шотландии5. В числе основных мер предлагался подкуп этих вождей6. Такой весьма своеобразный способ установления мира в Хайленде особых результатов по итогам встречи Кэмпбелла с вождями в Эхэлдере (область Гленорхи), однако, не дал, и некоторые полагают, что дело заключалось в слишком хорошо известной в Горной Стране фамилии этого агента правительства7. Хотя граф Брэдалбейн и называл себя "другом короля Якова" и убеждал своих потенциальных контрактантов в том, что присяга на верность Вильгельму III Оранскому сейчас - необходимое условие возвращения Якова II(VII) Стюарта на трон Англии, Шотландии и Ирландии в будущем, его делу это совсем не способствовало8.

Тем не менее в следующем, 1692 г. имевший уже определенный опыт в наборе и организации службы отдельных хайлендерских рот в Горном Крае граф Брэдалбейн представляет королю Вильгельму III новый план сотрудничества с горцами "в случае восстания дома или вторжения из-за рубежа". Идея заключалась в том, чтобы, располагая суммой в 20 - 25 тыс. ф.ст., привлечь 4 тыс. горцев под начало "важного в Хайленде человека", чтобы они стояли на страже интересов Короны в Горной Стране. Под этим "важным человеком" Джон Кэмпбелл подразумевал, конечно, себя, видя вторым человеком рядом Джона Кэмерона из Лохила, XVIII вождя клана Кэмерон. Предполагалось выпустить 40 патентов на офицерские должности для организации 40 же отрядов: 3 - по 20, 6 - по 30, 8 - по 50, 11 - по 100, 5 - по 150, 3 - по 200, по одному отряду - в 250, 300, 500 и 800 человек. Снаряжение и оружие было решено избрать в соответствии с обычаями Хайленда, то же можно сказать и о дисциплине9. При этом сумма, требуемая на формирование и содержание этих рот, была вполне сносной, учитывая, что к концу 1691 г. корона соглашалась заплатить в два раза больше, чем еще год назад (когда правительство намеревалось обойтись при подкупе вождей 12 тыс. ф.ст.) - одна только военная кампания 1689 - 1691 годов в Горной Стране уже потребовала от правительства 150 тыс. ф.ст.10

John_Campbell_2nd_Duke_of_Argyll.jpg
Джон Кэмпбелл, 2-й герцог Аргайл

RobertHarleyInColour.jpg
Роберт Харли (встречается Гарлей), 1-й граф Оксфорт, граф Мортимер


Однако провести в жизнь предложения графа Брэдалбейна Вильгельму III показалось, видимо, слишком рискованным. Из горцев сформировали четыре обычных линейных пеших полка, один из которых (отряд капитана Роберта Кэмпбелла из Гленлайона, полк графа Аргайла) был даже задействован в показательных правительственных репрессалиях против Макдоналдов из Гленко в феврале 1692 г.11 Однако вскоре все четыре полка отправили нести службу во Фландрию в составе "Шотландской Бригады"12.

Не стоит полагать, однако, будто в Лондоне при определении основных направлений хайлендской политики безоговорочно доверялось рекомендациям демонстрировавших лояльность представителей местных элит. К моменту заключения между Англией и Шотландией унии в 1707 г. ответственные за умиротворение Хайленда чины по обе стороны англо-шотландской границы имели альтернативные источники формирования определенного представления об особенностях социально-экономических отношений в Горной Шотландии и их политических последствий в масштабах всего королевства. Так, представители почтенного шотландского семейства Форбсов из Каллодена отправили в Эдинбург и Лондон одни из самых ценных и вдумчивых (хотя также по-своему ангажированных) комментариев "Хайлендской проблемы". Форбсы были убежденными протестантами, что важнее - они были вигами (в самом широком смысле этого слова), и им и их противникам этого было достаточно13.

Первым Форбсом из Каллодена стал благодаря приобретению одноименного держания близ Инвернесса в 1624 г. удачливый купец из этой своеобразной "столицы" Горного Края, мистер Данкан Форбс, умело сочетавший торговое дело с членством в шотландском парламенте и должностью провоста города Инвернесс. Однако с получением его внуком, также Данканом Форбсом, в наследное владение имения в Каллодене в 1688 - 1689 годах, новая ветвь Форбсов, Форбсы из Каллодена, оказывается в некотором роде заложницей собственного положения14. С одной стороны, проживая у самого рубежа Горной Страны, фамилия к концу XVII в. имела в крае прочные позиции. Первые Форбсы прибыли в Инвернессшир из Эбердиншира в 1560 г. С тех пор благодаря личным качествам и успешному ведению дел они завели немало полезных знакомств и дружеских связей в пограничной среде местного общества15. С другой стороны, порожденное Славной революцией движение якобитов, пытаясь вернуть изгнанным Стюартам утраченный трон, по ряду причин наиболее существенную поддержку находило именно в Хайленде. Это обстоятельство, учитывая известные религиозные и политические принципы Форбсов из Каллодена, их участие в свержении Якова II(VII) Стюарта и роль агентов правительств Вильгельма III Оранского и монархов из дома Ганноверов в Горной Стране, представляло для фамилии большую угрозу.

Тем не менее, когда Горная Шотландия стала для Лондона синонимом якобитской угрозы протестантскому престолонаследию, Форбсы из Каллодена поставили свои обширные связи в крае на службу новым суверенам. И уже в 1689 г., а затем и в 1690 г., в ходе первого же якобитского восстания, владения фамилии в Каллодене (Инвернессшир), а также в Феринтоше (Россшир), были разграблены отрядами полковника Кэннона и генерал-майора Бьюкена (оба были направлены в Горную Страну Яковом II(VII) Стюартом из Ирландии)16. Между тем основанная еще в 1623 - 1624 гг. предыдущими владельцами баронии, лэрдами Макинтошами, укрепленная резиденция Форбсов в Каллодене выдержала осаду, став одним из немногих центров снабжения правительственных войск генерала Хью Маккея из Скоури на севере Горной Страны17.

Однако основным и наиболее значимым содержанием провильямитской, затем проганноверской политики Форбсов из Каллодена являлась их агентурная деятельность в Горной Шотландии. Край и после подавления мятежа слабо поддавался политическому влиянию новых властей, и для последних представители известной в Хайленде фамилии были одним из немногих, а порой и единственным надежным источником сведений о военно-политической ситуации в Горной Стране18. Еще в разгар первого якобитского восстания Данкан Форбс из Каллодена, провост Инвернесса, недавно ставший главой этой ветви известной шотландской фамилии, находит возможность сообщить генералу Маккею точное расположение инсургентов, занявших его земли в Каллодене, а также стратегические плюсы и минусы удерживаемой ими позиции19. Этот случай, в отношении многих прочих должный рассматриваться как естественное желание избавить собственные владения от разорения или как частное проявление лояльности подданного, у Форбсов из Каллодена становится частью их пока новой семейной традиции - службы короне (не в пример тайному и явному, ложному и действительному противостоянию последней в период реставрации монархии Стюартов в трех королевствах - Англии, Шотландии и Ирландии).

В сентябре 1690 г. на имя Данкана Форбса из Каллодена выписана охранная грамота, в соответствии с которой все гражданские и военные чины королевства должны были ему на его пути "из этого места (Эдинбург. - С. М.) и до Лондона" всячески помогать и содействовать20. А уже вскоре лэрд Каллоден представил правительству план мероприятий, необходимых для установления мира в Горной Шотландии и предотвращения якобитской угрозы. Из составленного им мемориала королевские министры могли почерпнуть некоторые общие сведения о феодально-клановой основе политики в Горной Стране, не утруждаясь при этом терминологической конкретизацией самих понятий "феодализм" или "клан", которые определялись на первых порах скорее содержательно, чем нормативно. В первых же строках этого сочинения сообщалось, что "сила в Шотландском королевстве издревле покоилась на власти магнатов над своими вассалами и вождей над их кланами, что в мирное время всегда тяжким бременем ложилось на короля и королевство, поскольку эти могущественные магнаты и вожди, возгордясь, действовали очень высокомерно и оскорбительно, не будучи управляемы ни королем, ни законом; во времена войны их могущество вредило и более". Конкретные (впрочем, столь же оценочные) характеристики феодализм и клановый строй в Горном Крае приобретают, когда на них смотрели сквозь призму религиозной истории Шотландии на протяжении двух предыдущих столетий. Сломить мощь магнатов и вождей, как выяснялось, оказалось возможным "только с помощью Реформации", под благотворным влиянием которой "большая часть подданных этого королевства стала управляться не волей своих прежних властителей, но в согласии с божьими и земными законами". Стоит ли говорить, что при такой интерпретации синонимом феодальных и клановых отношений мог оказаться только "папизм"? Стоило последнему отступить в шотландские горы или вовсе исчезнуть, как "грабежи и разбои прекратились, а вассальные и клановые отношения постиг крах". Правление Карла II Стюарта и Якова II Стюарта предстает как наглядная иллюстрация к феодальным и клановым нормам общежития в Хайленде. "Восстанавливая в правах вождей и магнатов, Карл II и Яков II хотели учредить папистскую и не ограниченную [парламентом] верховную власть". При этом угрожая "[истинной] религии и свободам народа", первый из них "разрушил укрепления на территории кланов Горной Страны... вернув их к прежнему варварству". Только Вильгельм III (II) Оранский "вернул парламентам свободу, восстановил прежнее единство церкви и посадил гарнизоны на шеи этим варварам"21.

Автор, составлявший свой мемориал под влиянием событий 1689 - 1692 гг., не позволяет сановному читателю усомниться в том, что феодально-клановые отношения в Горной Шотландии играют на руку лишь якобитам. Власть короля и правительства в Шотландии, таким образом, может быть прочной только при поддержке "добрых и честных людей" (пресвитериан в своих религиозных и политических предпочтениях), а не с опорой на движимых частными интересами вассалов (папистов и епископалов). Сам феодализм, таким образом, представляется проблемой скорее религиозно-политической, чем социально-экономической. Во всяком случае, именно политические признаки феодально-клановых отношений в горской среде и политические же способы ограничения распространения их географии (от грабежей в пограничных с Горной Страной округах до мятежей в масштабах всего королевства) занимали после Славной революции умы комментаторов. Набор предлагавшихся ими мер показывает, что и решать они были призваны задачи прежде всего политического характера.

Чем же тогда руководствовались те, кто собирался размещать в Горном Крае гарнизоны, т.е. части регулярной армии - института, чуждого Хайленду с его феодально-клановыми отношениями? А ведь предполагалось, что самый крупный форт в Инверлохи станет со временем еще и "центром коммерции и [таким образом] цивилизации Хайленда". При этом "джентльменам, обладающим обширным влиянием в Горной Стране", предлагалось находить общий язык с командирами гарнизонов, предотвращая разбои и грабежи. А сам "губернатор форта в Инверлохи должен обладать особыми юридическими полномочиями по отношению к соседним с фортом варварским областям, ...избегая каких-либо отношений частного свойства с магнатами или вождями"22. Всё это создавало положение не только двойственное, но и двусмысленное, учитывая, что полковник Джон Хилл, губернатор форта в Инверлохи, предлагал сотрудничать с этими "влиятельными джентльменами", попутно преодолевая собственные финансовые затруднения23.

Как иначе можно объяснить тот факт, что прозвучавшие "спустя короткое время после Революции" предложения в некоторых случаях вместо размещения правительственных гарнизонов ради экономии довериться местным вождям и магнатам (разумеется, верным сторонникам короля Вильгельма III (II) Оранского и протестантского престолонаследия), через десять лет будут озвучены вновь, но с большим размахом и на более высоком политическом уровне? Теперь речь шла еще и об ответственности вождей и магнатов Горного Края за грабежи и прочие беспорядки, совершаемые их клансменами и вассалами. А само решение было принято по итогам работы "Комитета по поддержанию мира в Хайленде", среди трех председателей которого значились уже упомянутый выше Данкан Форбс из Каллодена и Джордж Маккензи из Тарбэта (в скором будущем граф Кромэрти) - интеллектуальные герои информационного соперничества в борьбе за наиболее привлекательный образ хайлендской политики королевы Анны Стюарт24.

Занимавшийся этими вопросами при королеве Анне государственный секретарь Северного департамента, а затем и лорд-казначей Роберт Харли, 1-й граф Оксфорд и Мортимер, даже не пытался повторить в Горной Стране опыт короля Вильгельма III, отвергнув предложение государственного секретаря по делам Шотландии при королеве Анне Джорджа Маккензи из Тарбета, графа Кромэрти и виконта Тарбета (креация 1703 г.), о наборе среди "вигских кланов" милиции численностью в 6 тыс. чел., чтобы иметь в горах на случай мятежа готовую "армию". Вместо этого королевский министр предпочел прислушаться к соображениям Эллэна Кэмерона из Лохила, младшего сына вождя клана Кэмерон, чей план сводился к выплате пенсий лояльным королеве Анне вождям, которые в случае необходимости призовут свои кланы на защиту ее интересов. Весьма характерно, что эти идеи на самом деле во многом повторяли предложения графа Брэдалбейна, и в своем окончательном варианте в их реализации найдется место и для отдельных рот Джона Кэмпбелла из Гленорхи25.

Таким образом, и до, и после заключения Унии представления Лондона о содержании и характере социальных отношений в Хайленде, формировались не только агентами британского правительства в Горной Шотландии, но и отдельными представителями местных элит, активно претендовавшими на роль таковых.

Другой любопытный и весьма показательный факт заключается в том, что граф Брэдалбейн (как и отчасти граф Кромэрти) и Эллэн Кэмерон из Лохила, преследуя в диалоге с властью одни и те же задачи приобретения надежного патрона в Лондоне и расширения патронатной базы в Хайленде, определяли военно-политический потенциал феодально-клановой системы в Горном Крае с диаметрально противоположных позиций. Первый позиционировал себя как незаменимого проводника правительственных интересов в Горной Шотландии, акцентируя внимание не только и не столько на своих возможностях в качестве вождя (коим он по отношению ко всему клану Кэмпбеллов и не являлся), сколько на своем потенциале в качестве крупного магната (коим он был, безусловно), оперирующего в правовом пространстве вассальных отношений и феодальной зависимости. Не обладая такими возможностями и правами, второй предельно ясно заявляет, что первым условием верной службы короне является отмена всех форм феодальной зависимости. Свободные от феодальных повинностей горцы будут обязаны службой только вождям своих кланов... и их королеве. 10 тысяч милиционеров, собранных в недельные сроки - отличный результат, если бы он был достижим. На практике такая репутация горцев как прирожденных воинов была явным преувеличением, обозначавшим как степень непонимания реалий их социальных отношений за пределами Хайленда, так и желание магнатов и вождей использовать в своих интересах этот дефицит информации, порождавший удобные обеим сторонам стереотипы. Возможно, именно поэтому, судя по корреспонденции графа Оксфорда с одним из своих агентов в Горной Стране, касавшейся пенсий, действительное число горцев, которых их вожди обязались выставить в поле по требованию короны, так и осталось невыясненным (наверняка в два раза меньше заявленного). Однако и стоил такой клановый феодализм, в отличие от юридически оформленных феодальных отношений графа Брэдалбейна (и графа Кромэрти), достаточно дешево - всего 4000 ф.ст. в год, т.е. менее фунта на каждого милиционера из предположительно лояльных кланов Роберта Харли26.

Как верно отметил Д. Стивенсон, план графа Кромэрти почти повсеместно подрывал позиции графа Оксфорда. Учитывая, что лорд-казначей стремился скорее к умиротворению Горной Страны, формирование милиции из "вигских кланов" неизбежно толкало остальных в объятия тори, а в условиях Шотландии между ними и якобитами часто смело можно было ставить знак равенства (английские тори, к которым принадлежал и сам королевский министр, вообще могли расценить этот шаг как предательство)27. Кроме того, Роберт Харли не желал ослабления позиций правительства в Горном Крае, почти точно совпадавших с пунктами размещения гарнизонов королевской армии в Хайленде, скорее обозначавшими британское присутствие в шотландских горах, нежели служившими его реальным основанием, и границами владений лояльных правительству представителей местных элит. В Лондоне, судя по всему, решили, что друзья правительства в Горной Стране и так верны по доброй воле, так что пенсии следует распределять среди потенциальных противников (многие из которых были и будут врагами официальных властей), что и предложил Эллэн Кэмерон - "не будить спящую собаку" (Д. Стивенсон28), и только. В действительности же лояльность друзей правительства обусловливалась скорее местными обстоятельствами взаимных притязаний и сотрудничества в отношениях между кланами и магнатами Хайленда.

Между тем сочинения графа Кромэрти позволяют предположить, что побудительные мотивы лорда-казначея при выборе стратегии умиротворения Горного Края не исчерпывались одними партийными предпочтениями и раскладом политических сил в королевстве. Стоит внимательнее присмотреться к более раннему и представительному (по масштабу обсуждаемых проблем) мемориалу Джорджа Маккензи о "первейших причинах разногласий в Шотландии", адресованному королеве Анне в связи с ее восшествием на престол в 1702 г. Нетрудно заметить, что граф Кромэрти имел ввиду упомянутые им в предложении Роберту Харли "вигские кланы" по той причине, что виги тогда, пребывая у власти, казались ему более надежными союзниками протестантского престолонаследия (тем самым его личного положения в иерархии властных отношений в Соединенном Королевстве, Шотландии, Хайленде). Пятью годами ранее, в 1703 г., будущее Славной революции он также откровенно связывал с тори (учитывая, что только что взошедшая на престол королева Анна откровенно симпатизировала этой партии не только в Англии, но и в Шотландии). Что оставалось неизменным, так это предложение использовать особенности феодально-клановой системы Горной Шотландии с учетом особой роли магнатов. Бухгалтерия милиции в мемориале 1703 г. была еще более прозрачной и выгодной для казны, чем расчеты Эллэна Кэмерона из Лохила. Феодализм Горной Страны, описанный в 1703 г. графом Кромэрти, предполагал, что "влиятельные лидеры" 4800 "протестантов" Горного Края (умеренных представителей лагерей тори и вигов, верных протестантской монархи и государственной церкви) всегда смогут выставить 2 тыс. вооруженных милиционеров при условии своевременной выплаты пенсий этим вождям и магнатам в 2 тыс. ф.ст. в год29. Калькуляция, конечно, уступала более поздним и менее притязательным в финансовом плане запросам младшего сына вождя клана Кэмерон в 1711 г., но, несомненно, предполагала значительную экономию средств по сравнению с более ранними попытками поставить на весьма солидное правительственное довольствие отдельные роты графа Брэдалбейна в 1692 г.

Представляется, что переговоры между лордом-казначеем и пенсионерами Эллэна Кэмерона из Лохила определяли степень лояльности Хайленда до смены династии в Британии в 1714 г. именно потому, что предложения последнего предусматривали куда меньшее число посредников в лице магнатов при переговорах с правительством, чем планы государственного секретаря по делам Шотландии Джорджа Маккензи. Граф Кромэрти, конечно, не преминул указать, что "особенное обстоятельство, старательно державшееся в тайне от короны в интересах... фанатиков и тех, кто не желал, чтобы монарх знал свою силу в этом королевстве", состоит в том, что "в шотландских горах есть горцы помимо тех, которые как говорят, есть у герцога Аргайла, маркиза Этолла и графу Мара". Арифметика лояльности в мемориале Джорджа Маккензи показывает, что его 4800 "протестантов" - это клансмены, ведомые вождями, а не вассалы, руководимые своими магнатами. Впрочем, обе формы социальных отношений могут сослужить короне добрую службу. "Вместе с горцами маркиза Этолла, графа Мара, графа Брэдалбейна и лорда Рэя, ...связанных с королевой иными (не пенсионными. - С. М.) обязательствами... ее Величество может располагать 4000 хорошо вооруженных и известных своей храбростью людей"30. Предложение решительно, казалось бы, разделять и властвовать в Хайленде, сдерживая с помощью кланов их же магнатов, упразднив феодальную зависимость (в случае с вассалами герцога Аргайла), или молчаливо соглашаясь ее сохранить (в случае с приверженцами маркиза Сифорта), только дополняло общую картину неопределенности социальных отношений в Горной Шотландии в свете продолжавшейся в королевстве острой межпартийной борьбы. Один из пассажей в мемориале графа Кромэрти 1703 г. можно при этом принять как завершающий штрих: "Граф Брэдалбейн обладает значительной властью, но во многом ограничен, так как Аргайл - его вождь"31.

Между тем Эллэн Кэмерон также не исключал возможности использования кланов для того, чтобы удерживать магнатов от мятежей. При этом он явно преувеличивал мощь собственного клана (оба автора насчитывали в рядах своих клансменов по 2 тыс. горцев, выражая мобилизационные возможности других куда меньшими цифрами)32.

Однако в остальном ситуация становилась значительно проще, поскольку предложение о реформировании феодальных отношений лорд-казначей мог попросту проигнорировать (так он и сделает), сосредоточившись на том, что устраивало почти всех партнеров по переговорам о мире в Хайленде - на распределении пенсий. Кроме того, если граф Кромэрти, намекая на невозможность разоружения и арестов в Горном Крае, подразумевал магнатов (предлагая обуздать их силами их же собственных вассалов), то сын вождя клана Кэмерон, естественно, имел в виду именно кланы, которые лишить единства одними юридическими решениями не представлялось возможным33.

Таким образом, феодализм Горной Шотландии на начальном этапе осмысления и решения "Хайлендской проблемы" представлялся комментаторами из Горной Страны и воспринимался их высокопоставленными читателями как явление преимущественно политического характера. Они видели в нем специфическое нормативное пространство для политической деятельности правительства на окраине Соединенного Королевства, а не совокупность своеобычных и разнообразных социально-экономических и политических практик. Со временем феодально-клановая система Хайленда всё чаще будет восприниматься в категориях "цивилизации", представая политической и морально-этической проблемой в масштабах всего королевства, и тогда противоречия между сторонниками "завершения унии" и вождями и магнатами Горной Страны в интерпретации ее реалий приобретут особое политическое звучание34. Горный Край представал в мемориалах магнатов и вождей как последнее прибежище политической и социальной архаики, а королевские министры считали его досадной помехой на фоне по-настоящему важных проблем нараставшего англо-французского противостояния. В Хайленде не забыли об относительно недавнем и быстром "разгроме" якобитов в шотландских горах в 1689 - 1691 гг. силами местной милиции, а присутствие регулярной армии в мирное время воспринималось как аномалия. Это, а также стремление поскорее снять с повестки дня вопрос об опасности нового мятежа, которая таилась в природе феодально-клановых отношений в Хайленде, побуждали лорда-казначея рассматривать феодализм Горной Шотландии как своевременную возможность "умиротворить" Горную Страну с минимальными затратами и гарантированным результатом. И эта предложенная Эллэном Кэмероном из Лохила интерпретация была выбрана, таким образом, не потому, что она больше других35 соответствовала реалиям Горного Края, а потому, что она в большей мере отвечала политическим задачам, стоявшим перед Харли.

Показательно, что выбранные местными вождями и магнатами методы репрезентации Хайленда носили универсальный характер. Отчитываясь перед сен-жерменским двором о своем вояже в Англию и Шотландию в январе 1704 г., Саймон Фрэзер, лорд Ловэт и наследный вождь клана Фрэзер, например, объяснял желание сторонников королевы Анны в Шотландии убедить его держать их сторону в обмен на монаршее прощение, возвращение оспариваемого наследного имения, право на формирование полка за счет казны и солидную пенсию тем, что "они знали его силу в Хайленде, которой опасались, а именно то, что горцы без него ничего делать не будут"36. Другие, менее известные и влиятельные агенты изгнанных Стюартов также утверждали, что значительные мобилизационные возможности Горной Страны определялись ее кланово-феодальной системой, и воспроизводили в своих мемориалах и донесениях ту же фантастическую цифру, которую в 1704 г. привел и лорд Ловэт - 20 тыс. хайлендеров. Даже в начале 1720-х годов Джон Эрскин, 6-й граф Мар, находясь в изгнании во Франции после поражения возглавленного им в 1715 - 1716 гг. мятежа якобитов, будет говорить о "15 000 или 16 000 вооруженных и организованных в полки под началом своих вождей горцев". И это, по его мнению, была бы "самая дешевая армия в Европе": всего 200 ф.ст. в год вождям и магнатам за каждые 500 человек37. Уже через два десятка лет мечта графа Мара о набранных среди горцев полках начнет сбываться, но это будут офицеры и солдаты, которые присягнут на верность Ганноверам, а не Стюартам, и они станут защищать и расширять Британскую империю, а не поддерживать претендентов, обещавших упразднить англо-шотландскую унию и расплатиться с союзниками за возможную поддержку в борьбе за престол заморскими владениями британской короны38. В мае 1740 г. при обсуждении возможной поддержки реставрации Стюартов испанским двором речь вновь шла о 16 тыс. горцев, готовых, по словам Джеймса Батлера, 2-го герцога Ормонда, в любой момент поддержать своего короля Якова III(VIII) Стюарта39. В письме кардиналу Флёри в марте 1741 г. один из лидеров диаспоры якобитов во Франции Уильям Макгрегор (Драммонд), барон Бэлхэлди, убеждал двор Людовика XV в том, что при наличии вооруженной поддержки и финансового обеспечения в 20 тыс. ф.ст. в Горной Стране можно мобилизовать, соответственно, 20 тыс. хайлендеров40...

В этом смысле контрагентам британского правительства в Горном Крае ради большей убедительности своих утверждений требовалось соблюдать баланс между ожидаемыми от правительства суммами пенсий и соответствием истине заявленной численности обещанных ими сил милиции. Якобитам во Франции необходимо было совершенно иное - убедить Париж в том, что в случае высадки французского десанта на Британских островах это рискованное предприятие получит необходимую поддержку. Нетрудно заметить, что в миф о сплошь милитаризованных феодально-клановой системой социальных отношениях в Хайленде верили и Бурбоны, и Стюарты, а позже и Ганноверы. Представление о горцах как о всегда готовых выставить многочисленную и обученную армию в Горной Шотландии позволяло вождям и магнатам претендовать на особое место в политической системе королевства, правительству в Лондоне исчерпывающим образом объяснять свою пассивность в весьма дорогостоящем, длительном и рискованном для многих политических карьер деле окончательного "умиротворения" и "цивилизации" Горной Страны, а королевским министрам в Париже и Мадриде строить амбициозные планы вторжения на Британские острова и оправдывать свои внешнеполитические усилия, направленные против Британской империи41. Но поскольку основными комментаторами того, что происходило в Горном Краю, выступали сами представители местных сообществ, то неудивительно, что в понимании ее содержания Лондон добился немногого. Подлинное интеллектуальное освоение Хайленда начнется лишь при Ганноверах.

Конкретным результатом такой вполне осознанной позиции британского правительства как раз и стала практика выплаты пенсий. В письме с благодарностями от десяти вождей Горной Шотландии к лорду-казначею от 20 декабря 1711 г. обозначается круг лиц, взятых правительством на пенсионное обеспечение. Четыре Макдоналда, Макферсон из Клани, Стюарт из Эппина, Маклеод, Макдугал из Даннолли, Джон Маккиннон и, разумеется, Джон Кэмерон из Лохила (брат Эллэна Кэмерона из Лохила, автора мемориала) - все, как и предполагалось, вожди, не магнаты. Сумма ежегодных выплат также определялась достигнутыми договоренностями - 4 тыс. ф.ст. в год. Более того, вскоре правительственным пенсионером стал и граф Брэдалбейн. И хотя остальные магнаты по-прежнему оставались исключенными из этой системы, самому Джону Кэмпбеллу даже довелось в итоге играть роль посредника между Лондоном и заинтересованными вождями Хайленда42. Держать в тайне тот весьма компрометирующий факт, что королевский министр фактически платил за лояльность католикам и якобитам, удавалось достаточно долго. Слухи поползли уже на следующий год, но сам скандал разразился только три года спустя. В 1714 г. Герцог Аргайл (один из политических оппонентов графа Оксфорда, фактически исключенный из переговорного процесса по "умиротворению" Горной Страны) обвинил Роберта Харли в Палате лордов в том, что, распределяя пенсии среди означенных кланов, он тем самым "поддерживает дух и дисциплину среди друзей претендента". Лорд-казначей был оправдан, заявляя, что всего лишь продолжает политику короля Вильгельма III (II) Оранского, платя кланам за то, чтобы те "вели себя тихо"43. Однако через два месяца граф Оксфорд был освобожден от королевской службы и уступил занимаемую им должность сэру Роберту Уолполу, с именем которого и связано первое значительное военно-политическое и интеллектуальное проникновение британского государства в Горный Край после Унии.

Символично, что в 1717 г., на следующий же год после подавления мятежа якобитов, вспыхнувшего после смены династии, отдельные роты из горцев, сформированные в результате реализации хайлендской политики графа Оксфорда и при посредничестве графа Брэдалбейна, прекратили свое существование, что совпало по времени со смертью самого Джона Кэмпбелла44. Коррупция (главным образом выпуск пойманных грабителей на свободу за выкуп) и сознательное игнорирование служебных обязанностей (прежде всего содержание половинного состава рот от их стоявшего на обеспечении правительства штатного расписания) наряду с обоснованными и оправдавшимися в ходе мятежа 1715 - 1716 гг. подозрениями в приверженности многих рядовых и офицеров отдельных рот из горцев делу изгнанных Стюартов послужили тому основными причинами45. Очевидно, требовались иные решения хайлендской проблемы и, следовательно, иной масштаб и ракурсы ее изучения и осмысления. В середине 1720-х годов британское правительство впервые всерьез (хотя и ненадолго) озаботится выработкой собственного, по возможности не обусловленного местными интересами, курса в хайлендской политике. Не доверяясь, как прежде, вождям и магнатам, Лондон направит в 1724 г. в Горную Шотландию генерал-майора Джорджа Уэйда, с именем которого и будет связан дальнейший период умиротворения Горной Страны (до начала последнего поддержанного в крае якобитского мятежа 1745 - 1746 гг.). Впрочем, это уже другая (по форме и сути) история.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Подробнее см. Малкин С. Г. "Мятежный край Его Величества": британское военное присутствие в Горной Шотландии в 1715 - 1745 гг. СПб., 2011.
2. Организаторы экспедиции рассчитывали на недовольство шотландцев англо-шотландской унией 1707 г., и едва не вспыхнувший мятеж мог получить не только традиционную поддержку в Хайленде, но и немалое число сторонников в Лоуленде: Defoe D. The History of the Union between England and Scotland, with a Collection of Original Papers relating thereto. London, 1786 (1st ed. - 1709), p. 265 - 284.
3. Цит. по: Stevenson D. The Hunt for Rob Roy. The Man and the Myths. Edinburgh, 2004, p. 308.
4. Известный механизм взаимодействия центра и слабо контролируемой периферии модерных европейских империй.
5. Order by the Earl of Melvill to John Earl of Breadalbane, to Treat with the Highlanders. April 24, 1690; Campbell J. Earl of Breadalbane. Letter to the Earl of Melvill. Cafile Kilchurn, September 17, 1690. - Leven and Melville papers. Letters and State Papers chiefly addressed to George Earl of Melville, Secretary of State for Scotland, 1689 - 1691. Edinburgh, 1843, p. 429, 530.
6. Keltie J.S. History of the Scottish Highlands, Highland Clans and Highland Regiments. With an Account of the Gaelic Language, Literature, and Music by T. Maclauchlan and an Assay on Highland Scenery by J. Wilson, v. I. Edinburgh - London, 1875, p. 394.
7. Покинувший собрание Александр Макдоналд из Гленко, например, как и многие утратившие имения под давлением клана Кэмпбелл, считал часть земель графа Бредалбейна своим наследным владением: Keltie J.S. Op. cit., p. 395.
8. Keltie J.S. Op. cit., p. 395; Cunningham A. The Revolution Government in the Highlands. - The Scottish Historical Review, v. 16, 1919, p. 29 - 51.
9. Campbell J. [1-й граф Брэдалбейн] List of Chieftains named in the Scheme proposed to the king for utilizing the Highlanders in case of any insurrection at home, or invasion from abroad, 1692. -KeltieJ.S. Op. cit., p. 404 - 405.
10. Cunningham A. Op. cit., p. 33; Dalrymple J. (2-й виконт Стэйр) Letter to the Earl of Breadalbane. December 2, 1691. - A Source Book of Scottish History. v. III. 1567 to 1707. London, 1961, p. 221.
11. Duncanson R. Letter to Captain Robert Campbell of Glenlyon. February 12, 1692 - A Source Book of Scottish History..., v. III, p. 223.
12. Papers Illustrating the History of the Scots Brigade in the service of the United Netherlands 1572 - 1782, v. I. Edinburgh, 1899, p. 572 - 575; Holden R.M. The First Highland Regiment. The Argyllshire Highlanders - The Scottish Historical Review. 1906, v. 3, p. 27 - 40; Reid S. 18th Century Highlanders. London, 1993, p. 3.
13. Имя Джона Форбса из Каллодена в годы Реставрации значилось в так называемом "List of persons exempted from the Act of Indemnity"; ему не раз грозила смертная казнь: Culloden Papers: comprising an Extensive and Interesting Correspondence from the year 1625 to 1748; including numerous letters from the unfortunate Lord Lovat, and other distinguished persons of the time; with occasional state papers of much historical importance. London, 1815, p. IV, VI.
14. MacLean J. Historical and Traditional Sketches of Highland Families and of the Highlands. Dingwall, 1848.
15. Показательный факт: первые известия о высадке в Шотландии принца Карла Эдуарда Стюарта, "младшего претендента" на британский престол, к Данкану Форбсу из Каллодена поступили от одного из клановых вождей в Хайленде - MacLeod N. Letter to the Lord-President. Dunvegan, August 3, 1745. - Culloden Papers..., p. 203 - 204.
16. Culloden Papers..., p. VII; Account of loss, My Lord Forbes lands sustained by the Robberies and depredations of the Highlanders, Anno [16]89 and [16]90. - Historical Papers relating to the Jacobite Period. 1699 - 1750, v. I. Aberdeen, 1895, p. XIV-XVI.
17. Johnston T.B., Robertson J.A. Historical Geography of the Clans of Scotland. Edinburgh -London, 1899 - до сих пор одно из наиболее популярных изданий по истории Хайленда благодаря подробнейшим картам "традиционных" клановых владений, и владений кланов и магнатов по актам парламента Шотландии 1587 и 1594 гг.
18. Еще в 1725 г., накануне реализации акта о разоружении кланов Горной Шотландии, этот вопрос активно обсуждался в лагере якобитов и для многих вождей сдача оружия носила исключительно демонстративный характер - Keltie J.S. Op. cit., p. 495 - 496.
19. Culloden Papers..., p. VI-VII.
20. Gorge Earle of Melvill, Viscount Kirkaldy, Lord Karth, Monimeall, and Ballwearie, their Majesties' high Commissioner, and Secretarie of State for the kingdom of Scotland. [Order] to all Livetennants, Deputy Livetennants, Shireffes, Postmasters, Justices of the Peace, and others concerned. The Palace of Holyrood House, September 22, 1690. - Culloden Papers..., p. 12.
21. Forbes D. Memoir of Plan for Preserving the Peace of the Highlands: Written a Short Time after the Revolution. - Culloden Papers..., p. 14 - 18.
22. Ibid., р. 17.
23. В адресованном королю Вильгельму П(Ш) Оранскому анонимном мемориале о положении дел в Горной Стране, представлявшем характеристики потенциальных союзников короны среди местных вождей и магнатов, содержится предложение назначить 150 ф.ст. в год губернатору форта в Инверлохи, которым и был назначен полковник Джон Хилл. Факт, позволивший издателю предположить, что губернатор участвовал в составлении мемориала: Memoriall to the King. 1692. - Papers illustrative of the Political Condition of the Highlands of Scotland: From the Year 1689 to 1696. Glasgow, 1845, p. 80.
24. Report of the Committie anent the Peace off the Highlands, 1699. - Historical Papers..., v. I, p. 1 - 3.
25. Stevenson D. Op. cit., p. 72 - 73.
26. The Earl of Kinnoull to [the Earl of Oxford]. 26 August, 1712. Dupplin House. - Historical Manuscripts Commission. Report on the Manuscripts of his Grace the Duke of Portland, preserved at Welbeck Abbey, v. V. Norwich, 1899, p. 216.
27. Stevenson D. Op. cit., p. 72.
28. Ibid., p. 76.
29. The First Causes of Scotland's Divisions, by Lord Tarbat, 1703. - Publications of the Scottish History Society. Second Series, v. XI. November 1915. Letters relating to Scotland in the reign of Queen Anne by James Ogilvy, First Earl of Seafield, and others. Edinburgh, 1915, p. 118 - 133.
30. The First Causes..., p. 132.
31. Ibid., p. 130 - 131.
32. Ibid., p. 131; Stevenson D. Op. cit., p. 74.
33. Эллэн Кэмерон приводил в пример гонимый клан Грегоров. Хотя имя клана находилось под запретом, Макгрегоры, сообщает автор мемориала, прибавляли его к имени того клана, чье покровительство вынуждены были принять. И хотя они разбросаны на значительной территории, при необходимости они выступят за вождем из Макгрегоров, а не за теми властителями, на чьих землях проживают: Stevenson D. Op. cit., p. 74.
34. Сочинения Джеймса Эрскина лорда-клерка Сессионного суда Шотландии как лорда Грэнджа, очень точно маркируют периоды повышенного внимания Лондона к проблеме "цивилизации" Хайленда: Erskine J. Memorial concerning the Highlanders, Sherifships, Vassalages and etc. 1 [2,3]. Edr., 14 [21,25] Jan., 1725 - National Archives of Scotland. Mar and Kellie Papers. GD 124/15/1264/1 [2,4]; Remarks by James Erskine of Grange on a proposed rectification of the Scots superiorities and heritable jurisdictions [1746 - 1747] - Ibid. GD 124/15/1571; Letter to Ilay from Grange, in Edinburgh Dec. 16 - 17 [1746 - 1747, о вассалитете в Шотландии] - Ibid., GD 124/15/1262/2; Letter to Ilay from Grange, in Edinburgh. Dec. 24 [1746 - 47, об устранении зависимости горцев от вождей] -Ibid., GD 124/15/1262/3. Современники лорда Грэнджа, судя по всему, также обнаруживали эту "связь поколений" между спорадическими инициативами правительства в Хайленде: Letter to James Erskine of Grange from William Ramsay, in Edinburgh, suggesting that Grange should remind the Lord Advocate of his memorials on the Highlands and describing improvements in Rannoch. February 25, 1752 - Ibid., GD 124/15/1608.
35. В рамках двух других интерпретаций феодализм рассматривался как 1) дорогостоящий риск союза с вождями и магнатами под руководством графа Брэдалбейна и 2) как фактор шотландской политики в сложной среде запутанных отношений разделенной зависимости и лояльности.
36. A Memorial to the Qween of all that my Lord Lovat did in his Voyage to England and Scotland, by her Majesty's Orders [January, 1704] - Original Papers; containing the Secret History of Great Britain, from the Restoration, to the Accession of the House of Hannover. To which are prefixed extracts from the life of James II. As written by himself. The whole arranged and published by James Macpherson, efq; in two volumes, v. I. London, 1775, p. 642 - 643.
37. Stevenson D. Op. cit., p. 84.
38. В 1743 г. 43-й, более известный как 42-й (с 1749 г.) Королевский (с 1758 г.) горцев пеший полк "Черная Стража" - первый полк, набранный среди шотландских горцев после Унии, - был отправлен на континент для участия в войне за Австрийское наследство, а в целом во второй половине XVIII в. в рядах британской армии пройдут службу как минимум еще полсотни полков, набранных в Горной Стране. Только между 1756 и 1783 гг. в Хайленде были набраны по крайней мере 22 регулярных пеших батальона (в XVIII в. в британской армии полк часто состоял из одного батальона, и эти два определения часто использовались современниками как синонимы): Dziennik M. P. The Fatal Land: War, Empire and the Highland Soldier in British America, 1756 - 1783, v.I. Edinburgh, 2010, p. 15.
39. Black J. Culloden and the 45'. London, 2010, p. 53.
40. Le Duc de Perth, le Lord Jean Drumond de Perth, my Lord Lovat, Milord Linton, Cameron, Baron de Locheil, le Chevalier Campbell d'Achinbreck, M'Grieger Baron de Balhaldies. Lettre de quelques Seigneurs ecossais au Cardinal de Fleury. a Edimbourg, ce 13eme Mars 1741. - Origins of the Forty-Five and other papers relating to that Rising. Edinburgh, 1916, p. XXXIV-XXXVII.
41. В последний раз французы попытаются высадить войска на Британских островах в расчете на поддержку преданных изгнанным Стюартам кланов Хайленда в 1759 г. - Zimmermann D. The Jacobite Movement in Scotland and in Exile, 1749 - 1759. Basingstoke - New York, 2003, p. 76 - 81, 120 - 158. В действительности министры Людовика XV сомневались в мобилизационных возможностях своих шотландских союзников, рассчитывая в основном на себя. Министр иностранных дел Франции герцог Шуазёль писал: "Если будут разбиты 50 000 солдат в первой экспедиции, король решительно настроен отправить следующее войско такой же численности. И мы не сдадимся, пока во Франции будут оставаться солдаты" (Маклинн Ф. 1759. Год завоевания Британией мирового господства. М., 2009, с. 131 - 143).
42. Stevenson D. Op. cit., p. 80.
43. Parliamentary History of England, v. VI. London, 1810, p. 1339 - 1340.
44. Prebble J. Mutiny. Highland regiments in revolt, 1743 - 1804. London, 1975, p. 25; The Scots Army, 1661 - 1688, with Memoirs of the Commanders-in-Chief. Ed. by C. Dalton. London, 1909, p. 109.
45. Wade G. Report, &c, relating to the Highlands, December 10, 1724. - Historical Papers..., v. I, p. 137; Prebble J. Op. cit., p. 25. Еще до якобитского мятежа 1715 - 1716 гг. ходили слухи о простюартовских настроениях в отдельных ротах из горцев. Так, Роберт Вудро, пресвитерианский священник в приходе Иствуд, Шотландия, писал еще в 1713 г., что граф Бредалбейн и его горцы - сплошь якобиты: Scottish Diaries and Memoirs, 1550 - 1746. Stirling, 1928, p. 382. Если же говорить о других обвинениях, то справедливости ради надо отметить, что, например, причиной коррупции в ротах из горцев являлась не только корысть, но и давление со стороны преступников на тех, кто служил Короне, как это, например, произошло с полковником Грантом, капитаном одной из отдельных рот, в 1711 г" когда вождь Макдонеллов из Гленгарри с помощью различных связей среди "шотландских" чиновников пытался высвободить своих людей, совершенно справедливо обвиненных в краже скота: Mitchison R. The Government and the Highlands, 1707 - 1745. - Scotland in the Age of Improvement. Edinburgh, 1970, p. 28.

Новая и новейшая история. 2014. № 2. C. 47-58.

Share this post


Link to post
Share on other sites

С. Г. МАЛКИН. ВЕЛИКОБРИТАНИЯ И УМИРОТВОРЕНИЕ ГОРНОЙ ШОТЛАНДИИ В 1715-1745 ГОДАХ (СИСТЕМА ЛОРД-ЛЕЙТЕНАНТСТВ)

15 января 1707 г., после продолжительных и жарких дебатов, 110 голосами против 69 шотландский парламент принял решение о вступлении в унию с Англией. Английский парламент со своей стороны также принял этот договор, а через два дня королева Англии, Шотландии и Ирландии Анна Стюарт утвердила заключенный королевствами союз, коснувшись бумаги жезлом и заявив: "От наших подданных обеих наций мы желаем и ожидаем отныне, чтобы они обращались друг с другом со всем уважением и любезностью, чтобы всему миру стало ясно, что в своих сердцах они намерены стать одним народом"1. 1 мая 1707 г. договор вошел в силу и стал законом. Флаг Великобритании, как стало называться новое государство, удачно сочетал на синем фоне два креста - покровителя Англии Святого Георгия и покровителя Шотландии Святого Андрея - знаменитый "Юнион Джек", обозначающий британское присутствие и поныне.

Такая приверженность друг другу Англии и Шотландии представляется следствием долгого и непростого сближения двух королевств, формально начавшегося с "унии корон" 1603 г., когда шотландский король Яков VI Стюарт стал еще и английским королем (как Яков I Стюарт). В этом смысле договор, объединивший в 1707 г. Англию и Шотландию, только привел в общее правовое поле давно существовавшие тесные культурные, экономические и политические связи между двумя королевствами.

Вместе с тем формальный характер Унии имел и оборотную сторону. Шотландию и в начале XVIII в. отличало значительное региональное разнообразие. И оно выражалось порой в совершенно разном понимании жителями этого королевства социальных, экономических и политических норм и традиций. Если протянувшаяся на равнинах от Глазго до Эдинбурга Нижняя Шотландия, или Лоуленд, к 1707 г. во многом сблизилась с Англией (сохранив при этом традиционные институты страны в церковной, образовательной и юридической сферах), то Горная Шотландия, или Хайленд, и после заключения унии сохранила свою фактическую культурную и политическую обособленность как от Англии, так и от соседей с Равнин в Шотландии. Достижения и трудности последней стали общим достоянием Соединенного Королевства, и вместе с ними - проблема Горной Страны.

Славная революция 1688 г. не только подвела черту под эпохой Реставрации монархии Стюартов, но и ускорила политическое единение "британского архипелага". Однако прежде общим факторам британского единства еще предстояло завершить процесс собственного политического и культурного расширения в Верхней Шотландии. Изгнанный в 1688 г. король Англии и Шотландии Яков II (VII) Стюарт призвал кланы Хайленда выступить за дело "законной династии"2. Обращение бывшего суверена к горским вождям за вооруженной поддержкой отчетливо обозначает границы реальной власти Лондона и Эдинбурга в Шотландии к концу XVII - началу XVIII вв.

При этом в четырех из пяти выступлений сторонников обездоленной Славной революцией, однако беспокойной и деятельной династии Стюартов, горцы Шотландии приняли самое значительное участие3. При подготовке несостоявшейся попытки вторжения Якова III (VIII) Стюарта на Британские острова в 1708 г. на поддержку в Хайленде, по крайней мере, серьезно рассчитывали4. Поэтому не случайно, что армии "Претендентов" из числа Стюартов на британский престол в исторической памяти прочно ассоциировались с жителями Горной Страны5.

Во время восстания в 1715 - 1716 гг. якобитов, сторонников изгнанных Стюартов, имело место вторжение поддержавших Стюартов горцев в Нижнюю Шотландию, а затем и собственно в Англию. После этого правительство Соединенного Королевства решило не ограничиваться одним рассеиванием, пленением и наказанием жителей Горного Края (как в тех редких случаях прежде, когда это вообще было возможно). Потребовалось продолжительное военное присутствие в Хайленде, чтобы основательно утвердить военно-политический контроль правительства над Горной Областью. Кланы Горной Шотландии оказались военной основой движения якобитов, ее самым прочным звеном во всем королевстве. Умиротворение Хайленда в этом случае предполагало расширение силою оружия присутствие Короны в Горной Стране, и эта сторона решения горношотландской проблемы (мятежности вооруженных, лояльных прежде всего собственным вождям кланов труднодоступного Горного Края) была, возможно, самой трудной, но и самой значительной по ожидавшимся от нее результатам.

Проблема доверия центральных властей к местной элите при этом становилась особенно значимой. Военное сотрудничество Лондона с сообществами Горной Страны (и, прежде всего, с их наиболее видными представителями) превращалось в критически необходимый фактор расширения британского присутствия в крае. Одному из наиболее перспективных (и вместе с тем наименее реализованных) способов решения Лондоном этой проблемы доверия к магнатам и вождям Горной Шотландии и посвящена представленная ниже статья.

* * *

8 августа 1745 г., вскоре после начала последнего и самого крупного выступления якобитов 1745 - 1746 гг., Данкан Форбс из Каллодена, лорд-президент Сессионного суда Шотландии и один из важнейших агентов правительств Соединенного Королевства в Горной Шотландии в 1715 - 1745 гг., писал государственному секретарю по делам Шотландии маркизу Туиддейлу: "Несмотря на то, что сейчас у правительства гораздо больше друзей в Горной Стране, чем в 1715 г., я не имею представления о том, есть ли у кого-нибудь здесь в настоящий момент законное право призвать их к действию... В 1715 г. лейтенантства были утверждены во всех графствах [Шотландии]. Если что-либо подобное существует сейчас, то это сверх того, что мне известно"6.

Перед нами - первое письмо, отправленное Форбсом маркизу Туиддейлу после получения известия о высадке "младшего Претендента" в Горной Шотландии. Экспрессивность, с которой лорд-президент писал об учреждении лейтенантств - административных должностей, круг обязанностей которых включал ежегодные сборы, инспекции и тренировки ополчения графств - для Шотландии (прежде всего для графств, охватывавших территорию Хайленда), обращает на себя внимание7. Впервые должность лорд-лейтенанта и депутат-лейтенанта, его заместителя, появилась в Англии еще в 1549 г., став звеном, соединявшим центр и провинции. Обязанности лорд-лейтенантов и их заместителей носили преимущественно военный характер, включая ежегодные сборы, инспекции и тренировки ополчения графств8. В дальнейшем Лондон попытался распространить эту систему на Уэльс и Ирландию, а в 1715 г., как уже говорилось, и на Шотландию. Такая унификация административной системы была призвана содействовать централизации управления, что, применительно к англо-шотландским отношениям после Унии 1707 г. и на фоне якобитских мятежей, представлялось Лондону, видимо, особенно важным.

Вопрос о том, какие преимущества учреждения лейтенантств для Шотландии имел в виду лорд-президент Форбс, остается открытым, учитывая, что милиционная система, организационной основой которой лейтенантства и являлись, в первой половине XVIII в. теряет былое значение. Правительство вновь обратит на нее внимание только в середине 1740-х годов, в связи с очередным якобитским восстанием и особенно угрозой появления французского флота в это время и в годы Семилетней войны (и именно как средство против иностранного вторжения прежде всего)9.

Между тем, еще в 1714 г., сразу же по восшествии на британский престол Георга I Ганновера, на имя нового монарха поступил любопытный документ - "Адрес одной сотни и двух главных наследников и глав кланов Горной Страны в Шотландии...", составители которого заверяли суверена в своей верности и поздравляли с вступлением на королевский трон10. При этом среди перечисленных в адресе вождей были и те, которые выступят против Короны и в 1715 - 1716, и в 1719, и в 1745 - 1746 гг. Можно, конечно, поверить подозрениям в поддельном характере "Адреса...", по аналогии с подобным письмом, якобы составленным вождями Хайленда и адресованным будущему руководителю восстания якобитов в 1715 - 1716 гг. графу Мару для передачи его королю (граф, вероятно, надеялся таким оригинальным образом сохранить пошатнувшееся из-за "порочащих" связей с двором Стюартов в изгнании доверие Короны, которое в отношении этого "посредника" к 1715 г. практически было исчерпано)11. Однако даже при этом сам факт появления подобных писем и адресов симптоматичен.

И бурные события 1715 - 1716 гг. действительно явили Лондону широкие возможности, открывавшиеся перед правительствами Соединенного Королевства благодаря военной поддержке вождей и магнатов Горной Страны. К северу от Инвернесса находились владения таких признанных сторонников новой династии, как Джон Сазерленд, 15-й граф Сазерленд, Джордж Маккэй, 3-й лорд Рэй, вождь клана Маккэй, сэр Роберт Манро из Фоулиса, вождь клана Манро, представленный своим сыном, полковником Джорджем Манро из Калкейрна, Уильям Росс, 12-й граф Росс. Юго-восточнее Инвернесса влиятельны были Гранты (вождь клана - Людовик Грант), Форбсы из Каллодена (до 1734 г. лэрдом12 из Каллодена был Джон, после - его родной брат Данкан) и Роузы, ведомые Хью Роузом из Килрэвока13. Западнее Инвернесса располагались земли Фрэзеров, в ноябре 1715 г. перешедших на сторону Ганноверов вслед за вернувшимся из изгнания вождем клана Саймоном Фрэзером, 1-м лордом Ловэтом14. В южном Хайленде располагались обширные владения Джона Кэмпбелла, 2-го герцога Аргайла15.

Уже 19 августа 1715 г. в "Лондонской газете" сообщалось о назначении графа Сазерленда лорд-лейтенантом графств Росс и Кромэрти, Морей, Нэйрн, Кейтнесс и Сазерленд. В тот же день стало известно о назначении лорд-лейтенантом Банффшира и Инвернессшира бригадира Людовика Гранта ("в поле" клан возглавляли его братья, капитан Джордж Грант и полковник Уильям Грант), что ознаменовало первое в истории Шотландии учреждение лорд-лейтенантств. Полковник Манро из Фоулиса был назначен комендантом Инвернесса16. Герцог Аргайл, как известно, во время восстания возглавлял в Шотландии королевскую армию (до февраля 1716 г.).

Освобождение Инвернесса и нарушение сообщения между якобитами на севере Шотландии, а также отпор, данный армией Георга I сторонникам Стюартов в 1715 - 1716 гг. на юге "Северной Британии" во время якобитского восстания, наконец, участие в разоружении кланов весной 1716 г. со всей очевидностью продемонстрировали правительству выгоды военного сотрудничества с вождями и магнатами Горной Страны17. В представленном "старшему Претенденту" и графу Мару списке враждебных их предприятию кланов значились: "граф Сазерленд и 800 его вассалов; Грант, 700; Фрэзеры, 500; Россы и Манро, 200; Маккэи, 300; итого 2500; которые, вероятно, не испытывают недостатка в оружии"18. Джон Бэйнс, автор специального исследования о восстании якобитов в 1715 - 1716 гг., приводит не менее внушительные цифры: на 5 октября 1715 г. сторонники Ганноверов на севере Хайленда насчитывали 200 Маккэев, 900 человек графа Сазерленда, 300 Манро и 180 Россов, еще 120 приверженцев Форбсов из Каллодена и Роузов из Килрэвока19. Последние, по некоторым данным, вскоре увеличились до 200 (от Форбсов из Каллодена) и 300 (от Роузов из Килрэвока) человек20. Даже если предположить, что ополчение, собранное Форбсом из Каллодена в 1715 г., так же, как в 1689 г., в боевой выучке заметно уступало неприятелю, то, во всяком случае, в отношении остальных дело обстояло совершенно иначе21.

При этом эффективность выставленных союзными правительству вождями и магнатами ополчений определялась прежде всего особенностями их набора в Горной Стране. В отряды лорд-лейтенантов здесь шли, конечно, под давлением арендных обязательств и закона, как и во всем Соединенном Королевстве. В Англии, например, накануне вторжения якобитов из Шотландии некий сквайр Торрингтон собрал и вооружил 70 человек из числа своих арендаторов; лорд Молтон создал роту из своих слуг и зависимых людей; владельцы шелкоткацких мануфактур, преимущественно французы-гугеноты, давно жившие в Англии, выделили для королевской службы 2011 человек из числа своих работников, слуг и других зависимых людей22.

Однако в Горном Крае помимо этого имело место и феодальное право магнатов на службу вассалов за счет, по сути, военных держаний, и клановым родством милиционеров и их командиров. Власть здесь по-прежнему была, главным образом, властью вождей кланов, а право - их наследственной юрисдикцией: "Число способных носить оружие в Горной Стране... составляет примерно 22 тысячи человек, из которых около 10 тысяч - вассалы преданных правительству Вашего Величества предводителей ["Superiors"]; большая часть из оставшихся 12 тысяч [горцев] участвовали в восстании против Вашего Величества и готовы, когда бы к этому ни побудили их предводители или вожди, устраивать новые беспорядки и браться за оружие в поддержку "Претендента" [на британский престол из изгнанных Стюартов]"23.

Последнее обстоятельство и имел в виду Данкан Форбс из Каллодена, сокрушаясь в письмах за 1745 г. государственному секретарю по делам Шотландии об отсутствии к началу мятежа Карла Эдуарда Стюарта учрежденных для Шотландии Лондоном лорд-лейтенантств. Характер земельных отношений в Горной Стране к началу XVIII в. для Англии и большей части Нижней Шотландии был уже анахронизмом. Однако именно благодаря нему (наряду с прочными клановыми принципами) горцы продолжали нести службу своим вождям или магнатам. В этих условиях патронаж Короны (в том числе через распределение лорд-лейтенантств) приобретал в Хайленде особую значимость. Случай с тремя сотнями Фрэзеров, ушедших из военного лагеря графа Мара по призыву вождя буквально накануне сражения при Шериффмуре, 13 ноября 1715 г., служит тому хорошим примером24. Отряды местной знати в Горной Стране не являлись лишь вспомогательными частями армии. Они и были собственно армией, так как именно из них и состояли в 1715 - 1716, 1719 и 1745 - 1746 гг. полки, формировавшиеся на основе клановой принадлежности или вассальной зависимости. В этих условиях организация лейтенантств в располагавшихся в Горной Шотландии графствах означала численное сокращение потенциальных мятежников в обществе, где каждый взрослый мужчина был обязан военной службой тому или иному вождю или магнату и где почти никто из последних не оставался безразличным к поднимавшимся якобитами частым восстаниям.

Итак, что же на практике представляли собой эти упущенные к 1745 г. возможности? Были ли они обречены так и остаться нереализованными в течение всего периода умиротворения Горной Шотландии в 1715 - 1745 гг.?

Задачи лорд-лейтенантов и их возможное значение в вооруженном противостоянии в королевстве в известной мере раскрываются в типовых инструкциях, призванных сопровождать их мобилизационную милиционную деятельность в подконтрольных им графствах. Эти инструкции, подписанные государственным секретарем Южного (сентябрь 1714 - декабрь 1716 гг.), а затем Северного (декабрь 1716 - апрель 1717 гг.) департаментов Джеймсом Стэнхоупом, касались главным образом назначения заместителей лорд-лейтенантов и набора милиционных полков25.

При назначении заместителей лорд-лейтенантов (от 6 до 12 должностей в зависимости от размеров подотчетного графства) особое внимание уделялось властями лояльности кандидатов новой династии. Милиционеры и заместители лорд-лейтенанта связывались клятвой представлявшему Корону лорд-лейтенанту защищать королевство. Отдельно при этом оговаривалось, что "заместители лорд-лейтенантов и офицеры не обязательно должны быть столь же способны [к воинскому делу], как другие, но должны быть особенно преданы нашему наследованию короны,... правительству, и быть готовы отстоять протестантскую религию и свои же свободы". Малейшее сомнение относительно верности предполагаемых милиционеров и их возможных командиров четко прописывалось в инструкциях строжайшим запретом на их запись в ополчение графства. Кроме этого, при назначении заместителей лорд-лейтенантов следовало избегать по возможности опасных общему делу проявлений местничества среди кандидатов на эти должности26.

Набор полков определялся таким образом, "чтобы каждый батальон состоял из полковника, подполковника, майора (лично ротами не командует), 10 капитанов, 10 лейтенантов, 10 прапорщиков (ensign), 20 сержантов, 20 капралов, 10 барабанщиков, адъютанта, квартирмейстера и 400 рядовых". При этом в подтвержденных 25 августа 1715 г. инструкциях к графу Сазерленду и бригадиру Гранту рекомендовалось "в том случае, если это будет уместно, сформировать и конные отряды, каждый из которых включал бы капитана, лейтенанта, корнета, квартирмейстера, 2 капралов и 40 рядовых"27.

Мятеж якобитов в 1715 - 1716 гг. в первый и последний раз предоставил правительству возможность на практике проверить эффективность системы лорд-лейтенантств в Горной Шотландии. Уже к октябрю 1715 г. численность сторонников правительства на севере Шотландии составила 1580 человек: 900 милиционеров выставил граф Са-зерленд28, 200 человек - лорд Рей, 300 - клан Манро, 180 - граф Росс. К середине того же месяца в поддержку Короны поднялись еще 500 Грантов и 120 человек от Форбсов из Каллодена и Роузов из Килрэвока. Таким образом, в самый критический (накануне схватки под Шериффмуром 13 ноября 1715 г.) момент Лондон мог рассчитывать примерно на 2300 опытных (напомним, милиционеры набирались из таких же клансменов, что и сторонники якобитов) воинов в самом тылу у противника и там, где контроль над местностью имел стратегическое значение - возле Инвернесса (город преграждал путь к единственному удобному проходу между восточным и западным Хайлендом на севере Горной Страны). И именно 13 ноября 1715 г. Инвернесс, который защищал гарнизон сэра Джона Маккензи из Коула, был захвачен в результате утреннего штурма, предпринятого силами Фрэзеров, Манро и Грантов29.

Распределение лейтенантств в 1715 - 1716 гг. оказалось успешным во многом благодаря тесным дружеским и родственным связям между новыми лорд-лейтенантами, а также их высокому положению в местном обществе и в иерархии "шотландских" чинов. Патронируя немногих, Корона порождала общий интерес и единство усилий союзных вождей и магнатов ради достижения мира и стабильности в Горной Шотландии. Так, например, из 46 подписавших представленный Его Величеству в декабре 1714 г. адрес с просьбой оправдать лорда Ловэта от обвинения в государственной измене и разрешить ему вернуться в Шотландию, в графствах Инвернесс, Морей и Нэйрн один был Грантом (Александр Грант, шериф Инвернессшира и член парламента), один - Форбсом (Джон Форбс из Каллодена, член парламента от округа Инвернесс), один - Маккэем (шериф Нейрншира), два - Кэмпбеллами, два - Сазерлендами, два - Фрезерами и пять - Роузами (в том числе - Хью Роуз из Килрэвока, шериф Россшира, и Хью Роуз из Килрэвока младший). Из 32 подписавших такой же адрес в графствах Росс и Сазерленд один был Роузом (вновь Хью Роуз из Килрэвока, шериф Россшира), два были Сазерлендами (в том числе Джон Сазерленд, 15-й граф Сазерленд), восемь происходили из Россов, тринадцать человек принадлежали к клану Манро (в том числе - сэр Роберт Манро из Фоулиса, вождь клана Манро, и его сын, полковник Джордж Манро из Калкейрна)30.

Как видим, в адресе фигурируют имена тех же людей, которые менее чем через год составят ядро проганноверской партии в Шотландии и укрепят пошатнувшийся трон новой династии. Выказывая расположение некоторым представителям горношотландской знати, Корона получала существенную поддержку кланов приближенных ею вождей, вассалов магнатов Горной Страны и то влияние, которым последние располагали. В петиции содержалось, например, такое указание на причину, которая должна была бы побудить (и побудила в итоге) Корону даровать лорду Ловэту монаршее прощение: "Когда большая опасность окружает нас, благодаря влиянию [лорда Ловэта] на [его] многочисленный клан, ...в защите несомненного права Вашего Величества на корону мы особенно сильны, чтобы поддержать" это право31. При этом, Лондон, как видим, разумно экономил финансовые и политические ресурсы, благоволя кому-либо из своих сторонников в Горной Шотландии и, таким образом, поддерживая всю партию в целом, учитывая многочисленные и крепкие связи между ее приверженцами в "Северной Британии". Герцоги Аргайлы и Форбсы из Каллодена, например, постоянно оказывали друг другу взаимную поддержку и покровительство (Данкан Форбс из Каллодена долгое время был даже управляющим владений Аргайлов в юго-западном Хайленде), те же герцоги Аргайлы имели фамильные связи и с графами Сазерлендами, графами Лоадонами, графами Кейтнессами и другими влиятельными сторонниками Ганноверов в Горной Стране32.

В целом Лондон мог рассчитывать на значительную вооруженную поддержку в Горной Стране и пограничных с ней округах. Из 38 крупных вождей и земельных магнатов Шотландии, способных выставить "в поле" от 500 до 6 тыс. своих вооруженных клансменов и арендаторов, такой влиятельный житель Горного Края, как лэрд Маклеод (1 тыс. чел.), сохранил в мятежные 1715 - 1716 гг. нейтралитет; 24 герцога, маркиза, графа, лорда и лэрда поддержали Ганноверов и наиболее могущественные из них числом вооруженных приверженцев располагали землями также в Хайленде и на его пограничье: например, герцог Аргайл (4 тыс. чел.), граф Сазерленд (1 тыс. чел.), граф Роуз (500 чел.), лорд Ловэт (около 1 тыс. чел.), лорд Росс (500 чел.), лорд Рэй (500 чел.), сэр Грант (1 тыс. чел.)33.

В 1724 г. генерал Уэйд, командующий всеми королевскими войсками в "Северной Британии" в 1725 - 1740 гг., по-прежнему числит в рядах сторонников Короны в Горной Шотландии герцога Аргайла, лорда Сазерленда и Стрэтнэвера, лорда Ловэта, Грантов, Россов и Манро, Форбса из Каллодена, Росса из Килрэвока, сэра Арчибальда Кэмпбелла из Кланиса, способных вместе выставить "в поле" 8 тыс. своих вооруженных приверженцев34. При этом "преданные правительству Его Величества джентльмены" примерно равным числом располагались, главным образом, именно в графствах шотландского севера: Мёррей, Нэйрн, Инвернесс, Росс, Кромэрти, Сазерленд, Кейтнесс35.

Учрежденные для Шотландии в 1715 г. лорд-лейтенантства, в то же время, не отменялись, а с восшествием на престол Георга II в 1727 г. были составлены новые списки претендентов на лейтенантства. Хорошо известные своей вооруженной службой Короне Хью Роуз из Килрэвока был в них рекомендован в качестве лорд-лейтенанта для графств Нэйрн и Кромэрти, Чарлз Росс - для Россшира, Александр Броди - для графства Морей, граф Сазерленд - для графств Сазерленд и Кейтнесс, лорд Ловэт - для Инвернессшира36.

Вместе с тем, нет оснований утверждать, что кто-либо из этих сторонников новой династии действительно являлся между 1715 и 1745 гг. в Горной Шотландии лорд-лейтенантом. Накануне выпуска комиссий на лейтенантства Лондон засомневался в правильности сделанного им выбора. Когда Чарлз Росс отказался от должности лорд-лейтенанта в Россшире, это послужило удобным предлогом к тому, чтобы остановить все дело с назначением новых лорд-лейтенантов в Шотландии. Нет никаких свидетельств тому, что составленные комиссии были когда-либо изданы. Некоторые лорд-лейтенанты Шотландии, назначенные еще в 1715 г., были живы к 1745 г. (например, Дэвид Эрскин, 2-й граф Бьюкенен из Эрскинов, считавший, правда, при этом, свое лейтенантство уже недействительным), но ни один из них не являлся лорд-лейтенантом для графств, простиравшихся в Хайленд37.

Несколько причин привели к подобному развитию событий. Первая и, видимо, основная заключалась в опасениях правительства делегировать обширные полномочия лорд-лейтенантов вождям и магнатам Горной Страны, чьи ограниченные исключительно количеством клансменов и арендаторов полномочия и возможности по набору милиционных частей получали бы, таким образом, правовую основу. В результате приобретали законность регулярные сборы вооруженных ополченцев из тех самых горцев, в отношении которых уже дважды принимались "Акты о разоружении". Между тем единственным и, в условиях Горной Шотландии шатким гарантом их преданности Короне была бы клятва верности, приносимая милиционерами и их командирами Короне при вручении лейтенантской комиссии новому лорд-лейтенанту.

Лояльность своему вождю была часто единственным побудительным мотивом для горцев, поднимавшихся на мятеж, и в этом смысле показательны причины поддержки некоторыми клановыми вождями "младшего Претендента" в событиях 1745 - 1746 гг. Джордж Маккензи, 3-й граф Кромэрти, например, был банкротом, однако его право наследственной юрисдикции давало ему же защиту от судебных преследований. Лорд Ловэт просто дышал воздухом интриг. Ну а, скажем, Эван Макферсон из Клани был готов оказать вооруженную помощь любому, кто предложит за нее приемлемое вознаграждение и гарантирует безопасность его же владениям38.

Но, пожалуй, яснее всех о подобном "якобитизме" отозвался Уильям Бойд, 4-й граф Килмарнок. Когда этот знатный шотландец вступил во владение своим родовым имением, то оказалось, что оно обременено долгами, а значительная часть его заложена или продана (что, отметим, к концу XVII - началу XVIII столетий являлось, в свою очередь, типичным в отношении владений многих вождей Горного Края)39. На суде и накануне казни за участие в "предприятии" Карла Эдуарда Стюарта в 1745 - 1746 гг. граф откровенно заявил: "Я не знал, права которого из двух королей преобладают, но я умирал с голоду и, Бог мне свидетель, если бы Магомет водрузил свой штандарт в Горной Стране, я бы за кусок хлеба стал правоверным мусульманином и примкнул бы к нему, потому что мне нужно есть"40.

С другой стороны, недоверие к кланам как рекрутской основе милиции в Горной Стране подкреплялось и усиливалось легализмом, распространенным в первой половине XVIII в. в Соединенном Королевстве в качестве одной из основ общественно-политических взглядов. Здесь, как и в случае с разоружением кланов Горной Шотландии, набор милиционных частей также требовал определенного юридического оформления. Однако в данном случае противоречия между представлениями легалистов и реалиями Горной Страны коренились гораздо глубже, чем можно было бы ожидать от обычной организации в располагавшихся в Хайленде и пограничных с ним графствах лорд-лейтенантств. Вручение лейтенантств вождям и феодальным властителям Горного Края означало бы поддержание и сохранение практики наследствен
ной юрисдикции в Хайленде, что в корне противоречило представлениям легалистов о том, что такое для Соединенного Королевства "завершение Унии"41. Компромисс в этом вопросе был для них невозможен.

Очевидные преимущества клановой организации горцев при наборе милиции ставились Лондоном под сомнение из-за слабости контроля предполагаемых лорд-лейтенантов в Горной Шотландии. Сторонники же легализма вооруженную поддержку вождей не могли принять потому, что такая милиция была бы образована не подданными Короны, действующими исключительно в рамках утвержденных законами королевства инструкций, но клансменами вождя, все действия и поступки которых определяло бы право наследственной юрисдикции.

В этих условиях особенно примечательны попытки укрепить британское военное присутствие в Горной Шотландии с помощью возрождения лорд-лейтенантств в 1744 г., накануне последнего восстания якобитов в 1745 - 1746 гг. Обострение военно-политической и криминогенной обстановки в Горной Стране вслед за выводом 43-го пешего горношотландского полка "Черная Стража" из Хайленда в 1743 г. продемонстрировало необходимость повторного учреждения в крае лорд-лейтенантств. И в этом смысле показательны риторические вопросы лорда-президента Сессионного суда Шотландии к государственному секретарю по делам Шотландии в отношении одного из возможных кандидатов на должность лорд-лейтенанта: "Как может действовать законно герцог Гордон [Космо Джордж Гордон, 3-й герцог Гордон и 6-й маркиз Гордон из Хантли], когда он еще не лорд-лейтенант или его заместитель, в графстве, где располагается его войско из горцев? Каким влиянием в интересах Короны он может располагать, когда не может вложить оружие в руки вассалов (теперь разоруженных)? Если уж чем и предотвратить его вступление на путь, ведущий к естественным для него устремлениям ["фамилия все еще папистская и нелояльная"], так это дать ему полк... и полномочия, которые, как видим, сегодня требуют большего"42.

Вместе с тем случай с 3-м герцогом Гордоном служит хорошим примером причин возможных опасений Лондона относительно выбора лорд-лейтенантов для Горного Края. Еще в 1724 г. управляющий герцога, Гордон из Гленлакета, подвергся нападению Макинтошей, и даже позже, при наборе главой герцогского дома полков, Гордоны часто сталкивались с трудностями рекрутирования среди собственных арендаторов-горцев и соседей в Горной Стране43.

Так и не придя в итоге к окончательному решению, государственный секретарь по делам Шотландии маркиз Туиддейл в течение 1744 и 1745 гг. (вплоть до сентября) напрасно перебирал имена возможных кандидатов на лорд-лейтенантские должности в надежде выбрать оптимальное сочетание лорд-лейтенанта и подотчетного графства: Данкан Форбс из Каллодена; Космо Джордж Гордон, 3-й герцог Гордон и 6-й маркиз Гордон из Хантли; сэр Джеймс Грант; Джеймс Грэм, 1-й герцог Монтроз; Уильям Гордон, 2-й граф Эбердин; Кеннет Маккензи, номинальный (отец Кеннета, Уильям Маккензи, 5-й граф Сифорт, лишился титула за участие в якобитском восстании 1715 - 1716 гг.), 6-й граф Сифорт и лорд Фортроуз; Джордж Маккэй, 3-й лорд Рэй; Арчибальд Кэмпбелл, 3-й герцог Аргайл; Джордж Маккензи, 3-й граф Кромэрти; кто-нибудь из Россов или Манро...44

Причины такой нерешительности, если не приписывать все складу характера маркиза Туиддейла, можно усмотреть именно в том, что Джон Хэй, не являясь исключением среди британских политиков, так же, как и многие из них, не доверял кланам как возможной основе набора милиционных частей, и непрерывный поиск надежных для горношотландских графств лорд-лейтенантов - лучшее этому подтверждение.

Наконец, давнее соперничество шотландских магнатов, корнями уходившее в застарелую, но не забытую потомками межклановую вражду, только усиливало сомнения Лондона относительно преданности Короне возможных лорд-лейтенантов в Шотландии45. Оспаривавшие первенство в "шотландских" делах партии были представлены в 1715 - 1745 гг. непримиримыми лидерами: герцогами Аргайлами и герцогами Монтрозами, помнившими преисполненное взаимной вражды общее прошлое бурного XVII столетия46. Говоря словами сэра Уолтера Скотта, "борьба между кланами Кэмпбеллов и Грэмов в течение гражданских войн семнадцатого столетия отмечена обоюдными потерями и закоренелой враждой; смерть знаменитого маркиза Монтроза [Джеймс Грэм, "Великий маркиз Монтроз"], с одной стороны, поражение при Инверлохи и жестокий разгром Лорна [область в юго-западном Хайленде, во владениях Аргайлов], с другой, - таковы были взаимные обиды, которые было трудно забыть"47. Неудивительно поэтому, что если герцог Аргайл счел, например, возможным предоставить разорителю герцога Монтроза, Роберту Макгрегору, укрытие в своих обширных владениях, то и его противник в "шотландской" политике счел в праве уйти в 1715 г. с должности государственного секретаря по делам Шотландии, раздраженный тем, что герцог Аргайл получил лорд-лейтенантство в Дамбэртоншире, - графстве, наследственным шерифом которого был как раз маркиз Монтроз48.

Распределение шерифств в "Северной Британии", между прочим, позволяет составить наглядное представление о тех лицах, чьими возможностями и правами Корона могла бы к 1745 г. воспользоваться при организации милиции в Горной Шотландии. В 1745 г. наследственными шерифами в простиравшихся или граничивших с Хайлендом графствах являлись: для Нэйрна - Джон Кэмпбелл из Кэлдера (Коудор), эсквайр; для Кромэрти - Джордж Маккензи, 3-й граф Кромэрти; для Аргайла - Арчибальд Кэмпбелл, 3-й герцог Аргайл; для Банффа - Джеймс Огилви, 5-й граф Финдлтерри; для Дамбэртона - Уильям Грэм, 2-й герцог Монтроз; для Сазерленда - Уильям Сазерленд, 16-й граф Сазерленд; для Кейтнесса - Джон Синклайр из Улбстера; для Элгина - Джеймс Стюарт, 9-й граф Мёррей (Морей)49.

Из этих возможных кандидатов в лорд-лейтенанты Шотландии только граф Кромэрти, после некоторых колебаний, принял сторону "младшего Претендента". Однако расследование по его делу обнаружило "вынужденность" принятого им решения (граф оказался обманут в надеждах на беспрепятственное формирование роты в поддержку Ганноверов для своего старшего сына, Джона Маккензи, лорда Маклеода, а вскоре пленен якобитами) и 4 октября 1749 г. Джордж Маккензи, 3-й граф Кромэрти, получил монаршее прощение50.

Прочие же поддержали правительство, а некоторые при этом выказали особое рвение. Герцог Аргайл и граф Сазерленд, например, убедили короля признать за ними лейтенантства в Аргайлшире и Сазерлендшире если и не по королевским комиссиям, то в качестве наследственного права. Герцог и граф поклялись Короне в верности и во время восстания 1745 - 1746 гг. милиция Кэмпбеллов и горцев графа Сазерленда были единственными значительными милиционными ополчениями Короны в Горной Шотландии от начала и до конца мятежа51. Граф Финдлтерри, со своей стороны, активно снабжал продовольствием армию герцога Камберленда, когда тот подавлял мятеж уже в самой "Северной Британии"52.

При этом в ответ на письмо маркиза Туиддайла к генералу сэру Джону Коупу от 1 августа 1745 г., в котором государственный секретарь по делам Шотландии сообщал, что 5 тыс. мушкетов отправлены в Шотландию и, если герцог Аргайл пожелает, часть оружия можно ему передать, последний известил генерала Коупа, что не посмеет защитить даже себя до тех пор, пока правительство не признает эти его действия законными53.

Среди назначенных Короной для графств Горной Страны (в том числе пограничных с Хайлендом) шерифов на 1745 г. (для Эбердина - Александр Грант из Грант-сфилда; для - Инвернесса - Саймон Фрэзер, лорд Ловэт; для Росса - Джордж Росс, 13-й лорд Росс) только лорд Ловэт, шериф в Инвернессшире, служа себе, помогал уже с середины 1730-х годов якобитам54.

Еще в двух графствах края шерифы занимали свои должности пожизненно: для Перта - Джеймс Мёррей, 2-й герцог Этолл; для - Форфара (или Энгаса) - Дэвид Кэрнейдж, 5-й граф Норзеск55. Оба сохранили во время восстания принца Карла Эдуарда Стюарта в 1745 - 1746 гг. верность Ганноверам.

При этом общее число милиционеров, которых могли выставить "в поле" союзные правительству вожди и магнаты Горной Страны накануне мятежа якобитов в 1745 - 1746 гг., составляло приблизительно 12950 человек (герцог Аргайл - 5 тыс.; герцог Этолл - 3 тыс.; герцог Гордон - 300; Гранты - 850; Фрэзеры - 700; лорд Фортроуз - 1 тыс.; граф Кромэрти - 1 тыс.; сэр Гарри Манро из Фоулиса - 300; лорд Росс - 300; граф Кейтнесс и Джон Синклайр из Улбстера - 500) из 21650 горцев, готовых к 1745 г. выступить за своими вождями и сюзеренами56.

Меньшие, но тоже весьма внушительные цифры дают некоторые современные исследователи: 22 клана (9720 человек) - на стороне "Претендента" в 1745 - 1746 гг., 10 кланов (8350 человек) - на стороне правительства в то же время. Причем если судить по размерам богатства, то Лондон поддерживали наиболее процветающие кланы Горной Шотландии57.

...Вторя Данкану Форбсу, лорд-президенту Сессионного суда Шотландии, Эндрю Флэтчер из Сэлтоуна, лорд-клерк Сессионного суда Шотландии (как лорд Милтон), писал маркизу Туиддейлу, государственному секретарю по делам Шотландии, в сентябре 1745 г.: "Шотландия может быть разделена на две части: одна вооружена, другая - разоружена. Под первой я имею в виду Хайленд; под второй - Лоуленд. Первая дает хорошую, возможно, лучшую в Европе милицию; вторая (которой мы с вашим Лордством больше привержены), хотя и граничит [с Горной Страной], однако в малой степени привычна к обращению с оружием"58.

Но самые интересные откровения лорда Милтона следуют дальше. Из письма мы узнаем, что в Горной Стране и после начала мятежа еще есть лояльные кланы (Кэмпбеллы, Гранты, Манро, Маккэи, Сазерленды) - "Whig Clans", говоря языком лорда Милтона; есть также вожди и магнаты, участвовавшие в восстании якобитов 1715 - 1716 гг., но ныне хранящие верность правительству Ганноверов ("герцог Гордон, Сифорт, сэр Александр Макдоналд и лэрд Маклеод из Маклеодов"). При этом "за рамками акта о разоружении" 1716 г. при явной аналогии с актом о разоружении 1725 г. "было сделано исключение, при котором по приказу Его Величества и из его арсенала народ созывался и вооружался лорд-лейтенантами графств, после чего они [милиционеры] могли законно носить и использовать оружие такое количество дней или времени, какое было бы определено приказом Его Величества. Это ли, предельно ясными словами закона, не ответ на вопрос вашего Лордства о том, какие полномочия я желал бы видеть делегированными [в Шотландию] для наделения преданных [правительству Его Величества] правами законно встать на защиту персоны Его Величества и правительства?... Очевидно, что мы как гражданские служащие ["civil officers"] мало можем сделать в подобных случаях [вторжение из-за рубежа и мятеж]..., только своевременно и надлежащим образом вооруженные войска короля и его верные подданные могут противостоять врагам правительства во время вторжения"59.

Настойчивое предложение лорд-клерка Сессионного суда Шотландии Туиддейлу вооружить лояльные Короне кланы как верный способ скорейшим образом в зародыше подавить вспыхнувший в королевстве мятеж демонстрирует несходство мнений. Единодушия по вопросу об учреждении для графств Шотландии (и для Хайленда прежде всего) лорд-лейтенантств не было в течение всего периода британского военного присутствия в Горной Шотландии в 1715 - 1745 гг.

Таким образом, выгоды британского военного присутствия в Горной Шотландии в 1715 - 1745 гг. от совмещения в одних тех же руках проверенных и надежных приверженцев новой династии власти и полномочий клановых вождей, феодальных властителей и лорд-лейтенантов графств в организации многочисленной и опытной милиции, на первый взгляд бесспорны. Однако не следует забывать, что именно опасения по поводу такой концентрации власти служили главным препятствием к учреждению в Шотландии (Горной Шотландии прежде всего) лорд-лейтенантств. В условиях, когда союзные кланы еще не так давно оспаривали власть Короны в Горной Стране, а, напротив, враждебные Лондону горцы в том же недалеком прошлом служили ему в Горном Крае опорой, найти надежного лорд-лейтенанта оказалось делом чрезвычайно затруднительным. Даже самые обдуманные назначения обязательно содержали в себе элемент непредсказуемости, который в противоречивых условиях умиротворения Горной Шотландии в 1715 - 1745 гг. очень быстро мог дать опасные для новой династии всходы.

Кроме того, рассуждая об очевидной неспособности правительств Соединенного Королевства в 1715 - 1745 гг. выработать приемлемое решение по такому важнейшему для эффективного британского военного присутствия в Горной Стране вопросу, как учреждение лорд-лейтенантств, необходимо ясно отдавать себе отчет в том, в каком политическом климате рождались и обсуждались предложения по их организации в Шотландии. Активное неприятие в британской политической среде самих основ социальной организации горских сообществ в первой половине XVIII столетия и, соответственно, основ милиционных ополчений в Горной Стране, также оказывало определенное (хотя и меньшее, полагаем, учитывая близкое знакомство ответственных за умиротворение края в 1715 - 1745 гг. чинов местными реалиями) влияние на решение участи лорд-лейтенантств для Шотландии.

В конце XVII - первой половине XVIII в. ответственные лица в Британии имели достаточно определенное представление о стратегии расширения присутствия Короны в Горной Шотландии. Поддержание мира в Горной Стране в 1715 - 1745 гг. представляло собой сложную систему взаимодействия и взаимного поддержания программ военного строительства и военного сотрудничества в крае, в окончательном виде сформулированную в секретном отчете генерала Уэйда о состоянии дел в Горной Шотландии от 10 декабря 1724 г. В условиях осознанной практической нереализуемости "актов о разоружении" кланов Горной Шотландии от 1716 и 1725 гг., которые Лондон рассматривал, прежде всего, как способ легализации присутствия королевской армии в Хайленде после формального окончания мятежа, эти программы и составили основу военного присутствия Короны в крае.

За неполную четверть века британского военного присутствия в Горной Шотландии ценой больших усилий правительством был достигнут некоторый баланс сил, позволявший к концу 1730-х годов надеяться на стабильное политическое развитие Хайленда в рамках Соединенного Королевства. Однако в начале 1740-х годов равновесие противостоявших сторон в Горной Стране было нарушено. В 1739 г. правительством принимается решение о сведении рот из лояльных горцев в пеший полк "Черная Стража", а в 1743 г. - о его отправке с другими наиболее опытными частями британской армии на континент. Таким образом, Лондон продемонстрировал небрежение к основным факторам военно-политической стабильности нового престолонаследия в Горной Стране.

В то же время Лондон так и не решился на совмещение в руках, казалось бы, надежных союзников нового престолонаследия власти и полномочий клановых вождей, магнатов и лорд-лейтенантов. Этот факт представляется наиболее примечательным. Роты, набранные из представителей лояльной Короне части хайлендеров, на которые в деле умиротворения края возлагались большие надежды, не получили возможности проявить себя в полной мере. Учреждение лорд-лейтенантств, способное, как представлялось некоторым ответственным "шотландским" чинам еще до 1745 г. и не им одним, предотвратить очередной мятеж якобитов, так и осталось лишь предметом жарких споров, но не усилий по его претворению в жизнь.

И тем удивительнее результаты такого отношения Лондона к проблеме Горного Края, которые обнаружились не только в ходе выступления сторонников Стюартов 1745 - 1746 гг. Проявились они и в том, что этот мятеж в ряду подобных оказался последним. С его подавлением правительство решительно откажется от мысли полагаться в деле умиротворения края на вооруженную поддержку местных сообществ и, опираясь на введенную в Горную Страну регулярную королевскую армию, предпримет значительные усилия, направленные на ликвидацию наследственной юрисдикции и земельной зависимости горцев от своих вождей и феодальных властителей. Клановую систему и взаимную приверженность горцев эти меры ослабили, но полностью уничтожить не смогли. Однако расширение силою оружия британских порядков в Горной Стране и открытие новых возможностей перед жителями края в связи с активной внешнеполитической деятельностью Великобритании и ее колониальной политикой (формирование горношотландских полков) позволит направить воинственную энергию горцев в нужное Лондону русло60.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Ерофеев Н. А. Англо-шотландская уния 1707 г. - Новая и новейшая история. 1975, N 6, с. 66.
2. James R. [Letter] To Our Right Trusty and Well-Beloved Cosen and Councellor Johne Lord Viscounte of Dandee. Dublin Castle, March 29, 1689. - Letters of John Grahame of Claverhouse, viscount of Dundee, with illustrative documents. Edinburgh, 1826, p. 36.
3. В 1689 - 1691 гг., когда военные действия в Шотландии ограничивались, главным образом, Горной Страной; в 1715 - 1716 гг., когда в решающем, хотя и нерешительном сражении якобитов в Шотландии, под Шериффмуром 13 ноября 1715 г., из 20 пеших полков и 8 конных отрядов Джона Эрскина, 6-го графа Мара, возглавлявшего армию Якова III (VIII) Стюарта, "старшего Претендента" на британский престол, 18 пеших полков составляли именно горцы: Baynes J. The Jacobite Rising of 1715. London, 1970, p. 138 - 152; в 1719 г., когда вооруженную силу восставших, за исключением испанского десанта в 300 человек, образовали исключительно жители Горной Страны: Millae A. H. The Battle of Glenshiel, 10th June 1719. Note upon an unpublished document in the possession of His Grace the Duke of Marlborough. - Proceedings of the Society of Antiquaries of Scotland. 1882 - 1883, v. 17, p. 63; в 1745 - 1746 гг., когда вступавшая в ноябре 1745 г. в Англию армия Карла Эдуарда Стюарта, "младшего Претендента", более чем на 40% состояла из полков, сформированных горцами, и почти на 32% - из частей, сформированных на феодальной основе в той же степени, что и на клановой, в пеших полках (около 5 тыс. человек против 500 в кавалерии) достигая 79% общим числом: Qoeries sent to Mr. Patullo, Muster-Master of the Rebel Army in the Year 1745, with his Answers. - Home J. The History of the Rebellion in the year 1745. London, 1802, p. 331; McLynn F. J. The Jacobite Army in England, 1745: The Final campaign. Edinburgh, 1983, p. 24 - 25.
4. Например: Lenman B. The Jacobite Cause. Glasgow, 1986, p. 40 - 42.
5. "Старший Претендент" - Яков Стюарт, признанный якобитами как III монарх этого имени в Англии и VIII - в Шотландии; "младший Претендент" - Карл Эдуард Стюарт, "милый принц Чарли", сын Якова III (VIII) Стюарта.
6. Forbes D. Lord President. Letter to the Marquis of Tweeddale. Edinburgh, August 8, 1745. - Culloden Papers: comprising an Extensive and Interesting Correspondence from the year 1625 to 1748; including numerous letters from the unfortunate Lord Lovat, and other distinguished persons of the time; with occasional state papers of much historical importance. London, 1815, p. 205.
7. Первое надежное сообщение о прибытии в Шотландию принца Карла Эдуарда Стюарта Данкан Форбс из Каллодена получил 3 августа 1745 г.: (ibid., p. 203 - 204).
8. Бельцер А. А. "Слуги для всех дел": Корона и мировые судьи в тюдоровской Англии. Самара, 2007, с. 66 - 67.
9. Сложности в организации милиционных ополчений в Англии перед угрозой вторжения из Шотландии осенью 1745 г. армии Карла Эдуарда Стюарта, "младшего Претендента", как нельзя лучше демонстрируют то небрежение, с которым к милиционной системе относились в первой половине XVIII в.: Raikes G. A. Historical records of the First Regiment of Militia: or, Third West York Light Infantry. London, 1876, p. 12 - 18; McLynn F. J. Op. cit., p. 3 - 6; только с 1763 г. в Соединенном Королевстве стали обязательными 28-дневные ежегодные милиционные сборы, и лишь к 1778 - 1779 гг., накануне очередной угрозы французского вторжения, милиционное ополчение вновь достигло внушительной цифры - 40 тыс. чел.: Brewer J. The Sinews of Power. War, money and the English state, 1688 - 1783. Cambridge, 1989, p. 32 - 33.
10. Address of One Hundred and Two Chief Heritors and Heads of Clans in the Highlands of Scotland, to King George I on his Accession to the Throne. - Archeologica Scotica: transactions of the Society of Antiquaries of Scotland. 1792, v. 1, p. 562 - 565.
11. Keltie J. S. History of the Scottish Highlands, Highland Clans and Highland Regiments. With an Account of the Gaelic Language, Literature, and Music by T. Maclauchlan and an Assay on Highland Scenery by J. Wilson. Edinburgh and London, 1875, v. I - II, p. 422 - 423.
12. "В документах, начиная с позднего Средневековья, а также в трудах историков последних столетий средние и мелкие дворяне обозначаются общим термином "лэрд" ("laird"); это шотландское слово произошло от английского "лорд" ("lord"), но получило совсем иной смысл; вместе с тем термин "лорд" был сохранен в Шотландии в его обычном значении крупного землевладельца, барона или магната, а также в качестве почетного титула" (Федосов Д. Г. Лорды и лэрды: шотландское дворянство в XVI - XVII вв. - Европейское дворянство XVI - XVII вв.: границы сословия. М., 1997, с. 43 - 45).
13. Baynes J. The Jacobite Rising of 1715. London, 1970, p. 155.
14. Fraser S. Lord Lovat. A List of the Officers of the Name of Fraser as they may be Regimented for his Majesties Service. 1715 or 1716 [содержится в: Notice of an Original Letter of King James II to Macdonell of Keppoch, after the Battle of Killiecrankie; three letters of General Monck; also some documents relating to Rob Roy Macgregor, and to Simon, Lord Lovat. - Proceedings of the Society of Antiquaries of Scotland. 1866 - 1868, v. 7, p. 254].
15. Cregeen E. The Changing Role of the House of Argyll in the Scottish Highlands. - Scotland in the Age of Improvement. Edinburgh, 1970, p. 5 - 23.
16. Baynes J. Op. cit., p. 155 - 157.
17. Ibid., p. 159 - 160; Keltie J. S. Op. cit., p. 457; Anon. Letter to Sir Archibald Steuart Denham. February 8, 1716. - News Letters of 1715 - 1716. London and Edinburgh, 1910, p. 139 - 140; Charles G. History of the transactions in the years 1715 - 16 and 1745 - 46: containing an impartial account of the occurrences of these years together with an authentic detail of the dangers Prince Charles encountered after the Battle of Culloden, with a short sketch of his life; interspersed with a variety of anecdotes, never before published. Stirling, 1817, v. I, p. 416.
18. Sinclair J. Memoirs of the Insurrection in Scotland in 1715. With Notes by W. Scott. Edinburgh, 1843, p. 346 - 347.
19. Baynes J., Op. cit., p. 157.
20. Fraser J. Major Fraser's Manuscript. His Adventures in Scotland and England; his Mission to, and Travels in, France in Search of his Chief; his Services in the Rebellion (and his Quarrels) with Simon Fraser, Lord Lovat. 1696 - 1737. Edinburgh, 1889, v. II, p. 68 - 69.
21. Например: Mackay J. The Life of Lieut. - General Hugh Mackay, Commander in Chief of the Forces in Scotland, 1689 and 1690. Colonel Commandant of the Scottish Brigade, in the service of the States General, and a Privy-Counsellor in Scotland. Edinburgh, 1836, p. 20 - 23, 35 - 38.
22. The History of the Rebellion 1745 and 1746. Edinburgh, 1748, p. 70; Зарницкий Г. С. Расстановка социально-политических сил в Великобритании в период якобитского восстания 1745 - 1746 гг. - Общественные идеи и социально-политическая борьба в новое и новейшее время. М., 1987, с. 139.
23. Wade G. Report, &c, relating to the Highlands, December 10, 1724. - Historical Papers relating to the Jacobite Period 1699 - 1750. Aberdeen, 1895, v. I, p. 132.
24. Fraser J. Op. cit., v. I, p. 74 - 75; Ibid., v. II, p. 44 - 45.
25. Baynes J. Op. cit., p. 156.
26. Instructions to our ryt trustie and ryt weell beloved Cousen Jo. Earl of Rothess whom Wee have appointed Lord Livtenent of the Shyre of Abd. Court at St. James, Julie 6, 1716. - Historical Papers..., v. I, p. 129 - 130.
27. Instructions to our ryt trustie and ryt weell beloved Cousen Jo. Earl of Rothess whom Wee have appointed Lord Livtenent of the Shyre of Abd. Court at St. James, Julie 6, 1716. - Historical Papers..., v. I, p. 130; Baynes J. Op. cit., p. 156.
28. Он собрал их скорее как владетельный лорд, нежели как лорд-лейтенант, что еще раз подтверждает особый характер набора ополченцев в Горной Стране.
29. Baynes J. Op. cit., p. 157 - 160.
30. A Petition to his Majesty, in behalf of Lord Lovat [Probably in December 1714]. - Culloden Papers..., p. 336 - 338.
31. Ibid., p. 336.
32. Culloden Papers..., p. IX - X; Shaw J. S. The management of Scottish Society, 1707 - 1764: Power, Nobles, Lawyers, Edinburgh Agents and English Influences. Edinburgh, 1983, p. 44 - 46.
33. A List of the most considerable Chiefs in Scotland, and the Number of Men they can raise, with an Account of their Disposition for or against the Government in 1715 - 1716 [from: Patten R. History of the Late Rebellion. London, 1717]. - Sinclair-Stevenson C. Inglorious rebellion. The Jacobite risings of 1708, 1715 and 1719. London, 1971, p. 195 - 198.
34. "The Underwritten Clans belong to Superiors well affected to His Majesty" [содержится в: Wade G. Report, &c, relating to the Highlands, December 10, 1724. - Historical Papers ..., v. I, p. 144].
35. "List of the most Considerable gentlemen who are well affected to his Majesty's Government who inhabit and have Estates in the Counties under mentioned". - Ibid., p. 145 - 146.
36. Mitchison R. The Government and the Highlands, 1707 - 1745. - Scotland in the Age of Improvement. Edinburgh, 1970, p. 39.
37. Ibid., p. 39.
38. Mitchison R. Lordship to Patronage, 1603 - 1745. London, 1983, p. 165; McLynn F. J. Op. cit., p. 21.
39. Ascanius, or the Young Adventurer. London, 1746, p. 282; когда в 1725 г. были подведены итоги девятилетней деятельности комиссаров по конфискациям имений в Шотландии за участие в мятеже 1715 - 1716 гг., то оказалось, что из 411082 ф. ст., вырученных от продажи конфискованных владений, 303955 ф. ст. необходимо вернуть кредиторам: Craik H. A Century of Scottish History. From the days before the '45 to those within living memory. Edinburgh and London, 1901, v. I, p. 102; можно полагать, что большая часть долгов приходилась на собственников Горной Страны: Watt D. "The laberinth of their difficulties": The Influence of Debt on the Highland Elite с 1550 - 1700. - The Scottish Historical Review. 2006, v. 85, N 1, p. 28 - 51; перепечатанный 5 октября 1745 г. в "Журнале Ньюкасла" материал "Каледонского Меркурия" гласил, что "годовой доход кланов, приведших 4 тыс. хайлендеров в Пертшир, не превышает 1500 ф. ст., что, разделив поровну между ними, составит лишь 7 шилл. и 6 пенсов каждому в год, ни фартинга в день" (цит. по: Speck W. A. The Butcher: The Duke of Cumberland and the Suppression of the '45. Oxford, 1981, p. 184).
40. Цит. по: Petrie C. The Jacobite movement. The Last Phase. 1716 - 1807. London, 1950, p. 121.
41. Mitchison R. The Government and the Highlands..., p. 44.
42. Forbes D., of Culloden. Letter to the Marquis of Tweeddale. Stoniehill, March 1, 1744. -Culloden Papers..., p. 367.
43. Bulloch J. M. The Caterans of Inveraven. - Proceedings of the Society of Antiquaries of Scotland. 1926 - 1927, v. 61, p. 210. При этом подобное недопонимание между Гордонами из Хантли и их арендаторами-горцами возникало и раньше; так, когда Джордж Гордон, 4-й граф Хантли, призвал в 1562 г. как феодальный властитель своих арендаторов из Макинтошей взяться за оружие против королевы Шотландии Марии Стюарт, Малколм Макинтош, 15-й вождь клана Макинтош, перехватил своих клансменов как их вождь и ополчился против самого графа Хантли: Smout T. C. A History of the Scottish People, 1560 - 1830. New York, 1969, p. 45.
44. Mitchison R. The Government and the Highlands..., p. 40 - 41.
45. Проблема, о которой генерал Уэйд предупреждал еще в декабре 1724 г.: Wade G. Report, &c., relating to the Highlands, December 10, 1724. - Historical Papers ..., v. I, p. 138.
46. Shaw J. S. Op. cit., p. 43 - 49.
47. Scott W. Manners, Customs and History of the Highlanders of Scotland. Historical Account of the Clan MacGregor. Glasgow - London, 1893, p. 140 - 141.
48. Shaw J. S. Op. cit., p. 53; что же касается прибежища Роб Роя, то, "как говорилось среди горцев, герцог Аргайл "предоставил ему лес и воду", т. е. укрытие, какое давали леса и озера его труднодоступного края": ibid., p. 140.
49. The Sheriffs in North Britain. - Chamberlayne J. Magnae Britanniae Notitia: or, the Present State of Great Britain; With diverce remarks upon The Ancient State thereof. London, 1745, part II, book III, p. 30; Balfour J. P. The Scots peerage; containing an historical and genealogical account of the nobility of that kingdom. 1906, v. III, p. 78 - 79; Ibid. 1907, v. IV, p. 39; Ibid. 1909, v. VI, p. 266 - 267, 325; Ibid. 1911, v. VIII, p. 357 - 358.
50. Balfour J. P. Op. cit. 1906, v. III, p. 79 - 80.
51. Герцог Аргайл намеревался выставить в поддержку правительства около 3 тыс. клансменов, а граф Сазерленд (вместе с лордом Рэем) - приблизительно 1,8 - 2 тыс. чел.: Зарницкий Г. С. Указ. соч., с. 139 - 140; Black J. Culloden and the 45. London, 1990, p. 99, 138; Speck W. A. Op. cit., p. 124 - 125.
52. Balfour J. P. Op. cit. 1907, v. IV, p. 39.
53. Johnstone, Chevalier de. Memoirs of the rebellion in 1715 and 1745. Containing a narrative of the progress of the Rebellion, from its commencement of the Battle of Culloden; the characters of the principal persons engaged in it, and anecdotes respecting them. London, 1821, p. 21.
54. The Sheriffs in North Britain. - Chamberlayne J. Op. cit., part II, book III, p. 30.
55. Balfour J. P. Op. cit. 1904, v. I, p. 475 - 485; Ibid. 1909, v. VI, p. 502 - 503; The Sheriffs in North Britain. - Chamberlayne J. Op. cit., part II, book III, p. 30.
56. Forbes D. Memorial Anent to the True State of the Highlands as to Their Chieftains, Followings and Dependances before the Late Rebellion [1745 - 1746]. - Historical Papers..., v. I, p. 165 - 175. Для сравнения: в Равнинной Шотландии в первые месяцы восстания якобитов 1745 - 1746 гг. в поддержку Георга II Ганновера выступило не более 3 тыс. чел.: Home J. The History of the Rebellion in the year 1745. London, 1802, p. 155.
57. Speck W. A. Op. cit., p. 184 - 185.
58. Fletcher A., Lord Milton. Letter to the Marquis of Tweeddale. Edinburgh, September 16, 1745. - Home J. Op. cit., p. 301 - 302.
59. Ibid., p. 302 - 306.
60. С 1792 по 1815 гг. - время кульминации почти векового изнурительного противостояния "Великой Британии" и "Великой Франции" - каждый четвертый житель Горного Края проходил добровольную службу в полках под флагом Соединенного Королевства; в абсолютном выражении: 75 тыс. чел. из почти 300 тыс. населения Горной Шотландии в конце XVIII - начале XIX вв.: Davidson N. Scottish Imperialism and National Identity (Part 1). - The first part of the Speech at the Word Power Books Fringe Festival on 15 August 2004. - word-power.co.uk/platform/PlatformStyle-22

Новая и новейшая история, № 4, 2009, C. 163-176.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Виндзоры. Британские монархи XX века
      By Saygo
      ОСТАПЕНКО Г.С. БРИТАНСКАЯ МОНАРХИЯ ОТ ЭДУАРДА VIII ДО ЕЛИЗАВЕТЫ II

      Конституционные рамки британской монархии окончательно определились при Эдуарде VII и Георге V. Но история XX столетия приготовила для этого Института новые сюрпризы, связанные с развитием демократии и освобождением королевской семьи от традиционных условностей. Как и прежде, мы видим свою задачу в том, чтобы охарактеризовать личность каждого суверена, его роль в государственной политике и в период правительственных кризисов.

      ЭДУАРД VIII. ТРАГИЧЕСКАЯ СТРАНИЦА В ИСТОРИИ МОНАРХИИ

      В мемуарах, названных "Сердце имеет свои законы", Уиллис Симпсон, ставшая герцогиней Виндзорской, признавалась, что ее чувства к супругу составляли смысл ее существования. Что же касалось герцога Виндзорского, бывшего короля Эдуарда VIII, то его любовь к ней сочеталась с неудовлетворенностью жизнью. По наблюдениям герцогини, особенностью натуры бывшего короля была его вера в непредсказуемое будущее и изменение обстоятельств, при которых он смог бы обрести свое "я". Оценивая сложность их взаимоотношений, герцогиня писала: "В течение всех прожитых лет я ощущала, как будто что-то загадочное и неуловимое разделяет нас. Я думаю, что именно королевское достоинство, унаследованное им от романтических Ганноверских предков и скрываемое в глубине души, ...мешало ему быть счастливым"1. Были ли это сожаление об утраченной короне или боль оскорбленного самолюбия? И что ждал опальный герцог от своего будущего? Ответы не могут быть однозначными. Мы же попытаемся проанализировать путь Эдуарда VIII к отречению.

      Преемник Георга V Эдуард VIII был первым британским монархом, не испытавшим непосредственного влияния своей прабабушки королевы Виктории на формирование его личности и взглядов.


      20 января 1936 г., когда миллионы людей в Великобритании с печалью провожали в последний путь Георга V, находились и те, которые надеялись, что его сын вдохнет новую жизнь в институт монархии. И в самом деле, по сравнению с консервативным отцом новый король отличался кипучей энергией, раскрепощенностью в общении с людьми и проявлял интерес к техническим новшествам. Помимо этого природа наделила его статностью, красотой и обаянием. Эдуарда так и называли "шарман принц". Все это, на первый взгляд, выгодно отличало его от следующего по старшинству брата Альберта, воспринявшего многие черты от Георга V. Вот, что сам Эдуард писал о себе в мемуарах: "Я был первым королем XX столетия, который не провел, по крайней мере, половину жизни под жесткой властью королевы Виктории. Мой отец прожил половину отпущенного ему срока, когда умерла бабушка. И многое в своем характере он перенял от нее, а не от своего отца (т.е. Эдуарда VII - Г.О.)... Его двор до конца сохранял дух викторианства, а сам он выражал взгляды поколения шестидесятилетних"2. Эдуард был уверен, что ему предстоит долгое правление, и он будет хорошим монархом. В 1957 г., оглядываясь назад, на свое короткое царствование, он категорически отрицал, что не хотел быть королем: "Это ложь. Я твердо заявляю, что всю мою жизнь я готовился к этой работе, и в 24 года как принц Уэльский я преданно служил моей стране и Содружеству. Вступив на трон, в течение года, я работал напряженно и самозабвенно. Я хотел быть королем. Более того, я хотел остаться королем". Его супруга Уиллис Симпсон в мемуарах подтверждала: "Он был одержим мыслью выполнить миссию по модернизации монархии, сохранив ее традиционную славу и влияние"3.

      Отношения между наследником и Георгом V в последние годы его царствования нельзя было назвать теплыми. Фрейлина и близкая подруга королевы Марии графиня Эйрли утверждала, что незадолго до смерти король молил бога, чтобы его старший сын никогда не женился и не имел детей, что позволило бы Альберту, носившему тогда титул герцога Йоркского, и его уже появившейся на свет дочери Елизавете стать непосредственными преемниками трона4.

      Причина же возникшей размолвки между королем и его наследником была тривиальной. В 1934 г. сын познакомил родителей с 38-летней американкой Уиллис Симпсон, вторым браком вышедшей замуж за англичанина Эрнеста Симпсона, а до этого успевшей побывать женой младшего морского офицера Соединенных Штатов. Почти одновременно Георг V узнал, что его 39-летний сын состоит в долговременной интимной связи с представленной ему дамой. Будущее престола сразу же обрисовалось королю в самых мрачных красках, и тяжелые мысли не оставляли его в последний год жизни. Предвидение Георга V оправдалось.

      Лишенный материнской заботы и ласки в малолетнем возрасте принц Уэльский искал эти качества в приглянувшихся ему юных аристократках. Ими же обладают зрелые замужние женщины. С некоторыми перерывами долгие годы продолжался роман Эдуарда с состоявшей в браке красавицей Дадли Уард. Но ее чары поблекли, когда на пути принца встретилась не отличавшаяся знатным происхождением и красотой, но известная предприимчивостью и искусством обольщения представителей мужского пола Уиллис Симпсон. Самый младший из четырех сыновей почившего короля герцог Георг Кентский считал ее колдуньей в любовных утехах. Так или иначе, но Уиллис не оказалась золушкой, плененной прекрасным принцем, а сразу же стала ведущей в их любовном дуэте5.

      Заняв трон, Эдуард VIII без промедления попытался сблизить Симпсон со своей семьей. Но его попытки оказались тщетными. Вдовствующая королева Мария и его братья не приняли Уиллис. Они единодушно восприняли ее как невоспитанную иностранку и не допускали даже мысли, что эта особа может стать королевой.

      На фоне благополучных браков всех остальных сыновей Георга V связь Эдуарда VIII с Уиллис можно было сравнить со штормом, надвигавшимся на дом Виндзоров. Если бы Эдуард остался холостяком, это рассматривалось бы как нарушение традиций, но его порабощение разведенной американкой выглядело страшной бедой.

      Шокировали, как тогда считалось, буржуазные манеры Симпсон. Уиллис не стеснялась при посторонних отчитывать прислугу за мелкую провинность или учить ее, как делать сэндвичи для гостей. Но еще более возмущали собственнические замашки возлюбленной короля. Так, во время официальных приемов в резиденциях монарха она чувствовала себя почти хозяйкой, и, что было уже совсем невыносимо, могла вытащить сигарету изо рта короля, когда его курение казалось ей неуместным.

      Между тем сам Эдуард VIII восхищался домовитостью Уиллис и ее решительным характером. Если его дед Эдуард VII повелевал возлюбленными, то он был создан, чтобы им покоряться. В их дуэте все казалось гармоничным. Некоторый ущерб наносился лишь государственным обязанностям суверена.

      В августе 1936 г. влюбленная пара с узким кругом друзей, укрывшись на яхте, совершила круиз по Средиземному морю. Британские газеты, благодаря договоренности между двумя королями прессы Бивербруком и Ротермиром, хранили на этот счет молчание. Но американская пресса, уже привыкшая выдавать тайны английского двора, поместила фотографии Эдуарда и Уиллис в купальных костюмах. Такое никоим образом не сочеталось с представлениями британцев о моральном облике короля.

      Осень 1936 г. ознаменовалась монархическим кризисом. Король известил премьер-министра Стэнли Болдуина о том, что Уиллис начала развод со своим вторым мужем. Развод и оформление нового брака должны были состояться до коронации Эдуарда V, намеченной на 12 мая 1937 г. Новый король собирался вступить на ступени Вестминстерского аббатства, чтобы быть коронованным, вместе со своей подругой. Но такая перспектива была неприемлема для королевского дома, премьер-министра, правительства, Церкви Англии и видных фигур британского истеблишмента.

      Деликатные переговоры, касавшиеся женитьбы монарха, С. Болдуин поручил вести своему личному секретарю А. Хардингу. Последний 13 ноября 1936 г. обратился к Эдуарду VIII с письмом. В нем короля предупреждали, что молчание британской прессы о его взаимоотношениях с госпожой Симпсон не может далее продолжаться и что правительство намерено незамедлительно обсудить сложившуюся ситуацию. Если же оно примет решение уйти в отставку, то весьма сомнительно, сможет ли король найти кого-либо, способного сформировать правительство, пользующееся поддержкой палаты общин. Единственной альтернативой в таких обстоятельствах могли быть роспуск парламента и объявление новых выборов, на которых личное дело суверена явится главной темой обсуждений. Неизбежным в этом случае будет ущерб, нанесенный короне как краеугольному камню государственной структуры, на которой держится Британская империя. Чтобы избежать грядущей опасности. Его Величеству в вежливой форме давался настоятельный совет - без промедления отправить госпожу Симпсон за границу.

      Король был потрясен и разгневан. 16 ноября он пригласил Болдуина в Букингемский дворец. Аудиенция была не из приятных. Эдуард заявил премьер-министру, что он намерен жениться на Уиллис Симпсон как король, если же это окажется невозможным, то он готов отречься от престола. Болдуин поставил в известность о состоявшейся беседе кабинет, не сдержав при этом эмоций. "Я услышал такое от короля, которое никогда не думал услышать", - восклицал он.

      Кризис достиг кульминации. Очевидную обеспокоенность наряду с правительством проявлял и епископат англиканской церкви. Вечером 16 ноября в то же самый день, когда король заявил о своем судьбоносном решении премьер-министру, он встретился с королевой Марией, а на следующее утро с тремя братьями - герцогами Йоркским, Глостером и Кентским. Все они отказались одобрить какую-либо возможность отречения Эдуарда6. Но настоящий шок испытал непосредственный преемник короля герцог Йоркский. Подобно своему отцу Альберт, как звали его от рождения, не жаждал власти, был счастлив в семейном кругу и понимал, какая ответственность ляжет на него при обретении короны. Вскоре он пришел в себя и 25 ноября сказал своему личному секретарю Г. Томасу, что, если худшее произойдет, он примет ношу и постарается выполнять свои обязанности наилучшим образом.

      Следующий по старшинству герцог Гарри Глостер служил в кавалерийском полку и слыл среди офицеров шутом и глупцом. Но главное - он, как и Альберт, был доволен своим положением и не думал о троне.

      Судьба самого младшего из четырех сыновей Георга V и королевы Марии герцога Кентского складывалась непросто. Подобно старшему брату, Эдуарду VIII, он был высок, строен, обладал привлекательной внешностью. Но карьера морского офицера, предназначенная для него отцом и начавшаяся с учебы в Дортмутском военно-морском колледже, оказалась принцу не по плечу. Георг страдал от морской болезни и тосковал по дому.

      Переход на гражданскую службу первоначально в министерство иностранных, а затем внутренних дел коренным образом изменили жизнь молодого человека. Увлеченность живописью и коллекционированием картин известных художников не мешали его ночным кутежам в компании старшего брата, тогда еще принца Уэльского. Чувство юмора, почти профессиональные знания в области искусства в дополнение к природной красоте и королевскому происхождению вскоре сделали Георга центром притяжения лондонской богемы.

      По слухам он был дружен с эстетами-гомосексуалистами, но одновременно пользовался успехом у девушек из высшего света и артистического мира. Имеются сведения, что одна из возлюбленных Георга в 20-х годах приобщила его к наркотикам. К счастью, лечение в санатории избавило принца от этого пристрастия.

      Брак с греческой принцессой Мариной в ноябре 1934 г. положил конец разгульному образу жизни Георга и оказался счастливым. К моменту возникновения критической ситуации герцог Кентский, единственный из братьев, имел наследника сына. К этому несомненному преимуществу добавлялось и то, что среди британской элиты Георг считался самым способным и образованным из трех младших братьев короля.

      3 декабря на первых полосах британских газет впервые появилось сообщение о решении короля связать свою судьбу с Уиллис Симпсон. В этот же день возлюбленная монарха покинула берега Англии. В то же самое время в британском обществе начались разговоры о формировании "партии короля" и возможности его морганатического брака. У. Черчилль выступил на стороне Эдуарда VIII и призвал политиков проявить выдержку. Правда, его сочувствие королю объяснялось не столько симпатией к опальному суверену, сколько его собственными далеко идущими планами. Дело в том, что находящийся не у дел известный и предприимчивый государственный деятель собирался использовать предоставленный шанс для устранения от руководства консерваторами своего соперника - С. Болдуина7.

      В критической ситуации на стороне монарха оказалась и часть прессы. Складывалось впечатление, что события могут принять неожиданный оборот. В русло этих домыслов укладывался и курьезный перерыв в общении Эдуардом VIII с герцогом Йоркским между 3 и 7 декабря. По свидетельству герцога, виновником этого был Эдуард. Реальность же заключалась в том, что решительный разговор между братьями, а, следовательно, и само отречение затягивалось. Объяснений подобному положению вещей может быть несколько.

      Прежде всего, можно допустить, что Эдуард находился в стрессовом состоянии, и ему требовалось время, чтобы взять себя в руки. У. Черчилль, посещавший его 4 и 5 декабря, вспоминал, что во время их беседы хозяин постоянно отвлекался на звонки из Франции, где находилась Симпсон, и их разговоры были тяжелыми и тревожными8.

      Кроме того, некоторые представители британского истеблишмента сомневались, будет ли герцог Йоркский достойным королем. По сравнению с представительным и общительным братом он был невзрачен и отличался болезненной застенчивостью. Смущал и его давний физический недостаток - заикание. Возникало опасение, что монарх не сумеет сохранить величие, и будет выглядеть жалким во время своих публичных речей9.

      Учитывая эти моменты, некоторые исследователи допускают, что правительство рассматривало возможность передачи короны через голову Альберта и считавшегося посредственностью Гарри их младшему брату Георгу. Чтобы располагать большим временем для размышлений, Болдуин, вероятно, и просил Эдуарда VIII отложить встречу с герцогом Йоркским.

      7 декабря колебания всех сторон, если они были, закончились. Эдуард и Альберт встретились для решительного разговора, а 10 декабря состоялся исторический момент. Эдуард VIII подписал акт отречения и обращение к британскому парламенту и парламентам всех доминионов. По воспоминаниям лорда Маунтбеттена, он выглядел как беззаботный школьник перед очередными каникулами, а его спальное ложе в несколько слоев было покрыто телеграммами от губернаторов, премьер-министров, членов кабинета, мэров городов и простых людей со всех частей Содружества. Их содержание сводилось к следующему: "Ради бога не отрекайтесь, не бросайте на произвол судьбы Содружество!" Корона оставалась вершиной и символом империи, и колониальная администрация опасалась за прочность трона.

      Отречение подорвало престиж королевского дома как образцовой семьи нации. Были поставлены под вопрос и традиционные отношения монарха с Церковью Англии. Английский епископат, обеспокоенный моральным обликом главы церкви, с тревогой следил за развитием событий. Но решающую роль в отречении Эдуарда VIII несомненно сыграло правительство.

      При всем этом возникает вопрос. Была ли предполагаемая женитьба на Уиллис единственной причиной для смещения Эдуарда VIII с трона? Британские историки делают в связи с этим ряд предположений.

      В начале царствования Эдуарда все шло хорошо. Монарх с энтузиазмом читал направлявшиеся ему бумаги и делал заметки на их полях. Но через несколько месяцев его усердие было исчерпано, и конфиденциальные документы возвращались в кабинет непрочитанными. В своем отношении к рутинной работе монарха Эдуард VIII в чем-то повторял своего деда Эдуарда VII.

      Интерес короля был направлен главным образом на внешнюю политику. В частности, он питал очевидную симпатию к фашистским диктаторам Германии и Италии. Отчасти это объяснялось тем, что в начале 30-х годов, а затем в ноябре 1936 г. Эдуард посещал депрессивные районы Южного Уэльса и наблюдал безработицу и ужасающую бедность. Не видя решения этих проблем в собственной стране, он предполагал, что изучение опыта Германии и Италии с их централизованной системой поможет справиться с бедами населения Великобритании. Испытывая страх перед большевизмом, как и другие представители правящего класса, Эдуард VIII начал флирт с фашизмом. Вскоре же после его вступления на трон, 21 января 1936 г. германский посол в Лондоне фон Херш докладывал своему руководству в Берлине: "Вы осведомлены из моих отчетов, что король Эдуард совершенно определенно испытывает симпатию к Германии. Я убедился после откровенных и продолжительных разговоров с ним, что его симпатии являются глубокими и достаточно серьезными, чтобы противостоять противоположным влияниям, о которых вы нередко слышите"10.

      В марте 1936 г., когда германские войска оккупировали Рейнскую область во Франции, и не было исключено вмешательство Великобритании, король сообщил германскому послу, что он будет против британского вмешательства. Подобную же позицию Эдуард занял и тогда, когда Италия захватила Абиссинию. По некоторым свидетельствам, он полагал, что ради мира на континенте Германия и Италия как великие нации должны быть удовлетворены в своих территориальных претензиях в Европе и колониальном мире.

      В целом к декабрю 1936 г., по утверждению лорда Маунтбеттена, для правительства было совершенно ясно, что король, а также его подруга Уиллис Симпсон придерживаются пронацистских взглядов. По крайней мере, министр иностранных дел Германии И. фон Риббентроп, по воспоминаниям руководителя зарубежной разведки нацистской Германии В. Шелленберга, считал его "искренним и настоящим другом Германии"11 и по поручению Гитлера поставил перед Шелленбергом летом 1940 г. задачу похитить отрешенного от трона герцога Виндзорского, проживавшего тогда в Испании, с тем чтобы использовать его в далеко идущих политических целях Германии. При этом Эдуард не был одинок в своих профашистских симпатиях. В конце 30-х годов так называемая "политика умиротворения" Германии и Италии находила поддержку среди многих членов консервативной партии. Но мог ли король действительно поддерживать Германию и Италию?

      В ответ на этот вопрос можно утверждать, что Гитлер и Муссолини переоценили роль короля в политической системе Великобритании. Вместе с тем диктаторы могли рассчитывать на получение некоторой конфиденциальной информации от своего доброжелателя, сидящего на троне.
      Учитывая ситуацию и нарушая конституционное право короля быть информированным, Болдуин ограничил поступление к Эдуарду VIII некоторых секретных материалов. Но он не мог препятствовать спонтанным и свободным беседам суверена с иностранными послами, в ходе которых монарх мог превысить свои конституционные обязанности.

      Все это приводило к тому, что Эдуард VIII становился неудобным королем, и к декабрю 1936 г. у правительства имелись уже два аргумента, настраивающих министров против дальнейшего царствования суверена: пронацистские взгляды монарха и его решение сделать королевой дважды разведенную американку. Этого было достаточно, чтобы инициировать кампанию отречения.

      Эдуард VIII мало что успел сделать для страны. Монархии он нанес огромный ущерб своим отречением, а его связи с фашистской Германией не раз еще самым негативным образом сказывались на престиже его преемников.

      Первым актом нового суверена бывший король получил титул Его Королевского Величества герцога Виндзорского. 3 июня 1937 г. состоялось долгожданное бракосочетание Эдуарда и Уиллис. Герцог очень хотел, чтобы его братья, сестра и особенно мать прибыли на их свадьбу, но все они проигнорировали присланные приглашения, ограничившись поздравительными телеграммами. Для бывшего короля это означало начало своеобразной ссылки.

      После оформления брака Уиллис стала величаться герцогиней Виндзорской без титула Ее Королевское Величество, что молодожены восприняли как новый оскорбительный жест в их адрес. Виндзоры считали себя также обделенными в вопросах выделения им собственности.

      По свидетельству Уолтера Монктона, доверенного лица и советника герцога Виндзорского, бывший король часто звонил своему брату, пытаясь помочь ему освоиться с новой ролью. Причем его рекомендации часто шли вразрез с тем, что предлагали министры Его Королевского Величества. Но что было особенно неприятно Георгу VI, в телефонных беседах неизбежно затрагивались вопросы, касающиеся раздела наследства и отношения королевской семьи к Уиллис. В конце концов, переговоры были прерваны по инициативе Букингемского дворца, что, естественно, было новой травмой для герцога Виндзорского.

      Королева Мария не смогла простить старшему сыну его отречения и союза с женщиной, которая по всем канонам не подходила королевскому дому. Молодая королева Елизавета проявила не меньшую твердость, настояв на том, чтобы герцогам Виндзорским не было места в Соединенном Королевстве. Георг VI тяжело переживал вынужденную ссылку своего брата, но последовал советам самых близких ему женщин.

      Возникшая отчужденность между братьями никогда уже не была преодолена. Напротив, вскоре у нее появились новые основания. Дело в том, что летом 1937 г. молодожены нанесли визит в нацистскую Германию, что подтвердило их интерес к фашистскому режиму. Встречи герцога Виндзорского с ведущими нацистскими деятелями, включая Геринга, Гиммлера, Гесса, Геббельса и, наконец, самого фюрера широко освещались в европейских газетах и с неодобрением встречались в Англии. К тому же германская пресса, не без умысла и с преувеличением, отмечала восторг герцога и герцогини по поводу благоустроенных домов для рабочих, хорошо оборудованных фабрик, больниц и летних молодежных лагерей. Виндзоров встречали с почетом. В ряде случаев в их честь производился салют12. Что ожидал Гитлер от опального короля? Были ли у него иллюзии о возвращении его на престол дипломатическим или военным путем? Обоснованных ответов на эти вопросы пока нет.

      В годы второй мировой войны экс-король обратился к британскому правительству с просьбой предоставить ему возможность помочь родине. Военный кабинет при консультации с Георгом VI назначил герцога Виндзорского на малопрестижный пост губернатора небольшой британской колонии Багамские острова. Губернаторство продолжалось с 1940 до 1945 гг., и, по сведениям американской печати, Виндзоры не оставили о себе добрую память. Герцога обвиняли в расовых предрассудках, проявившихся в отношении темнокожего населения островов, а его супругу - в непозволительных в годы войны тратах средств на собственные наряды и украшения13.

      Впрочем, в своих воспоминаниях Уиллис вопреки этим утверждениям подчеркивала плодотворность деятельности губернатора в улучшении системы здравоохранения колонии и обеспечении ее жителей продовольствием. Одновременно она описывала и свой вклад в работу местного отделения Красного Креста14.

      После второй мировой войны братья так и не встретились. В 1952 г. герцог Виндзорский приехал в Лондон на похороны Георга VI в одиночестве, а через год также без супруги он хоронил свою мать королеву Марию. В роли миротворца между родственниками выступила королева Елизавета II. Первоначально она проявила внимание к дяде, поздравив его в 1964 г. с 70-летием. Затем в 1966 г. официально пригласила супругов Виндзоров в Лондон на открытие мемориальной доски в память королевы Марии. В мае 1972 г. Елизавета II, герцог Эдинбургский Филипп и наследник престола принц Чарлз в ходе государственного визита во Францию навестили умирающего герцога в его поместье в Болонье. А через несколько дней гроб с телом экс-короля был доставлен в Англию, и после кремации прах герцога был помещен в семейную усыпальницу в часовне Виндзорского замка.

      ПРИМЕЧАНИЯ

      1. The Heart Has Its Reasons. The Memoirs of the Duchess of Windsor. New York, 1956, p. 356-357.
      2. Цит по: Judd D. King George VI. London, 1982, p. 124.
      3. Ibidem; The Heart Has Its Reasons. The Memoirs of the Duchees of Windsor, p. 215.
      4. Брэдфорд С. Елизавета II. Биография Ее Величества королевы. Пер. с англ. М., 1998, с. 65.
      5. Judd D. King Georg VI, p. 125-126.
      6. Hastings A. A History of English Christianity 1920-1985. London, 1986, p. 248; Judd D. Op. сit., p. 130-132.
      7. Трухановский В.Г. Уинстон Черчилль. Политическая биография. М., 1977, с. 258-259.
      8. Middlemas К., Barnes J. Baldwin. London, 1969, p. 1009-1010.
      9. Judd D. OD. cit., p. 135.
      10. Ibid., р. 137.
      11. Шеллен берг В. Мемуары. Пер. с нем. М., 1991, с. 96-105.
      12. Judd D. Op. cit., p. 140-149; The Heart Has Its Reasons. The Memoirs of the Duchess of Windsor, p. 298-299; Ziegler Ph. King Edward VIII. The Official Biography. London, 1990, p. 386, 391, 397.
      13. JuddD. Op. cit., p. 147-149.
      14. The Heart Has Its Reasons..., p. 336-350.
    • "Известия о нынешних бедах России" Генри Бреретона
      By Saygo
      Г. М. КОВАЛЕНКО. СМУТА В РОССИИ ГЛАЗАМИ АНГЛИЙСКОГО КОНДОТЬЕРА

      В XVI в. авторами сочинений о России были по преимуществу путешественники, купцы и дипломаты. Смута начала XVII в. привела в Россию наемные армии, в составе которых были представители почти всех европейских народов. Заключив соглашение со шведским королем Карлом IX, правительство В. Шуйского получило союзническую наемную армию со всеми ее достоинствами и недостатками. Обладая хорошими боевыми качествами, армия Я.-П. Делагарди отличалась чрезвычайной неустойчивостью в моральном отношении.

      Профессией кондотьеров была война, из которой они стремились извлечь максимальную выгоду. Попав в Россию, наиболее просвещенные из них стремились осмыслить те события, в которых они принимали участие, показать современникам и потомкам, за что и на чьей стороне они сражались.

      Сочинение английского кондотьера Г. Бреретона "Известия о невзгодах в России" почти не известно исследователям. Ф. Аделунг в своем обозрении иностранных сочинений о России упоминает лишь его название. Из русских историков только Н. И. Костомаров использовал его в своей работе о Смутном времени при описании не известного по другим источникам сражения за Ржев. Его привлекал также шведский историк X. Альмквист при описании военной экспедиции Э. Горна в марте - июне 1610 года1.

      О самом Бреретоне не известно практически ничего. Самый подробный английский биографический словарь сообщает о нем лишь то, что он является автором сочинения "Известия о нынешних бедствиях России"2. По всей вероятности, он принадлежал к низшим или средним слоям английского дворянства, которые в поисках средств к существованию поступали на военную службу к иностранным государям. Очевидно, он получил неплохое образование. Об этом можно судить уже по тому, что его сочинение насыщено упоминаниями о персонажах античной литературы и истории, с которыми он сравнивает действующих лиц своего повествования. Среди них - Гекуба и Поликсена, Эней и Приам, Иоакаста и Латона, Улисс и Ахтиофель, Марк Антоний и Клеопатра, Гней Помпеи и Лукреция. Он ссылается на Плутарха и цитирует латинские стихотворения и пословицы.

      По всей вероятности, Бреретон появился в России со вторым потоком вспомогательного войска, посланного Карлом IX для оказания помощи В. Шуйскому в борьбе с польско-литовскими отрядами и русскими сторонниками самозванца. В мае 1609 г. в Швецию прибыли наемники, завербованные эмиссарами Карла IX в Англии, Франции и Нидерландах. В начале сентября они отправились морем в Россию, но ветром были занесены в Финляндию и высадились в Або. Оттуда они совершили пеший переход в Выборг, где командование над ними принял Горн. Закончив трехдневный переход по льду Финского залива, 12 февраля Горн вышел к Копорью, откуда двинулся на Старицу, где должен был соединиться с Делагарди. В Швеции и Финляндии непривычные к суровому климату наемники страдали и даже гибли от голода и холода. С этими же проблемами они столкнулись и на русской территории. Местные жители покидали свои дома и прятались в лесах. Как заметил Бреретон, "у них были основания не доверять никому: ни тем, кто пришел защищать их, ни тем, кто пришел их убивать"3.

      Наемники без боя заняли Старую Руссу и сняли осаду Осташкова, выбили поляков из Ржева. 24 апреля Горн взял Зубцов и послал Делавиля на помощь Г. Валуеву, осадившему поляков и остатки тушинцев в Иосифовом монастыре. 21 мая они были изгнаны из монастыря, и Горн с Я. Барятинским осадил крепость Белую, занятую А. Гонсевским, но взять ее не смог и, узнав о приближении польского полководца С. Жолкевского, отступил к Зубцову. Здесь наемники, недовольные задержками с выплатой жалования, были готовы поднять мятеж и перейти на сторону поляков, которые уговаривали их отступиться от Шуйского и перейти на службу к Сигизмунду III. Агитацию среди английских наемников развернул командовавший ими Колвил, в результате чего только в одну ночь дезертировали 60 человек. Сам Горн чуть было не подвергся нападению и вынужден был решительными мерами наводить порядок. Колвил был отстранен от командования и заменен Коброном, несколько солдат было повешено4.

      21 июня Горн соединился с Делагарди в 25 верстах от Можайска. Оттуда они пошли на помощь Валуеву, осажденному поляками в Цареве Займище. 23 июня они соединились с войском Д. Шуйского около Клушина. На рассвете 24 июня Жолкевский, получивший сведения о противнике от перебежчиков, напал на клушинский лагерь. После трехчасовой битвы поляки вступили в переговоры с наемниками, которые стали переходить на их сторону. Узнав об этом, Шуйский решил спасаться бегством. Его примеру последовало все войско. Наемники, по словам Бреретона, "разделились: одни вернулись к царю, другие - к королю Швеции, большинство - к полякам, многие - домой в свои страны"5. Очевидно, в числе последних был и Бреретон. Делагарди и Горн с небольшим отрядом финнов и шведов ушли к Погорелому Городищу, где был Делавиль, затем - на Торжок, а оттуда - к Новгороду.

      Во второй половине XVI в. работы, посвященные России, носят односторонний характер и представляют собой, как правило, либо наполненные практическими сведениями описания торговых путей, товаров и цен на них, либо отчеты послов об отношении московского правительства к английской торговле.

      Сочинение Бреретона было написано для занимательного чтения высших аристократов, в частности для фаворита Якова I государственного секретаря Р. Карра. Его большая часть представляет собой описание русской Смуты, как ее себе представлял автор до прибытия в Россию, а меньшая часть - описание тех событий, в которых он принимал непосредственное участие.

      Его сочинение - не только рассказ о поездке в экзотическую страну, где происходили самые невероятные происшествия, но и своего рода роман. Его отличительная черта - образность. Бреретон выводит на историческую сцену людей с их сложными характерами и судьбами (как правило, вымышленными), вкладывает в их уста длинные речи и монологи, составленные по правилам античного ораторского искусства. У него бойкое перо, он склонен к риторике и театрализации описываемых событий. Смуту в России он сравнивает с превращением всей страны в "горестную сцену", на которой актеры играют под аплодисменты "свои кровавые роли"7.

      В России Бреретон попал в особый мир. Поэтому его интересовала не только современная Россия, но и ее история. Поскольку он имел самые смутные представления о русской истории, многие его персонажи условны. Главной реальной фигурой ближайшего прошлого для него, как и для большинства иностранцев, был Иван Грозный. Его основная характеристика - тиран, но тиран великий, поскольку до Смуты страна "процветала в богатстве, государственных делах и мирной торговле с иностранцами". Такой унаследовал ее его сын Дмитрий, но вместе с тем он унаследовал и ненависть подданных, "которую они испытывали по отношению к его отцу и которая была настолько сильна, что, не умерев с его смертью, продолжала жить вместе с его потомками и вскоре повергла его в смятение".

      Дмитрий у Бреретона - собирательный образ. Его биография составлена из биографий Федора Ивановича, Лжедмитрия I, Лжедмитрия II. Это некий символ, за которым последовательно шли сторонники всех самозванцев8. Он наделяет его природными добродетелями и способностями, а также молодостью и красотой. По его словам, Дмитрий был "наиболее совершенным князем с благородной душой и царской внешностью". Его антиподом выступает ближайший советник царя, "великий Конюший" некто Vansusce (Knesevansusce). В нем угадываются черты и Б. Годунова, и В. Шуйского. Бреретон характеризует его как властолюбивого, лицемерного и жестокого человека, который во всех своих делах "руководствовался больше собственными амбициями, чем заботой о государстве". Сознавая исходящую от него опасность, Дмитрий решил укрепить свое положение брачным союзом и стал искать себе невесту при дворе польского короля. С этой целью в Польшу было отправлено посольство во главе с родственником царя неким Трагусом, в котором довольно трудно узнать кого-либо из реальных лиц. Избранницей Дмитрия стала изумительной красоты полячка из княжеского рода, которую Бреретон нигде не называет по имени, поскольку, очевидно, просто не знает его.

      Главная ошибка Дмитрия, по мнению Бреретона, состояла в том, что он не заменил польскую гвардию своими соотечественниками и тем самым попустительствовал бесчинствам поляков. Антипольскими настроениями в столице воспользовался В. Шуйский, который, сплотив вокруг себя около 12 тыс. москвичей, напал на царский дворец и уничтожил всех поляков. При этом Дмитрию удалось бежать вместе с женой в Калугу. Этим, по словам Бреретона, заканчивается последнее действие его комедии и начинается первое действие его трагедии.

      Ее основную сюжетную линию составляет борьба между Лжедмитрием II, который у Бреретона по-прежнему выступает как сын Ивана IV Дмитрий, и В. Шуйским (Vansusce). Объявив Дмитрия убитым и устроив его фальшивые похороны, Шуйский решил устранить его родственника Трагуса, "который в глазах народа был также великим" и поэтому являлся для него "огромным камнем преткновения". При помощи своего брата Дмитрия и некоего "подлого изменника" Glasco, который "был орудием исполнения его планов и намерений", он заманил его в Москву. Там его пытали, судили и, приговорив к смерти, бросили в тюрьму, где он покончил с собой, а его жена, которую Бреретон сравнивает с героинями античной истории, умерла от горя, явив "замечательный пример любви и постоянства". За этой античной трагедией, разыгранной Бреретоном на русской сцене, стоят реальные факты расправы В. Шуйского со своими политическими противниками9.

      Трагедия, описываемая Бреретоном, происходила на фоне реальных событий русской истории, которые он представлял лишь в общих чертах. Бреретон пишет о том, что из Калуги Дмитрий бежал в Польшу и, собрав там 40-тысячную армию, осадил Москву, но встретил сильное сопротивление. Поляки же, по словам Бреретона, как и в 1605 г., вели себя не самым лучшим образом: они "грабили и убивали... проявляли всевозможные акты жестокости", а Дмитрий был не в состоянии обуздать их. Для того чтобы защитить своих подданных от поляков, Шуйский обратился за помощью к шведскому королю Карлу, которого "он знал как смертельного врага польского короля Сигизмунда". При этом он из двух зол выбрал меньшее: предпочел терпимых иностранцев (шведов) нетерпимым (полякам)10. В свою очередь Карл IX, понимая, что поляки в России представляют для него не меньшую опасность, чем в Швеции, направил на помощь Шуйскому 12-тысячную армию под командованием Делагарди, который, как считает Бреретон, "пользовался больше славой, чем своими достоинствами".

      Бреретон довольно объективно оценивает шведское военное присутствие в России. Он не видит особой разницы между поляками и армией Делагарди и пишет, что с приходом столь пестрой по национальному составу наемной армии бедствия России увеличились. Несмотря на то, что они пришли на помощь как друзья, "однако, кто может остановить армию от разорения страны и насилия"?! Тем не менее, приход наемников изменил соотношение сил. Соединившись с ними, русские разбили армию Дмитрия, и поляки из его ближайшего окружения начали роптать и склоняться к переговорам с подступившим к Москве Делагарди. Видя, что его авторитет падает, приказания не выполняются, и опасаясь быть убитым или отравленным, он вновь спасается бегством в Калугу.

      Узнав об этом, Сигизмунд "навсегда отказался от своей дружбы и союзничества и объявил, что впредь никогда не будет помогать ему ни людьми, ни деньгами". Теперь, чтобы возместить потери, он решил лично вмешаться в события в России и, собрав 100-тысячную армию, состоявшую из людей со всех стран мира, привлеченных лишь жаждой убивать и грабить, вступил в Россию и осадил Смоленск. Тогда Шуйский обратился к Карлу IX за дополнительной помощью, и тот прислал в Россию новый экспедиционный корпус, в составе которого был Бреретон. Вот так он представлял развитие событий в России от смерти Ивана Грозного до начала открытой польской интервенции. Дальнейшие события, в которых он принимал непосредственное участие, Бреретон описывает в 11-й и 12-й главах своего сочинения.

      В последней главе он дает краткий обзор событий от Клушинской битвы до взятия поляками Смоленска, среди которых он называет свержение Шуйского, вступление польских войск в Москву и антипольское восстание в столице, а также смерть Дмитрия.

      К концу повествования главные герои из действующих лиц трагедии постепенно превращаются в более реальные исторические персонажи. Мы уже не видим большой разницы между Шуйским, у которого "не осталось ни поддержки, ни надежды", и Дмитрием - "несчастным князем, который, перебегая с места на место и нигде не находя безопасности, пал мучительной смертью от руки татарина". С большим сочувствием Бреретон пишет о "несчастных московитах", для которых жизнь стала земным адом и которым борьба между двумя политическими соперниками и поддерживавшими их иностранными государями не принесла ничего, кроме бед и страданий.

      Наиболее сложным является вопрос об источниках сочинения Бреретона. Ими могли быть сочинения Р. Ченслера, А. Дженкинсона, Т. Рандольфа и Д. Боуса, опубликованные в 1589 г. Р. Гаклюйтом. Но хронологические рамки их сочинений (1553 - 1584гг.) находятся за пределами хронологических рамок сочинения Бреретона.

      Он мог использовать также изданное в 1589 г. сочинение Д. Горсея "Торжественная... коронация Федора Ивановича", но это событие вообще не получило отражения в сочинении Бреретона, из чего можно сделать вывод, что Горсея он не читал. По всей вероятности, ему было не известно и сочинение Д. Флетчера "О государстве Русском". Оно было опубликовано в 1591 г., но почти весь тираж его был уничтожен, вновь оно стало издаваться только с 1625 года11.

      Сочинение неизвестного автора о путешествии в Россию представителя Московской компанией Т. Смита было издано в Лондоне в 1605 г., незадолго до отъезда Бреретона в Россию. По всей вероятности, оно также не было известно Бреретону. Если бы он читал его, то в своем сочинении он написал бы и о Годунове, на личности которого было сосредоточено внимание автора, и об Угличском деле, которому посвящена последняя глава сочинения его предшественника. Единственное, что объединяет Бреретона со Смитом, - это уверенность в том, что на русском престоле был не самозванец, а подлинный Рюрикович - Дмитрий, сын Ивана IV.

      Таким образом, по всей вероятности, основным источником сочинения Бреретона была устная информация, полученная им как в Англии (возможно, также в Швеции и Финляндии, где он перед отправкой в Россию провел почти семь месяцев), так и непосредственно в России. Косвенно это подтверждается его словами "как я слышал", "узнал понаслышке", "не смог выяснить", а также тем, что почти все русские имена искажены им до неузнаваемости, в то время как имена иностранцев, вместе с которыми он воевал, переданы практически без искажений. Если бы он пользовался сочинениями своих соотечественников, то русские имена и фамилии были бы переданы им более точно.

      Английские нарративные источники о Смуте сравнительно немногочисленны. В целом нам очень мало известно о реакции "туманного Альбиона" на события в России и о том, что вообще англичане знали об этих событиях. В литературе подробное освещение получил лишь один эпизод русско-английских отношений этого периода, связанный с планами несостоявшейся английской интервенции в Россию12. В этой связи сочинение Генри Бреретона, отражающее взгляд просвещенного англичанина на события в России, представляет как источниковедческий, так и культурологический интерес.

      Примечания

      1. BRERETON H. Newes of the present Miseries of Rushia, Occasioned by the late Warre in that Countrey. Commenced betweene Sigismond now King of Poland, Charles late King of Swethland, Demetrius, the last of that Name, Emperour of Rushia. Together with the Memorable occurrences of our owne Nationall Forces, English and Scottes under the Pay of the now King of Swethland. Lnd. 1614; АДЕЛУНГ Ф. Критико-литературное обозрение путешественников по России до 1700 г. Ч. 2. М. 1864, с. 178; КОСТОМАРОВ Н. И. Исторические монографии и исследования. T.V. СПб. 1868.
      2. ALMQUIST H. Sverige och Ryssland 1595 - 1611. Uppsala. 1907; ALLIBONE S. A. A critical Dictionary of English Literature & British & American Authors. Vol. 1. Lnd. 1859, p. 241.
      3. BRERETON H. Op. cit., p. 44.
      4. ALMQUIST H. Op. cit., p. 181 - 184.
      5. BRERETON H. Op. cit., p. 52.
      6. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М. 1991, с. 11; ЛИМОНОВ Ю. А. Культурные связи России с европейскими странами в XV - XVII вв. Л. 1978, с. 231 - 232.
      7. BRERETON H. Op. cit., p. 2.
      8. В поэтической форме такое восприятие искателей русского престола современниками выразил М. Волошин в стихотворении "Dmetrius-imperator" (1591 - 1613). В кн.: ВОЛОШИН М. Избранные стихотворения. М. 1988, с. 156 - 158.
      9. См. АБРАМОВИЧ Г. В. Князья Шуйские и российский трон. Л. 1991, с. 137.
      10. BRERETON H. Op. cit., p. 32 - 33. Такая оценка шведской военной помощи перекликается с мнением другого современника событий И. Тимофеева, который расценивает ее как намерение защитить стадо от одной стаи волков при помощи другой стаи (см. Временник Ивана Тимофеева. М. -Л. 1951, с. 131).
      11. ГОРСЕЙ Д. Записки о России XVI - нач. XVII в. М. 1990, с. 31 (другие его сочинения были изданы в 1626г.); АЛПАТОВ М. А. Русская историческая мысль и Западная Европа XII - XVII вв. М. 1973, с. 299.
      12. THOMAS SMITH. Voiage and Entertainment in Russia. Lnd. 1605 (Сэра Томаса Смита путешествие и пребывание в России. СПб. 1893); The Report of a bloudie and Terrible Massacre in the City of Mosco with the femefull and tragicall end of Demetrius the last Duke, before him reigning at this present. Lnd. 1607; Московская резня 1606г. Сочинение неизвестного автора. В кн.: Русский заграничный сборник. Ч. III, тетр. IV. Берлин - Париж - Лондон. 1859; Английское донесение 1607 г. Состояние Русского государства. В кн.: Старина и новизна. XIV. 1911; Исторические записки. Т. 13. 1942; СМИРНОВ И. И. Восстание Болотникова. М. 1951; Восстание Болотникова. Док. и м-лы. М. 1959, с. 180 - 182; Донесение одного англичанина из Москвы 1608 г. В кн.: Riksarkivet. Extranea. 156.I.26; ЛЮБИМЕНКО И. И. Английский проект 1612 года о подчинении русского Севера протекторату короля Иакова I. - Научный исторический журнал, II, вып. 5. СПб. 1914; его же. Планы английской интервенции в России в начале XVII столетия. - Советская наука, 1941, N 2; ВИРИГИНСКИЙ В. Проекты превращения Северовосточной России в английскую колонию в XVII веке. - Исторический журнал, 1940, N 11; DAUNING Ch.S.L. A Letter to James I Concerning the English Plan for Military intervention in Russia. - Slavonic and East European Review, 1989, Vol. 67, p. 94 - 108; KONOVALOV S. Thomas Chamberlayne?s description of Russia 1613. - Oxford Slavonic Papers, 1954, V.

      Вопросы истории. - 1999. - № 1. - 149-153.
    • Томас Пейн
      By Saygo
      К. С. РУКШИНА. ТОМАС ПЕЙН

      22 сентября 1845 г. в Лондоне состоялся многолюдный чартистский митинг в честь годовщины установления в 1792 г. Французской республики. В подготовке его приняли участие К. Маркс и Ф. Энгельс. Главным оратором выступил активный деятель английского рабочего движения, представитель левого крыла чартизма Дж. Дж. Гарни. На этом собрании фактически родилась международная организация рабочего класса "Братские демократы". В известном смысле она была одной из предшественниц первой международной коммунистической организации - "Союза Коммунистов".

      В статье "Празднество наций в Лондоне", посвященной этому митингу, Энгельс подчеркнул, что термин "демократия" приобрел в эпоху чартизма новое значение - "демократия в наши дни - это коммунизм". Он писал: "Собрание более чем тысячи демократов почти всех европейских наций ... приветствовало с единодушным энтузиазмом коммунистические принципы и самое слово коммунизм. Чартистский митинг явился коммунистическим праздником"1. По свидетельству Энгельса, на сентябрьском митинге 1845 г. присутствующие "почтили память Томаса Пейна и павших демократов всех стран"2.



      Томас Пейн родился в 1737 г. в небольшом городке Тетфорде, неподалеку от Лондона. В Англии он провел первую половину своей жизни. Сын бедного ремесленника, Томас в 13 лет был вынужден оставить школу, перепробовал разные профессии, но все свободное время продолжал отдавать учению. На рубеже 1760 - 1770-х годов Пейн стал участником, а затем лидером движения служащих акцизного (налогового) ведомства за повышение заработной платы и улучшение условий труда. От имени акцизных чиновников он написал петицию в парламент, несколько раз приезжал в Лондон, пытаясь добиться ее обсуждения. В парламенте Пейна выслушать не пожелали, а из акцизного ведомства уволили как "смутьяна" (в 1773 г. петиция была опубликована).

      Встреча с известным американским просветителем, дипломатом и ученым Б. Франклином, который в это время представлял североамериканские колонии в Лондоне, изменила судьбу Пейна. 30 ноября 1774 г. с рекомендательным письмом Франклина, он прибыл в Америку.

      В начале 1775 г. Пейн стал редактором "Пенсильванского журнала", издававшегося в Филадельфии. Его статьи поражают смелостью и новизной идей, общественным пафосом защиты униженных. Пейн выступал за немедленное освобождение рабов, социальное равенство, отмену титулов, гражданское равноправие женщин. Он первым на страницах печати в сентябре - октябре 1775 г. высказался за отделение североамериканских колоний от Англии. 10 января 1776 г. увидел свет его памфлет "Здравый смысл", который стал манифестом начального этапа Американской революции.

      Даже Дж. Адамс, президент США в 1797 - 1801 гг., "которому чаще было свойственно преувеличивать свои заслуги перед отечеством и преуменьшать заслуги других", отмечал, что "истории предстоит отнести Американскую революцию на счет Томаса Пейна"3. По выражению одного из современников мыслителя, "Америка своей победой обязана перу Пейна в той же мере, что и мечу Вашингтона"4.

      Успех "Здравого смысла" был действительно огромен. В стране с населением около 3 млн. человек, из которых 600 тыс. составляли не знавшие грамоты рабы (да и многие свободные не умели читать), памфлет разошелся в первые три месяца в количестве 120 тыс. экземпляров. До конца года только в североамериканских колониях понадобилось еще около двух десятков изданий, чтобы удовлетворить спрос. Американский историк Ф. Фонер, издатель и комментатор полного собрания трудов Пейна, вышедшего в Нью-Йорке в 1945 г., полагает, что в наши дни такой тираж равнялся бы "по меньшей мере 10 млн. экземпляров"5. В том же 1776 г. книга выдержала около полутора десятков изданий в метрополии (Лондон, Эдинбург), была переведена на французский и испанский языки. Новые издания памфлета появились уже в период Французской буржуазной революции.

      В этом сочинении Пейн выступает сыном эпохи Просвещения: безоглядная вера в возможности человеческого разума, бесстрашная критика с позиций "здравого смысла" существующих общественных институтов, идеи "естественного права" и "общественного договора", последовательный деизм. Однако просветители, как известно, готовя умы к грядущей революции, не ставили ее в повестку дня. Для просветительской философии была характерна вера в просвещенного государя, критика монарха-тирана. Правда, Ш. Л. Монтескье, Ж. Ж. Руссо, Г. Б. Мабли предпочитали республиканскую форму правления, но полагали, что она пригодна лишь для малых стран. Такого рода убеждения были столь живучи, что даже вожди якобинцев расстались с ними лишь в середине 1792 г., т. е. почти накануне народного восстания 10 августа, в результате которого во Франции была низложена монархия и страна объявлена республикой.

      Пейн в "Здравом смысле" сделал достоянием масс новые в системе просветительской мысли идеи - насильственного захвата государственной власти, свержения монархии, образования республики. Он выступил против самого принципа монархического правления и объявил злом всякую монархию. Первые два теоретических раздела памфлета - "О происхождении и назначении правительственной власти" и "О монархии и престолонаследии" посвящены именно этой проблеме. Последний завершается словами: "Один честный человек дороже для общества,.. чем все коронованные негодяи, когда-либо жившие на Земле"6. Интересно, что именно эти слова Пейна привел Ф. Кастро в своей речи перед судом в Сантьяго-де-Куба в 1953 году7.

      Монархии Пейн противопоставляет демократическую республику на основе всеобщего (для мужчин) избирательного права. Республика должна обеспечить блага для терпящего нужду большинства. В ней должен царствовать Закон, и именно ему следует воздавать королевские почести (с. 46). В точном соответствии с этим предложением первый законодательный акт рождавшегося государства - "Декларацию независимости" читали народу под пушечные салюты и звон колоколов. Выдвинутая Пейном идея демократической республики имела огромную историческую значимость. "Буржуазная республика, парламент, всеобщее избирательное право, - писал В. И. Ленин, - все это с точки зрения всемирного развития общества представляет громадный прогресс. Человечество шло к капитализму, и только капитализм, благодаря городской культуре, дал возможность угнетенному классу пролетариев осознать себя... Без парламентаризма, без выборности это развитие рабочего класса было бы невозможно"8. Произведения Пейна, как полагают американские историки Дж. Уилсон и У. Рикетсон, дают возможность "лучше понять происхождение республиканской формы правления в западном мире"9.

      Апелляция к экономическим интересам угнетенных слоев общества, с тем чтобы побудить их к действию, восстанию, революции, - еще одна новая в системе просветительской мысли особенность сочинений Пейна, отчетливо проявившаяся в "Здравом смысле". Американский историк В. Л. Паррингтон определил ее значение так: "Поразительное влияние "Здравого смысла" на общественное мнение, долгое время опутанное юридическими софизмами, объясняется его прямым и умелым обращением к материальным интересам. Впервые за время утомительных и бесплодных споров было открыто заявлено, что в основе политики государства лежат экономические интересы, что вопрос о независимости Америки - это только вопрос целесообразности, и он должен решаться с учетом экономической выгоды"10. Важнейшую роль как в сопротивлении британскому владычеству, так и в завоевании английскими колониями независимости сыграли "колониальные рабочие - мастеровые, ремесленники, подмастерья, поденщики и матросы", которые называли себя "прозелитами" памфлета Пейна, воспринятого ими "с благоговением"11, отмечает Фонер.

      Через полгода после выхода памфлета в свет, 4 июля 1776 г. на 2-м Континентальном конгрессе была принята "Декларация независимости", ознаменовавшая рождение Американской республики. Декларацию представил Т. Джефферсон. Она была проникнута антифеодальными и в какой-то мере антимонархическими идеями "Здравого смысла". Известно, что в период работы Джефферсопа над "Декларацией" его часто навещал Пейн. Младший современник Пейна, видный деятель английского демократического движения У. Коббет имел основания заявить: "Кто бы ни писал Декларацию, Пейн ее автор"12.

      Вместе с Франклином Пейн составляет конституцию Пенсильвании, наиболее демократическую из всех конституций американских колоний. Она была принята в конце 1776 года13. Пейн пишет серию статей, в которых отстаивает положения этого документа и выступает против его консервативных критиков. Он является также автором преамбулы к Закону о постепенном освобождении негров, принятому конгрессом штата Пенсильвания 1 марта 1780 года. Перу Пейна принадлежит цикл статей-прокламаций "Американские кризисы" (1776 - 1783 гг.), которые внесли немалый вклад в победу Американской революции. Даже название молодой республике - Соединенные Штаты Америки - придумал Пейн (с. 66). В 1777 - 1778 гг. он занимал ответственный пост секретаря Комитета конгресса по иностранным делам, но с приходом к власти национальной буржуазии и плантаторов его все более стали оттеснять от государственной и общественной деятельности. Со временем на человека, который по праву должен был занять место в первом ряду национальных героев страны, обрушилась волна политической и религиозной ненависти, не имевшая, по словам В. Л. Паррингтона, "себе равной в нашей истории"14.

      В 1787 г. Пейн возвратился в Европу. Несмотря на тот факт, что памфлет "Здравый смысл" вышел почти 500-тысячным тиражом и был прочитан многими образованными людьми, имени Пейна не знали в Европе. Да и в Америке оно было известно лишь узкому кругу людей. Это случилось потому, что все издания "Здравого смысла" и еще примерно четырех десятков работ, написанных Пейном в период революции в Америке, выходили либо анонимно, либо под псевдонимами. Лишь три публикации по т. н. делу Сайласа Дина (о незаконном присвоении этим лицом средств конгресса) появились с именем автора. В первой из них он представляет себя и раскрывает один из своих псевдонимов: "Томас Пейн, секретарь по иностранным делам и автор всех сочинений за подписью "Здравый смысл"15. Пейну было чуждо стремление к личной славе, а доходы от своих сочинений он отдавал на нужды революционного движения колонистов. Даже широкие круги американцев не знали имени того, чьи статьи-прокламации по приказу генерала Дж. Вашингтона регулярно читали вслух солдатам революционной армии и перепечатывали газеты, отстаивавшие право английских колоний на независимость. Общественное мнение приписывало "Здравый смысл" Франклину.

      По прибытии в Европу Пейн сблизился с демократическими кругами в Лондоне, часто наезжал в Париж, где поддерживал дружеские отношения с французскими общественными деятелями той поры - М. Ж. Лафайетом, Ларошфуко и другими. Франклин как-то сказал: "Мое отечество там, где есть свобода". Пейн парировал: "Мое отечество там, где свободы нет"16. Уже в декабре 1789 г. Пейн в восставшем Париже. Лафайет в торжественной обстановке вручает ему ключи от Бастилии для передачи их Вашингтону. В этом акте была особая символика, знаменовавшая связь между принципами Американской и Французской революций, а также признание личного вклада Пейна в революционное дело, о чем Лафайет - отважный участник войны за независимость английских колоний в Америке - был хорошо осведомлен.

      В 1791 г. в Лондоне выходит первая часть труда Пейна "Права человека. Ответ на памфлет мистера Берка, направленный против Французской революции". В ней он развивает идеи "Здравого смысла", указывает на определенную преемственность между Американской и Французской революциями и утверждает, что их принципы должны быть распространены повсеместно. По сути - это призыв к низложению монархии в Англии и других европейских странах, по форме - спор с английским парламентарием Э. Берком. Берк, неофициальный лидер вигов, был одним из популярных ораторов и публицистов Англии в 70-80-е годы XVIII столетия. Он выступал как защитник американских колонистов в их борьбе за независимость, как обличитель английской политики в Индии, а также сторонник прогрессивных реформ, ратовавший за отмену торговли рабами.

      Пейн видел в Берке единомышленника, был гостеприимно встречен в его доме, где они вели долгие беседы. Но в феврале 1790 г. Берк выступил в парламенте с речью, которая прозвучала словно гром с ясного неба даже для его ближайших друзей. Берк объявил о своем безусловном осуждении революции во Франции, о том, что "до последнего дыхания он будет противостоять и оказывать сопротивление всем нововведениям в конституции нашей счастливой страны, в какой бы форме и кем бы они ни выдвигались, и он будет стремиться передать ее потомству столь же чистой и прекрасной, какой он ее нашел"17. 30 ноября 1790 г. вышли в свет "Размышления о Французской революции" Берка, которые вместе с последующими его работами предвосхитили критику Просвещения и Французской революции со стороны реакционных романтиков. По замечанию Р. К). Виппера, Берк "уже приготовил все основные возражения против просветительского века"18.

      Среди многочисленных памфлетов - отповедей Берку, увидевших свет в период Французской революции, книге Пейна "Права человека" была уготована роль особой значимости. В западном мире полемика между Пейном и Берком воспринимается как "нечто большее, чем спор между авторами. Она отражает конфликт двух крупнейших исторических течений и двух типов мышления". "Спор Берка и Пейна о Французской революции является теперь обязательным экзерсисом для начинающих в области политики и истории"19. В 1961 г. книги Пейна и Берка вышли в Нью-Йорке под одной обложкой. Суть их полемики определил американский историк М. Фримен: приверженность Берка "заветам предков - это выражение антипейнизма"20, т. е. противостояние идее революционного действия. Значительное число работ, в которых сопоставляются взгляды этих авторов, отражает накал идеологической борьбы и в современном мире.

      В споре с Берком Пейн рассматривает революционные события во Франции именно сквозь призму идеологии революционного действия. Среди "обстоятельств", способствовавших возникновению революции, он отводит важное место французским философам - Монтескье, Вольтеру, Руссо, Г. Рейналю, Ф. Кенэ, А. Р. Тюрго и их единомышленникам, которые "в разной манере... трактовали вопрос правительственной власти", и благодаря им "по всей стране стал распространяться дух политического исследования" (с. 229). Основной недостаток французских философов Пейн видел в том, что они не дают конкретных рекомендаций, как осуществить на практике высказываемые ими идеи. Вызвав "высокое чувство свободолюбия", эти авторы, по мнению Пейна, "не управляют его действиями", не показывают "способов к овладению" желанной целью или же стремятся "реформировать и сделать более экономичной скорее административную деятельность правительственной власти, нежели самую власть" (с. 228 - 229).

      Американскую революцию, в которой приняли участие французские солдаты и офицеры, Пейн назвал "школой Свободы", где "они наизусть заучили ее действие и принципы" (с. 229). С возвращением этих французов на родину "дело свободы во Франции получило могучее подкрепление...Теорию дополнили практические знания, и недоставало лишь благоприятного случая, чтобы претворить ее в жизнь. Собственно говоря, человек не может творить обстоятельства применительно к своей цели, но всегда в его власти воспользоваться ими, коль скоро они возникают. Это и случилось во Франции" (с. 230). Далее Пейн излагает обстоятельства, которые привели к созыву Генеральных Штатов, и последующие события в стране вплоть до падения Бастилии.

      Свою эпоху Пейн называет "веком Революций" и обосновывает их закономерность, высказывая при этом догадку о причинах смены "форм и принципов государственной власти". В противоположность Берку он утверждает, что "чем они древнее, тем менее соответствуют современному порядку вещей... Сельское хозяйство, торговля, мануфактуры и ремесла, которые в наибольшей мере способствуют благосостоянию наций, требуют иной системы управления и иных видов знаний для своего успешного функционирования, чем те, которые могли требоваться на более ранних стадиях развития"21.

      Пронизанная полемикой с Берком, первая часть "Прав человека" не вызвала нареканий властей, ибо была понятна лишь достаточно грамотным слоям населения. Вторая часть книги (1792 г.) ознаменовала новый этап в развитии идеологии революционного действия, "сочетающей принцип и практику". "Я не думаю, - писал Пейн, - что Монархия и Аристократия сохранятся в течение ближайших семи лет в любой из просвещенных стран Европы" (р. 147). Автору видится, что "вся Европа может стать одной великой Республикой, а человек - быть везде свободен" (р. 211). По его мнению, "железо раскаляется по всей Европе. Оскорбленный немец и порабощенный испанец, русский и поляк начинают задумываться. Нынешний век в будущем справедливо будут называть Веком Разума, а нынешнее поколение предстанет перед будущим, словно Адам нового мира" (р. 278).

      В годы создания "Здравого смысла" установление республики на основе всеобщего (для мужчин) избирательного права и представительной системы казалось Пейну панацеей от всех социальных бед. В начале 1790-х годов опыт нового американского государства, его консервативная, антидемократическая конституция 1787 г. дали мыслителю серьезные основания для скептической оценки подобных взглядов. Во второй части "Прав человека" излагалась система государственного перераспределения собственности в пользу беднейшей части населения: в стране должен быть создан общественный фонд за счет резкого сокращения расходов на управление и военные нужды, введения подоходного налога с целью ликвидации наследственных майоратов и "порочного влияния аристократической системы" (р. 267). Полученные в результате этих и некоторых других мер средства следует передать нуждающимся беднякам "не из благотворительности, а по праву" (р. 250).

      Пейн предлагает меры по обеспечению пособиями детей бедняков, получению ими образования; выплате "ренты" разорившимся ремесленникам и торговцам в возрасте от 50 и старше, единовременных пособий новорожденным и вступающим в брак, по предоставлению работы в любое время в городах Лондон и Вестминстер для тех, кто неожиданно оказался в нужде и в течение какого-то времени не имеет постоянной работы (с этой целью предусматривалось в городах строительство зданий, где люди могли бы получить занятие, пищу и теплое жилье, пока не подыщут себе постоянную работу), по назначению пособий отслужившим солдатам, матросам и офицерам и увеличению жалованья солдатам в войсках. Пейн выступает также за введение подоходного налога (pp. 266 - 267).

      Приведенные Пейном расчеты были понятны рабочим, ремесленникам, крестьянам, солдатам и матросам. Предлагаемая им система экономических мер была конкретна и касалась каждого из них, а также и тех, кто мог бы из-за неблагоприятных жизненных обстоятельств оказаться на нижних ступенях общественной лестницы. Не милость или одолжение, а право - таков многократно повторяемый нравственный лейтмотив проекта ликвидации бедности в Англии, который представил Пейн. Этот проект был разработан применительно к будущей республиканской Англии. Смена государственной власти являлась, по мысли Пейна, необходимой предпосылкой для его осуществления. Так политические лозунги в "век Революций" сомкнулись с конкретными социально-экономическими требованиями, отразившими нужды самых обездоленных слоев населения.

      Вот почему вторая часть "Прав человека" навлекла на Пейна гнев властей. В декабре 1792 г. на заочном судебном процессе (еще в сентябре Пейн уехал во Францию) автор "Прав человека" был объявлен вне закона. Книгу надлежало сжечь. Однако, несмотря на правительственный запрет, на суды над издателями и распространителями "Прав человека", книга расходилась в виде дешевых брошюр, а часто распространялась и вовсе бесплатно, т. к. Пейн не брал за нее гонорара или отдавал его на нужды радикально-демократического движения в стране, как делал это и в Америке.

      Через 10 лет после первого издания Пейн писал о тираже своего сочинения: "Права человека" пользовались самым большим спросом из всех книг, когда- либо выходивших на английском языке. Число экземпляров, распространенных в Англии, Шотландии и Ирландии, кроме переводов на иностранные языки, составило цифру между 400 и 500 тысяч"22 (население страны насчитывало тогда 7 - 7,5 млн. человек). "Права человека" были переведены на немецкий, французский, валлийский и гэльский языки. Если учесть издания на иностранных языках, а также брошюры, листовки и прокламации с выдержками из "Прав человека", то за несколько лет "Права человека" вышли тиражом около миллиона экземпляров23. Английские историки А. Л. Мортон и Дж. Тэйт констатируют: "Хотя эта книга была немедленно запрещена, она стала универсальным учебником для всех участников рабочего движения"24.

      В соответствии с революционными рекомендациями Пейна был сформулирован основной принцип Лондонского корреспондентского общества, одного из первых политических объединений рабочих и ремесленников. В конце 1791 и 1792 г. корреспондентские общества возникали в Англии повсеместно: "Если парламент не выражает больше воли народа, то наш долг - не философствовать, а действовать". Лондонское корреспондентское общество отпечатало в виде брошюры и стало раздавать бесплатно вторую часть "Прав человека". Оно всячески способствовало распространению книги Пейна. В 1792 г., когда Лондон и промышленные районы Англии, Шотландии и Ирландия были охвачены волнениями, официальные власти заявили, что массовые народные выступления возникли под "губительным" влиянием идей Пейна. Судебный процесс над автором в декабре 1792 г. лишь усилил интерес к нему и его сочинениям. В конце 1793 г. такой обычно бесстрастный журнал, как "Annual Register", писал: "Средние и низшие классы населения,.. особенно в больших городах Англии и Шотландии, с невероятной жадностью читают "Права человека"25. Вплоть до конца XVIII в. для участников революционных выступлений в Англии книга Пейна была руководством к действию.

      Широкое распространение имели сочинения Пейна в 1790-е годы и за пределами его родины. В протоколе заседания Лондонского корреспондентского общества от 30 апреля 1798 г. сообщалось: "Издания нашего общества проникли в самые тайные казематы России". Об источнике этих сведений говорится в сноске, сделанной видным деятелем английских "якобинцев" У. Ходжсоном: "Знаменитый Костюшко в беседе с несколькими членами нашего общества утверждал этот факт"26. Польский революционер был участником войны за независимость в Северной Америке, познакомился там с Пейном и имел с ним дружеские отношения. После подавления восстания 1794 г. раненый Костюшко был взят в плен царскими войсками и заключен в Петропавловскую крепость. Здесь, вероятно, и довелось ему читать Пейна. Немецкий исследователь В. Граб пришел к выводу, что в 1792 - 1793 гг. "немецкие якобинцы" черпали свои аргументы "из труда Томаса Пейна "Права человека"27. Его книга получила распространение и на американском континенте. В США она способствовала росту сети демократических республиканских обществ, которые, в свою очередь, повсюду распространяли это сочинение. В Латинской Америке "Здравый смысл" был переиздан на испанском языке и оказал влияние на национально- освободительные движения в Венесуэле, Мексике и Эквадоре. На испанский язык были переведены и "Права человека". На Кубе книга распространялась нелегально. Трактовка в памфлете демократической республики как антитезы феодально-монархическому деспотизму оказала там воздействие на наиболее просвещенную прослойку креолов28.

      Пейну принадлежит реальный вклад в поступательное развитие Французской революции - становление республики во Франции и дальнейшую демократизацию ее конституции. Как известно, Франция оставалась конституционной монархией вплоть до народного восстания 10 августа 1792 года. До июля этого года вожди якобинцев Ж. П. Марат, М. Робеспьер и Ж. Ж. Дантон были убежденными сторонниками монархии, потому что республика представлялась им аристократичной. Робеспьер воспринимал республиканскую форму правления как "хлыст аристократического сената и диктатора". Примерно так же понимали ее Марат и Дантон. Заметим, что последний одно время был в числе друзей Пейна, а Робеспьер видел в нем одного "из самых красноречивых защитников прав человечества"29.

      Именно Пейн обратился "с публичным воззванием... установить республику во Франции, прежде чем кто-либо даже обмолвился об этом"30. Вместе с М. Ж. Кондорсе он основал Республиканское общество, в которое вошли вначале пять членов. 1 июля 1791 г. Пейн и А. Дюшатле, один из участников этой организации, вывесили для публичного обозрения манифест с призывом уничтожить монархию и учредить республику. В начале июля того же года Пейн и Кондорсе начали издавать газету "Le Republicain", орган Республиканского общества.

      В 1791 г. был целиком опубликован трактат Пейна "Здравый смысл" (до этого он выходил во Франции без двух первых, антимонархических глав), с именем автора (в отличие от предшествующих анонимных публикаций) и сразу двумя изданиями. Республиканские идеи памфлета были восприняты общественностью в тесной связи с событиями во Франции, и "Пейн стал популярен по всей стране". Через год, в марте и апреле, двумя изданиями в разных переводах вышли "Права человека". Французская газета "Moniteur" назвала Пейна в связи с этими публикациями "самым решительным защитником республиканских принципов"31.

      23 августа 1792 г. Законодательное собрание приняло декрет о предоставлении французского гражданства революционерам-иностранцам, среди которых был и Пейн. 9 сентября его избрали в Конвент сразу от четырех департаментов, что свидетельствовало о популярности Пейна во Франции. Поскольку в Конвенте Пейн мог представлять только один департамент, он предпочел ближайший к его родине Па-де-Кале. После того как в декабре 1792 г. в Англии Пейн был объявлен вне закона, новым отечеством его стала революционная Франция. С жаром приступил он к своим обязанностям члена Конвента. На первом его заседании 21 сентября Франция была провозглашена республикой, и Пейн восторженно приветствовал это решение. И октября 1792 г. была образована Комиссия по выработке новой конституции страны. В комиссию вошли девять человек, а Пейн был избран в нее вторым после Э. Ж. Сьейеса по числу поданных за него голосов.

      В январе 1793 г. Пейн, вероятно, в сотрудничестве с Кондорсе, завершил проект новой Декларации прав человека и гражданина. В отличие от Декларации 1789 г. в проекте были предусмотрены "суверенитет народа" (ст. 25, 26, 27) и его право на "сопротивление угнетению" (ст. 1, 13, 31). Вводилось всеобщее избирательное право, которое предполагало также право каждого гражданина быть избранным на любую общественную должность (ст. 9). Общество должно было сделать образование в равной мере доступным для всех граждан (ст. 23). Забота о нуждающихся и нетрудоспособных была объявлена "священным долгом общества" (ст. 24)32. Эти идеи были сохранены и в проекте Декларации, который предложил Робеспьер на рассмотрение Конвента 24 апреля 1793 года. Якобинцы значительно углубили революционный характер Декларации. Проект республиканской конституции был разработан в основном Пейном и Кондорсе, который и представил этот текст на рассмотрение Конвенту в феврале 1793 года. Доработанный якобинцами проект был принят Конвентом и утвержден 24 июня 1793 г. вместе с Декларацией.

      Таким образом, наиболее демократические из конституционных документов революционной Франции были созданы при непосредственном участии Пейна. Они несли отпечаток его идей и опыта Американской революции, однако не были проведены в жизнь. Убежденный сторонник идеи, что в обществе должен "царствовать Закон", Пейн не принял якобинской диктатуры. 28 декабря 1793 г. он был арестован, десять месяцев провел в тюрьме и лишь благодаря случайности избежал гильотины: когда тюремщик рисовал мелом крест на двери камеры, узники которой на следующее утро должны были идти на казнь, дверь камеры Пейна оказалась распахнутой, и меловой крест пришелся на ее внутреннюю поверхность. А дверь на ночь, как обычно, заперли. Так смерть обошла Пейна и его соседей по камере.

      После переворота 9 термидора (27/28 июля 1794 г.) Пейн вышел на свободу, ему назначили пенсию и предложили снова занять место в Конвенте. От пенсии он отказался, а на заседание Конвента явился только один раз. 7 июля 1795 г. Пейн выступил здесь с речью, в которой гневно обрушился на антидемократическую конституцию 1795 г., охарактеризовал ее как "противную разуму и несовместимую с истинными принципами свободы": она "дает свободу одной части общества лишать свободы другую его часть"33. Эта речь была издана в Париже только на английском языке.

      В 1797 г. Пейн написал политический трактат "Аграрная справедливость", который был адресован республиканской Франции в годы, когда к власти в стране пришла крупная буржуазия. Автор настойчиво требовал дальнейшего углубления революционного процесса. "Революция в самом состоянии цивилизации является неотъемлемым спутником революции в системе правления" (с. 393), - утверждал он. Атмосфера ликования и надежд на скорое переустройство мира, в которой создавались "Права человека", сменилась трезвым пониманием того, что "порок в самой системе" и исправить его можно лишь "усилиями нескольких поколений" (с. 385).

      Мысль автора о ликвидации бедности через обобществление частной собственности как конечной цели революции была подхвачена и широко распространилась среди деятелей левого крыла английского рабочего движения, особенно в период чартизма.

      В 1802 г. Пейн выехал во второй раз в Соединенные Штаты и остался там до конца своих дней. Однако американского гражданства он не получил и в 1806 г. не был допущен к голосованию. Умер он в 1809 г. в бедности и забвении. Церковники не простили ему "Века разума" (1794 - 1795 гг.), исполненного религиозного свободомыслия, и отказались предать его прах земле на кладбище. Он был похоронен на своей небольшой ферме.

      Какова же судьба наследия Пейна в английском рабочем движении первой половины XIX века? В 10 - 20-е годы XIX в. вожди рабочих и ремесленников - У. Коббет и Р. Карлайль - были страстными почитателями Пейна, считали себя его последователями, стремились увековечить его имя, утвердить его взгляды. О степени преклонения Коббета перед памятью Пейна свидетельствует такой эпизод. Мысль о возможном надругательстве над останками Пейна, которым не нашлось места в кладбищенской ограде, была для Коббета столь мучительна, что он задумал перевезти его прах в Англию и поместить в мавзолей, чтобы "таким образом воздать должное великим заслугам автора "Прав человека" перед человечеством и особенно перед его отчизной"34.

      В 1819 г., через 10 лет после смерти Пейна, Коббет привез его останки в Англию. Но в момент ожесточенных классовых схваток - кровавой манчестерской бойни ("Питерлоо") и чрезвычайных правительственных "актов для затыкания рта" попытка собрать деньги на мавзолей человеку, который ранее был объявлен вне закона, не удалась. До последнего дня жизни Коббета его дом служил усыпальницей Пейна. Сын Коббота вскоре после смерти отца был объявлен банкротом, и останки Пейна вместе с имуществом владельца были проданы с аукциона. След их затерялся...

      Поистине героическую борьбу за право публиковать сочинения Пейна предпринял Карлайль. В 1818 г. он выпустил "Права человека" и "Век разума", поплатившись за это свободой: шесть лет он провел в тюрьме. Власти закрывали издательство Карлайля, но оно каждый раз возобновляло свою работу в другом месте и вновь издавало труды Пейна. Еженедельник Карлайля "The Republican" систематически публиковал присылаемые из различных городов стихи о Пейне. Более 150 человек (печатники, владельцы книжных лавок и другие лица, причастные к изданию и распространению трудов Пейна) один за другим подвергались аресту. Однако под натиском общественного мнения правительство вынуждено было отступить. Оно перестало прибегать к санкциям за издания сочинений Пейна, и Карлайль мог издавать их впредь беспрепятственно. Отношение его к Пейну отличалось глубиной и искренностью чувства: "Я преклоняюсь перед именем Томаса Пейна. Его благородное лицо, весь он постоянно предо мной"35.

      Популярность Пейна в эпоху чартизма была исключительно велика. В 1791 г. почитатели Пейна сложили в его честь песню: "Он идет, Великий Реформатор идет... Радостные вести разносятся вокруг. Они повергают в трепет монархов; Свобода, права человека и Пейн сливаются в победном звучании". Эта песня стала гимном чартистов36. В1839 г. анонимно вышла книга "Жизнь Пейна". Она принадлежала перу видного чартистского деятеля, талантливого гравера и поэта В. Линтона (в будущем друга А. И. Герцена), автора знаменитой гравюры с изображением силуэтов пяти казненных декабристов - эмблемы "Полярной звезды". Национальная чартистская ассоциация выпускала труды Пейна. Одно издание особенно примечательно, ибо наглядно отразило роль Пейна в становлении идеологии чартизма. В 1842 г. в одном томе были собраны все три политических труда Пейна ("Права человека", "Здравый смысл", "Аграрная справедливость") и чартистская хартия. В предисловии сказано, что могущество магического пера Пейна сотрясло троны. В "Письмах из Лондона" (май - июнь 1843 г.) Энгельс свидетельствовал: "В руках рабочих имеются дешевые издания сочинений Томаса Пейна и Шелли"37.

      Известно, что чартистский Конвент 1848 г. принял резолюцию о вооружении народа, были созданы отряды рабочей гвардии. Может быть, с этим и связан факт, о котором рассказал прогрессивный английский историк Ч. Бранел. В процессе судебного разбирательства о заговоре "Апельсиновое дерево" (сентябрь 1848 г.) были представлены мандаты двух чартистов, удостоверяющие, что их владельцы "должным образом избраны как представители Бригады Томаса Пейна на собрание [в таверне] "Апельсиновое дерево"38. Пропаганда идей "великого философа и избавителя человечества бессмертного Томаса Пейна" являлась одной из целей радикальной организации в чартистском движении конца 30-х годов - "Демократической ассоциации".

      Основоположники научного коммунизма знали труды Пейна. "Здравый смысл" и "Права человека" имелись в кёльнской библиотеке Маркса. Обличительно- сатирически звучат его слова о "свободной и благословенной стране", где "были публично сожжены" "Права человека". Энгельс в 1845 г. призывал прославить революционера Г. Фостера - немецкого Пейна, "который, в отличие от всех своих соотечественников, до самого конца поддерживал французскую революцию в Париже" и сражался "за нечто реальное, а не за иллюзии"39. В определенных, исторически ограниченных формах Пейн пытался по-своему решить задачу, впоследствии классически сформулированную Марксом: "Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его"40. Сочинения Пейна, появившиеся в период, когда пролетариат еще не осознал себя как класс, воспринимались в середине XIX в. Марксом и Энгельсом как теоретически устаревшие. Однако вожди международного пролетариата, придавая громадное значение революционной практической деятельности, изучали их как опыт борьбы рабочего класса, особенно в Англии.

      ПРИМЕЧАНИЯ

      1. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 2, с. 589, 599.
      2. Там же, с, 598 - 599.
      3. Согрин В. В. Основатели США. Исторические портреты. М. 1983, с. 41.
      4. Conway M. D. The Life of Thomas Paine. Lnd. 1909, p. 26. Возможно, эти слова принадлежат Дж. Барлоу, другу и сподвижнику Пейна.
      5. Фонер Ф. Рабочий класс и Американская революция. М. 1980, с. 205.
      6. Пейн Т. Избранные сочинения. М. 1959, с. 33 (далее ссылки на это издание даются в тексте с указанием страниц).
      7. Williamson A. Thomas Paine. Lnd. 1973, p. 284.
      8. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 39, с. 82.
      9. Wilson J. D., Ricketson W. F. Thomas Paine. Preface. Boston. 1978.
      10. Паррингтон В. Л. Основные течения американской мысли. Т. 1. М. 1962, с. 407.
      11. Фонер Ф. Ук. соч., с. 206, 207.
      12. Conway M. D. Op. cit., p. 34; см. также: Lewis J. Thomas Paine, Author of the Declaration of Independence. N. Y. 1947.
      13. Ее оценку дал Радищев в "Путешествии из Петербурга в Москву": "Пенсильванская область в основательном своем законоположении" (Радищев А. Н. Полн. собр. соч. Т. 1. М. - Л. 1938, с. 346). Отметим, что он цитирует преамбулу и отдельные параграфы этой конституции, привлекая ее гораздо шире, чем конституции других американских штатов.
      14. Паррингтон В. Л. Ук. соч., с. 406.
      15. Paine Th. The Complete Writings. Vol. II. N. Y. 1945, p. 110.
      16. Aldridge A. O. Man of Reason. Philadelphia - N. Y. 1959, p. 169.
      17. Цит. по: The Gentleman's Magazine and Historical Chronicle for the Year 1790, vol. 60, March, p. 227.
      18. Виппер Р. 10. Общественные учения и исторические теории XVIII- XIX вв. Теория прогресса. Иваново-Вознесенск. 1925, с. 115.
      19. Elton О. A Survey of English Literature, 1780 - 1830. Vol. 1. Lnd. 1948, p. 266; Williams R. Culture and Society, 1780 - 1950. Lnd. 1961, p. 24.
      20. Freeman M. Edmund Burke and the Critique of Political Radicalism. Chicago. 1980, p. 97.
      21. Paine Th. Rights of Man. Lnd. -N. Y. 1906, pp. 137 - 138 (далее ссылки на это издание даются в тексте с указанием страниц).
      22. Paine Th. The Complete Writings. Vol. II, p. 910.
      23. Всемирная история. Т. VI. M. 1959, с. 71.
      24. Мортон А. Л., Тейд Дж. История английского рабочего движения. М. 1959, с. 37.
      25. Бер М. История социализма в Англии. Ч. I. М. - Пг., 1923, с. 76.
      26. Selections from the Papers of the London Corresponding Society 1792 - 1799 Chicago. 1983, p. 434.
      27. Grab W. Die Revolutionspropaganda der deutschen Jakobiner, 1792 - 1793. In: Jakobiner in Mitteleuropa. Innsbruck. 1977, S. 97.
      28. Foncr Ph. A History of Cuba and Its Relations with the United States. Vol. 1 N. Y. 1962, pp. 56 - 58.
      29. Манфред А. З. Три портрета эпохи Великой французской революции. М. 1979, с. 318; Робеспьер М. Избранные произведения. Т. 1, М. 1965, с. 294.
      30. Aldridge A. O. Op. cit, p. 145.
      31. Ibid., p. 169.
      32. Paine Th. The Complete Writings. Vol. II, pp. 558 - 560.
      33. Ibid., pp. 589, 591.
      34. Cole G. D. H. The Life of William Cobbett. Lnd. 1947, p. 235.
      35. Alfred G. Richard Carlile, Agitator. Lnd. 1923, p. 70.
      36. Williamson A. Op. cit., p. 278.
      37. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 1, с. 520.
      38. Brunei Gh. The Man with a Magic Pen. -Freethinker. 1966, N 3, p. 23
      39. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 10, с. 365; т. 2, с. 572.
      40. Там же. Т. 3, с. 4.

      Вопросы истории. - 1988. - № 7. - С. 79-89.
    • Иракская нефть
      By Saygo
      Г. Н. ВАЛИАХМЕТОВА. ИРАКСКАЯ НЕФТЬ В МЕЖДУНАРОДНОЙ ПОЛИТИКЕ НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ (1928-1941 ГОДЫ)

      Нефтяной фактор является важным компонентом системы международных отношений. Его особая роль в мировой политике изначально была обусловлена военно-стратегическим потенциалом нефти. В начале XX в. наличие свободного доступа к нефтяным источникам стало одним из ключевых показателей национальной обороноспособности, предопределив пристальный интерес ведущих держав к вопросам самообеспечения нефтью. С этого времени нефтяное производство перестало быть делом только коммерческих компаний, но вышло на острие внутренней и внешней политики стран, лишенных собственного углеводородного сырья. В мирной экономике нефть нашла широкое применение и привела к революционным изменениям в сфере промышленности и транспорта. Контроль над нефтяными ресурсами гарантировал великим державам устойчивые военно-стратегические и экономические позиции; в рамках становления курса на нефтяную независимость они стремились поддержать экспансию своего национального капитала в нефтеносных районах мира.

      К числу причин, способствовавших формированию нефтяного аспекта международных отношений, следует отнести неравномерность в географическом размещении основных баз мирового снабжения нефтью. К началу XX в. из восьми великих держав только две - США и Россия - имели собственные нефтяные ресурсы, а все известные на тот момент источники были уже поделены. Открытие новых месторождений происходило в слаборазвитых странах, прежде всего на Ближнем Востоке и в Латинской Америке, где к тому же владельцами недр являлись правительства этих государств, а не частные собственники.

      Страны-владельцы нефтяных ресурсов в силу своей экономической отсталости объективно были вынуждены обращаться к опыту и капиталам западных монополий в деле создания национальной нефтяной промышленности. По этой причине последние, получив концессии, приобретали здесь доминирующее экономическое и подчас политическое влияние, а в случае возникновения разногласий с местными властями обращались за поддержкой к своим правительствам. Отсюда проистекала тесная связь коммерческой политики нефтяных компаний с внешнеполитическими доктринами великих держав.

      В истории есть множество примеров, когда нефтяной фактор ложился в основу национальной дипломатии. Методы нефтяного империализма включали комплекс мер по предотвращению возможности появления иностранных конкурентов в перспективных нефтеносных районах. Стремясь поддержать свои нефтяные монополии в борьбе за контроль над новыми центрами нефтедобычи, правящие круги западных стран стали прибегать к методам дипломатического маневрирования и давления. В итоге коммерческое нефтяное соперничество дополнилось острым политико-дипломатическим противостоянием, а нефтеносные территории были обречены на то, чтобы попасть под влияние одной или нескольких индустриально развитых держав.

      Нефтяная дипломатия - это сложный, многоликий феномен, порожденный реалиями технологического развития индустриальной цивилизации в целом и военной отрасли в частности. Борьба за нефть органично вплеталась в систему международных отношений и отражала ее текущее состояние. Национальные приоритеты в сфере энергетики, их влияние на определение внешне- и внутриполитического курса отдельных правительств, методы обеспечения сырьевой независимости страны - все эти аспекты играли и продолжают играть важную роль в современной мировой политике.

      Хотя содержание и методы нефтяной дипломатии многократно менялись, многие ее установки и факторы, которые берут свое начало на заре эры нефтяной индустрии, и сегодня действуют в полную силу. В условиях поиска путей устранения некоммерческих рисков с одновременным отстаиванием национальных интересов уроки прошлого приобретают особую актуальность.

      * * *
      История освоения нефтяных богатств Ирака является яркой иллюстрацией реалий международной нефтяной политики межвоенного периода, когда вопросы обеспечения контроля над топливно-энергетическими ресурсами и средствами их транспортировки стали преимущественно перемещаться в политическую плоскость. Анализ влияния иракского нефтяного фактора на трансформацию системы международных отношений на Ближнем Востоке в 1928 - 1941 гг., сопоставление в указанном контексте методов реализации политико-стратегических и экономических интересов великих держав и отдельных стран региона позволяют провести определенные параллели с современной ситуацией, сложившейся вокруг Ирака, помогают лучше понять возможные пути развития этого государства и его роль в мировой истории, а также выявить специфику энергетической стратегии главных "игроков" на ближневосточной арене.

      Нефтяной аспект международных отношений широко представлен в исторической науке. Значительное число публикаций, систематизация фактического материала, введение в научный оборот архивных документов, малоизвестных и редко используемых источников, освещение ряда спорных аспектов является свидетельством большого вклада отечественных и зарубежных историков в разработку проблем нефтяной дипломатии великих держав на Ближнем Востоке.

      Вместе с тем следует признать, что комплекс вопросов, исследование которых способствовало бы более глубокому пониманию прошлых и современных международных проблем, пока остается вне поля зрения аналитиков. К их числу относятся сюжеты, связанные с влиянием иракского нефтяного фактора на такие процессы, как принятие Лигой Наций решения о предоставлении Ираку независимости в 1928- 1932 гг., изменения в ближневосточной и национальной нефтяной политике Великобритании, США, Франции, Германии, Италии в контексте нарастания международной напряженности во второй половине 1930-х гг., разработка стратегии и тактики воюющих держав на начальном этапе Второй мировой войны, выдвижение Ирака на роль субъекта международных отношений.

      Хотя на сегодняшний день отсутствуют обобщающие работы, посвященные роли иракской нефти в международной политике на Ближнем Востоке, обширная историографическая база, созданная отечественными и зарубежными авторами, позволяет подробно изучить поставленный вопрос.

      Научная новизна исследования определяется введением в научный оборот документов из фондов Национального архива Великобритании. Британская дипломатическая и межведомственная переписка, стенограммы многочисленных межминистерских совещаний и отчеты британских нефтяных компаний о деятельности в Ираке раскрывают новые аспекты нефтяной дипломатии ведущих стран Запада на Ближнем Востоке.

      Нефтеносные территории Месопотамии привлекли внимание международного капитала в конце XIX в. Накануне Первой мировой войны в борьбу за месопотамскую нефть включились Великобритания и Германия, стремившиеся обеспечить себя нефтяной базой и избавиться от диктата американских трестов, которые тоже стали проявлять активный интерес к Ближнему Востоку.

      Первая четверть XX в. ознаменовалась серией крупных международных конфликтов, завершившихся созданием под опекой Лиги Наций (под мандатом Великобритании) государства Ирак (1921 г.), передачей под его юрисдикцию спорных территорий Мосульского района (1926 г.) и определением узкого круга стран, допущенных к его нефтяным ресурсам (1922 - 1928 гг.). При участии правительств Англии, Франции и США была сформирована первая в истории многонациональная нефтяная корпорация "Туркиш Петролеум Компани" ("ТПК"), в состав которой вошли: британская полуправительственная "Англо-персидская нефтяная компания" ("АПНК", ныне "Бритиш Петролеум"), англо-голландский трест "Ройял Датч Шелл" ("РДШ"), французская полуправительственная "Компани Франсез де Петроль" ("КФП", ныне "Тоталь"), группа ведущих американских нефтяных компаний во главе с "Мобил" и "Эксон", а также нефтяной магнат К. С. Гульбенкян, имевший британское гражданство.

      В 1925 г. под давлением Лондона, Парижа и Вашингтона иракское правительство предоставило "ТПК" эксклюзивные права на проведение исследовательских операций в провинциях Мосул и Багдад сроком на 75 лет. Поскольку Ирак являлся подмандатным государством, в вопросах привлечения внешних инвестиций он был обязан придерживаться политики "открытых дверей" во избежание установления иностранной монополии в одной из отраслей его экономики. Поэтому компания могла добывать и экспортировать нефть только с отдельных участков своей концессии, основные же районы после геологического обследования подлежали сдаче в субаренду в ходе проведения тендера.

      14 октября 1927 г. в местечке Баба-Гургур (близ Киркука), с древнейших времен известном своими "вечными огнями", ударил мощный нефтяной фонтан. Новое месторождение сразу было отнесено к крупнейшим в мире, что устранило сомнения в целесообразности крупных инвестиций в нефтяную отрасль Ирака и форсировало процесс выработки условий сотрудничества между европейским и американским капиталом в деле освоения нефтяных ресурсов Ирака.

      31 июля 1928 г. участники "ТПК" подписали так называемое "Соглашение о красной черте", которое оговаривало их совместные действия не только в Ираке, но и в пределах европейской части Турции, полуострова Малая Азия, Аравийского полуострова (кроме Кувейта), Сирии, Палестины и ряда островов Средиземного моря1. Соглашение стало важным шагом к установлению иностранной монополии в нефтяной отрасли Ирака. Оно примирило соперничавших ранее между собой владельцев "ТПК" и в значительной степени облегчало процесс приобретения ими контроля над нефтяными ресурсами Ближнего Востока, ограничив конкуренцию в регионе. Именно поэтому данное соглашение стало прототипом аналогичных нефтяных комбинаций, но уже в мировых масштабах. В то же время оно не устранило ряд важных противоречий, в связи с чем вопрос иракской нефти остался в числе сложных международных проблем. "ТПК" являлась предприятием, созданным на основе компромиссов; группы и поддерживавшие их правительства по-разному оценивали коммерческий и политико-стратегический потенциал иракской нефти, имели собственные цели и задачи, которые с трудом увязывались с планами других компаньонов.

      Участие в нефтяных предприятиях Ирака позволяло Франции, практически лишенной собственных источников нефти, занять заметное место в кругу субъектов международной нефтяной дипломатии, давало ей определенные преимущества при решении вопросов мировой и региональной политики, создавало условия для освобождения своего внутреннего рынка от нефтяной зависимости от США, Англии и СССР. Поэтому Париж настаивал на максимальном увеличении добычи нефти в Ираке и организации ее экспорта в кратчайшие сроки. Уайтхолл считал "Соглашение о красной черте" эффективным инструментом сдерживания активности американского нефтяного капитала в жизненно важном для Британской империи регионе, а также средством уклонения от соблюдения здесь принципа "открытых дверей". Совместный холдинг британских компаньонов "ТПК" обеспечивал им контрольный пакет акций. С учетом нефтяной монополии "АПНК" на северо-востоке Ирака (район Ханакина) и в Южной Персии подавляющее английское влияние в нефтяном производстве Ирака, а также всего Ближнего и Среднего Востока не вызывало сомнений. Соглашение не только разрешало проблему самообеспечения Британской империи нефтью, но и заложило основы англо-американского нефтяного сотрудничества. Американские владельцы иракской концессии получили то, к чему стремились изначально - точку опоры на Ближнем Востоке, но им пришлось согласиться на роль "младшего партнера" Англии в этом регионе. Американская группа разделяла мнение британских партнеров о том, что низкая конъюнктура мирового рынка в данный момент не способствует форсированию темпов разработки иракской нефти2.

      В итоге между британскими и американскими акционерами "ТПК" наметилось сближение на антифранцузской основе. Их объединяло стремление ограничить масштабы добычи нефти в Ираке и тем самым окончательно монополизировать нефтяной рынок Франции, вытеснив с него также советский нефтеэкспорт. Антифранцузская направленность этого альянса была закреплена в секретном Акнакаррийском соглашении (сентябрь 1928 г.), заключенном британскими и американскими владельцами иракской концессии. Международный нефтяной картель (МНК) взял курс на установление англо-американского контроля над мировой нефтяной промышленностью, в том числе в области разведки и добычи нефти, ее переработки, транспортировки и сбыта.

      Нефтяные соглашения 1928 г. послужили первым шагом к урегулированию англо-американских нефтяных противоречий, в значительной степени за счет нефтяных интересов Франции, и оформлению картельных связей между нефтяными монополиями Великобритании и США. Вместе с тем они не привели к установлению прочного нефтяного мира, не разрешили принципиальных исторических противоречий между великими державами и скорее свидетельствовали об установлении относительного, кратковременного равновесия политических сил на Ближнем Востоке. Картельные соглашения 1928 г., кроме того, наносили удар по интересам поставленных в положение аутсайдеров ряда финансово-промышленных групп США, Англии и Франции, а также оставляли за бортом растущие нефтяные потребности Германии и Италии. Поэтому авторитетные исследователи считают 1928 г. началом очередного этапа борьбы за нефть Ирака и других арабских стран3. Теперь она развернулась не только между крупнейшими нефтяными компаниями, вошедшими в "ТПК" и МНК, но также между последними и компаниями-аутсайдерами, независимыми и действовавшими при поддержке своих правительств, которые стремились проникнуть на Ближний Восток в обход "красной черты".

      Первый конкурент "ТПК" появился в Ираке летом 1928 г. В состав акционеров новой нефтяной компании "Бритиш Ойл Девелопмент" ("БОД") вошли влиятельные представители Лондонского Сити, чьи интересы были проигнорированы при создании "ТПК". "БОД" претендовала на нефтяную концессию в Мосульском районе и в случае успешного прохождения тендера обещала Багдаду внушительную финансовую помощь. "ТПК" настаивала на отсрочке аукциона, поскольку не могла с уверенностью сказать, покроет ли площадь закрепленных за ней участков все месторождение Баба-Гургур, единственное, которое она имела время тщательно исследовать. В этой связи 31 июля 1928 г., в день подписания "Соглашения о красной черте", "ТПК" обратилась к правительству Ирака с предложением сократить территорию своей концессии до границ Киркукского нефтяного района и аннулировать систему субаренды. Политика "открытых дверей", прописанная в соглашении "ТПК" 1925 г., тоже не устраивала Багдад, так как ограничивала его свободу действий при выборе концессионеров и определении условий концессий4. Поэтому иракские власти сели за стол переговоров.

      Уайтхолл одобрил инициативу "ТПК", поскольку она органично вписывалась в общие усилия британской дипломатии изъять политику "открытых дверей" из международных обязательств Ирака. Правовые положения мандатной системы позволяли использовать иракскую нефть другим государствам и допускали конкурентов в сферу жизненных интересов Британской империи. Летом 1929 г. Лондон известил Багдад о своей готовности поддержать кандидатуру Ирака в Лиге Наций в обмен на новый союзный договор, который прочно гарантировал военно-стратегические и экономические позиции Англии. Иными словами, выдвигая идею предоставления Ираку политической независимости, Великобритания фактически стремилась трансформировать форму своего контроля над страной и при этом закрепить монополию "ИПК" на разработку иракской нефти5.

      В связи с пересмотром концессии "ИПК"6 Лондон ожидал серьезных политических осложнений. Прежде всего, просчитывалась реакция правительства США. "Сейчас нет причин ожидать американских протестов в случае изъятия принципа "открытых дверей" из концессионных обязательств "ИПК", - обоснованно полагали в министерстве по делам колоний. - Для Вашингтона принцип "открытых дверей" - это всего лишь цена, которую заплатили европейские группы за отказ американцев от противодействия попыткам "ИПК" добиться эксклюзивных нефтяных прав в Ираке". Американский капитал получил равную с европейскими компаниями долю участия в "ИПК", поэтому, по мнению британских аналитиков, госдепартамент США воздержится от вмешательства в процесс модификации условий концессии, которая фактически должна расширить права компании и закрепить ее позиции в нефтяной отрасли Ирака7.

      Серьезные проблемы могло создать французское правительство. Соглашение Сан-Ремо 1920 г. гарантировало Франции 25% участия в разработке месопотамской нефти. Взамен Париж обеспечивал благоприятные условия для сооружения двух нефтепроводов через французские мандатные территории для транзита нефти из Месопотамии и Персии к портам на побережье Средиземного моря. Фактически в соглашении речь шла о создании англо-французской "нефтяной Антанты", которая закрывала бы американскому капиталу путь на Ближний Восток. К концу 1920-х годов международные реалии изменились, скорректировав британское видение региональных проблем.

      Внешняя политика подмандатного Ирака выстраивалась в соответствии с имперскими планами Великобритании, суть которых сводилась к установлению контроля над обходными путями в Индию - территориями от побережья Леванта до Персидского залива. В основу региональной политики Багдада англичане положили принцип панарабизма и, предоставляя Ираку независимость, выдвигали его на роль лидера в решении стратегических задач общеарабского масштаба. Первым шагом должно было стать восстановление правления Хашимитов в Дамаске, вторым - экономическая интеграция британских мандатных территорий на базе нефтяного сектора Ирака. Поэтому Лондон предпочитал, чтобы "ИПК" сооружала только один нефтепровод, выбрала обходное направление через Трансиорданию и Палестину в порт Хайфа, а также построила вдоль маршрута железную дорогу. Главным противником этой схемы являлась Франция, которая не собиралась уступать своих позиций в Леванте и настаивала на беспрекословном выполнении соглашения Сан-Ремо. Помимо оживления экономики Сирии и Ливана, выход иракской нефти по двум нефтепроводам в сирийском порту имел для Парижа исключительное военно-стратегическое значение. Даже благожелательный нейтралитет Англии во время войны не гарантировал Франции возможность погрузить нефть на свои танкеры в Хайфе. Но в Лондоне опасались, что французы используют контроль над средиземноморским терминалом для расширения своей сферы влияния. Кроме того, нефтеснабжение британского военно-морского флота не должно было зависеть от Парижа. Иными словами, британское правительство стремилось не допустить Францию на командные высоты на Ближнем Востоке и при этом построить стратегически важные коммуникации за счет "ИПК".

      Во избежание открытого конфликта с Парижем Лондон делал ставку на иракское правительство, интересы которого подавались как решающие при определении трассы нефтепровода. Желания Франции и Ирака в некоторой степени совпадали: обе страны хотели как можно скорее начать вывоз нефти, но в вопросе о выборе терминала их позиции кардинально расходились. Иракские власти энергично защищали маршрут на Хайфу и настаивали на том, чтобы нефтепровод сопровождался железной дорогой, которая обеспечила бы Ираку доходы от транзитной торговли. Для северного маршрута нефтепровода магистраль Багдад-Хайфа не имела столь существенного значения, так как трасса прошла бы в 100 милях от действовавших сирийских линий. С учетом французских планов соединения транспортной системы Сирии с Северной Персией через Мосул, это означало, что сирийские железные дороги перетянут на себя основной грузопоток между Средиземным морем и Персидским заливом. Багдадская железная дорога также гарантировала Ираку оказание британской военной помощи, переброску войск и техники в кратчайшие сроки, без задержки от окружного пути через Суэцкий канал, Красное море и Персидский залив. В случае нападения на Ирак одного из его соседей, Франция и Сирия, даже оставаясь нейтральными, могли отказать в использовании своих транспортных линий. Поэтому Багдад подчеркивал, что железная дорога к Средиземному морю должна проходить по территориям его союзников8.

      Таким образом, вопрос о маршруте нефтепровода оказался тесно связан с проблемами развития коммуникаций на Ближнем Востоке, повлек за собой рост напряженности во франко-иракских отношениях и продемонстрировал наличие острых англо-французских противоречий в рамках военно-стратегического соперничества двух держав в регионе. "ИПК" склонялась в пользу сирийского маршрута как самого короткого, экономичного и безопасного, а также не хотела увязывать сооружение нефтепровода с железнодорожным строительством. Компания считала, что высокие расходы на реализацию обоих проектов увеличат себестоимость иракской нефти, сделав ее неконкурентной на мировых рынках, особенно в условиях экономической депрессии9. Но "ИПК" была лишена свободы действий, а для правительств, стоявших за спиной ее владельцев, иракская концессия прежде всего имела политическое значение, поэтому практическое разрешение вопроса об условиях транзита нефти зависело от расклада сил на международной арене.

      Проблемы, связанные с предоставлением Ираку независимости и пересмотром концессии "ИПК", осложнились новыми факторами. "БОД", натолкнувшись на отказ Багдада вести переговоры, подала в Лигу Наций три петиции. Она заявляла, что в Ираке имеет место преднамеренная задержка разработки уникальных месторождений нефти, протестовала против нарушения принципа "открытых дверей" на мандатных территориях и требовала аннулирования нефтяных прав "ИПК" ввиду невыполнения последней условий концессии. "БОД" также извещала о том, что приобрела статус многонациональной компании путем расширения состава своих участников за счет итальянской полуправительственной компании "Ациенда Дженерале Италиана Петроли" ("АДЖИП") и финансово-промышленных групп Германии, Швейцарии и Франции10. "Эта перегруппировка сил произведена с прицелом на Женеву и сулит нам массу проблем, - считали в британских правительственных кругах. - Курьез ситуации заключается в том, что концессия "ТПК" 1925 г. была добыта в результате многочисленных интриг. В случае с "БОД" (комбинация британских, французских, итальянских, германских и швейцарских интересов) история повторяется, и вновь ставка делается на патриотические чувства каждого правительства"11.

      "БОД" успешно использовала слабые места национальной нефтяной политики Германии, Италии и Франции с тем, чтобы заручиться поддержкой на правительственном уровне и получить выход на рынки сбыта. Но Лондон категорически отказывался сотрудничать с "БОД", не желая открывать Берлину и Риму доступ в британскую сферу влияния. В поисках поддержки британского правительства английские владельцы "БОД" порой переходили к методам шантажа, угрожая отказаться от контрольного пакета акций в пользу французских, американских или сирийских потенциальных партнеров и приобрести преимущества по сравнению с "ИПК" в силу более широкого состава иностранных акционеров12.

      Тот факт, что "БОД" сумела заинтересовать правительства Германии и Италии, означал, что компания приобрела влиятельных союзников в Женеве в лице германских и итальянских дипломатов. Берлин и Рим с момента своего членства в Лиге Наций отличались настойчивостью в вопросах свободного доступа к источникам сырья. Грядущая ликвидация мандатного режима в Ираке позволяла возродить проблему на этот раз уже повторного "открытия дверей" на Ближний Восток.

      Из 14 территорий, включенных в состав мандатной системы, Ирак был первым претендентом на статус независимого государства. Лига Наций столкнулась со сложностями, поскольку речь шла о создании прецедента. Задача определения принципиальных (применимых в дальнейшем для других мандатных стран) и специфических (отражающих конкретный случай Ирака) условий отмены мандата была поручена Постоянной мандатной комиссии (ПМК), которая сразу связала предоставление Ираку независимости с вопросом о перспективах развития его нефтяных ресурсов.

      Нефтяная политика Англии в Ираке подвергалась острой критике на сессиях ПМК с осени 1929 г. до весны 1932 г. Представители Германии, Италии и Швейцарии акцентировали внимание на политических и международных аспектах дела, обвиняли державу-мандатария в нарушении принципа экономического равенства на мандатных территориях и указывали, что условия концессии "ИПК" позволяют компании не только не разрабатывать иракскую нефть, но и исключить возможность ее эксплуатации другими фирмами.

      Эффективным инструментом давления европейских держав, добивавшихся ликвидации британской нефтяной монополии в Ираке, стала болезненная проблема религиозных и национальных меньшинств. Ассирийцы и ряд курдских племен выступили против отмены мандата и отказывались переходить под юрисдикцию арабского правительства, поставив под сомнение его способность обеспечить их права. Протест тысяч христиан Мосульского района поддерживала Франция как традиционная защитница христианских общин на Ближнем Востоке. Французские дипломаты убеждали ПМК в том, что Ирак не готов к независимости, и такой преждевременный шаг может серьезно стеснить положение западных держав в других мандатных странах. Действия Парижа в значительной степени были нацелены на разрушение англо-американского альянса в мосульском нефтяном вопросе, вынуждали Лондон к уступкам при выборе маршрута нефтепровода, а также свидетельствовали о стремлении Франции увеличить свою долю участия в нефтяных предприятиях Ирака за счет концессии "БОД". ПМК предлагала учредить пост Постоянного представителя Лиги Наций в Ираке, направить в страну независимых экспертов и создать в Мосуле анклавы для меньшинств. Англия оказалась в весьма стесненных условиях: в своих отчетах она никогда не упоминала о неблагополучной ситуации в северных провинциях Ирака13.

      Подписание 30 июня 1930 г. англо-иракского союзного договора вызвало новый всплеск критики в адрес Великобритании, которую обвиняли в создании монопольной сферы влияния в Ираке14. Лондону вновь давали понять, что положительное решение вопроса об отмене мандата на Ирак зависит от его уступчивости в нефтяных делах. "Великобритания не могла игнорировать эти угрозы, так как в случае неудачи Ирак получил бы другого мандатария", - считает немецкий исследователь Г. Мейхер; он указывает, что нефтяной фактор был основополагающим в позиции Германии и Италии в период, когда решался вопрос об эмансипации Ирака, и отмечает, что в 1931 г. Берлин и особенно Рим перешли к открытому шантажу15. Этот тезис подтверждают материалы британских архивов. Так, например, в разговоре с британским Верховным комиссаром в Багдаде итальянский поверенный в делах сообщил, что его правительство не заинтересовано ни в отправке миссии Лиги Наций в Ирак, ни в тех вопросах, что были поставлены на сессиях ПМК, и главный мотив Италии - получить долю в разработке иракской нефти. Летом 1930 г. в Риме короля Фейсала официально известили, что пока "БОД" не получит нефтяную концессию, Италия будет препятствовать вступлению Ирака в Лигу Наций16.

      Международный ажиотаж вокруг нефтяных ресурсов страны придавал правительству Ирака уверенность при переговорах с "ИПК": южный маршрут нефтепровода и сооружение железной дороги на Хайфу были включены в перечень обязательных условий ревизии нефтяного соглашения 1925 г. Решение мотивировалось тем, что "ИПК", располагая практически неограниченными финансовыми и техническими ресурсами, способна в короткие сроки построить нефтепровод и железную дорогу, которые станут основой экономического процветания Ирака. Кроме того, новый договор обеспечивал бюджет страны крупными валютными доходами задолго до начала экспорта нефти17.

      Франция пыталась снять возражения Багдада против сирийского маршрута нефтепровода. Израильский исследователь И. Рабинович на материалах французской дипломатической переписки убедительно доказывает, что в Париже видели прямую связь между вопросом о транспортировке иракской нефти и претензиями Фейсала на сирийский трон. Идея возвращения Хашимитов в Дамаск широко использовалась арабскими националистами и являлась одной из ключевых в идеологии панарабизма.

      Париж считал Фейсала и его семью инструментом антифранцузской политики Англии на Ближнем Востоке и, стремясь получить тактические преимущества, время от времени соглашался обсуждать возможности установления монархии в Сирии18.

      10 января 1931 г. французское правительство известило Багдад о своей готовности "просить Али, брата Фейсала, взойти на трон в Сирии". Король скептически воспринял эту инициативу, посчитав, что "она замешана на нефтяных делах" и "нацелена на установление французского контроля над выходом иракской нефти к Средиземному морю". Фейсал предполагал, что пока не решится вопрос о транзите, французы будут делать заманчивые для Али предложения, которые они не собираются выполнять19.

      "ИПК", со своей стороны, выдвинула компромиссное предложение о строительстве нефтепровода с двумя ветками на Триполи и Хайфу. Это увеличивало объем инвестиций на 2 млн. ф.ст., но финансовые аспекты дела уже не принимались в расчет. Идея компромисса принадлежала американцам, что свидетельствовало об изменении соотношения сил в "ИПК". Когда Международный нефтяной картель начал на практике осуществлять принципы Акнакаррийского соглашения, в частности принцип прикрепления рынков сбыта к географически тяготеющим к ним нефтедобывающим центрам, стало очевидно, что для Европы и стран Средиземноморья иракская нефть может дать бесспорную экономию на фрахте. Помимо коммерческих преимуществ, она имела стратегическое значение. Поставки американской, румынской, советской, персидской, ост-индской нефти в средиземноморский регион осуществлялись через узкие каналы (Суэц, Дарданеллы, Гибралтар) и оказывались под угрозой закрытия во время войны. Американские владельцы "ИПК" теперь видели в Ираке не только точку опоры на Ближнем Востоке, но и производственную базу для усиления своих позиций на европейских и ближневосточных рынках, а также основу для дальнейшей экспансии в восточном полушарии. Поэтому в начале 1930-х годов в своей борьбе за увеличение темпов разработки иракской нефти Франция получила союзника в лице влиятельных американских нефтяных трестов.

      В конце января 1931 г. в Лондоне признали, что сложившееся в Женеве и Багдаде положение является критическим, и Англии следует пойти на уступки. Британское правительство приняло два решения, кардинально менявших стратегию отмены мандата на Ирак: во-первых, любой ценой сохранить фундаментальный альянс с Францией на Ближнем Востоке; во-вторых, допустить к иракской нефти Германию и Италию. Верховному комиссару в Ираке были даны указания использовать все имеющиеся средства давления с тем, чтобы добиться согласия иракского правительства на строительство нефтепровода с двумя ветками равной мощности и форсировать выдачу концессии "БОД". Лондон обещал компенсировать Ираку политические издержки такого компромисса финансовой помощью в строительстве Багдадской железной дороги20.

      Новое соглашение с "ИПК" было подписано 24 марта 1931 г. Компания получила нефтяные права в провинциях Мосул и Багдад на восточном берегу Тигра и освободилась от всех обязательств, связанных с политикой "открытых дверей" и сооружением железной дороги на Хайфу. Права на эксплуатацию территорий к западу от р. Тигр были переданы "БОД" 20 апреля 1932 г. Выдача нефтяных концессий двум многонациональным компаниям давала Ираку сильные аргументы в пользу отмены мандата. Согласие Лондона пойти на компромисс и допустить к иракским нефтяным ресурсам аутсайдеров обеспечило благоприятную атмосферу в Женеве. 3 октября 1932 г. Ассамблея Лиги Наций единогласно решила предоставить Ираку независимость. При этом вопрос о гарантиях прав национальных и религиозных меньшинств остался открытым. Лидеры ассирийских племен стали договариваться с Парижем о переселении своего народа в Сирию под защиту французского мандата, предоставляя тем самым французам дополнительный аргумент в пользу сохранения мандатных режимов в полиэтничном Леванте. Попытка перехода беженцев через ирако-сирийскую границу привела к кровавой развязке. В кампании массового истребления ассирийцев принимали участие иракские правительственные войска, курды и арабские кочевые племена Сирийской пустыни21. Англия была вынуждена оказать военную помощь Багдаду в подавлении ассирийских выступлений22. Германия, Италия и Франция одобрили действия Лондона. В частности, германские дипломаты в Женеве и Багдаде получили указания не вмешиваться в ассирийский вопрос и способствовать примирению между Англией и Ираком. В ходе беседы главы германской дипломатической миссии в Багдаде Ф. Гроббы с Ф. Хэмфри стороны согласились в том, что восстановление стабильности и порядка является непременным условием успешного продвижения германских экономических интересов в Ираке, и в этом деле Лондону и Берлину следует действовать сообща23.

      Ассирийская резня серьезно подорвала авторитет Ирака в глазах мирового сообщества, продемонстрировала политическую незрелость молодого арабского государства, получившего чрезмерно большие права. Это играло на руку британским имперским интересам: теперь с повестки дня на долгое время снимался вопрос о пересмотре неравноправных отношений между Ираком и Англией. Великобританию не вполне устраивала цена, которую ей пришлось заплатить за смену формы своего контроля в Ираке: политика "открытых дверей" вместо полной ликвидации была заменена режимом наибольшего благоприятствования для стран-членов Лиги Наций, к разработке иракской нефти был допущен аутсайдер - "БОД", за спиной которой стояли интересы правительств Италии и Германии.

      Кроме того, усугубились проблемы меньшинств, что привело к политической дестабилизации на севере Ирака, в нефтеносных провинциях страны, где разворачивала свою деятельность "ИПК". В этой связи Лондон пытался убедить мировую общественность в том, что Ирак не готов к независимости, и бывший мандатарий снимает с себя ответственность за все последствия недальновидных решений Лиги Наций.

      Нефтепровод к Средиземному морю был построен в рекордно короткие сроки. Осенью 1934 г. иракская нефть вышла на мировые рынки. Когда западный мир начал постепенно оправляться от экономического кризиса 1929 - 1933 гг., добыча нефти в Ираке стала быстро расти и в 1935 г. достигла 3,67 млн. т. Ирак занял восьмое место среди главных стран-производителей (1,6% мировой добычи). Однако мощность нефтепровода (4 млн. т в год) ограничивала экспортные возможности Ирака, что позволило "ИПК" установить контроль над уровнем нефтедобычи и приостановить ее дальнейший рост. Иракская нефть поступила на мировой рынок в период глубокой депрессии, перепроизводства, низких цен и больших запасов на складах.

      Мировая общественность удивлялась той поспешности, с какой был проложен нефтепровод. Главная причина скрывалась в военно-политических мотивах Англии и Франции. Нефтепровод в целом был приспособлен для военных нужд. Насосные станции, оборудованные новейшими образцами радиотелеграфной и телефонной связи, взлетно-посадочными полосами, мастерскими, жилыми и складскими помещениями, стали базами для военно-воздушных и сухопутных сил. Локализация станций также свидетельствовала о превалировании стратегических аспектов при проектировании маршрута. Посадочные площадки вдоль линий позволяли производить сосредоточение авиации, применять ее против повстанцев и предотвращать набеги местных племен.

      Новым звеном в деле обеспечения возможных военных операций на Ближнем Востоке стало строительство современных портов в Хайфе и Триполи, которые в случае необходимости могли быть использованы в качестве военно-морских баз и мест высадки сухопутных войск. Территории, по которым прокладывался нефтепровод, со всеми прилегавшими районами от Персидского залива до Средиземного моря являлись не только подступом к Индии, но фактически превращались в плацдарм для ведения военных действий против СССР, Турции и Персии. В этом деле также особая роль отводилась железнодорожному строительству. Англия пыталась предотвратить распространение советского влияния в восточной части британской сферы интересов и создать угрозу нефтепромыслам Баку и Батуму - конечному пункту бакинского нефтепровода. Установление контроля над нефтяными ресурсами Персии и Ирака объективно порождало конфликт Великобритании с Советским Союзом, ставшим благодаря бакинской нефти важным фактором мировой нефтяной политики24.

      Таким образом, сооружение иракского нефтепровода стало составной частью широкомасштабных мероприятий Англии и Франции по укреплению своих стратегических позиций на Ближнем Востоке. Это свидетельствовало о нарастании противоречий между двумя державами и, в то же время, о наличии совместных военных планов в отношении СССР. Вместе с тем англо-французское соперничество в арабских странах не приняло острой формы также и в силу того, что Францию в большей степени беспокоила активизация Италии в Средиземном море. Англию же занимали вопросы, связанные с подавлением курдского восстания под руководством М. Барзани, налаживанием отношений с Ибн Саудом и стабилизацией ситуации в Персии. Кроме того, Уайтхолл при содействии "ИПК" взял курс на вытеснение из Ирака германского и итальянского нефтяного капитала. Финансово-политическая подстраховка, оказанная "БОД" правительством Веймарской республики, а затем приход нацистов к власти указывали на возрождение интереса Германии к Ближнему Востоку и его тесную связь с нефтяной политикой. Новые тенденции во внешнеполитическом курсе Ирака, Ирана, Египта, Сирии и Турции укрепляли опасения Лондона в возможности сближения Германии с националистическими лидерами региона. Это был мощный стимул к тому, чтобы британское правительство мобилизовало весь свой защитный механизм. Нефтяная дипломатия на Ближнем Востоке вступила в новую фазу.

      Англия избрала путь финансового прессинга: банки лондонского Сити стали сворачивать свои дела с "БОД". Тактика действий против опасного конкурента также предусматривала использование и усугубление франко-итальянских противоречий в Средиземноморье и итало-германского соперничества в вопросах получения промышленных и военных заказов в Ираке. Кроме того, Англия выдвинула идею сотрудничества в Средиземном море и предприняла шаги к сближению с Италией. Муссолини понимал, что Лондон намерен использовать итальянцев против германского нефтяного капитала в Ираке, но перспектива британской поддержки в условиях разгорающегося конфликта в Абиссинии оказалась более привлекательной. В марте 1935 г. в ходе очередной эмиссии уставного капитала "БОД" усилиями правительств Италии и Англии итальянская группа получила контрольный пакет акций25. Для Лондона и Рима мощным стимулом к этим действиям стало введение в Германии всеобщей воинской повинности и официальное заявление Берлина о форсированном наращивании вооруженных сил. Это предполагало колоссальный рост нефтяных потребностей. Со временем Германия была бы вынуждена решать вопрос об установлении контроля над крупными источниками нефти, расположенными вне ее границ.

      С приходом Гитлера к власти нефтяная политика стала приобретать преимущественные позиции в рамках военно-стратегической программы нацистского правительства, но до осени 1936 г. она находилась в стадии формирования. Рейх делал выбор между синтетическим и природным топливом, апробируя различные методы самообеспечения нефтепродуктами. Первоначально германским владельцам "БОД" было отказано в валютных кредитах на разработку концессии в Ираке, строительство нефтепровода Гайяра - Александретта и скупку британских и французских акций.

      Чем был вызван отказ германского руководства и лично Гитлера в укреплении немецких позиций в "БОД" в 1933 - 1935 гг.? Завоеванию "мирового господства арийской расы" должны были предшествовать создание германской континентальной империи, захват европейской части СССР. Это сводило фокус германских интересов к установлению "великой экономической сферы" в Юго-Восточной Европе, которая обеспечила бы военно-экономические нужды рейха. Первый этап экспансии, по возможности, должен был осуществляться в союзе с Великобританией и Италией. Создание такого альянса предполагало взаимное признание сфер влияния: Германия могла получить "свободу рук" в континентальной Европе, Италия - шанс на создание своей Средиземноморской империи. Поэтому обеим державам следовало сдерживать свои амбиции в сфере британских интересов. Восточные страны, граничащие с СССР (Турция, Иран, Афганистан), занимали особое место в плане гитлеровской экспансии на восток. Германское руководство стремилось избежать преждевременного конфликта с Англией и не инвестировать валютные резервы в предприятия на враждебной британской территории. Эта стратегическая установка ограничивала возможности активизации экономических связей Германии с Ираком и арабскими странами26.

      Колониальная война в Восточной Африке выявила просчеты в нефтяной политике Италии, которая не могла обеспечить гарантированных поставок топлива. Ситуацию усугубили попытки Лиги Наций ввести нефтяные санкции против агрессора. Германия, казалось, непричастная к итало-абиссинскому конфликту, была вынуждена покупать нефтепродукты по ценам военного времени. Нефтяные проблемы Италии, да и самой Германии, возникшие во время войны в Италии в Абиссинии, стали для Берлина уроком. Произошла дальнейшая трансформация германской нефтяной политики: отношение германских правящих кругов к "БОД" изменилось. Мосульская нефть, хотя и не давала Германии желаемой нефтяной независимости, все же могла внести весомый вклад в обеспечение рейха стратегическим сырьем27.

      Важный политический аспект концессии "БОД" заключался в возможности использовать ее в борьбе с мировыми нефтяными трестами, потеснить их позиции не только в Ираке, но и в нефтедобывающих странах Центральной и Южной Америки. Нефтедобывающие страны приобретали для Германии особую значимость в условиях нараставшего конфликта между великими державами. Осенью 1935 г. Берлин одобрил меры, нацеленные на укрепление германских позиций в "БОД" за счет скупки итальянского холдинга при поддержке британских держателей. В этой связи германские акционеры начали переговоры с англо-американской нефтяной группой Баргесс-Дэвис, владевшей сетью нефтеперерабатывающих заводов в Европе. Взаимный интерес Дэвиса и немецкого промышленного капитала основывался на стремлении проводить совместную политику противодействия "ИПК". Американский магнат Дэвис, действуя через немцев, стремился к слиянию мексиканской и иракской нефтяных концессий и хотел получить доступ к арабской нефти и право на снабжение нефтяного рынка Германии, который рос в связи с подготовкой к войне. Дэвис планировал сначала скупить итальянский пакет акций, затем объединиться с германскими владельцами "БОД" и создать новую нефтяную компанию, которая поставляла бы сырую нефть из Ирака и Мексики в Европу на перерабатывающие заводы, независимые от мировых нефтяных трестов28.

      В 1935 г. интерес к экспорту нефти "БОД" стали также проявлять Каир и Анкара. Египет был самой старой нефтедобывающей страной Арабского Востока и задумывался о самостоятельной нефтяной политике. В ноябре 1935 г. египетское правительство приступило к разработке проекта государственной нефтяной монополии, который предусматривал строительство национального нефтеперегонного завода и снабжение страны собственными нефтепродуктами. Доступ египетского капитала к нефтяным источникам Мосула путем приобретения пакета акций "БОД" в значительной степени облегчал решение этой задачи. Речь шла об атаке на монопольные позиции английской группы "Шелл" на нефтяном рынке Египта. Кроме того, успех Каира мог вдохновить Ирак, который строил аналогичные схемы освобождения от монополии "ИПК". Анкара, в свою очередь, выступила с идеей создания независимого регионального нефтяного рынка недорогих нефтепродуктов местного производства. Кроме Турции в этот рынок вошли бы Египет и Ирак. Лондон констатировал, что с учетом наметившегося ирако-турецкого сотрудничества не только в нефтедобыче, но и в сфере железнодорожного строительства, в регионе складывался антибританский Восточный блок. Образование этого блока могло бы привести к краху "Соглашения о красной черте", что представляло прямую угрозу стратегическим позициям Англии на Ближнем Востоке. В сложившихся условиях Лондон в своей политике, направленной против "БОД", должен был учитывать регионально-политические риски и проявлять еще большую осторожность29.

      Лондон позволил "ИПК" захватить "БОД": установление связей между американским нефтяным капиталом и германскими промышленниками не оставляло Британии иного выбора. Весной 1936 г. усилиями правительств Англии и Италии итальянский холдинг в "БОД" был увеличен до 75%, а затем скуплен через филиал "АИНК"30, которая действовала как акционер "ИПК". Решающую роль в этой трансакции сыграла итало-абиссинская война. Италия получала нефтепродукты из районов, находившихся под британским контролем, взамен на отказ от нефтяной концессии в Ираке. Перспектива приобретения итальянской доли участия в "БОД" стала одной из главных причин сдержанной позиции Лондона в отношении нефтяных санкций Лиги Наций против агрессора. Летом 1936 г. в ходе судебного разбирательства "ИПК" убрала из состава "БОД" немецкую группу и нейтрализовала ее американских партнеров. Британские независимые акционеры и франко-швейцарский капитал ушли из иракской концессии, получив денежную компенсацию31.

      Крах "БОД" как многонациональной нефтяной компании по времени совпал с провозглашением Гитлером четырехлетнего плана подготовки Германии к войне за расширение своего "жизненного пространства". Ключевой проблемой военной экономики рейха было ее обеспечение сырьем. В качестве главного объекта агрессии рассматривался богатый сырьевыми ресурсами СССР. По мнению германских исследователей, неудачная попытка нацистского рейха получить доступ к иракской нефти через "БОД" стала одной из предпосылок кавказского похода 1941 - 1942 гг.32

      В связи со сменой, владельцев "БОД" стали оправдываться худшие опасения иракского правительства. "ИПК" сразу же приостановила выплату нефтяных отчислений с обеих концессий, ссылаясь на многочисленные разрушения хайфской линии нефтепровода. Это был эффективный метод давления Англии на Багдад, который в 1936 г. поддерживал восставших арабов Палестины33. В 1938 г. "ИПК" добилась от иракских властей предоставления ей нефтяной концессии на юге страны. Таким образом, к концу 1930-х годов "ИПК" и ее филиалы установили монополию в нефтяном деле Ирака, закрыв аутсайдерам доступ к нефтяным ресурсам страны.

      Однако Вторая мировая война придала новый вектор развитию нефтяной дипломатии на Ближнем Востоке. Нефтяной фактор являлся одним из ключевых в стратегии и тактике воюющих держав. Правительство Франции, продолжая придерживаться курса на нефтяную независимость, потребовало включить Ирак в число главных поставщиков сырой нефти для союзников и в этой связи предлагало провести реконструкцию нефтепровода и удвоить объемы иракского нефтяного экспорта. Хотя нефть Ирака являлась главным источником снабжения британского военно-морского флота в Восточном Средиземноморье, Англия все же отдавала приоритет более крупным и развитым нефтепромыслам соседнего Ирана, которые поставляли для британской армии и авиации высококачественное горючее. Поэтому Лондон блокировал инициативу Франции34.

      10 июня 1940 г. Италия вступила в войну на стороне Германии и закрыла Центральное Средиземноморье для кораблей союзников. На следующий день "ИПК", действуя по инструкции Лондона и с согласия Парижа, перекрыла северную ветку нефтепровода, поскольку транспортировка нефти из Триполи в Европу теперь была исключена. Компания также сократила выход иракской нефти в Хайфу до 792 тыс. т в год, до уровня нефтяных потребностей британского флота, базировавшегося в восточной части Средиземного моря. В результате принятых мер уровень нефтяного производства в Ираке снизился на 16,45%; в 1940 г. это был самый высокий в мире показатель падения добычи нефти. Ввиду ограничения нефтяного экспорта, отчисления "ИПК" и ее филиалов в иракскую казну сократились на треть. Это вызвало волну негодования в политических и военных кругах Ирака, которые были возмущены тем, что решение о сокращении экспорта нефти было принято без согласования с Багдадом и без компенсации за потерянные доходы. Ситуацию накалили события, связанные с капитуляцией Франции: Лондон секвестрировал французскую долю участия в "ИПК" и передал ее под британскую опеку. Вывоз иракской нефти оказался под полным британским контролем35.

      Действия Англии и "ИПК" в июне 1940 г. укрепили радикально настроенные националистические круги Ирака в их стремлении к переориентации внешнеполитического курса Багдада на сотрудничество с державами "оси". В результате нарастания в Ираке антибританских и прогерманских настроений, прихода к власти националистической оппозиции во главе с Р. А. Гайлани и военных неудач Англии весной и летом 1940 г., англо-иракские отношения вошли в полосу затяжного кризиса.

      Германская угроза и рост национализма в Ираке способствовали трансформации британской нефтяной политики. Для сохранения своего влияния в регионе Англия нуждалась в сильных союзниках. Выбор ограничивался двумя великими державами - СССР и США, с интересами которых Англии также необходимо было считаться. Политико-стратегические цели США на Ближнем Востоке были закамуфлированы экономическими интересами, а СССР воспринимался как опасный политический соперник. Поэтому Лондон сделал ставку на сотрудничество с США, выразив готовность пойти на уступки в вопросах продвижения американских нефтяных интересов в арабских странах.

      Осенью 1940 г. британские директора "ИПК" инициировали в Нью-Йорке переговоры о передаче американским партнерам французской доли участия в иракских нефтяных концессиях. Однако госдепартамент США отклонил британское предложение, считая, что этот шаг крайне негативно повлияет на расстановку политических сил во Франции. Продукция Ирака покрывала 35% французских потребностей в нефти. "ИПК" также имела множество концессий за пределами Ирака, что в перспективе допускало Францию к нефтяным предприятиям арабских стран36. В случае утраты французского пакета акций в "ИПК" правительство Виши не упустило бы возможности обвинить Ш. де Голля в том, что он торгует национальными интересами Франции ради установления англосаксонского мира. Напротив, возврат французских прав в "ИПК" после войны мог весьма серьезно укрепить авторитет гол-листов, сотрудничавших с Англией и США. На переговорах в Нью-Йорке, которые продолжались больше года, также обсуждался вопрос о передаче Италии французской доли участия в иракской нефти. Однако Лондон и Вашингтон в конечном итоге отвергли и эту идею, поскольку за такую цену вряд ли можно было купить выход Италии из "оси"37.

      Курс на захват экономически важных территорий не вызывал разногласий в руководстве "третьего рейха"; противоречия возникали лишь по поводу очередности этапов агрессии. В июле 1940 г. Гитлер принял принципиальное решение о нападении на СССР. Но некоторые представители военных и политических кругов Германии считали правильным нанесение первоначального удара на Ближнем Востоке. По их мнению, рейху прежде всего следовало бы захватить иракскую нефть, чтобы обеспечить последующие операции вермахта. Иракский плацдарм также мог быть использован против британской Индии и СССР. Обстоятельством, облегчавшим оккупацию Ирака и соседних стран, был подъем антибританских настроений на арабском Востоке. Однако Германии было не под силу решение главных задач континентальной стратегии в Европе одновременно с развертыванием активных действий в Средиземноморье и на Ближнем Востоке. Поход на СССР и захват Северной и Восточной Африки могли открыть державам "оси" дорогу к Индийскому океану. Пока же эти планы были туманны и противоречивы. В то же время, Германия могла бы получить ряд стратегических преимуществ в случае открытия в Ираке второго фронта против Англии. Поэтому осенью 1940 г. Берлин взял курс на установление тесных контактов с иракскими националистами, но это было лишь политической тактикой в общей стратегии борьбы Германии с Англией38.

      Лондон, со своей стороны, стал разрабатывать широкий спектр мер экономического, политического и военного характера, чтобы не допустить расширения театра военных действий в зону персидского залива39. Наряду с германской угрозой, британская дипломатия также была встревожена активизацией советской внешней политики в зоне Персидского залива, связывая это с визитом Молотова в Германию 12 - 13 ноября 1940 г. Однако проект соглашения о разграничении сфер влияния между участниками Тройственного пакта и СССР, предложенный Риббентропом, не был реализован. Тем не менее, следует признать тот факт, что тактика германской стороны, стремившейся выяснить долгосрочные политические цели советского руководства, строилась на том, что тогда Сталин считал именно Англию потенциальным противником СССР. Германской делегации не удалось втянуть советских дипломатов в обсуждение проблем, связанных с разделом Британской империи, но определенные выводы Берлин сделал. Молотов не стал комментировать предположение Риббентропа о том, что "центр территориальных аспираций СССР лежит в направлении на Юг, к Индийскому океану". Однако через две недели уже в Москве он фактически повторил этот тезис, заявив, что советская сфера влияния должна простираться южнее Баку и Батума в сторону Персидского залива40.

      Косвенная ссылка Молотова на нефтяные районы СССР объясняет причину особого внимания советского правительства к территориям, расположенным к югу от советских границ. СССР не имел проблем с минеральными ресурсами, но советское руководство было весьма заинтересовано в том, чтобы в смежных с нефтеносным Кавказом районах было спокойно. Иными словами, интерес СССР к Персидскому заливу был обусловлен скорее стратегическими и политическими мотивами, нежели желанием получить доступ к его нефтяным источникам. В этой связи иракский специалист по нефтяной экономике Ф. Дж. Чалаби41 отмечал, что советской дипломатии приходилось наверстывать упущенное в предыдущие десятилетия время, что объективно ограничивало масштабы ее деятельности. В силу указанных причин СССР не мог стать активным игроком в борьбе за иракскую нефть накануне и в годы Второй мировой войны. Но, при любом раскладе, державам, заинтересованным в Ближнем Востоке, теперь следовало принимать в расчет советский фактор.

      Англия и Германия стремились использовать советские внешнеполитические интересы, чтобы привлечь на свою сторону правительства стран Ближнего и Среднего Востока42. 1 апреля 1941 г. в Ираке произошел военный переворот. Армейские лидеры поручили Гайлани сформировать новый кабинет. Это был открытый вызов Англии на фоне военных успехов Германии в Северной Африке, Греции и Западной Европе. Лондон не сомневался, что за Гайлани стоят Берлин и Рим. Версия о том, что державы "оси" срежиссировали антибританское восстание в Ираке, была широко представлена в литературе. Вместе с тем, авторитетные исследователи считают, что переворот был обусловлен кризисом в англо-иракских отношениях, доминированием националистических групп в политической и армейской элите Ирака, а также угрозой расширения мировой войны в зону Персидского залива43. Германия в силу своих стратегических и экономических, в том числе нефтяных интересов внимательно следила за развитием событий в Ираке. Переворот в Багдаде не был неожиданностью для нее. Однако, поддерживая иракских националистов как потенциального союзника в деле сокрушения британского господства на Ближнем Востоке, германское руководство было не готово к масштабному вмешательству в арабские дела, особенно в свете последних приготовлений к нападению на СССР44.

      Нефтяной фактор был одним из ключевых в военной стратегии Германии. Недостаток сырья, в частности нефти, являлся слабым звеном в военной экономике стран "оси". Могла ли нефть Ирака разрешить нефтяные проблемы Германии и Италии в случае, если бы последние предприняли успешную военную кампанию на Ближнем Востоке? Для ответа на этот вопрос по указанию руководства третьего рейха эксперты подготовили ряд статистических обзоров и аналитических записок. В них подчеркивалось исключительное значение иракской нефти для ведения наступательных операций на Ближнем Востоке, в Восточном Средиземноморье и Красном море. Вместе с тем, было очевидно, что в случае германской угрозы британские войска попытаются уничтожить имеющиеся в арабских странах нефтяные объекты. Если бы Германии и удалось захватить действующие нефтепромыслы Ирака, вставал бы вопрос доставки иракской нефти на германские и итальянские базы в условиях, когда транспортные пути находились под контролем Англии, Турции и СССР. Кроме того, с учетом географического расположения Ирака в зону военных действий непременно были бы втянуты страны Леванта и Персидского залива. Иными словами, Германии следовало разработать концепцию широкомасштабной войны на Ближнем Востоке45. Поэтому единственным шансом пополнить германские запасы горючего являлся захват советской нефти46.

      В связи с военным переворотом в Багдаде британское правительство приняло решение о вводе войск в Ирак, но желание сместить кабинет Гайлани не являлось главным побудительным мотивом. Анализ материалов британской межведомственной переписки приводит к выводу о том, что в первую очередь Англия руководствовалась принципами своей военной стратегии, в рамках которой стремилась укрепить безопасность военно-воздушной базы и порта в Басре, а также защитить нефтепромыслы Северного Ирака и Южного Ирана. Оккупация Ирака позволяла приступить к масштабным мероприятиям по демонтажу его нефтяных объектов. Это вынудило бы Германию на время отказаться от продвижения на Ближний Восток и направить удар на другой нефтеносный район - советский Кавказ. Разрушение иракской нефтяной промышленности могло способствовать втягиванию Германии в войну против СССР. При этом с военно-воздушных баз в Ираке планировалось нанести бомбовые удары по нефтепромыслам Баку в случае их захвата Германией. Для Англии это был важный фактор в ее стратегическом раскладе, поскольку агрессора следовало лишить доступа к нефтяным ресурсам47.

      После установления британского военного контроля над Ираком на нефтепромыслах страны развернулись масштабные работы по консервации продуктивных скважин, демонтажу и эвакуации движимого оборудования и материалов, которые проводились без согласия и уведомления иракских властей48. С учетом принятых мер, очевидно, что Англия была готова разрушить весь нефтяной сектор Ирака, если бы британским войскам пришлось покидать страну. В то же время Англия надеялась удержать Ирак, поэтому старалась не нанести серьезный ущерб его экономике и не придерживалась тактики "выжженной земли". Но следует учитывать, что союзники должны были предотвратить захват иракской нефти державами "оси". Однако все, что было сделано в этом отношении оккупационными властями и "ИПК", расценивалось как проявление антииракской политики и объективно вело к росту напряженности в отношениях между Ираком и Англией.

      * * *
      Таким образом, в силу своего стратегического положения и нефтяного потенциала Ирак в 1928 - 1941 гг. фактически стал заложником конфликтов между западными державами, каждая из которых пыталась использовать Багдад в качестве разменной монеты в своих сложных, многоходовых дипломатических комбинациях и отводила иракской нефти особую роль в борьбе за сферы влияния на Ближнем Востоке.

      Зигзаги международной и региональной политики объективно не позволяли Ираку окончательно решить проблему транспортировки своей нефти к рынкам сбыта. Нет оснований утверждать, что если бы на рубеже 1920-x - l930-х годов выбор был сделан в пользу единственного сирийского маршрута нефтепровода, у Ирака появились бы новые исторические альтернативы.

      Хотя Багдад санкционировал выдачу нескольких нефтяных концессий, охвативших в конечном итоге всю территорию Ирака, следует особо отметить, что этот процесс завершился до того, как страна приобрела независимость и вступила в Лигу Наций49. Этот фактор стал одним из ключевых в развитии нефтяного сектора иракской экономики, он предопределял специфику политической и экономической истории страны, а также оказывал влияние на изменения в региональном балансе сил, как в рассматриваемый период, так и в последующие десятилетия.
      В поисках путей создания национальной нефтяной промышленности как основы экономического возрождения иракское правительство столкнулось с проблемой выбора между монополией и соперничеством иностранных нефтяных компаний. В 1920-е - 1930-е годы в мире существовало всего несколько крупных корпораций, способных осваивать новые нефтеносные районы Ближнего Востока. У Багдада не было оснований ожидать, что эти фирмы будут соперничать между собой, а не предпочтут действовать сообща. Кроме того, разработка новых месторождений максимально быстрыми темпами в тех условиях привела бы к падению мировых цен на нефть и сокращению нефтяных доходов правительств стран-производителей.

      С учетом низкого образовательного уровня населения Ирака в целом, отсутствия профессиональных кадров и управленческого опыта, а также политической нестабильности в стране, нет причин полагать, что быстрый рост доходов от продажи нефти на мировом рынке привел бы Ирак к ускорению темпов экономического развития.

      Следует признать, что в определенной степени иностранные нефтяные монополии действовали в интересах Ирака, обеспечивая его высокими доходами от продажи небольших партий нефти, тем самым, сохраняя национальные минеральные ресурсы и закладывая базу для долгосрочного экономического развития страны. Однако данный результат был скорее побочной производной общей коммерческой стратегии "ИПК", при разработке которой национальные интересы нефтедобывающей страны не относились к числу приоритетных. Багдад рассчитывал, что нефтяные доходы станут главным и самым крупным источником пополнения золотовалютного запаса государства, поэтому разработка и реализация программ экономической модернизации в первую очередь связывалась с форсированным развитием нефтяного сектора и подготовкой к проведению самостоятельной нефтяной политики. Но вопросы определения объемов нефтяного экспорта, цен на нефть или выбора покупателя оставались вне компетенции иракского правительства; оно не могло влиять на процесс принятия решений в этой области. Ключевую роль играл тот факт, что в распоряжении нефтяных компаний находились финансовые и технические ресурсы, квалифицированный персонал, информация, выход на мировые рынки. Стремясь ускорить развитие национального нефтяного сектора, иракские власти стали использовать те же методы, что правительства и нефтяные компании стран Запада - политический прессинг и угрозы, лоббирование и подкуп, блеф и двойные стандарты.

      Специфика нефтяной дипломатии также была непосредственно связана со структурой "ИПК". Компания состояла из четырех национальных групп, каждая из которых стремилась проводить собственную коммерческую политику и при этом должна была оставаться в рамках внешнеполитического курса своей страны. Это создавало специфические проблемы для иракских властей и объективно ставило Ирак в более неблагоприятные условия по сравнению с другими странами региона, где монополию приобретал гомогенный иностранный капитал. Вместе с тем, хотя "ИПК" являлась многонациональной компанией, фактически это была британская фирма. Все ключевые посты в правлении "ИПК" и ее филиалов занимали англичане; большая часть материалов и оборудования для нефтепромыслов производилась на британских заводах. Тесные контакты, координация действий и обмен информацией между "ИПК" и официальным Лондоном происходили на регулярной основе как до, так и после получения Ираком независимости. Высшие британские чиновники всегда подчеркивали, что "ИПК" никоим образом не связана с британским правительством, однако документы британских ведомственных архивов опровергают этот тезис. Англосаксонские компаньоны в обмен на дипломатическую помощь в иракских делах всегда поддерживали британское правительство в реализации его политико-стратегических интересов в Ираке и во всем регионе.

      Иракцы были недовольны засильем иностранного капитала в нефтяной отрасли и британским вмешательством во внутренние дела страны. Националистические круги Ирака акцентировали свое внимание на британском характере "ИПК" и ее доминировании в нефтяной промышленности. В итоге "ИПК" стала одним из символов ограничения независимости Ирака. Вместе с тем, следует признать, что проблема ликвидации британского контроля привлекала иракских националистов больше, чем нарастание сепаратистских тенденций в стране, соперничество гражданских и военных лидеров, активное вмешательство армии в политическую жизнь. Все эти факторы в большей степени, чем непрямое британское влияние, уводили страну на неблагоприятный путь развития. Популизм политиков фактически дезориентировал иракскую общественность.

      Вряд ли можно согласиться с мнением о том, что если бы в Ираке оперировали несколько нефтяных компаний из различных стран, воздействие нефтяного фактора на политическую жизнь страны было бы меньше. Также нельзя утверждать, что все проблемы современного иракского общества восходят к временам мандата Лиги Наций, являются результатом "поспешной" эмансипации страны или связаны исключительно с ее богатыми нефтяными ресурсами. С 1932 г. круг претендентов на иракскую нефть постоянно расширялся, порождая массу рецептов решения иракской проблемы, вплоть до прямого военного вмешательства. Именно реалии международной и региональной политики, а также комплекс причин внутреннего порядка не позволили Ираку успешно реализовать свой экономический потенциал.

      ПРИМЕЧАНИЯ

      1. The Middle East and the North Africa in World Politics. A Documentary Records, v. 2. London, 1979, p. 401 - 411.
      2. National Archives of the Great Britain, Public Record Office (далее - NAGB PRO), Foreign Office (далее - FO) 371/1783 l, E4540/487/25; FO 371/18925, E7269/9269/65; Venn F. Oil Diplomacy in the Twentieth Century. London, 1986, p. 18.
      3. Penrose E. The Large International Firms in Developing Countries. London, 1968, p. 57 - 58; Stocking G.W. Middle East Oil. A Study in Political and Economic Controversy. Nasville, 1970, p. 126 - 128; Blair J. The Control of Oil. New York, 1976, p. 141; Kokxhoorn N. Oil and Politics: The Domestic Roots of US Expansion in the Middle East. Bern, 1977, p. 46 - 49, 51 - 53; Miller A.D. Search for Security: Saudi Arabian Oil and American Foreign Policy, 1939 - 1949. Chapel Hill, 1980, p. 12, 220.
      4. NAGB PRO, FO 371/16042, Е697/250/93; Colonial Office (далее - СО) 730/147/1, f. 68354A; СО 730/158/8, f. 78354B, р. 1.
      5. Silverfarb D. Britain's Informal Empire in the Middle East. Oxford, 1986, p. 11 - 22; Tripp Ch. A History of Iraq. Cambridge, 2002, p. 61 - 65; Fieldhouse D. Western Imperialism in the Middle East 1914 - 1948. Oxford, 2006, p. 94 - 97.
      6. 8 июня 1929 г. "ТПК" сменила свое название на "Ирак Петролеум Компани, Лтд" - "ИПК".
      7. NAGB PRO, СО 730/147/1, f. 68354A.
      8. NAGB PRO, СО 730/146, f. 68354B, р. 1; СО 730/158/6, f. 78354, р. 3; СО 730/158/9, f. 78354В, р. 2; СО 730/158/10, f. 78354В, р. 3; FO 371/16042, Е697/250/93.
      9. Dobbs H. Mosul Oil and the Pipe-Line. - Nineteenth Century and After. September 1930, p. 281 - 282, 285, 289; Gulbenkian N. Pantaraxia. London, 1965, p. 160, 162.
      10. Minutes of the 18th Session of the Permanent Mandates Commission. Geneva, 1930,p. 177 - 180; Minutes of the 19th Session of the Permanent Mandates Commission. Geneva, 1930, p. 177 - 178.
      11. NAGB PRO, CO 730/158/7, f. 78354A.
      12. Ibidem.
      13. Ibid., СО 730/154/2, f. 78124; СО 730/160/2, f. 88001B; Minutes of the 18th Session..., p. 80 - 81, 157, 182 - 184; Minutes of the 19th Session..., p. 70 - 71, 78 - 90, 90 - 96, 102 - 103, 122 - 124, 150 - 156, 177 - 184, 207 - 208; Minutes of the 20th Session of Permanent Mandates Commission. Geneva, 1931, p. 118, 223 - 228.
      14. The League from Year to Year (October 1, 1929 - September 30, 1930). Geneva, 1931, p. 154 - 156.
      15. Meicher H. Die Politik und das Ol im Nahen Osten, Bd. 1. Stuttgart, 1980, S. 38 - 39, 147 - 149.
      16. NAGB PRO, FO 371/15308, E3993/5/93; CO 730/158/9, f. 78354B, p. 2.
      17. Ibid., CO 730/158/8, f. 78354B, p. 1.
      18. Rabinovich I. Oil and Local Politics: The French-Iraqi Negotiations of Early 1930s. - The Great Powers in the Middle East, 1919 - 1939. New York - London, 1988, p. 173 - 181.
      19. NAGB PRO, CO 730/160/6, f. 88001, p. 1. Опасения Фейсала оправдались быстро. Помимо Али, Париж также предложил сирийский трон шерифу Али Хайдару, члену конкурировавшей ветви Хашимитской фамилии, и одному из сыновей Ибн Сауда. Затем последовала серия интриг: каждый из претендентов пытался сделать Франции выгодные предложения.
      20. Ibid., СО 730/160/2, f. 88001B; СО 730/160/3, f. 88001C.
      21. The Near East and India, 14 September 1933, p. 754; Economist, 26 August 1933, p. 405 - 406.
      22. Иракские националисты видели в разгроме ассирийцев символ ослабления Великобритании, и это подогревало их желание продолжать борьбу против бывшего мандатария. -Silverfarb. Op. cit., p. 44 - 46; Grobba F. Die Manner und Machte im Orient. Oottingen, 1967, S. 81 - 82; The Near East and India, 27 September 1934, p. 754.
      23. Grobba F. Op. cit., S. 84.
      24. NAGB PRO, СО 732/54/9, f. 98075; СО 732/59/7, f. 18175; СО 732/59/8, f. 18175/1; СО 730/62/2, f. 18269; Air Ministry (далее - AIR) 2/1239.
      25. Grobba F. Op. cit., s. 93.
      26. Hillgruber A. The Third Reich and the Near and Middle East, 1933 - 1939. - The Great Powers in the Middle East, 1919 - 1939. New York, London, 1988, p. 274 - 275.
      27. Grobba F. Op. cit., S. 94.
      28. NAGB PRO, FO 371/20007, Е956/Е1627/479/93, Е2591/Е2866/479/93.
      29. Ibid., FO 371/20002, Е7016/Е7245/132/93; FO 371/20007, E2317/3321/479/93.
      30. В 1935 г. "АПНК" была переименована в "Англо-иранскую нефтяную компанию" - "АИНК".
      31. NAGB PRO, FO 371/20007, Е2866/Е3030/479/93, Е4067/Е4441/479/93.
      32. Meicher H. Op. cit., S. 106 - 107; Geschichte und Gesellschaft, Bd. 2. Gottingen, 1976, S. 35 - 65, 66 - 88.
      33. NAGB PRO, FO 371/20012, Е7037/1393/93; FO 371/20800, Е1449/65/93.
      34. Ibid., FO 371/24557, Е1093/Е1125/225/93, Е1218/Е1259/225/93, Е1322/Е1435/225/93.
      35. Ibid., FO 371/24547, E2129/213/65; FO 371/24556, E2198/203/93; FO 371/24557, E2647/225/93; FO 371/24561, E2349/1452/93.
      36. Филиалы "ИПК" вели разведку в Западной, Юго-Восточной и Восточной Аравии, Катаре, Палестине, Сирии, Ливане, Трансиордании и на острове Кипр.
      37. Meicher H. Op. cit, Bd. 2, S. 61 - 62.
      38. Schroder B. Deutschland und der Mittlere Osten im Zweiten Weltkrieg. Gottingen, 1975, S. 31.
      39. NAGB PRO, FO 371/24549, E3093/2107/65.
      40. Документы внешней политики, т. 23, кн. 2. М., 1998, с. 72, 136.
      41. Интервью д-ра Ф. Дж. Чалаби автору статьи от 4 апреля 2008 г. Чалаби занимал руководящие посты в нефтяных и финансовых департаментах правительства Ирака (1968 - 1976), в секретариате ОАПЕК и ОПЕК (1976 - 1983), исполнял обязанности Генерального секретаря ОПЕК (1983 - 1988); с 1989 г. - исполнительный директор Центра глобальных энергетических исследований в Лондоне.
      42. NAGB PRO, FO 371/24562, Е2910/2910/93.
      43. Мирский Г. Ирак в смутное время. М., 1961, с. 161 - 162; Warner G. Iraq and Syria 1941. London, 1974, p. 88, 94; Shikara A. Iraqi Politics 1921 - 1941. London, 1987, p. 175; Penrose E. Op. cit, p. 100 - 101; Tripp Ch. Op. cit., p. 103 - 105.
      44. Schroder B. Op. cit., S. 31, 66, 143; Hirszowicz L. The Third Reich and the Arab East. London, 1966, p. 40 - 41, 86 - 94.
      45. Die Bedeutung des Irak-Ols fur die Kriegsfuhrung im Vorderen Orient. Berlin, 5.03.1941. - Meicher H. Op. cit., Bd. 2. Stuttgart, 1990, S. 57 - 59; Erdol in Europa und im Nahen Orient. Berlin, 1940; Die Erdolfelder des Iraq. Berlin, 1941.
      46. Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма, т. 2. М., 1973, с. 146; Yergin D. The Prize. The Epic Quest for Oil, Money and Power. New York, 1991, p. 334 - 336.
      47. NAGB PRO, FO 371/24559, E2004/495/93; FO 371/27064, E1456/1/93; FO 371/27066, E1609/1/93, E1623/1/93; FO 371/27073, E2737/1/93; FO 371/27104, E3973/1627/93; War Office (далее - WO) 201/1325; AIR 23/5853; AIR 8/497.
      48. NAGB PRO, FO 371/27093, E1715/E1942/166/93; FO 371/27096, E363/E3374/227/93; WO 201/1431; WO 201/1519; AIR 8/497.
      49. Исключение составляла концессия "ИПК" в Бассорском вилайете, но ее условия были аналогичны концессии "БОД", полученной еще до отмены британского мандата на Ирак.

      Новая и новейшая история, № 6, 2009, C. 32-50.
    • Право справедливости в Англии
      By Saygo
      Т. Г. МИНЕЕВА. СУДЫ СПРАВЕДЛИВОСТИ В АНГЛИИ XIV-XVI ВЕКОВ

      В жизни английского общества суд и его аксессуары всегда занимали очень важное место. Классик английской историографии XIX в. Ф. Мэтланд утверждал, что именно судебная система сделала Англию великой державой. Как всякий социально актуальный институт, английский суд адекватно и относительно быстро реагировал на изменения в английском обществе. Системный кризис 70 - 80-х годов XIV в., проявления которого хорошо известны (восстание Уота Тайлера, возникновение лоллардизма, усиление парламентской оппозиции правящей аристократической верхушке), вызвал среди других новых явлений и перестройку судебной системы. Главным в этой перестройке стало расширение судебных полномочий канцлерства1 и возникновение так называемых "судов справедливости"2. Эта система судебных органов получила свое название от разработанного еще римскими юристами (Павел, Ульпиан и др.) принципа неформального ("по уму" судящего) судопроизводства, применение которого ограничивалось особыми правовыми казусами по гражданским делам. Одним из постулатов такого судопроизводства являлось равенство сторон вне зависимости от их социального, этнического и конфессионального положения.

      Когда речь идет о канцлерском суде справедливости, следует иметь в виду, что в Англии он не являлся чем-то уникальным. П. Таккер подробно описал подобные случаи в лондонских городских судах. Им установлено, что здесь уже в конце XIII в. принципы "разумной справедливости" применяло судебное присутствие при столичном мэре и этим отличалось от суда шерифов, работавшего на базе процедур и принципов общего права. Подобная практика суда лондонского мэра была связана с двумя обстоятельствами. Первое из них аналогично тому, которое позднее имело место в канцлерстве (часто - при участии олдерменов). Мэр судил городских служащих, разбирал дела между городскими службами и теми жителями английской столицы, которые могли быть представлены как физические (частные) и юридические (корпорации разного рода) лица. Вокруг этих дел сложились определенные юридические кадры, которые были не прочь расширить сферу своей деятельности. Второе обстоятельство - это споры отечественных и иностранных купцов, требовавшие быстрого решения и с учетом других, не британских правовых традиций (т.е. они находились за пределами общеправовой юрисдикции). Увеличение количества таких дел в XIV в. (или несколько ранее) и особенно в XV в. вызвало приток купеческих петиций именно мэру, в обход казуистики обычных правовых процедур суда шерифов. Нередко требовалось быстрое судебное решение - "час в час и день в день". Кроме того, увеличилось - и имело тенденцию к дальнейшему увеличению - количество тяжб (споров) и, следовательно, дел для судопроизводства по мере роста товарооборота как внешнего (что было особенно характерно для Лондона), так и внутреннего. Наверняка увеличение объема юридической работы наблюдалось не только в английской столице, но и в центральных, общегосударственных судебных офисах. Лишь этим можно объяснить то, что на путь сокращения судебной казуистики оказались вынужденными встать наряду с канцлерством Суд королевской скамьи3 и Суд казначейства. Как справедливо заметил Таккер, вначале упрощенного судопроизводства по принципу справедливости добились те, кто относился к высокопоставленным лицам, или люди, имевшие покровителей в той или иной судебной палате4.

      Процедура "эквити" (равенства) в английских судах, в первую очередь в канцлерском суде, долгое время оставалась "эластичной", т.е. простой и доступной для тяжущихся. Презумпция "здравого смысла", свойственная английской нации и развившаяся в новое время до основного принципа национального поведения, во многом помогла английскому обществу преодолеть кризис и с конца XV столетия начать быстрое движение к передовым рубежам европейской цивилизации.

      Классическим примером тяжбы людей различного социального статуса является юридический спор, произошедший в 1422 г. между двумя физическими лицами (Уолтер против Реджинальда), на котором тяжущиеся стороны просили короля урегулировать их взаимоотношения в канцлерстве на основании принципов "разума" и "совести", иначе - через канцлерский суд совести. Такое обращение становится логичным только в случае недоверия судящихся к судам общего права.

      Другой классический для канцлерства "казус" случился на полвека позже по жалобе вдовы копигольдера Пуа на сэра (рыцаря) и ее лорда, т.е. собственника той земли, которой пользовалась жалобщица, по имени Оксенбригг (Оксенбридж). Лорд отнял у вдовы усадьбу, пять виргат5 земли и водяную мельницу в качестве штрафа за нарушение его мельничного баналитета: она молола зерно соседей на своей мельнице к ущербу мельницы господской. Местный суд общего права постановил отнять имущество вдовы. Канцлерский суд признал наказание соответствующим манориальным правовым обычаям, но, исходя из христианского милосердия и учитывая бедность и старость ответчицы, незначительность ущерба, нанесенного богатому рыцарю, принял решение вернуть ей все достояние, с одним ограничением - не брать на помол чужой хлеб.

      Эти примеры взяты из работы отечественного историка-аграрника А. Н. Савина "Английская деревня в эпоху Тюдоров". На ее страницах можно найти и другие типичные ситуации обращения в канцлерский суд крестьян-копигольдеров6. Следует отметить, что "копигольдерская" составляющая в деятельности канцлерского суда справедливости обсуждается до сих пор в английской историографии и специалистами США7, причем высказанная когда-то Савиным мысль о юридической защите канцлерским "справедливым" судом прав получивших личную свободу крестьян-копигольдеров находит все новые подтверждения.

      Яркий пример из практики канцлерского суда приводит Уильям Роупер, муж дочери великого Т. Мора. Будучи канцлером в конце 20-х - начале 30-х годов XVI в., Мор принимал петиционеров каждый день после полудня в своем доме в Лондоне (район Челси), причем принимал всех, без каких-либо ограничений. Часто здесь же, выслушав просителя, т.е. без письменного заявления, он немедленно выносил решения. Таким образом, Мор демонстрировал населению преимущества естественно-правовой справедливости перед процедурной формалистикой средневековых английских судов. Судебная практика канцлера Мора имела прямую связь с его теоретико-юридическими размышлениями и поисками новаторских решений в сфере правовой политики. В то время, когда Мор был канцлером, развернулась дискуссия между Кристофером Сен-Жерменом, доктором права, и анонимным Стражем (хранителем, защитником) законов Англии. Первый стоял за расширение сферы деятельности судов справедливости и прерогатив канцлерского суда. Второй, повторяя идеи петиционеров палаты общин конца XIV - начала XV в., обвинял канцлерский суд в разрушении всей правовой системы государства, основанной на общем праве, что грозило социальной нестабильностью8. Думается, эта дискуссия была некоей попыткой прозондировать общественное мнение на предмет смягчения суровых законов Англии. Исследователи, занимавшиеся изучением текстов Сен-Жермена и Стража, предполагают, что оба они написаны одной рукой. Поэтому вполне допустимо предположение, что возникший спор был инспирирован самим канцлером Мором, который неоднократно ставил перед королем вопрос о праве канцлерских судей контролировать действия и особенно приговоры других судов Англии.

      Мор пытался смягчить бесчеловечный характер тюдоровских судов с их жестокими законами о бродягах, нищих, рабочих путем расширения юридически туманной "справедливости". Он мечтал о том, чтобы в репрессивных органах английского абсолютизма восторжествовали "совесть" и "разумная мягкость".

      Но судебная реформа Мора не состоялась, а он сам вскоре был отправлен судьями Генриха VIII на эшафот. В канцлерском суде справедливости стала преобладать обычная юридическая рутина, едва ли совместимая со справедливостью или совестью. Канцлерское судопроизводство сблизилось до неразличимости, во всяком случае для рядового человека, с судами общего права. В XVIII-XX вв. казуистике судебных палат канцлерства мог бы позавидовать любой другой судебный орган Великобритании9.

      Вернемся, однако, к судебной практике Англии XIV-XV вв. Анализ архивных материалов10, проведенный Таккером, показал, что канцлерские служащие вмешивались в различные судебные разбирательства других судов, особенно имущественного характера. Подчеркнем, что в данном случае речь идет не об инициативе тяжущихся, а о вмешательстве самого канцлерства, для чего этим департаментом использовались специальные юридические инструменты, важнейшим из которых был вызов обвинявшегося (подозреваемого) "sub poena"11, т.е. под угрозой наказания - штрафа. Однако, прежде чем жестко пригрозить ответчику, канцлерство посылало более толерантное приглашение на судебное разбирательство. Данные, сохранившихся в делопроизводстве палаты общин, показывают, что эти "привлечения" к канцлерскому суду стали практиковаться "тираном" Ричардом II с помощью верного ему Джона Уолсема (Волема), занимавшего в канцлерстве важные посты держателя (хранителя) протоколов канцлерства и мастера канцлерства. Члены палаты общин писали в одном из своих писем, что канцлерское вмешательство в дела и механизм этого вмешательства были придуманы Уолсемом "своей хитростью". Такая "хитрость", как писали общины Генриху V в 1415 г., служила "тираническим целям" Ричарда II12. Это был не первый билль коммонеров по поводу "sub poena". Вскоре после ухода клеврета короля-деспота из канцлерства в 1392 г. аналогичный билль был принят в 1393 - 1394 гг. и получил согласие Ричарда II13.

      Палата общин и при тиране Ричарде II и при "мягких" королях ланкастерской династии защищала судопроизводство на основе общего права, которое к тому времени получило большую самостоятельность от королевской администрации благодаря парламентским статутам, принятым в годы правления Эдуарда III. Речь идет о "шести статутах Эдуарда III" - так обозначают группу подготовленных общинами законодательных актов, которые король, остро нуждавшийся из-за войны с Францией в поддержке населения Англии, точнее его средних слоев, оказался вынужденным утвердить. Ричард II, наследовавший Эдуарду III, расценил эти шесть статутов как ущемление своих властных прав и прибегнул к канцлерскому суду как средству активного вмешательства в судебное пространство. Известную роль сыграла и корысть близких Ричарду II правительственных чинов. Дела по неуплаченным долгам и невыполненным обязательствам сопровождались "залогами", "поручительствами", разного рода штрафами (например, за просрочку залоговых обязательств), что давало определенный доход (доход, не подконтрольный со стороны представительных учреждений) королевскому кошельку. Интервенция канцлерства была отмечена Таккером и для начала правления Генриха VI и его "молодых друзей" (1435 - 1450 гг.). В этот период действия короны и ее слуг определяла уже не борьба за максимум политических прерогатив, а острая нужда в деньгах. Они стремились приложить руку к средствам, находившимся на рынке частно-имущественных (и, вероятно, частно-денежных) отношений, которые стали активно оформляться королевскими служащими того времени в специфической форме передачи в дар какой-то части имущества, иногда всего личного движимого имущества на особых договорных условиях. Факт "сделки-дарения" фиксировался "закрытыми бумагами" одной из канцлерских протокольных служб, и этим соблюдение договора гарантировалось властью короля. Такая форма была введена в практику в 1428 - 1429 гг. и стала широко применяться. Нарушение условия "дарительного" контракта влекло за собой вмешательство канцлерской судебной службы посредством очень сурового юридического действия. Вызов (повестка) начинался грозным латинским "attachias!"("Tbi арестован!"). На практике это означало, что в случае задержки с появлением в канцлерском суде привлекаемый к ответственности мог быть арестован и приведен насильно14.

      Вместе с тем в эти кризисные годы защита имущества канцлерством оставалась единственной надежной гарантией соблюдения правовых отношений, связанных с разными формами передачи собственности от одного частного лица к другому - через продажу, завещание и т.п.

      Следующая "вспышка" активности канцлерства приходится на кризисные и посткризисные годы. Особенности судопроизводства в канцлерстве в конце 60-х - начале 70-х годов XV в. изучал М. Бейлби15. Именно он первым обратил внимание на то, что до середины XV в. слово "conscience" в юридической практике не использовалось, зато стало интенсивно применяться с конца 60-х годов, что дало основание юристам XVI в., комментировавшим судебные действия своих предшественников, говорить о возникновении в канцлерских судебных присутствиях новой (или, точнее, модернизированной) формы юриспруденции - "a consence-based equity"16. Возможный, хотя не безусловно точный перевод - "справедливостью обусловленное равенство", или "совестью обусловленная справедливость". Последний вариант перевода точнее, поскольку переводить "equity" как "равенство" с учетом сословно-феодальных реалий жизни английского общества того времени, едва ли безукоризненно верно. Новый подход к делам по форме "эквити" связан с расширением кадрового состава канцлерского департамента в его юридической части. Здесь появилось немало людей, обладавших знанием римского цивильного права в его позднесредневековых интерпретациях, принятых правоведами в континентальных странах (в основном в Италии, но и во Франции), а также юристов, имевших за плечами практику в церковных судах Англии, которые с XIV в. тоже находились под влиянием знаменитых итальянских постглоссаторов (комментаторов), прежде всего Бартоло и Бальдо.

      Исследователи нашего времени (Проней, Бейлби, Таккер) отмечают усложнение самой процедуры канцлерской юрисдикции при Эдуарде IV. Росло количество дел как по форме subpoena, так и attachias. Применялись и другие способы привлечения к судебной ответственности, порой противоречившие многовековой практике судов общего права17.

      Канцлерский суд справедливости XIV-XV вв. подготовил судебную реформу Генриха VII Тюдора. Его процессуальные формы и стандарты судебных оценок стали образцом для этих новых судебных учреждений победившей абсолютной монархии.

      В 80-е годы XV в. Генрих VII сформировал две судебные палаты - Звездную палату, точнее суд Звездной палаты, и Суд прошений, действовавший под эгидой Звездной палаты, но автономно от нее. Он заседал в отдельном помещении, чаще всего в Белой палате. Суд прошений, или, как принято его называть в отечественной историографии, Палата прошений, был по существу судом бедных людей. Он решал споры по гражданским делам, и оценка предмета спора была там, естественно, небольшой.

      Наиболее значимые не только материально, но и политически дела бедных людей, которые слушались в Белой палате и тем более в Звездной палате, были сохранены и выборочно изданы. Данные архивные материалы позволяют утверждать, что Звездная палата являлась комитетом по чрезвычайным делам Тайного совета. Его заседания проводились закрытым порядком и далеко не всегда в этом зале18. Из упомянутого статута 1487 г. мы узнаем, что в состав этого комитета входили лорд-канцлер, лорд-казначей, лорд-хранитель Малой государственной печати. Они должны были созывать на заседания епископов, светских лордов, судей "королевской скамьи" и "общего права"19. Эти лица не были равны в правах первым трем и являлись лишь их консультантами - ассесорами, т.е. они обладали совещательным, а не решающим голосом. Вся же судебная власть сосредоточивалась в руках названных трех или двух высших государственных чиновников. Обычно асессорами являлись два главных судьи, один епископ и один светский лорд Совета, естественно, из числа лиц, пользующихся наибольшим доверием короля. Впрочем, состав работающего трибунала, как показал в своем обстоятельном исследовании Дж. Лидем, не всегда точно соответствовал установленному статутом составу. Например, на слушании дела аббата монастыря в Шрусбери против городского совета Шрусбери из "большой тройки" трибунала присутствовал лишь один канцлер Уильям Уорхем, архиепископ Кентербери, а асессорами были один светский пэр, главный барон казначейства, главный судья Суда общего права, двое судей этого же судебного органа, а также главный судья Суда королевской скамьи со своими двумя помощниками. Однако это сужение состава не отражалось ни на широте полномочий этого органа, ни на ответственности и авторитете его решений20.

      Лидем опубликовал только 39 судебных случаев, разбиравшихся трибуналом Звездной палаты, что конечно же составляет лишь малую часть действительного количества дел, рассмотренных за время правления Генриха VII, но, основываясь даже на этих 39 делах, можно сделать вывод, что сфера юрисдикции трибунала была поистине безграничной. Кроме дел о нападениях, мятежах, ливреях, разного рода поземельных и других имущественных тяжб, здесь слушались споры между различными группами городского населения (три тяжбы между членами цеха портных и городским советом Экзетера), между городами (городской совет Экзетера против городского совета Лондона) и даже между ремесленниками внутри одного цеха (лондонского цеха литейщиков), а также разбирались жалобы купцов на незаконные ярмарочные или таможенные пошлины (Уайт против городского совета Глостера). Дела о незаконно проведенных выборах, о принуждении женщин к вступлению в брак, об оскорблении словом и действием, о пренебрежении к вызову в суд или судебному решению (например, архиепископского суда), о злоупотреблениях властью, о неверных весах были подсудны Звездной палате, равно как и конфликты между городами и феодальными собственниками, держателями и их сеньерами. Горожане Глостера и Вустера хлопотали перед Звездной палатой если не об отмене, то по крайней мере о смягчении статута парламента 1504 г., запрещавшего им собирать пошлины с провозимых по реке Северн товаров, а держатель земель Молмсберийского монастыря Роберт Портер пытался добиться подтверждения своего свободного состояния.

      Большинство этих дел были подсудны судам общего права, так как статут 1487 г. не давал Звездной палате полномочий на их слушание. На это указывают многие из ответчиков, стремившиеся перенести тяжбу в привычные органы судов общего права с их рутиной, бесконечными проволочками и продажностью (например, аббат Кентерберийского монастыря или рыцарь Кемп). Широта, неопределенность сферы юрисдикции составляли важнейшую характерную черту суда Звездной палаты, и в этом крылась ее сила. Трибунал палаты решительно вторгался в сферу деятельности остальных судебных органов, изымал у них дела для разбора на своих заседаниях, через своих асессоров и путем прямых указаний регулировал их действия. В Звездную палату поступали жалобы со всех концов страны.

      Привлеченные к ответственности вызывались в Лондон, для опроса же свидетелей на места выезжали или создавались из местных жителей специальные комиссии21. 17 свидетелей допросила выездная комиссия Звездной палаты в 1505 г., когда решался вопрос о праве городского совета Вустера на сбор пошлин с судов, проходивших по текущей у городских стен реке Северну22. Выездные комиссии являлись своего рода щупальцами лондонского суда. Они позволяли ему вести досмотр и следствие в самых глухих уголках страны.

      Среди статутов парламента 1495 г. исключительный интерес представляет акт, разрешавший беднякам возбуждать судебное дело по форме для бедных. Законодатели декларировали, что отныне по воле короля бедняки будут пользоваться защитой правосудия наравне с богатыми людьми. Поэтому им разрешалось возбуждать дело и вести его без уплаты обычных судебных издержек. Канцлер должен был назначить для этого специальных клерков и адвоката23. Данный акт положил начало новому органу развивавшегося английского абсолютизма, так называемой Палате прошений. Впрочем, название "Палата прошений" закрепилось за ним лишь с 1529 г. До этого он назывался Суд бедных людей24.

      Необходимо оговориться, что первого клерка для приема бесплатных прошений от бедных людей назначил еще Ричард III, но в те годы эта мера не привилась, и вопрос о правосудии для бедных вновь был поставлен на парламенте 1495 г., через 11 лет после мероприятия Ричарда III. В 1497 г. Генрих VII назначил двух клерков для принятия прошений и тем завершил дело, начатое два года назад.

      Палата прошений заседала в Белом зале Вестминстерского дворца, но лишь тогда, когда король находился в Лондоне. Во время его поездок по стране она перемещалась вместе с ним. Председателем суда являлся лорд-хранитель Малой государственной печати. Иногда вместо него заседание вел другой член Тайного совета (например, в 1502 г. Георг Грей, лорд Обергавенни). В суде участвовали и другие пэры и судьи. По сфере юрисдикции Палата прошений значительно отличалась от Звездной палаты. На ее заседаниях слушались лишь гражданские тяжбы. По своему характеру она, подобно Звездной палате, была судом справедливости или совести, как их понимали во времена Генриха VII, хотя в процессуальных формах больше, чем Звездная палата, следовала традиционным формам старых судов общего права.

      Лидем опубликовал 30 судебных дел Палаты прошений за время с 1497 по 1569 г. К наиболее типичным относится процесс Сэквелл против Лейси, в основе которого - одна из мелких феодальных усобиц, не полностью изжитых даже в начале XVII столетия. Томас Лейси, сквайр, с отрядом в 50 человек напал на манор рыцаря Джона Сэквелла в Йоркшире, сломал изгородь вокруг загона и угнал 50 голов скота. В случае Гайд против Кэтсби истец-слуга предъявил иск к своему бывшему господину за невыплату жалования. Одно дело касалось незаконных ростовщических операций. Другое - Тэккер против Холла - представляло жалобу на ремесленника, осмелившегося без разрешения городских властей Лондона заниматься окраской кож. Ремесленник был заключен шерифами в тюрьму, а его инструменты и имущество конфискованы.

      Еще один судебный случай связан с острыми конфликтами между отдельными партиями горожан Экзетера (три дела между ними разбирались в те же годы в Звездной палате). Иск возник в связи с правонарушениями при выборе старшин местного рынка25. Не изменился характер дел в Палате прошений и в более позднее время. Как новые, не встречающиеся в делах эпохи Генриха VII, назовем иски о крепостных, дела о правах копигольдеров, об угнетении держателей, о нарушении условий торговой сделки.

      Рассмотренные выше случаи указывают на некоторый параллелизм и неразграниченность в юридической работе Звездной палаты и Палаты прошений. Споры между горожанами Экзетера, совершенно однохарактерные с делом о старшине стэпля26, разбирались в Звездной палате. Однотипные с тяжбой между Тэккером и Холлом процессы также имели место в ней, а случай Сэквелл против Лейси больше подходил для рассмотрения в последней, а не в Палате прошений. Во всяком случае, аналогичные дела слушались там. Кроме того, Лидем указывает на передачу отдельных дел из Палаты прошений в Звездную палату (например, Смит против Брука)27.

      Издавший дела Палаты прошений Лидем подчеркивает ее демократический характер и рассматривает эту Палату как благодеяние со стороны Генриха VII по отношению к бедному люду Англии. А. Н. Савин отрицал этот демократизм и считал Палату прошений простым филиалом Звездной палаты. Действительно, отнюдь не любовь к английским беднякам толкнула Генриха VII на создание этого суда. Скорее, наоборот, основать суд для бедняков Генриха VII побудила необходимость усилить борьбу с народными движениями, попытаться посредством судов для бедных ввести многочисленные конфликты между помещиками-огораживателями и держательской массой в законные рамки, расколоть ряды недовольных, поселить в них иллюзии относительно намерений королевской власти. Это был интересный и не лишенный ловкости маневр правящей верхушки, оказавшейся перед лицом обострения социальной борьбы.

      Палата прошений, подобно Звездной, посылала на места свои судебные комиссии для разбора дел. Вскоре не только в центре, но и на местах в ее руках оказалась значительная часть дел. Палата прошений и Звездная палата заменили собой старые суды общего права.

      Звездная палата, как и ее автономный суд бедных, в XVI в. претерпели заметную эволюцию в сторону все большего подчинения воле королей. Политический элемент стал в этих судах превалирующим, что приводило к судебному произволу, к нарушению "справедливости" и других принципов естественно-правовой организации социальной сферы.

      К началу XVII столетия был достигнут результат прямо противоположный декларациям королевской власти конца XV в. Вместо ожидаемой поддержки правосудие Звездной палаты вызывало лишь ненависть разных слоев английского общества. Поэтому в первые же годы Английской буржуазной революции Звездная палата и ее "филиал" - Палата прошений были ликвидированы. Решительно возобладала судебная система, основанная на общем праве, и канцлерский суд справедливости был вынужден согласовывать свои правовые действия с укоренившимся правопорядком.

      Попытки создать "справедливый" суд на основе естественно-правовых представлений для лучшего обеспечения прав личности продолжались. Правда, уже не в Англии. В частности, в середине 70-х годов XVIII в. российская императрица Екатерина II, проводя реформу местных органов власти, ввела совестные суды. Принцип "равной справедливости" был заложен и в основу института мировых судей, появившегося в результате реформ Александра II.

      На рубеже XX-XXI вв. старые "справедливый" и "мировой" суды переживают как бы третье рождение в российском обществе. Хочется думать, что мировые суды в будущем займут более достойное положение, чем их предшественники.

      ПРИМЕЧАНИЯ

      1. Канцлерство - ведомство, возглавляемое лордом-канцлером, главой королевской администрации. Многочисленный штат канцлерства судился специальным, внутренним, канцлерским судом. Аналогичные суды по поддержанию внутренней дисциплины существовали в казначействе, в действующей армии и на флоте.
      2. На русском юридическом языке слово "справедливость" часто замещалось понятием "совесть".
      3. Blatcher M. The Court of King's Bench, 1450 - 1550. - Blatcher M. Study in Self-Help. London,1978 (заключительная часть).
      4. Tucker P. The Early History of the Court of Chansery. - English Historical Review, September 2000, p. 795.
      5. Виргата - мера площади пахотной земли, употреблявшаяся в Англии XIII-XVII вв. Величина виргаты не была постоянной, однако, согласно исследованиям Е. А. Косминского, можно определить среднюю виргату в 30 акров, т.е. 12 гектар.
      6. Савин А. Н. Английская деревня в эпоху Тюдоров. М., 1903., с. 27, 121, 176; о деле Пуа - с. 229.
      7. См: Gray C.M. Copyhold Equity and the Common Law. Cambridge (Mass.), 1963, p. 33 ff. У. Дж. Джонс опубликовал на эту же тему статью в "American Journal of Legal History" (1966, v. X, p. 297 - 318).
      8. Plucknett T.F.T., Barton J.L. Cristopher St. German's Doctor and Student. London, 1974; Cristopher St German on Chancery and Statute. Ed. by J.A. Guy. London, 1985.
      9. Обычно специалисты в качестве примера рутинного состояния канцлерского суда приводят художественные зарисовки Ч. Диккенса в его романе "Холодный дом". Отзыв Таккера о романе Диккенса см. Tucker P. Op. cit., p. 805.
      10. Значительный фонд материалов о судебной деятельности канцлерского суда в конце XIV-XV в. содержит Public Record Office (фонды государственных архивов Англии). См. Tucker P. Op. cit., p. 801, notes 1,2.
      11. Poena - латинская лексема, обозначает штраф, наказание.
      12. Rotuli Parliamentorum. Ed. by J. Strachey, v. IV. London, 1767, p. 84.
      13. Подсчеты Таккера в этом отношении весьма красноречивы: в 1384 - 1385 гг. было пять канцлерских "sub poena", в 1385 - 1386 гг. - 23, а в 1392 - 49, после чего годовые записи канцлерских судебных дел дают 10 и меньше таких дел в год. - Tucker P. Op. cit., p. 802.
      14. Tucker P. Op. cit., p. 798, 802. См. также: Kleineke H. The Commission De Mutuo Faciendo in the Reign of Henry VI. - English Historical Review, 2001, N 1, p. 16.
      15. Beilby M. The Profits of Expertise: The Rise of the Civil Lawyers and Chancery Equity. Gloster, 1990, p. 78 ff.
      16. Ibid., p.78, 83 etc.
      17. О нарушении прав судов общего права по искам "attachias" см. Tucker P. Op. cit., p. 802.
      18. Mackie J.D. The Earlier Tudors. 1485 - 1553. Oxford, 1952, p. 207.
      19. Statutes of the Realm, v. II. London, 1809, p. 509 - 510.
      20. The Select Cases before the King's Council of the Star Chamber (1487 - 1509). Ed. by J.S. Leadem. London, 1903, v. 16.
      21. Ibid., p. 129.
      22. Ibid., p. 213 - 215.
      23. Ibid., p. 578.
      24. The Select Cases of the Court of Request (1497 - 1569). Ed. J.S. Leadem. London, 1898, v. 12.
      25. Ibid., p. 1 - 3, 13, 16 etc.
      26. Степль - склад для экспортной английской шерсти на территории г. Кале. Место это обладало особой юрисдикцией, поэтому купеческий старшина избирался с определенными процедурами.
      27. The Select Cases before the King's Council of the Star Chamber (1487 - 1509), p. 140 ff.

      Новая и новейшая история. - 2005. - № 4. - С. 190-197.