Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Маргарет Тэтчер

5 posts in this topic

Н. К. КАПИТОНОВА. МАРГАРЕТ ТЭТЧЕР: ЧЕЛОВЕК И ПОЛИТИК

Часть 1


Маргарет Тэтчер стала первым политиком "правой волны", положившим начало "консервативной революции" в мире, первой женщиной - политическим лидером и премьер-министром Великобритании, первым в XX в. британским политиком-консерватором, победившим три раза подряд (в 1979, 1983, 1987 гг.) на парламентских выборах. На протяжении полутора веков до нее это не удавалось никому, хотя затем это достижение повторил лейборист Т. Блэр. Она установила своеобразный рекорд пребывания на посту премьер-министра - 11 с половиной лет, что сравнимо с Рузвельтом и де Голлем. Тэтчер - единственный в истории Англии премьер, получивший высшее образование в области естественных наук. Двадцать лет назад она была одним из самых влиятельных политических деятелей мира. Она стала единственным британским премьер-министром, имя которого превратилось в "изм" - тэтчеризмом назвали британскую разновидность неоконсерватизма, особый неолиберальный социально-экономический, державный курс, проводившийся правительством тори в 1980-х годах.

Упоминание имени Тэтчер вызывает у британцев сильные чувства, никого не оставляя равнодушным. Как и некоторые другие крупные деятели того времени, она пользуется огромной популярностью за пределами родины. В самой же Великобритании ее или ненавидят (таких большинство), или же превозносят, называя "величайшим лидером столетия" (журналист М. Доббс), "величайшим политиком" (адмирал сэр Дж. Вудвард), "одним из величайших премьер-министров, который когда-либо был и, возможно, когда-либо будет в Британии" (лорды Уэйкем, Лервикский Лэмонт), "выдающейся фигурой последней четверти XX века" (премьер-министр Чехии В. Клаус), "гигантом среди современных мировых лидеров", "человеком убеждений, отваги и принципов" (бывший госсекретарь США А. Хейг), "выдающейся женщиной" и "личностью, на голову выше всех других лидеров на мировой сцене" (лорд Аберейвонский Хау), "непростым партнером" и "человеком, с которым можно иметь дело" (М. С. Горбачёв).

О Тэтчер написаны сотни книг и статей, ее необыкновенная личность, проводившаяся ею экономическая и внешняя политика, изменившие образ жизни британцев и превратившие страну в одну из ведущих в мире, продолжают будоражить умы исследователей многих стран. Тэтчер занимает достойное место и в отечественной историографии: ей посвящены монографии патриарха отечественного англоведения, бывшего посла СССР в Великобритании (1980-1986 гг.) В. И. Попова1, книга бывшего посла СССР в Лондоне (1986-1991 гг.) Л. М. Замятина2, исчерпывающий анализ проводимого ею неолиберального курса содержится в работе ведущего исследователя ИМЭМО СП. Перегудова3. На русском языке опубликованы посвященная Тэтчер монография К. Огдена4, воспоминания о ней ее соратников и оппонентов5, наконец, ее собственная книга "Искусство управления государством"6, в которой она отстаивает в качестве "консерватизма" свою систему взглядов. Казалось бы, о Тэтчер сказано уже все. Тем не менее автор, внесшая в "тэтчероведение" свою скромную лепту7, считает целесообразным, опираясь на появившиеся за последние 10 лет новые исследования о Тэтчер, содержащие богатый и оригинальный материал воспоминания ее коллег, а также собственные работы баронессы, вновь напомнить читателю об этой яркой и неординарной личности, недооцененной своими соотечественниками. При этом основное внимание уделяется феномену Тэтчер в качестве премьер-министра и руководителя британской внешней политики, в том числе тем выдающимся чертам ее характера, которые и позволяют нам говорить о таком феномене. К баронессе можно относиться по-разному, но нельзя не признать, что под ее жестким руководством Великобритания добилась значительных успехов на мировой арене: она во многом определяла ход международных событий в 80-х годах, прежде всего в области взаимоотношений Восток - Запад.

ПУТЬ В БОЛЬШУЮ ПОЛИТИКУ

Чтобы лучше понять Тэтчер, необходимо представить себе ее окружение и ту среду, в которой формировался ее характер. Ее жизненная история нетипична для консерватора и больше подошла бы лейбористу. Маргарет Хил да Роберте родилась 13 октября 1925 г. в небольшом провинциальном городке Грэнтам в семье бакалейщика. Ее отец, сын сапожника Элфрид Роберте, был владельцем небольшого магазина, энергичным, серьезным, решительным и довольно эрудированным человеком с широкими взглядами и твердым характером, который и унаследовала от него младшая дочь. Мать - Беатрис Стивенсон, происходившая из семьи железнодорожного служащего, портниха по специальности - посвятила себя воспитанию двух дочерей. Типичная "папина дочка", Маргарет не любила вспоминать о своей матери, но об отце, оказавшем очень сильное влияние на формирование ее характера, всегда говорила восторженно, подчеркивая его решающую роль во всем, чего добилась в жизни. Робертсы были исключительно трудолюбивы, религиозны и бережливы, жили скромно и воспитывали дочерей по-пуритански, строго соблюдая церковные предписания и не позволяя им никаких излишеств. Маргарет с детства усвоила заповеди отца: упорно трудиться, повышать самообразование, никогда не брать в долг, никогда не следовать за толпой, если веришь в свою правоту - не колеблясь иди вперед, и др. (впоследствии она очень часто - к месту и не к месту - цитировала родителя). Все свое свободное время сестры проводили в магазине, обслуживая покупателей. Много позже, проникшись психологией мелкого бизнеса, Тэтчер говорила: "Я рада, что выросла в маленьком городе. Мы всех знали, знали, что люди думают. Я считаю себя обычным человеком, настроенным так же, как и они"8. Отец сыграл исключительную роль в воспитании Маргарет. Именно он привил ей любовь к книгам и пристрастил к политике: активный член консервативной партии, он в годы Второй мировой войны был членом городского совета, а затем и мэром города, и в их доме часто обсуждались текущие дела, проблемы городского хозяйства и ход войны. Элфрид выделял младшую дочь и, рано распознав в ней большие задатки, хотел, чтобы она получила хорошее образование, поэтому Маргарет отдали не в церковно-приходскую, а в современную общеобразовательную школу. Он поощрял ее стремление к самообразованию, и вместе они часто посещали лекции, которые читались на вечерних курсах при университете. В мемуарах она вспоминает, что рассказы отца о преимуществах свободного рынка, который чутко реагирует на события в разных районах земного шара, на потребности людей разных стран, сословий и религий, произвели на нее большое впечатление задолго до знакомства с работами экономистов9. Будучи премьер-министром, вспоминая в одном из телевизионных интервью, как отец потерял пост мэра Грэнтама, она назвала это "трагедией" и не смогла сдержать слез10.

 

800px-Thatcher-loc.jpg


Уже в детстве Маргарет мечтала, что когда-нибудь станет членом парламента. Стремление к победе развивали занятия спортом, к которым она пристрастилась в школе, играя в хоккей на траве. Однако они не смогли воспитать в яркой индивидуалистке Роберте командного духа. Впоследствии, став политиком, Маргарет охладела к спорту. Время от времени она посещала отдельные спортивные мероприятия, но выглядела там (и чувствовала себя) совсем не на своем месте.

У Робертc не было блестящих способностей, успехов она достигала упорным трудом. Сверстницы ее не любили, считая всезнайкой. Не была она близка и с сестрой, такой же, как мать, замкнутой домоседкой - уж слишком они были разными. (Не имевшая особых амбиций Мюриел впоследствии вышла замуж за шотландского фермера, которому отказала младшая сестра.) Окончив школу одной из лучших учениц, Маргарет продолжила свое образование в университете - знаменитом Оксфорде, "питомнике" политиков, откуда вышло большинство британских премьер-министров. Чтобы поступить в университет, ей необходимо было выучить латынь. Она добилась этого упорным трудом, за год пройдя курс, рассчитанный на четыре года. Маргарет училась на химика, но очень быстро поняла, что ошиблась в выборе и что ей следовало изучать юриспруденцию. В университете она также держалась особняком, став предметом насмешек сокурсниц. Оксфорд с его прогрессивными идеями и традиционно придерживавшейся левых взглядов профессурой не изменил, а еще более укрепил ее консервативные воззрения: следуя наставлениям отца (не идти за толпой), она в противоположность большинству вступила в Консервативную ассоциацию университета. Училась Роберте без всякого рвения, но нашла себя в политике и уже на выборах 1945 г. приняла самое активное участие в предвыборной кампании, агитируя за тори. На этих выборах они, как известно, потерпели сокрушительное поражение, а вместе с ними и герой Маргарет Уинстон Черчилль. Энергия и энтузиазм, с которыми она бралась за любое дело, в полной мере проявились в работе в ассоциации, и вскоре она стала ее президентом - первая женщина на этом посту. В 1947 г., получив степень бакалавра второго класса в области химии, она некоторое время работала в фирме, производившей пластмассы, а затем в пищевой корпорации. В 1949 г. Роберте стала самой молодой из претендентов на место в британском парламенте: ее кандидатура была утверждена собранием консерваторов Дартфорда. Особых шансов у нее не было, так как Дартфорд традиционно голосовал за лейбористов, но, проведя энергичную предвыборную кампанию, Маргарет показала на выборах 1950 г. неплохие для новичка результаты и была замечена руководством партии. Летом 1950 г. она познакомилась с Черчиллем, который выступал перед женщинами-консерваторами. Много позже, уже став премьер-министром, не допускавшая фамильярности в отношениях с лидерами других государств Тэтчер позволяла себе называть Черчилля "Уинстоном", выдавая себя за его ближайшего друга, хотя встречалась с ним всего пару раз. Ей льстило сравнение с Черчиллем, хотелось быть поближе к нему. Не случайно уже после ухода в отставку, в 1997 г. она передала свой архив в Черчилль-колледж в Кембридже, где теперь он хранится рядом с архивом ее великого предшественника.

На досрочных парламентских выборах 1951 г., принесших победу консерваторам, Маргарет вновь не прошла в парламент, но существенно улучшила свой результат. Вскоре после выборов она вышла замуж за Дэниса Тэтчера, 33-летнего холостяка, бывшего артиллериста и участника войны, управляющего семейной фирмой по производству красок. В 1953 г. у них родилась двойня - сын и дочь. Впоследствии оппозиция публично упрекала ее в том, что она якобы сделала это "специально", чтобы, отделавшись от деторождения раз и навсегда, не отвлекаться более от политической деятельности. Действительно, ни Тэтчер, ни ее муж никогда не уделяли детям много внимания. У Маргарет не было времени играть с ними, но это не значит, что она не заботилась об их развитии: дети обучались музыке и танцам, иногда их водили в театр, рождественские каникулы проводились всей семьей у моря или в швейцарских Альпах. Что касается каждодневного ухода за сыном и дочерью, то им занималась няня. А позже, как это принято у англичан, детей отослали в школы-интернаты.

Уже через четыре месяца после родов она сдала промежуточный экзамен на адвоката и в течение нескольких лет служила специалистом по налоговым вопросам. В 1958 г. она решила предпринять еще одну попытку пройти в парламент, теперь уже от традиционно голосовавшего за консерваторов округа Финчли. На это место претендовало около 200(!) консерваторов, а досталось оно Тэтчер. Ее назначение было воспринято враждебно местной прессой. Как писали журналисты, опасную ситуацию на Ближнем Востоке она комментировала "как домашняя хозяйка, отмеряющая ингредиенты по семейному рецепту и воспринимающая Насера как попавшую в миксер муху"11. На парламентских выборах 1959 г. она одержала внушительную победу в своем округе и стала самым молодым членом палаты общин (ей было 33 года).

За 16 последовавших лет она поднялась до уровня лидера консервативной партии, а еще через четыре года стала премьер-министром. Безусловно, многие ее коллеги-мужчины проделали этот путь быстрее: у Мэйджора карьерный рост занял всего 11с половиной лет (и он считал, что это неоправданно много), у Блэра - 14. Но нельзя забывать, что в то время в британской политической жизни, а особенно в консервативной партии, пока еще господствовали мужчины: в 1959 г., когда Тэтчер впервые прошла в парламент, в палате общин было 25 депутатов-женщин; в 1975 г., когда она стала лидером партии, их количество увеличилось всего до 27 человек, при этом только 7 из них были консерваторами. Делая карьеру, она должна была преодолевать высокомерие коллег-мужчин, традиционно считавших политику своей привилегией. Тэтчер полагала, что ничем не обязана феминистскому движению. "Будучи женщиной в мире мужчин, она не требовала снисхождения к себе как к женщине и не получала его"12. Она "сделала себя сама" благодаря своей целеустремленности, исключительному трудолюбию и необыкновенным деловым качествам. А еще - удачному стечению обстоятельств. Так случилось, что в 50-60-х годах руководство лейбористской (в большей степени) и консервативной партий начало привлекать в свои ряды женщин. Тэтчер упорно поднималась по карьерной лестнице: в 1961 г. - парламентский секретарь министерства пенсий и национального страхования (младший министр в правительстве Г. Макмиллана), в 1964 г. - "теневой" министр пенсий, в 1966 г. - младший "теневой" министр казначейства (в правительстве Э. Хита), а в 1967 г. - уже член "теневого" кабинета - министр энергетики, в 1968 г. - министр транспорта, в 1969 г. - "теневой", а после победы консерваторов на парламентских выборах 1970 г. и действующий министр образования и науки, в 1974 г. - "теневой" секретарь министерства финансов. На всех этих постах Тэтчер продемонстрировала свои неординарные способности усваивать огромное количество информации, принимать при необходимости жесткие решения и успешно отстаивать их в дебатах с оппонентами в палате общин. Прав оказался один из видных консерваторов У. Уайтлоу, заметивший Э. Хиту, что если взять Маргарет в правительство, то от нее уже нельзя будет избавиться13. Работа в этих министерствах существенно прибавила опыта Тэтчер, позволив ей впоследствии претендовать на пост лидера партии. При этом у нее не было претензий на сей пост: Маргарет считала, что пройдут годы, прежде чем женщина в Великобритании сможет подняться до уровня канцлера казначейства.

Впоследствии, когда она стала лидером консерваторов, по традиции обладавшим неограниченной властью в партии, ее принадлежность к женскому полу уже давала ей в руки определенные козыри. Получив в начальники женщину, коллеги оказались в непривычной обстановке, зачастую просто не зная, как себя вести. Они вынуждены были терпеть ее безапелляционный тон и выходки, не имея возможности поставить ее на место именно потому, что она женщина. Это развязывало Тэтчер руки: в обстановке покорного подобострастия она еще более уверовала в собственную непогрешимость. По иронии судьбы, не назначавшая на министерские должности женщин Тэтчер внесла существенную лепту в так называемую тендерную революцию, открыв им широкую дорогу не только в политику, но и другие области профессиональной деятельности. Ее успешная карьера стала хорошим примером для других. Особенно ощутимым оказался приток женщин в лейбористскую партию, где для них ввели специальную квоту в 40%, что же касается консерваторов, то, несмотря на все разговоры о необходимости шире привлекать женщин, их там пока не так много. После очередного поражения тори на парламентских выборах 2001 г. заместитель председателя партии признала, что женщины до сих пор чувствуют себя в партии неуютно14. В целом же представительницы всех партий в палате общин составляют лишь одну пятую ее состава (что меньше, чем в Мозамбике, Руанде или Северной Корее)15.

Ее избрание в 1975 г. лидером тори было встречено с удивлением и замешательством одними и с восторгом другими. Многие в руководстве консервативной партии не воспринимали ее всерьез и, убежденные, что она продержится на этом посту лишь до следующих парламентских выборов, уже начинали подыскивать кандидатуру возможного преемника. Не случайно хорошо знакомая с закулисной жизнью тори Тэтчер сделала ставку в парламентской фракции на рядовых консерваторов (так называемых заднескамеечников), а к представителям истэблишмента, чьи позиции в партии были еще сильны, всегда относилась с подозрением. Выходец из низов, она часто хвасталась, что ей удалось произвести революцию в британской политической жизни именно потому, что она была аутсайдером и не принадлежала к истэблишменту, по которому ее избрание нанесло "сокрушительный удар"16. Тот факт, что лидером партии стала женщина, сам по себе означал колоссальный прорыв. К тому же, Тэтчер - личность яркая, обладающая многими редкими не только для женщин, но и для мужчин качествами, которые и сделали ее впоследствии одним из выдающихся британских премьер-министров.

Больше всех радовался ее триумфу отец, не доживший до того времени, когда его любимая дочь поднялась на верхнюю ступеньку государственной власти в стране: он умер в 1979 г. (мать Тэтчер умерла раньше - через год после того, как она стала членом парламента). В первом своем заявлении журналистам в качестве премьер-министра тяжело переживавшая смерть отца Маргарет подчеркнула, что всему, чего добилась в жизни, она обязана своему отцу.

Характер Тэтчер во многом определил проводимую ею политику. Воспитанная отцом в духе викторианских добродетелей, Тэтчер сделала их ориентиром в политической жизни. Она идеализировала эпоху правления королевы Виктории, когда Великобритания находилась в зените своего могущества. Неоднократно подчеркивая, что в тот период люди много и упорно трудились, жили по средствам, рассчитывая только на себя, платили по счетам в срок, откладывали на черный день, она наивно полагала, будто викторианские ценности середины XIX в. помогут возродить былое величие страны. Приверженность Тэтчер этим ценностям подвергалась справедливой критике не только со стороны лейбористов, напоминавших ей, что в тот период страдала от угнетения значительная часть народа, но и со стороны многих видных консерваторов: Ф. Пима, Я. Гилмура, бывшего премьер-министр Г. Макмиллана, а также других сторонников концепции "одной нации" (создания в стране одной нации в противовес разделению на нацию бедных и богатых), ставшей составной частью "нового торизма" первых послевоенных десятилетий. В своей книге "Политика согласия" бывший министр обороны, а затем и иностранных дел ее правительства Ф. Пим полемизирует с Тэтчер, обращая внимание на то, что превозносимые ею викторианские добродетели неотделимы от социального равнодушия, подавления, жестокости17. Мы хорошо знакомы с этими "привлекательными" сторонами периода расцвета британского промышленного капитализма по книгам Ч. Диккенса.

Тэтчер сравнивали с лидером либералов конца XIX в. Гладстоном, который также считал себя миссионером, борющимся со злом, и вызывал самые разные чувства у британцев. Обоих заставили уйти в отставку коллеги. По своим взглядам она была ближе к традиционным либералам, чем к консерваторам (в том числе к Черчиллю). Такою ее видели и Т. Блэр, и Г. Макмиллан, и экономист М. Фридман, как-то назвавший ее "либералом девятнадцатого века"18. Более того, Тэтчер представляла собой довольно редкое сочетание - либерала в экономике, националиста в политике, твердо отстаивающего интересы страны. Достойно уважения, что интересы отечества она всегда ставила выше собственных интересов. В течение долгого времени слово "патриот" было в Великобритании почти ругательным, особенно в среде интеллигенции. Она же никогда не скрывала своих патриотических убеждений. "Меня гораздо больше интересует, что говорят о нашей стране, а не обо мне"19, - заявила Тэтчер, поставившая перед собой цель вновь вывести Великобританию на передовые рубежи в мире.

В отличие от Блэра, который сразу же после прихода к власти начал вводить новые правила и редко бывал на заседаниях, Тэтчер с большим уважением относилась к парламенту и его традициям. Она всегда очень тщательно готовилась к выступлениям и ответам на вопросы в палате общин. Уже в своем первом выступлении в палате в 1959 г. она продемонстрировала полное отсутствие какой-либо нервозности и вескость аргументов, что стало впоследствии ее визитной карточкой. Тэтчер нельзя назвать выдающимся парламентарием, способным набрать политические очки при помощи ораторского искусства, разящего сарказма или остроумия. Но обладая феноменальной памятью (такая же была у премьер-министра Г. Вильсона), она восполняла отсутствие этих важных для члена парламента качеств поразительным знанием цифр и деталей, которые воспроизводила, почти не заглядывая в бумажки. Особенно легко, как в родной стихии, она чувствовала себя в сфере экономики и финансов, ей не было равных в умении тщательно изучить вопрос и подготовиться к его обсуждению. Со словами "Полагаю, достопочтенный джентльмен плохо знаком с цифрами" Тэтчер набрасывалась на оппонента и практически всегда выходила победителем из очередной схватки. По словам ее биографа Х. Янга, "она была оратором-бойцом, любящим выигрывать, предпочитая не брать в плен, а оставлять позади себя трупы"20. Как-то она поразила парламентариев заявлением, что изучила все бюджеты правительства с 1946 г. Старожилам палаты общин памятно первое выступление Тэтчер в качестве министра по делам пенсий и государственного страхования: в своей 44-минутной речи она по памяти привела подробные статистические данные за разные годы, сравнила размеры британских, скандинавских и западногерманских пенсий, прожиточный минимум курящей и некурящей семьи, заставив противостоявшего ей от оппозиции Р. Кроссмена выглядеть совсем бледно. Один из видных членов партии Ян Маклеод назвал это ее выступление "первым триумфом женщины в палате общин", а поддерживавшая консерваторов пресса задавала в этой связи такой вопрос - почему никто из членов фракции тори в парламенте, кроме Тэтчер, не готовится так же тщательно к выступлениям21? Потрясающая память нередко выручала ее. Однажды, выступая на каком-то важном мероприятии, она по памяти точно воспроизвела утерянную страницу своей речи.

Тэтчер умела из множества проблем выделить главное. В качестве лидера оппозиции она сосредоточила свое внимание на основных болевых точках лейбористского правительства (безработица, высокая инфляция) и методично их критиковала. Поначалу противостоявшим ей премьерам - лейбористам Г. Вильсону, а затем и Дж. Каллагену, державшимся высокомерно перед лицом провинциальной выскочки, удавалось уклоняться от ее ударов. Но по мере того, как Тэтчер набиралась опыта, ее нападки становились все более резкими и частыми, а манера все более агрессивной. Одна из таких нападок увенчалась успехом, и в марте 1979 г. ей удалось свалить лейбористское правительство, добившись голосования по вотуму доверия и выиграв его с перевесом в 1(!) голос. Победив на парламентских выборах в мае, в возрасте 54 лет она стала премьер-министром, положив начало длительному - 18-летнему - правлению консерваторов.

Одной из отличительных черт Тэтчер была дотошность, проявившаяся уже во время ее работы в министерстве по делам пенсий и государственного страхования. Она никогда не читала документы, что называется, "по диагонали", всегда изучала их досконально, вникая во все детали, выявляя слабые места, делая пометки на полях - "чепуха", "сократить", "переделать". Это раздражало подчиненных, с легкой руки ее личного секретаря К. Боссома называвших ее "этой чертовой бабой". Став министром образования, она в первый же день работы вручила своему постоянному заместителю листок из тетради с перечислением 18(!) дел, которые надо было сделать немедленно22. Тэтчер никогда не доверяла аппарату министерств, подозревая его в саботаже своих распоряжений, и жестко требовала сокращения штатов и расходов. Подобно Елизавете I, объезжавшей свое королевство, она ввела не имевшую прецедента практику регулярных посещений министерств и департаментов, чтобы на месте самой разобраться, что из ее приказаний исполняется, а что не исполняется. Во время этих инспекций проявилась еще одна характерная для Тэтчер черта: она позволяла себе распекать руководство в присутствии подчиненных, при этом демонстрировала необыкновенную теплоту в отношении рядовых сотрудников и технического персонала. Она гордилась своей интуицией, способностью распознавать человека с первого взгляда. Держа в руках список сотрудников, она делала в нем пометки против каждой фамилии, давая оценку, которая, по ее словам, впоследствии уже не менялась.

Тэтчер была убеждена, что без нее все будет сделано не так, как надо. Как никакой другой премьер-министр, она вникала во все, без нее нельзя было решить ни одну проблему. Но ведь можно сказать и по-другому: ей до всего было дело. Случилось даже, что в конце 1980 г. ее с трудом удалось отговорить от поездки в Лидс, где она всерьез намеревалась возглавить поиски действовавшего в его окрестностях Йоркширского Потрошителя (на счету которого было 13 жертв), ибо полиция, с ее точки зрения, проявила себя в этом случае некомпетентной.

Вокруг нее все кипело, "наэлектризовывалось", возникало стремление безотлагательно исполнять отдаваемые ею распоряжения23. Когда она где-то появлялась, это сразу же ощущалось всеми. Как удачно подметил один из ее коллег: "Казалось, мы жили рядом с ураганом". Эту рабочую атмосферу хорошо передает случай, описанный депутатом Д. Дэвисом, который однажды встретил в здании парламента бегущего с полным бумаг подносом парламентского секретаря Тэтчер М. Форсайта. "Помедленнее! - крикнул Дэвис. - Рим строился не за один день". На что услышал от проносящегося мимо Форсайта: "Да, но прорабом на той стройке была не Маргарет"24.

Тэтчер проявила себя перфекционисткой: если она за что-то бралась, она предпочитала делать это хорошо и досконально. По свидетельству политического секретаря премьера Дж. Уайтингдейла, на подготовку ее выступления на конференции консервативной партии - обычно сорокаминутного - уходило никак не меньше 80 часов. Она всегда сама работала над окончательными текстами своих выступлений, выбирая куски из представленных вариантов и доводя их до нужного состояния. Те же, кто фактически писал эти речи, тратили на это еще больше времени25. При этом к началу конференции у Тэтчер никогда не было окончательно готовой речи: она считала, что вначале необходимо проникнуться "духом" конференции, поэтому работа над выступлением продолжалась ночами после дневных заседаний на форуме.

Она обладала одним редким для женщин качеством - храбростью, гордилась этим, противопоставляя себя большинству коллег-мужчин. Решение выдвинуть свою кандидатуру на пост лидера партии, бросив вызов Э. Хиту, безусловно, было смелым поступком. На это не решился ни один мужчина среди членов кабинета. Можно сказать, что в этих условиях Тэтчер просто вынуждена была выставить свою кандидатуру. Она отдавала себе отчет в тяжелых последствиях для своей карьеры в случае провала, но была убеждена в своих силах, равно как и в назревшей необходимости пересмотра политики консервативной партии. Она пошла на риск и выиграла, одержав убедительную победу уже в первом туре: за нее проголосовали 130 членов парламентской партии, а за Хита -лишь 119. Проигравший женщине лидер не смог простить подобного унижения и превратился в последовательного, язвительного критика проводимого ею курса. Удалить его из Лондона, отправив послом куда-нибудь подальше, Тэтчер не смогла: разгадав ее замысел, Хит отказался от должностей и остался в палате общин на правах рядового заднескамеечника. Его пикировки с премьер-министром вошли в легенду. Когда в 2005 г. бывший лидер партии умер, Тэтчер продемонстрировала свое благородство, сделав то, чего от нее никто не ожидал: в специальном заявлении она охарактеризовала его как "политического гиганта", лидера, открывшего новую эру в истории консервативной партии (его избрание в 1965 г. олицетворяло приход к власти новых тори, к которым принадлежала и она сама).

Англичане очень ценят такое качество, как хладнокровие, особенно способность сохранять спокойствие в трудную минуту. В стране весьма популярна легенда о Френсисе Дрейке, который остался доигрывать игру в крикет, после того как ему сообщили о приближении испанской Непобедимой армады к британским берегам. Как бы критически для Тэтчер не оборачивались события (а за 11,5 лет правления ей приходилось переживать весьма серьезные, как казалось, безвыходные ситуации), она никогда не теряла хладнокровия. Она мужественно вела себя в октябре 1984 г. на конференции консервативной партии после взрыва террористами Ирландской республиканской армии бомбы в "Гранд отеле", во время которого погибло несколько человек, а сама Тэтчер осталась жива лишь по счастливой случайности. (Что касается Дэниса, то, пропустив несколько рюмок перед отходом ко сну, он проспал взрыв.) Покушение на премьер-министра в Брайтоне было одной из самых значительных и хорошо подготовленных операций ИРА. Ответив категорическим отказом на предложение немедленно вернуться в Лондон ("Они [террористы. - Н. К.] хотели бы именно этого. Мы не допустим, чтобы терроризм нанес поражение демократии"26), она не позволила изменить график работы последнего дня конференции, появившись как всегда вовремя и безукоризненно выглядевшей. Ужас, который она пережила во время покушения, проявился позже, после ее возвращения в загородную резиденцию Чекере, где она дала волю слезам. Проведя какое-то время в кромешной темноте под обломками здания, Тэтчер впоследствии всегда носила в своей сумке карманный фонарик.

Многих раздражала ее самоуверенность, убежденность в том, что именно ей выпала великая роль спасителя страны от экономического упадка и международного забвения. (Один из членов ее кабинета Дж. Прайор назвал это "комплексом Жанны д'Арк"27.) Но ведь именно так и произошло - ей удалось остановить упадок страны, создав базу для ее экономического процветания в будущем, она же добилась того, что "голос Великобритании стал слышен повсюду в мире"28. Во многих случаях она оказывалась права: многие сомневались в том, что ее экономическая политика будет работать, что Великобритания сможет вернуть Фолклендские острова, что она сможет одержать победу над самым боевым британским профсоюзом - горняков - и обуздать Британский конгресс тред-юнионов. Но Тэтчер добилась поставленных целей. Как считает ее биограф, она ощущала себя "миссионером, вера которого лишь удваивается из-за обрушившегося на него бедствия". Она как-то призналась, что "стала своего рода институтом", без которого мир уже никогда не будет прежним29. К концу пребывания у власти Тэтчер не делала секрета из своей глубокой убежденности в том, что никто лучше нее не справится с управлением страной. Она безгранично верила в собственную правоту и непогрешимость, руководствуясь при этом не интеллектом и разумом, а скорее убежденностью и инстинктом. Ее любимой и часто произносимой фразой было: "Потому что это правильно!"30

Тэтчер была строга и требовательна к коллегам и никогда не позволяла никаких поблажек себе. При этом бросалось в глаза ее теплое и сердечное отношение к простым людям из ее окружения. Она знала, кто чем живет, у кого какая семья, помнила дни рождения, имена людей, в том числе и в своем избирательном округе. Тэтчер часто посылала написанные от руки записки с выражением соболезнования или поздравлениями по тому или иному поводу, никогда не забывала поблагодарить обслуживающий персонал после приемов в своей резиденции. Когда умер ее шофер, она не отправила на похороны своего представителя, а пошла сама. Однажды, узнав, что одного из младших секретарей бросила жена, Тэтчер пригласила его на празднование Рождества в свою семью. В другой раз она пригласила на обед на Даунинг-стрит, 10 своего личного парламентского секретаря, а поскольку до этого он обещал провести день с семьей, Тэтчер пригласила также его жену, троих дочерей и их школьную подругу, которая в этот день находилась у них в гостях. Когда на одном из приемов неопытная официантка опрокинула блюдо с заварным кремом на министра иностранных дел Дж. Хау, премьер-министр обняла ее и стала успокаивать, бросив через плечо тщетно пытавшемуся привести в порядок свой костюм министру: "Джеффри! Прекратите создавать такой ажиотаж!" Такие истории не единичны. Именно этим объясняется та любовь, с которой относился к Тэтчер персонал ее лондонской и загородной резиденций, а также все ее рядовые сотрудники. По словам одного из охранников, она "обладала замечательной способностью сочетать в себе черты простого человека с умением быть "боссом", когда в том возникала необходимость"31. Она вообще была более доступна для простых людей, чем многие ее предшественники. В 80-е годы Даунинг-стрит еще была открыта для туристов, и Тэтчер всегда находила время, чтобы по дороге в парламент остановиться и поболтать со школьниками.

Ее сильной чертой была собранность и пунктуальность (советник по внешней политике П. Крэдок назвал это "невротической пунктуальностью"32). Никогда никуда не опаздывавшую Тэтчер сравнивали с английским поездом, который всегда приходит по расписанию. Стремление не опаздывать имело и оборотную сторону: поскольку она выезжала на мероприятия заблаговременно, шоферу приходилось возить ее кружными путями, чтобы она не прибывала ранее назначенного времени.

Многие отмечали, что у нее были манеры домохозяйки. Подобно королеве Елизавете П, которая лично обходит дворец и гасит свет в тех комнатах, где освещение работает впустую, Тэтчер также любила сама выключать свет в своей резиденции. А еще она могла угостить засидевшихся с нею на работе людей кофе собственного приготовления, тортом, а бывало, что и ужином. Удостоившийся такой чести редактор газеты "Санди Таймс" (а впоследствии ее биограф) Х. Янг подчеркивает, что "если бы это произошло на Даунинг-стрит, 10 сегодня, вы можете не сомневаться в том, что был бы заранее проведен консилиум "препараторов" (имиджмейкеров. - Н. К.), призванный дать точную оценку тому, какое впечатление необходимо произвести на того или иного журналиста, с которым планирует встретиться премьер-министр. Сейчас там ничего не происходит случайно"33.

Нельзя не упомянуть об одной положительной черте Тэтчер, которая выделяла ее из ряда руководителей высокого ранга - неприхотливость и привычка обходиться малым. Она намеренно культивировала образ умеющей считать деньги бережливой домохозяйки, хотя особого лукавства здесь не было - такова она на самом деле. Этому ее научили в детстве. Из тех незначительных сумм, которые выдавали ей на школьные завтраки родители, она ухитрялась кое-что откладывать в банк, не позволяя себе купить лишнюю игрушку или одежду. Тэтчер хорошо запомнила завет отца: "Никогда не бери в долг". Став лидером партии, а затем и премьером, стремящаяся завоевать доверие людей дочь бакалейщика неоднократно заявляла, что относится к финансам других, а тем более государственным, экономно, как к собственным. Как в свое время Черчилль, она сократила свою зарплату до уровня рядового члена кабинета, отказавшись от положенной ей в качестве премьер-министра существенной надбавки. Тэтчер невозможно представить совершающей официальные визиты в сопровождении большой свиты, да еще на нескольких самолетах: в поездки она всегда брала с собой не более 10 человек. Она руководствовалась в жизни принципом "разумной достаточности". Этим же отличался и ее преемник Дж. Мэйджор.

Образ домохозяйки, делающей покупки у "Маркса и Спенсера" (магазин для среднего класса), выглядел довольно привлекательно для многих британцев, с подозрением относящихся к политикам. В интервью она не уставала сообщать, что любит сама делать домашнюю работу (прибирать в кухне, гладить, раскладывать белье, даже клеить обои), готовить завтрак для Дэниса. Эти истории - сродни байкам о котлетах, которые супруга бывшего российского президента Наина Иосифовна якобы для него жарила - по замыслу, должны были приблизить ее к жизни простых людей. На Даунинг-стрит, 10 действительно не было повара (для официальных обедов и ужинов его приглашали со стороны), но для Тэтчер периодически готовили ее секретарши34. Вместе с тем в бытность работы министром она позволяла себе прервать совещание, чтобы сбегать в магазин за ветчиной для мужа, объясняя изумленным коллегам, что никто другой не может это сделать, ибо не знает, какую ветчину любит Дэнис.

Тэтчер необыкновенно повезло с мужем, которому она в значительной степени обязана своими достижениями в политике. Происходивший из зажиточной буржуазной семьи, на десять лет старше Маргарет, удачливый бизнесмен, сколотивший впоследствии немалое состояние, Дэнис обеспечил ей такие домашние условия, при которых она могла целиком посвятить себя политике. Он гордился успехами жены, был хорошим семьянином, ее опорой в трудные минуты, его совет был решающим. Согласие на сделанное им осенью 1951 г. предложение Тэтчер назвала самым правильным решением в своей жизни35. На публике он вел себя как принц-консорт при королеве: всегда на три шага позади нее, не давал интервью и вообще всячески избегал публичности. Пресса любила изображать его богатым бездельником, занятым исключительно выпивкой и игрой в гольф. Эта картинка отчасти соответствовала действительности. Не вынося нетрезвых мужчин, Тэтчер с годами свыклась с этой вредной привычкой своего мужа. Будучи излюбленным карикатурным персонажем, он даже стал героем популярной пьесы, а также постоянной колонки в журнале "Private Eye", высмеивавшей его вместе с друзьями и министрами. В то же время, муж Тэтчер обладал недюжинной деловой хваткой, был "вдохновителем" ее политических взглядов и проводимого ею курса. Она доверяла его суждениям и оценке людей и позволяла собою командовать. Они хорошо ладили, потому что не пытались переделать друг друга и занимались каждый своим делом. Эта пара прожила вместе 52 года. В 2003 г. Тэтчер стала вдовой.

Из двух близнецов любимчиком матери был Марк. Типичный избалованный ребенок, окончивший привилегированную школу Хэрроу (где в свое время учились Гладстон и Черчилль), но не пожелавший продолжить учебу в университете и занявшийся бизнесом, он вечно впутывался в неприятные истории. Марк частенько использовал имя матери и положение сына премьер-министра для проталкивания выгодных сделок. Когда перед выборами он являлся в ее штаб с предложением своей помощи, руководившие предвыборной кампанией сотрудники настоятельно советовали ему уехать подальше из страны. В середине 80-х Марк перебрался в США, а затем в ЮАР. Он женился на американке, и внук Тэтчер стал американцем по рождению. Что касается Кэрол, то она, в отличие от брата, никогда не доставляла особых хлопот: окончила университет, получив специальность юриста, пожила какое-то время в Австралии, а затем вернулась в Великобританию, чтобы работать журналистом. Она написала проникновенную книгу об отце, что еще раз подчеркнуло отсутствие теплых отношений с матерью.

Жизнь детей многих высокопоставленных деятелей - и дети Тэтчер здесь не исключение - не всегда складывается счастливо. Если же сравнивать Марка и Кэрол, то можно согласиться с одним из друзей семьи, заметившим, что "Кэрол страдала от того, что она дочь своей матери, Марк существовал именно потому, что был сыном своей матери"36. Окружение Тэтчер считало, что ее благоволение Т. Блэру отчасти объяснялось тем, что она видела в нем "хорошего сына", которого была лишена в жизни37.

ТЭТЧЕР И БРИТАНСКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ

Сложные отношения связывали Тэтчер с интеллигенцией, научной общественностью. Она изрядно потрудилась на ниве образования, будучи вначале оратором по вопросам образования, а затем в течение трех с половиной лет министром. Она отменила реформу по вопросам образования, проводившуюся предыдущим лейбористским правительством, которая была направлена на преобразование традиционной британской системы грамматических и средних школ (включая и платные, называемые "публичными") в сеть более крупных единых государственных средних школ. Реформа лейбористов была плохо продуманной, имела много минусов, но, по замыслу, должна была сделать британскую систему образования более справедливой, а высшие учебные заведения - более доступными для всех учащихся. Выступив против единых средних школ (которые в несколько раз превосходили по размерам традиционные школы), Тэтчер опиралась на здравый смысл, справедливо полагая, что качество образования зависит в том числе и от количества учеников в классе. Сама она училась в грамматической школе и получила в ней хорошее образование, открывшее ей путь наверх. Она не навязывала свое решение, и последнее слово в деле перехода на единые средние школы оставалось за местной и школьной администрациями, а также родителями. Тем не менее ее заклеймили как ретроградку, не пускающую бедняков в хорошие школы. Кроме того, в стремлении сократить расходы министерства (в рамках общей задачи по сокращению государственных расходов правительством Хита) Тэтчер частично отменила программу бесплатного питания молоком для учащихся начальных классов: малоимущие продолжали получать молоко бесплатно, остальные же вынуждены были за него платить. Эти меры вызвали негодование общественности, приведя к демонстрациям протеста по всей стране, отказу учащихся принимать награды из рук министра, а также и мерам физического воздействия (в Ливерпуле ее согнали с трибуны, забросав строительным мусором). Пресса дала ей очередное прозвище - "Тэтчер - воровка молока". Крупнейшие британские газеты называли ее "женщиной, которую никто не любит", "самой непопулярной" женщиной в стране. Она изображалась как амбициозная, жестокая чадоненавистница. Лейбористы устраивали ей обструкцию в парламенте, срывая выступления с помощью шума и песнопений. Кроме введения платы за молоко министр образования также повысила плату за школьные завтраки. Надо отдать ей должное: Тэтчер не пошла на поводу у тех из своего окружения, кто советовал ввести плату за пользование библиотеками. Уже в тот период проявились качества характера, которые впоследствии, когда она стала лидером консервативной партии, позволили дать ей еще одно прозвище - "несгибаемая": твердость, жесткость, неуступчивость, уверенность в себе, способность проводить свои решения в жизнь, несмотря на сопротивление. На людях она держалась спокойно и невозмутимо, дома же иногда давала волю слезам. В одну из таких минут слабости в декабре 1970 г. Дэнис посоветовал ей послать все к черту и уйти в отставку. Ответ Тэтчер дает представление о ее характере: "И не подумаю! Меня никогда не заставят поступать против моего желания"38.

Позже, когда она заняла пост премьер-министра, ее характер еще более закалился, нападки оппозиции, различные препятствия только поднимали боевой дух. Тэтчер научилась и полюбила отвечать ударом на удар. Ей нравилось чувствовать прилив адреналина в крови, "неисчерпаемым запасом" которого она, по словам главного личного секретаря сэра Робина Батлера, обладала. Когда на нее обрушивались с нападками, глаза Тэтчер "загорались, и чистокровка начинала бить копытом землю, как перед началом скачек"39. Она заметила как-то в узком кругу, что в такие минуты чувствует себя "непокорным повстанцем40.

Интеллектуалы признавали, что она умна, но их раздражала ее "провинциальная учтивость", "сентиментальный, сахарный патриотизм", "покровительственный, поучающий тон"41, "одиозные провинциальные замашки"42, неизменный пафосный, мессианский стиль речей. К тому же она обращалась к нации, как к детям-малолеткам, и была слишком категоричной, не признавая полутонов: только черное - белое, добро - зло, кто не с нами, тот против нас. Трудно себе представить, чтобы кто-либо из ее предшественников заявил в интервью, что "пошел в политику из-за конфликта между добром и злом" и что "добро обязательно победит"43. Многие интеллектуалы не принимали ее стиль одежды ("опрятность и ухоженность"), обильно покрытую лаком и напоминавшую пчелиный улей прическу, что, по их мнению, выдавало происхождение из низов. Раздражала также ее безапелляционность, доморощенный подход к рассмотрению сложных проблем, отсутствие каких-либо сомнений в своей правоте, а также постоянная готовность вторгаться в те сферы, в которых она, мягко говоря, разбиралась слабо. Так, в частности, выступая в мае 1988 г. на ассамблее Шотландской церкви в Эдинбурге, она прочитала теологам лекцию о природе христианства (являющегося, по ее мнению, разновидностью консерватизма). Она привела в полное смятение социологов, заявив в октябре 1987 г., что изучаемого ими предмета - общества - не существует, а нации состоят из индивидов, а не каких-то искусственных групп. Приглашенная в Париж на празднование годовщины Французской революции, она в своем выступлении попыталась принизить значение этого эпохального события и, наоборот, возвеличить британскую "Славную революцию" 1688 г. В британских научных кругах это заявление было воспринято как воинствующее невежество, а известный историк К. Хилл посчитал, что премьер-министру следовало бы извиниться перед французами44.

Парадоксально, но будучи выпускницей Оксфорда, Тэтчер никогда не проявляла уважения к ученым. Ее мемуары полны замечаний об "ученых людях" (sophisticated people), которые не в состоянии правильно интерпретировать очевидные факты. Уверенная в том, что лучше других знает, как следует преподавать историю, она позволила себе вмешаться в обсуждение академическими кругами нового Национального учебного плана по этому предмету. "Хотя сама я не историк, - пишет Тэтчер в мемуарах, - тем не менее, ясно представляю себе..., что такое историческая наука: это - описание того, что случилось в прошлом"45. Ознакомившись с учебным планом, в котором "делался упор на концепциях, а не хронологии и фактах", и "придя от этого в ужас"46, она попыталась помешать его принятию. Это безнадежно испортило ее и без того сложные отношения с научными кругами (хотя на деле Тэтчер, по-видимому, была не так уж и не права).

Проводя курс на преобразование науки в прикладную, приспособленную к условиям рынка, правительство Тэтчер объявило в 1981 г. о решении урезать бюджеты университетов на 18% в течение последующих трех лет. В них было ликвидировано 3 тысячи постов, в результате многие ученые вынуждены были покинуть страну (большинство из них отправилось в США). После выборов 1983 г. бюджеты были урезаны еще на 2%. А закон о реформе образования 1988 г., усиливший правительственный контроль (прежде всего финансовый) над высшими учебными заведениями, был воспринят научной общественностью как ведущий к катастрофе. Оправдывая проводимый курс, Тэтчер заметила в одном из своих интервью, что предприниматели, как правило, "не заканчивали университетов и не хотят учиться в университетах, но нанимают на работу выпускников университетов"47. Она отказывалась понимать, что лицо университета часто определяется курсом, который слушает всего несколько студентов. Философ баронесса Уорнок, относившаяся к Тэтчер особенно непримиримо, полагала, что премьер-министру не хватает культуры и что она вообще не понимает, для чего нужны университеты. По ее мнению, Тэтчер не тронуло бы, если бы в один прекрасный день она узнала, что Оксбридж (объединенное название для знаменитых университетов - Оксфорда и Кембриджа) куплен какой-нибудь крупной компанией, например химическим концерном Ай-Си-Ай48. К тому же, Тэтчер считала британскую университетскую систему - и особенно Оксфорд и Кембридж - оплотом социалистических идей.

Научный мир отомстил премьер-министру за активную (с отрицательным знаком) деятельность в сфере образования, за сокращение ассигнований университетам и на научные исследования: в 1985 г. Оксфордский университет отказал ей в присуждении почетного звания выдающегося выпускника университета. Результаты голосования - из 738 профессоров и преподавателей Оксфорда лишь 319 проголосовали "за" - отражали отношение интеллигенции Великобритании к главе правительства. Это было тем более унизительно для Тэтчер, если иметь в виду, что семерым премьерам-выпускникам университета до нее (среди них - К. Эттли, Г. Макмиллан, Э. Хит, Г. Вильсон) присваивали это звание еще до того, как они занимали высшую должность в стране. Само выдвижение ее кандидатуры на получение почетного звания вызвало в университете бурную реакцию: немедленно был создан комитет противников такого шага, состоявший из 275 человек, представлявших все дисциплины и факультеты, который развернул широкую дискуссию по этому вопросу в прессе. При этом было понятно, что Оксфорд выступал от лица всех высших учебных заведений страны. Явка при голосовании была очень высокой. Инициативная группа по выдвижению на звание во главе с вице-президентом университета П. Нейлом постаралась не затрагивать деятельность Тэтчер на ниве образования, сделав упор на ее личных выдающихся достижениях в качестве женщины-политика. Присутствовавших предупредили, что отказ нанесет непоправимый удар репутации университета, никак не повлияв на политику правительства в сфере образования49. Хотя протоколы этого заседания не велись, а речи выступавших не публиковались в печати, известно, что многие ораторы обращали внимание на неоправданно резкое сокращение ассигнований на исследования и разработки, приведшее к особенно тяжелому положению в области медицины. Итоги голосования оказались для сторонников Тэтчер (к коим принадлежал и ректор университета Макмиллан) неутешительными, противники же, которых было подавляющее большинство, встретили его с ликованием. В мотивировке отказа в присуждении почетного звания было указано на нанесение возглавляемым ею правительством "серьезного и систематического ущерба системе образования Великобритании, как начальному образованию, так и передовым исследовательским программам"50. Опросы студентов Оксфорда показывали, что против Тэтчер настроено 80%, а в ее родном колледже Соммервиле - 90%51. Надо признать, что Соммервил присудил ей почетную степень (honourary fellow) еще в 1970 г., но она никогда не была там так популярна, как лейбористка Ширли Уильямс.

Какое бы хладнокровие ни демонстрировала Тэтчер, решение ученых было серьезным и болезненным ударом по ее престижу. В ответ она выразилась так: "Если они не хотят присвоить мне это звание, то тогда я последняя, кто хотел бы его получить"52

Двумя годами позже, в апреле 1987 г., Оксфордский университет вновь сделал выпад против Тэтчер, избрав (с большим перевесом голосов) своим ректором не ее выдвиженца, а Роя Дженкинса - известного политика, европеиста, одного из так называемой "банды четырех" бывших лейбористов, образовавших в 1981 г. социал-демократическую партию. Нельзя сказать, что Тэтчер была обделена почетными званиями и степенями. Она получала их от многих зарубежных университетов. Так, уже в 1981 г. в ходе поездки в США ей присудили звание почетного доктора Джорджтаунского университета. В 1983 г. она получила звание почетного члена британского Королевского общества, но на собрании присутствовало лишь 100 из 968 членов общества, при этом необходимые 2/3 голосов были получены с большим трудом53.

Как отмечает видный исследователь британской политической системы Э. Сэмпсон, Тэтчер не испытывала теплых чувств по отношению к своей альма матер, тем более после того унижения, которому ее подвергли. "Она демонстрировала враждебность к королевским комиссиям и комитетам академиков, считая их либералами, слабаками и социалистами"54. Неудивительно, что британские университеты с радостью встретили победу лейбористов на парламентских выборах 1997 г., при этом атмосфера в Оксбридже, по признанию очевидцев, напоминала освобожденный от немцев Париж.

Тэтчер обладала многими присущими интеллектуалам чертами: навыками исследовательской работы, работы с документами, коллеги высоко оценивали ее "исключительный аналитический ум", более острый, чем у других, "потрясающую способность к концентрации" и "поразительную память", позволявшие ей анализировать факты, разбираться в сложных вопросах55. У нее был потрясающий нюх на детали. То, что она "недобирала силой интеллекта... она восполняла усердной работой"56. Кроме того, она много читала. Конечно, напряженная работа не оставляла времени на чтение художественной литературы: перед сном и в ходе непродолжительного (как правило, не более десяти дней) отпуска она, обычно, изучала многостраничные доклады и другие документы. Что же касается литературных предпочтений, то они были довольно однобокими: так, представления о жизни в СССР она почерпнула в основном из книг Ф. Форсайта (политических детективов-"ужастиков" об экспансионистских замыслах Советского Союза и противоборстве разведок) и А. И. Солженицына. Тем не менее, сама Тэтчер, не была для интеллектуалов "своим человеком" (one of us). Годы, проведенные в Оксфорде, не привили ей вкуса к исследовательской работе, ее считали второсортным химиком и таким же юристом. Не имея склонности к абстрактному мышлению, теоретизированию, она искала уже готовые решения. Интеллектуалы порою раздражали Тэтчер, особенно их язык. Она возражала против употребления французского слова "буржуазный", предложив поискать английский эквивалент. По этой же причине она считала, что вместо слова "консенсус" следовало бы употреблять слово "соглашение".

Нельзя сказать, что у Тэтчер не было сторонников в интеллектуальной среде. К таковым относились историк А. Л. Раузе, новеллист К. Эмис, известный драматург (спичрайтер премьера) Р. Миллар. Сюда же можно добавить членов группы, разрабатывавшей философию неоконсерватизма: Дж. Кейси из Кембриджа, Р. Скрутона из Лондонского университета, известных историков Х. Томаса (возглавившего в 1979 г. созданный пятью годами ранее Центр политических исследований в консервативной партии), лорда Белоффа, философа Э. Куинтона, а также некоторых других. В отличие от своих предшественников Тэтчер активно привлекала интеллектуалов, ученых для разработки партийной идеологии, была "потребителем" их идей. Она сама участвовала в многочисленных научных семинарах Центра, семинарах по теории и практике современного консерватизма, еженедельных дискуссиях в Институте экономических проблем, досконально изучила труды знаменитых экономистов Ф. фон Хайека и М. Фридмана, которые легли в основу тэтчеризма. Став премьер-министром, она организовывала в своей загородной резиденции Чекере научные семинары по проблемам Южной Африки, политики в отношении СССР, по германской проблеме. Среди ее советников по экономике были основатель Института экономической политики Р. Хэррис, Э. Уолтере из Лондонской школы экономики и политических наук, упомянутый выше М. Фридман и другие. По вопросам внешней политики она консультировалась с упоминавшимся выше Томасом, а также исследователем сталинской эпохи Р. Конквестом. Впоследствии шестеро членов этой группы стали с ее легкой руки пожизненными пэрами палаты лордов.

Не жаловали Тэтчер и представители культуры. Она считала, что музеи и галереи должны не выпрашивать деньги у правительства, а обращаться к частным лицам или же расставаться с частью своих коллекций. Нельзя сказать, что ей совсем было чуждо искусство: она собирала фарфор, иногда появлялась в опере, на концертах. Тем не менее, по признанию директора Национального театра сэра Питера Холла, против нее было настроено более 90% представителей творческих профессий57.

Как считает историк Дж. Винсент, непримиримое отношение интеллектуалов к Тэтчер отчасти объяснялось снобизмом - снобизмом столичных жителей по отношению к провинциалам, "снобизмом жителей Юга по отношению к жителям Севера, снобизмом мужчин по отношению к женщинам, сделавшим карьеру". Комментируя третью подряд победу Тэтчер на парламентских выборах, "Таймс" признавала, что ни один премьер-министр XX столетия не подвергался таким оскорблениям и не встречал такого презрения, какое демонстрировала по отношению к Тэтчер британская интеллигенция58. Взаимная неприязнь премьера и научного мира отчасти объясняет многие нелицеприятные и жесткие характеристики, которыми наградили ее британские исследователи этого исторического периода. В отличие от П. Хеннесси, не все они имели мужество признаться, что даже по прошествии времени не могут относиться к ней беспристрастно59.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Попов В. И. Маргарет Тэтчер: человек и политик. Взгляд российского дипломата. М., 2000; его же. Меняется страна традиций. Заметки посла и ученого о Британии восьмидесятых. М., 1991.
2. Замятин Л. М. Горби и Мэгги. Записки посла о двух известных политиках - Михаиле Горбачёве и Маргарет Тэтчер. М., 1995.
3. Перегудов С. П. Тэтчер и тэтчеризм. М., 1996.
4. Огден К. Маргарет Тэтчер: женщина у власти. М., 1992.
5. Воспоминания о Мэгги. Портрет Маргарет Тэтчер. Киев, 2003.
6. Тэтчер М. Искусство управления государством. Стратегии для меняющегося мира. М., 2003.
7. Капитонова Н. К. Внешняя политика Великобритании (1979-1990 гг.). М., 1996.
8. Young H. One of Us: A Biography of Margaret Thatcher. London, 1989, p. 207.
9. Thatcher M. The Downing Street Years. London, 1993, p. 11.
10. Paxman J. The Political Animal. London, 2003, p. 24.
11. Paxman J. Op. cit., p. 73.
12. Young H. Op. cit, p. 306.
13. Огден К. Указ. соч., с. 140.
14. The Spectator, 2001, 1 September.
15. Paxman J. Op. cit, p. 76.
16. Sampson A. Who Runs This Place? The Anatomy of Britain in the 21st Century. London, 2004, p. 47.
17. Pym F. The Politics of Consent. London, 1984, p. 115.
18. Evans St. Thatcher and the Victorians: A Suitable Case for Comparison? - History, 1997, v. 82, N 268, Oct., p. 605.
19. Цит. по: Thomson A. Margaret Thatcher: The Woman Within. Oxford, 1989, p. 163.
20. Young H. Op. cit., p. 242.
21. Thomson A. Op. cit., p. 169.
22. Огден К. Указ. соч., с. 149.
23. Seldon A. (with Boston L). Major. A Political Life. London, 1997, p. 196.
24. Воспоминания о Мэгги, с. 125, 272.
25. Воспоминания о Мэгги, с. 314.
26. Там же, с. 135.
27. Young H. Op. cit., p. 241.
28. Riddell P. The Thatcher Era and it's Legacy. Oxford, 1991, p. 231.
29. Young H. Op. cit., p. 206, 543.
30. Воспоминания о Мэгги, с. 231.
31. Там же, с. 193, 340.
32. Cradock P. In Persuit of British Interests. Reflections on Foreign Policy Under Margaret Thatcher and John Major. London, 1997, p. 19.
33. Воспоминания о Мэгги, с. 35.
34. Ingham B. Kill the Messenger. London, 1991, p. 210.
35. The Guardian, 1997, March 31.
36. Попов В. И. Маргарет Тэтчер: человек и политик. Взгляд российского дипломата. М., 2000, с. 458.
37. The Guardian, 1997, March 31.
38. Огден К. Указ. соч., с. 157.
39. Воспоминания о Мэгги, с. 136.
40. Young H. Op. cit, p. 242.
41. Ibid., p. 411.
42. Harrison B. Mrs. Thatcher and the Intellectuals. - Twentieth Century British History, 1994, v. 5, N 2, p. 229.
43. Ibid., p. 226.
44. Porter B. "Though Not an Historian Myself..." Margaret Thatcher and the Historians. - Twentieth Century British History, 1994, v. 5, N 2, p. 249.
45. Thatcher M. Op. cit., p. 595.
46. Ibid., p. 596.
47. Young H. Op. cit., p. 414.
48. Thomson A. Op. cit., p. 162.
49. Twentieth Century British History, 1994, v. 5, N 2, p. 241.
50. Young H. Op. cit., p. 402.
51. Twentieth Century British History, 1994, v. 5, N 2, p. 242.
52. Young H. Op. cit., p. 402.
53. Twentieth Century British History, 1994, v. 5, N 2, p. 239.
54. Sampson A. Op. cit., p. 194.
55. Воспоминания о Мэгги, с. 33.
56. Огден К. Указ. соч., с. 124.
57. Young H. Op. cit., p. 411.
58. Twentieth Century British History, 1994, v. 5, N 2, p. 230, 221.
59. Hennessy P. The Prime Minister: The Office and It's Holders Since 1945. London etc., 2000, p. 398.

Новая и новейшая история,  № 2, 2007, C. 173-187

Share this post


Link to post
Share on other sites

Часть 2

ИМИДЖ ТЭТЧЕР

В эпоху развития телекоммуникаций огромное значение для политиков и государственных деятелей имеет их внешность. Тэтчер придавала большое значение тому, как она выглядит. Привлекательность, женственность, большое личное обаяние стали в ее "стратегическом арсенале" испытанным, никогда не подводившим оружием, которое она часто пускала в ход, чтобы настоять на своем. Тэтчер всегда была хорошо причесана, жертвуя ради этого временем для сна. Став членом парламента, она фазу же перевезла в дамскую комнату палаты общин (в то время у нее еще не было личного кабинета) часть своих нарядов, предназначенных для разных случаев, и несколько пар туфель, чтобы иметь возможность при необходимости быстро переодеться.

Существенно изменился ее стиль одежды. Тэтчер довольно быстро прошла непростой путь от провинциальных нарядов до изысканных туалетов. Она отказалась от платьев и блузок с бантами в пользу строгих деловых костюмов. В отличие от королевы, ее нельзя было увидеть в резиновых сапогах или с косынкой на голове, в нарядах яркого цвета. Она не позволяла себе носить шляпы вдвое больше королевских, высокие разрезы на юбках и прочие неуместные для ее статуса вещи. Ее гардероб свидетельствовал о наличии хорошего вкуса и, по-видимому, точном следовании рекомендациям консультантов. Со временем она стала одеваться безукоризненно, твердо заняв место в списке наиболее элегантно одевающихся людей. Ее любимыми цветами в одежде стали синий и черный. Ничто женское ей не было чуждо: так, она не смогла отказать себе в удовольствии похвастаться нарядами и в одной из передач Би-Би-Си продемонстрировала свой гардероб всей стране, сообщив при этом, что покупает белье у "Маркса и Спенсера". Трудно себе представить, чтобы кто-то еще из политиков ее уровня позволил себе что-либо подобное.

Внешность Тэтчер, после того как она стала лидером консервативной партии, а затем и премьер-министром, существенно изменилась в лучшую сторону. Следуя советам имиджмейкеров, задавшихся целью смягчить ее облик, сделать его более привлекательным для избирателей, уже в ходе предвыборной кампании 1979 г. она высветлила волосы, изменила прическу, поставила коронки на зубы, стала больше улыбаться, чтобы казаться добродушной. На глазах помолодевшая Тэтчер стала выглядеть "уж слишком по-сэндрингемски" (по-королевски. - Н. К.), - как сказал о ней журналист П. Дженкинс1. Она больше походила на королеву, чем сама королева. Ее так и воспринимали в ходе визитов в некоторые африканские страны. По словам баронессы Филипс, Тэтчер пыталась "быть царственнее королевы", но у королевы это получалось лучше2. Незримое соперничество с Елизаветой не осталось незамеченным Букингемским дворцом, который при первой же возможности не преминул поставить ее на место: когда Тэтчер обратилась к королеве с предложением заранее согласовывать друг с другом туалеты, в которых они должны были вместе появляться на публике, из дворца пришел следующий ответ: в этом нет никакой необходимости, ибо Ее Величество никогда не обращает внимания на то, какие туалеты носят другие3.

Введение телевизионных трансляций заседаний палаты общин, чему Тэтчер долго противилась, заставило ее еще более смягчить свой образ. Известный драматург и по совместительству спичрайтер трех британских премьеров, в том числе и Тэтчер, Р. Миллар (работавший с ними не за вознаграждение, а "из любви к искусству") убедил ее немного изменить голос, сделать его помягче. У Тэтчер от природы пронзительный, действующий на нервы голос шумливой и вульгарной женщины. Она говорила так, "как будто кричала через забор"4, из-за чего получила еще одно обидное прозвище "торговка рыбой". Эффект от занятий с педагогом из оперного театра Ковент Гарден превзошел все ожидания: крикливый и резкий голос Тэтчер опустился на пол-октавы вниз, став вполне приятным. Это даже несколько напугало не ожидавших подобного эффекта консультантов, но никак не повлияло на отношение к ней интеллектуалов, посчитавших, что она стала еще менее естественной и искренней.

Речь Тэтчер была также слишком агрессивной, с менторскими нотками, без тени юмора, а манера говорить безостановочно не позволяла собеседнику (независимо от того, был ли это ее соотечественник или же зарубежный лидер) вставить хотя бы одно слово. Любопытный эпизод приводит бывший секретарь кабинета лорд Ильминстерский Армстронг: однажды в ходе Фолклендской войны по "горячей линии" ей позвонил президент Рейган. Прежде чем перейти к вопросу, который он хотел прояснить, президент поинтересовался у Тэтчер ходом дел в Южной Атлантике, на что она, как говорится, "коротенько", в течение почти часа обрисовывала ему обстановку. Потом воспользовалась случаем, чтобы затронуть еще несколько важных моментов, после чего поблагодарила Рейгана за помощь и поддержку, попрощалась и повесила трубку. При встрече с советником президента США по национальной безопасности, состоявшейся вскоре после этого разговора, Армстронг сказал, что британская сторона несколько озадачена звонком президента и не поняла, в чем дело. Тот рассмеялся в ответ, заметив, что Рейган не смог сообщить, по какому поводу он звонил, так как ему не удалось вставить ни слова5. В другой раз, во время ее долгого монолога по телефону, президент отнял трубку от уха и держа ее перед собой, чтобы все присутствующие могли слышать голос Тэтчер, с удовольствием заметил: "Она изумительна!"6

Подобно Блэру, но не в такой степени, Тэтчер обладала определенным артистическим талантом, который намеренно культивировался ее имиджмейкерами. В своей книге "Взгляд из-за кулис" Миллар отмечает, что со временем она превратилась в "ведущую актрису".

Внешний образ Тэтчер был бы неполным без упоминания о ее сумочке. Британцы помнят своих премьер-министров по некоторым характерным особенностям: Дизраэли носил монокль, Вильсон - макинтош, Чемберлен всегда ходил с зонтом, Черчилля привыкли видеть с сигарой. Тэтчер же никогда не расставалась со своей сумочкой, которой, как говорили, она всегда была готова "ударить по любому устоявшемуся институту". Благодаря ей в английском языке даже появился новый глагол - to handbag, а в политическом лексиконе - handbag diplomacy, "дипломатия сумочки". После ухода в отставку, когда она стала членом палаты лордов, на одной из карикатур художник изобразил согнувшихся в подобострастии пэров вокруг пустой скамьи, на которой стояла дамская сумка.

В своей сумке (Миллар называет ее "бездонным вещмешком, в котором современные женщины носят все, кроме разве что микроволновки"7) Тэтчер таскала самые неожиданные вещи. Однажды во время дебатов в парламенте в ответ на обвинения оппозиции в том, что она забыла заветы выдающегося экономиста Кейнса, она, к изумлению присутствовавших, вытащила из сумки его книгу, заявив, что всегда носит ее с собой. В другой раз в ходе посещения исследовательского департамента консервативной партии она достала уже книгу фон Хайека "Конституция свободы" и, стукнув ею по столу, сообщила: "Мы верим в это!" Как-то раз по забывчивости она увезла в своей сумке благотворительный чек в Индию, куда спешно отправилась на похороны И. Ганди. В свое оправдание она сказала представителям благотворительной организации, что ее сумка - самое надежное место для документов8. В кошельке Тэтчер хранились различные записки, памятки, которые она делала для себя на все случаи жизни. Когда на заседаниях кабинета возникал спор, она брала сумку, медленно извлекала из нее очередную изрядно потертую и помятую бумажку и воспроизводила какую-нибудь информацию. Как выяснилось, одним из информаторов Тэтчер по вопросам образования был ее парикмахер, имевший ребенка-школьника. К. Бейкер (лорд Доркингский) вспоминает, что "всякий раз, когда она вытаскивала такой клочок бумаги, секретарь кабинета бледнел, а [соответствующий] министр поднимал глаза к потолку, предчувствуя, что вот-вот будет повержен"9.

Когда Тэтчер необходимо было впервые выступать на конференции консервативной партии в новом качестве лидера, призвали Миллара. Поработав над речью, он вставил в конце понравившееся ему подходящее по смыслу изречение Линкольна, взятое из его знаменитой речи, произнесенной после битвы при Геттисберге: "Нельзя сделать слабого сильней, ослабляя сильного; нельзя помочь бедным, уничтожив богатых; нельзя постоянно помогать людям, делая за них то, что они могут и должны делать сами". Выслушав этот пассаж, Тэтчер взяла свою сумочку, порывшись в кошельке, достала оттуда замусоленную бумажку и, протянув ему, сказала: "Я всегда ношу это с собой". На клочке бумаги были записаны те самые слова Линкольна, которые только что звучали в комнате. В этот момент, по словам спичрайтера, он понял, что его судьба странным образом связана с судьбой этой удивительной женщины10.

Советники Рейгана признавались, что их приводило в трепет всякий раз, когда она раскрывала свою сумочку на переговорах с президентом. Однажды, уже после победоносного завершения Фолклендской войны, американская сторона собиралась поднять вопрос о необходимости скорейшего снятия эмбарго на поставки оружия Аргентине. На встрече в Вашингтоне проинформированная об этом дипломатами Форин офис Тэтчер проделала обычную операцию "сумка - кошелек - бумажка", подобно домохозяйке в супермаркете сверилась с составленным списком и, пристально посмотрев Рейгану в глаза, сказала: "Да, вот еще - оружие Аргентине... Вы ведь этого не сделаете?" - "Нет, не сделаем", - немедленно отреагировал не посмевший ей отказать президент, отправив в корзину для мусора очень важный вопрос, на подготовку которого к переговорам с Тэтчер ушло несколько недель11.

На прощальном обеде по случаю ухода Рейгана с поста президента бывший госсекретарь Дж. Шульц (предварительно поинтересовавшись у британского посла в Вашингтоне о наличии у Тэтчер чувства юмора) напомнил присутствовавшим гостям ситуации, когда она подобно фокуснику извлекала из сумки не кролика, а записанное на бумажке очередное заявление, которое, по его выражению, каким-то необъяснимым образом становилось основой для дальнейших переговоров. Со словами "мы наблюдали вашу сумку в течение многих лет. Пора Вам иметь что-то более подходящее для бумаг", он торжественно вручил ей в подарок папку для документов.

Много лет спустя, после ее ухода в отставку, одна из видавших виды знаменитых сумок баронессы, выставленная на благотворительный аукцион, была продана за 150 тысяч долларов. (Для сравнения: сумка супруги Блэра Шери ушла всего за 700.)

Тэтчер обладала удивительной способностью хорошо выглядеть, несмотря на то, что спала всегда не более 4 - 5 часов в сутки. Обычно она ложилась далеко за полночь, вставала с рассветом. При этом, по свидетельству бывшего пресс-секретаря Б. Ингема, она была наиболее энергичной и работоспособной именно по утрам12. Особенно тяжелые нагрузки она испытывала в ходе предвыборной кампании 1979 г., когда еще только шла к власти. В тот период она порой так уставала и перевозбуждалась, что вообще не могла уснуть. Но с каждым днем четырехнедельной кампании, к изумлению валившихся с ног коллег, она выглядела все лучше и лучше. Член лейбористского правительства Дж. Каллагена Барбара Касл как-то заметила, что успех в политике действует на женщин так же, как влюбленность - они расцветают13. Впоследствии необыкновенная выносливость и неутомимость не раз выручали Тэтчер. В декабре 1984 г., после знакомства с М. С. Горбачёвым в ходе его первой поездки в Великобританию, она совершила утомительный перелет в Китай, а оттуда в США и назад в Лондон, проведя 55 часов в воздухе, меняя часовые пояса и практически вообще без сна, однако это никак не отразилось на ее внешности, разве только она стала выглядеть еще лучше. По свидетельству Ч. Пауэла, ее зарубежные поездки "неизменно проделывались галопом". Ее личным рекордом было посещение восьми стран Азии за восемь (!) дней. И только однажды за все время пребывания у власти "она допустила оговорку, из которой стало ясно, что она не помнит, в какой стране находится". Заметим, что подобные провалы в памяти нередко случались у некоторых других глав государств, в том числе Ельцина и Рейгана (в последнем случае это, как оказалось впоследствии, было проявлением серьезной болезни). Что касается предшественников Тэтчер на посту премьер-министра, то А. Дугласу Хьюму, например, в таких случаях помогала жена, которая, спускаясь за ним по трапу самолета, не уставала повторять: "Китай, Алек, Китай" или же называла другую страну, в зависимости от того, куда они прибывали14.

Тэтчер нравилась мужчинам - это отмечают многие окружавшие ее люди. Не лишенная женского магнетизма, она умела очаровывать, и ей нравилось, когда ее воспринимали не только как политика, но и как женщину. Те из коллег, кто относился к ней как к красивой женщине, не забывая делать комплименты и оказывать другие знаки внимания, быстрее делали карьеру. Тэтчер любила, когда ей дарили цветы. Ее заявление о том, что она считает себя прежде всего премьер-министром, порой забывая, что является еще и женщиной15, можно считать обычным кокетством. Однажды она призналась, что любит, "когда вокруг суетится много мужчин"16. Она окружила себя мужчинами - в ее кабинете не было женщин (за исключением баронессы Янг - лидера палаты лордов в 1981 - 1983 гг.). Тэтчер чувствовала себя польщенной некоторыми характеристиками, которыми награждали ее политики-мужчины. Так, создатель социал-демократической партии Д. Оуэн как-то сравнил ее с "пьянящей смесью духов и виски" (виски - ее любимый напиток)17. Миттеран также обращал внимание на сочетание в ее облике властных мужских и мягких женских черт: "У нее глаза Калигулы, а рот Мэрилин Монро"18. Среди ее почитателей были Рейган и Горбачёв, король Саудовской Аравии Фахд и президент Мозамбика С. Машел. Рейган находил ее "сердечной, женственной, обходительной и умной"19, генеральный секретарь НАТО Й. Луне - "настоящей женщиной"20. В то же время многие отмечали, что характер у нее был скорее мужской. З. Бжезинский говорил, что "в ее присутствии быстро забываешь, что она женщина". "Железным мужчиной" британской политики называл ее Ясир Арафат. А французская газета "Котидьен де Пари" однажды признала, что с учетом исходящей от Тэтчер лучезарности, ей больше подходит определение "урановая", а не "железная"21.

Как у всякой женщины-руководителя, у Тэтчер были свои любимчики. Ей нравились высокие, стройные, привлекательные мужчины, как будто сошедшие со страниц глянцевых дамских журналов, особенно военные. Среди ее фаворитов были С. Паркинсон, который возглавил ее предвыборную 1979 г. кампанию и которому прочили карьеру министра иностранных дел, Х. Эткинсон - его она хотела сделать спикером палаты общин, а также некоторые другие22. Ей нравился Рейган, отвечавший ее представлению о привлекательном мужчине и галантном кавалере.

Большим минусом было отсутствие у Тэтчер чувства юмора. Для британского политика это даже не минус, а почти катастрофа. В консервативной партии, имевшей в своих рядах таких выдающихся, обладавших разящим остроумием людей, как Черчилль, и где к политике традиционно относятся как к своего рода игре, особенно ценится умение шутить, человек остроумный, как правило, быстрее делает карьеру. Английский юмор -это особый юмор, проявляющийся в полузаметных намеках и усмешках, адресованных определенному кругу людей, способных оценить эти недомолвки. Поэтому поначалу иностранцы его с трудом воспринимают. (В нашей стране принято называть английским юмором неудачную, несмешную шутку.) Понимание английского юмора обычно приходит постепенно, по мере более глубокого знакомства со страной.

Тэтчер не умела шутить, а тем более подтрунивать, иронизировать над собой, хотя, например, ее мужу Дэнису, обладавшему отличным чувством юмора, это ничего не стоило. Юмор помогал ему мириться с недостатком внимания и придирками с ее стороны. Как-то раз в ответ на сделанное ему замечание относительно неуместности заказа джина с тоником в 11 часов утра Дэнис ответил: "Дорогая, для джина с тоником не существует понятия "рано"". Тэтчер же относилась к себе и тому, что делала, слишком серьезно. Если бы это было иначе, она никогда не позволила бы сказать о себе "мы": ее реакцией на известие о рождении внука стала сказанная в телекамеры фраза "Мы стали бабушкой", и это заставило захохотать всю страну. Сама же она, хорошо зная, что употребление "мы" является прерогативой королевы, не увидела никакого комизма в этой ситуации. Как отмечает В. И. Попов, за все время работы в стране он "никогда не слышал от Тэтчер ни одной шутки, не замечал и следов юмора в ее речах"23. Вместе с тем было бы преувеличением утверждать, что она совсем не любит шутки. Коллеги припоминают всего несколько удачных шуток Тэтчер (за 11,5 лет пребывания в должности премьер-министра!). Однажды она открыла заседание кабинета такими словами: "Времени у нас мало, поэтому я фазу же выхожу из себя, настаиваю на своем, и на этом мы расходимся". Она была способна уловить комедийность ситуации и в ней поучаствовать. Бывший советский посол в Великобритании Л. М. Замятин вспоминает посещение Тэтчер Грузии в апреле 1987 г., которое пришлось на самый разгар антиалкогольной кампании в Советском Союзе. На торжественном обеде по случаю ее визита проявившая находчивость Тэтчер взяла в руки рюмку с минеральной водой и заявила, что не видит на столе знаменитых грузинских вин, которые ей накануне настоятельно советовали попробовать Горбачёвы. "Общий восторг! Под аплодисменты и возгласы, славящие мужество британского премьера, на столе тотчас появились бутылки - на радость не только гостям, но и хозяевам24.

Порой она могла оценить шутки на политические темы. Б. Ингем вспоминает, как в 1984 г. будучи приглашена вручить премию знаменитому, любимому ею остросатирическому телесериалу "Да, господин министр!" (и его продолжению "Да, господин премьер-министр!"), содержащему убийственную характеристику британской бюрократической системы, Тэтчер с увлечением репетировала, а затем воспроизвела со своими помощниками сочиненную к этому событию сценку, в которой сыграла себя25. Что касается юмора неполитического, то его она воспринимала с трудом. Она не умела рассказывать анекдоты и не находила смешным большинство из них. Начальник генерального штаба фельдмаршал Браммел отмечал, что если в программу брифинга входила шутка, то Тэтчер предупреждали об этом заранее, объясняя, в чем ее смысл. "Обычной реакцией был озадаченный взгляд и удивленное "О!""26

Ее практически всегда приходилось убеждать в необходимости дословно воспроизводить те шутки, которые вставлял в ее выступления на ответственных мероприятиях Миллар. Не чувствовавшая нюансов Тэтчер не понимала, что с заменой хотя бы одного слова мог уйти и юмор, а шутка переставала быть смешной. Как правило, он имел дело с уже готовым текстом, перекомпоновывая его по своему усмотрению, в том числе вставляя шутки и афоризмы, добавляя блеска речи премьера. Как вспоминает политический секретарь Тэтчер Дж. Уайтингдейл, в ее речь на партийной конференции 1990 г. решили вставить отрывок из известного комедийного скетча-шоу "Монти Пайтон" о мертвом попугае. Это представлялось удачным и очень смешным ответом на обнародование Либерал - демократами нового партийного символа, изображавшего поднимающуюся на крыло птицу. Проблема была в том, что Тэтчер никогда не слышала об этом скетче. Ее никак не удавалось убедить, что это будет очень смешно и к месту. Поэтому слова "Этот попугай скончался. Он преставился. Он весь вышел" и т.д. не вызывали у нее даже тени улыбки. Не помог и устроенный специально просмотр фильма "Монти Пайтон". Во время репетиций речи при упоминании о мертвом попугае присутствующие покатывались со смеху, она же не видела в тексте ничего смешного. Она сомневалась до последнего и уже перед самым выходом на сцену для выступления спросила секретаря: "Джон, а вы уверены, что Монти Пайтон - один из наших?" Времени объяснять ей, что такого персонажа на самом деле не существует, не было, поэтому она услышала в ответ: "Абсолютно, премьер-министр. Он наш горячий сторонник". После чего Тэтчер вышла на сцену, мастерски воспроизвела подготовленную речь, "а когда произносила слова о мертвом попугае с отлично расставленными комическими акцентами, то вызвала такой шквал смеха, как никогда раньше"27.

"ЖЕЛЕЗНАЯ ЛЕДИ" В ПОЛИТИКЕ

Общеизвестно, что Тэтчер отличалась жесткостью, твердостью характера, за что и получила прозвище "железная леди", данное ей советской газетой "Красная звезда" за воинственный антисоветский характер одной из произнесенных ею речей в качестве лидера консервативной партии. Это идеально подходившее ей прозвище она использовала к своей выгоде уже в ходе предвыборной кампании 1979 г.: рекламируя свою неолиберальную программу, Тэтчер подчеркивала, что стране нужна "железная леди" на посту премьер-министра для того, чтобы поставить все с головы на ноги. Однажды приняв решение по какому-либо важному вопросу, на обдумывание которого могли уйти месяцы, она его уже не меняла или меняла чрезвычайно редко. Она отличалась необыкновенной целеустремленностью, возникающие препятствия не могли заставить ее свернуть с намеченного пути. В начале ее правления резко (до 24%) возросла инфляция, безработица превысила уровень в 3 млн. человек, но Тэтчер не собиралась менять курс. Ни один премьер-министр не смог бы противостоять забастовке шахтеров в течение целого года, а она смогла, взяв их "измором". (Это стоило бюджету 3 млрд. ф. ст.). Когда ей приводили данные, свидетельствовавшие о резком падении популярности, она парировала: "Я знаю только один опрос общественного мнения - выборы, и они показывают, что мою политику одобряют англичане"28. Под ее руководством консерваторы трижды побеждали на выборах, при этом их отрыв от основного конкурента - Лейбористской партии Великобритании (ЛПВ) - не опускался ниже 7%.

Тэтчер никогда не мучили сомнения по поводу того, правильно ли она поступила. Обладая огромной силой воли и будучи настоящим бойцом, она любила преодолевать препятствия и не боялась в одиночку сражаться за то, что считала правым делом, например, за уменьшение британского взноса в бюджет ЕЭС или же против введения Содружеством всеобъемлющих экономических санкций в отношении Претории. Для того чтобы быть в форме, ей нужен был сильный противник (зачастую воображаемый), как внутри страны, так и за ее пределами: лейбористская партия, профсоюз горняков, аргентинская хунта, Советский Союз. На переговорах в ЕЭС она билась до конца, проявляя крайнюю неуступчивость и отступая, при необходимости, лишь в самый последний момент. По словам Дж. Хау, она разговаривала с партнерами "на языке войны, а не партнерства"29. Такую же непримиримую позицию она заняла в Содружестве, противясь требованию введения всеобъемлющих экономических санкций против расистской ЮАР. Безусловно, у Тэтчер была причина для возражений: учитывая наличие огромных британских инвестиций в Южной Африке и внушительного товарооборота, от введения санкций ощутимо пострадала бы прежде всего сама Великобритания. Накал страстей на конференциях Содружества бывал порою так высок, что противостоявшее Тэтчер большинство стран - членов требовало принятия жестких мер не только против Претории, но и против Лондона. Так, Нигерия угрожала введением экономических санкций против Великобритании, Замбия - собственным выходом из организации, а Зимбабве предлагала исключить Великобританию из Содружества как союзницу апартеида. Выражая мнение большинства, премьер-министр Австралии Б. Хоук заявил в октябре 1985 г.: "Мы живем в 1985 г., когда Британия больше не правит миром. Не обязательно ее согласие на каждое решение Содружества. Оно готово проигнорировать мнение Тэтчер"30. Слушая на конференциях выступления лидеров стран-членов, британский премьер, по выражению газеты "Обсёрвер", "сидела с видом классной дамы, демонстрирующей свое терпение на школьном концерте-капустнике, в ходе которого дети изображают своих учителей"31. Чтобы не расколоть организацию окончательно, ей приходилось маневрировать между странами "черной" и "белой" Африки, время от времени идя на мелкие уступки и расширяя режим санкций, но она не допустила принятия всеобъемлющих действенных мер в отношении Претории.

Острая конфронтация Тэтчер с Содружеством вызвала недовольство королевы, являющейся главой этой организации. В опубликованной с ее ведома летом 1986 г. статье в газете "Санди Таймс" подчеркивалось, что в Букингемском дворце считают необходимым достижение компромисса между Великобританией и другими членами Содружества по этому вопросу. Была также выражена озабоченность в связи с причастностью правительства к бомбардировке американцами Ливии в 1986 г., его пренебрежением интересами обездоленных, отсутствием сочувствия шахтерам во время забастовки 1984 - 1985 гг., а также неспособностью премьер-министра к консенсусу, который, по мнению Ее Величества, сослужил стране хорошую службу в послевоенный период32. Гнев королевы вызвала также позиция правительства Тэтчер в отношении намечавшегося визита Елизаветы в Советский Союз: в 1989 г. она благожелательно приняла приглашение М. С. Горбачёва, но визит был заблокирован премьер-министром, имевшей свое представление об уместности поездок королевы в ту или иную страну. В результате Елизавета смогла посетить Россию лишь в октябре 1994 г.

Многие британцы возмущались жесткостью и неуступчивостью Тэтчер, а члены парламента - консерваторы получали горы писем от своих избирателей, обвинявших премьер-министра, которая еще на заре своей парламентской карьеры "прославилась" тем, что выступила за применение розог (!) в отношении молодых преступников, в безжалостности, неспособности воспринимать чужую боль. Она не испытывала чувства сострадания ни к безработным, ни к подвергавшимся репрессиям со стороны правительства и полиции шахтерам. Тэтчер также не приняла во внимание уговоры международной и британской общественности, не пожелав пойти на уступки объявившим в тюрьме голодовку членам Ирландской республиканской армии (они требовали признания для себя статуса политических заключенных и права носить собственную одежду), в результате чего все десять заключенных во главе с Б. Сэндсом скончались. В мемуарах она не выказывает ни малейшего сожаления по этому поводу. Для нее важно было "выдержать принцип и не уступить"33. Ее непреклонность вызвала возмущение во всем мире, особенно в США, чья многочисленная ирландская община в ответ резко увеличила денежные пожертвования для ИРА. В ходе Фолклендской войны, которую она рассматривала как "борьбу добра со злом", Тэтчер санкционировала торпедную атаку аргентинского крейсера "Генерал Бельграно", в результате чего погибло 368 человек экипажа, хотя он находился за пределами объявленной англичанами 200-мильной зоны вокруг островов и удалялся от нее. Многие в стране и за границей выражали сомнение в необходимости подобной акции, тем более что она привела к резкой интенсификации военных действий. Отбиваясь от нападок оппозиции в парламенте, Тэтчер пришлось утверждать, что она якобы не знала о том, что корабль покидает театр военных действий. На самом же деле она гордилась своим поступком и уже после войны, принимая гостей в своей загородной резиденции, с гордостью сообщала: "Вот стул, сидя на котором я решила потопить "Бельграно""34.

Сила характера сделала ее прирожденным лидером. Многие исследователи убеждены, что чем бы ни занималась Тэтчер в молодости и как бы ни сложилась ее политическая карьера, ей все равно суждено было стать премьер-министром. Стойкость и упорство в достижении поставленной цели, снискавшие ей репутацию "железной леди", в полной мере подтвердились в ходе Фолклендской кампании 1982 г., явившейся своего рода "звездным часом" британского премьера. Когда аргентинские десантники под видом сборщиков металлолома высадились 2 апреля на принадлежавших Великобритании Фолклендских островах и захватили их столицу Порт-Стэнли, у многих британцев, особенно военных, были сомнения, сможет ли женщина сыграть роль военного лидера. Металл, из которого она была сделана, подвергся серьезному испытанию. Заняв непримиримую позицию (самую жесткую среди членов кабинета) - никаких переговоров с аргентинской хунтой, кроме как на условиях ее полной капитуляции, - Тэтчер фазу же сделала выбор в пользу военной операции. Она открыла заседание кабинета словами: "Джентльмены, мы должны воевать!" Никто не решился возражать35. По мнению некоторых ее коллег, оказавшийся на месте премьер-министра мужчина вряд ли принял бы решение отправить к Фолклендам эскадру. Он предпочел бы обратиться в ООН, заручиться поддержкой международного общественного мнения. Любопытно, что мнением руководства министерства обороны поначалу было следующее: отбить острова вряд ли удастся36. Сомнения в способности Великобритании победить испытывали также глава Форин офис Ф. Пим, министр внутренних дел У. Уайтлоу и некоторые другие. "Людей, стремящихся избежать применения силы, всегда в избытке", - подчеркивает баронесса в мемуарах37. С другой стороны, многие (в том числе и ее преемник Дж. Мэйджор38) признавали, что если бы Тэтчер повела себя в тех обстоятельствах иначе, она не смогла бы остаться на посту премьер-министра. Возможно, невежество в военных делах облегчило принятие ею решения об отправке эскадры в Южную Атлантику: Тэтчер вряд ли представляла себе, чем рискует, в то время как растянутость коммуникаций, неблагоприятное для британцев соотношение сил, отсутствие базы в регионе, необходимых разведданных, скорое наступление зимы в южном полушарии, да и многое другое, могли привести к тому, что Фолклендская операция стала бы еще одной бесславной авантюрой. В данном конкретном случае победа, как говорится, висела на волоске. Что касается непосредственно военных, и, в частности, начальника штаба обороны лорда Люина, ставшего на время конфликта ее главным союзником и опорой, то они хорошо понимали, что стране нужна громкая победа, которая, помимо прочего, могла спасти военный флот от запланированного правительством резкого сокращения.

В ходе всего конфликта Тэтчер демонстрировала высокий профессионализм как военно-политический руководитель, действуя твердо и последовательно, не отвергая посредничество США в урегулировании (встречаясь с госсекретарем А. Хейгом в ходе его "челночных" миссий в Лондон и Буэнос-Айрес), но неуклонно проводя мысль о необходимости и неизбежности для Соединенных Штатов встать на сторону Великобритании. Ей была на руку неуступчивость настроенной воинственно Аргентины, так как в противном случае Вашингтон мог найти нужные рычаги давления на Лондон, заставив его сесть за стол переговоров с Буэнос-Айресом. (Еще жива была память о Суэцкой авантюре 1956 г. - тройственной агрессии Великобритании, Франции и Израиля против Египта, в ходе которой США неожиданно для англичан заняли "предательскую" позицию, заставив их под угрозой прекращения финансовой помощи - наряду со знаменитой "ядерной нотой" Советского Союза - прекратить агрессию.) Безусловно, Тэтчер понимала, что рискует не только своей карьерой, но - что для нее важнее - и международным влиянием Великобритании, которое было бы подорвано, если бы она поддалась на уговоры и передала бразды урегулирования ООН. Для себя, по собственному признанию в мемуарах, она решила тотчас подать в отставку, если военный кабинет выскажется в пользу предложенного госсекретарем США Хейгом плана мирного урегулирования39. (Этот план включал в себя требование вывода из района войск обеих заинтересованных сторон и передачу управления специально созданной временной администрации с участием Аргентины.) Намеренно потопив "Бельграно", она использовала эскалацию военных действий для того, чтобы торпедировать этот и другие подобные планы. Даже понесенные британской стороной потери, к которым Тэтчер, по-видимому, была не совсем готова, не заставили ее пойти на мировую.

Решившись на огромный риск, она одержала убедительную победу в войне и обеспечила своему правительству еще один срок пребывания у власти. Позже она говорила: "Если вы решили сражаться - сражайтесь до победного конца"40. Эта способность действовать решительно в острых ситуациях, идти вперед как танк, без оглядки, безусловно, сближает ее с У. Черчиллем, который в свое время, оценивая действия правительства тори во время Суэцкого кризиса, заметил, что если бы решился на вооруженную интервенцию, то, конечно, шел бы до конца41.

Бесстрашие, стойкость и решительность Тэтчер заслужили высокую оценку со стороны военных, меньше всего ожидавших проявления подобных качеств от политика, тем более от женщины. По словам генерал-майора Дж. Томпсона, военные "полюбили ее за хладнокровие" и энтузиазм, "продемонстрированные в потенциально опасные моменты , а также за то, что она чрезвычайно красивая женщина"42. На одном из заседаний палаты общин видный представитель правого крыла консервативной партии Э. Пауэлл под гром аплодисментов торжественно вручил ей свидетельство, удостоверяющее высочайшую пробу металла, из которого была сделана "железная леди". Заключенное в рамку, оно было повешено на стену в ее кабинете.

Тэтчер вышла из войны безгранично уверенным в себе лидером, международный престиж которого чрезвычайно возрос. Ее сравнивали с Черчиллем, де Голлем, королевой Елизаветой I, королевой Викторией. Ее поведение в период конфликта особенно разительно отличалось от поведения Э. Идена в ходе Суэцкой операции. Его мягкотелость и нерешительность, готовность в любой момент отыграть назад, были, по мнению консерваторов, одной из причин краха этого авантюрного предприятия, имевшего своим результатом потерю британских позиций на Ближнем Востоке. Победа в войне заслуженно принадлежала Тэтчер и действовавшим под ее руководством военным. Оппозиция в стране и в собственной партии была по существу задушена. После войны она взяла в свои руки контроль над внешней политикой.

Победа в Фолклендской войне была гораздо весомее победы в другой крупной военной операции Великобритании - в Персидском заливе в 1991 г. В первом случае Тэтчер самостоятельно, без консультаций с Соединенными Штатами принимала решение сражаться с Аргентиной, во втором - с самого начала оба партнера действовали совместно, причем роль Лондона была хотя и важной, но вспомогательной. В отличие от Фолклендской войны, исход которой (если бы не помощь США) вовсе не был гарантирован, война в Заливе, как было видно с самого начала кризиса, должна была закончиться неминуемой победой многосторонней коалиции, учитывая ее огромный перевес в силах над противником. Кроме того, в отличие от 1982 г., британский контингент был хорошо подготовлен к войне в Заливе и прекрасно знал местные условия. Уверенности британской стороне также придавало то, что в 1991 г. войска сражались по мандату ООН, что представлялось особенно важным для лейбористской оппозиции.

Фолклендская победа имела огромный морально-психологический эффект внутри страны. Экономические тяготы быстро отошли на второй план - Тэтчер стала героиней, национальным лидером, ее популярность, хотя и не сравнимая с популярностью Т. Блэра осенью 1997 г. (более 90%), резко возросла. Она вернула британцам возможность гордиться своей страной, избавив их от своего рода комплекса неполноценности, уничтожив память о Суэце. "Мы перестали быть отступающей нацией", - заявила Тэтчер43. Победа привела к заметному повышению престижа Великобритании на международной арене. Никто в мире не предполагал, что она сможет самостоятельно успешно осуществить военную операцию подобного масштаба. Британские вооруженные силы стали наиболее боеспособными среди стран НАТО.

Тэтчер упивалась своим триумфом. Вместе с мужем она совершила многочасовой перелет на Фолклендские острова, где ее приветствовали толпы людей. Принимая титул почетного гражданина Фолклендов, она произнесла экспромтом 20-минутную речь, которая, по признанию ближайшего окружения, была лучшей речью в ее жизни. Победа принадлежала ей по праву, и она не хотела ни с кем ее делить. Показательно, что на торжественную церемонию, состоявшуюся по этому случаю в резиденции лорда-мэра Сити в октябре 1982 г., не был приглашен никто из членов королевской семьи.

Громкая победа заглушила недовольство скептиков с их "неудобными" вопросами -кто виноват в аргентинской агрессии и не была ли она спровоцирована самим правительством, которое приняло решение вывести с островов находившийся там в течение длительного времени британский военный корабль. Разбиравшаяся с этими вопросами парламентская комиссия во главе с лордом Фрэнксом, как принято в подобных случаях, признала некоторые допущенные правительством ошибки (в частности, пренебрежение вопросами защиты островов от "неспровоцированной" агрессии), но вывела из-под удара премьер-министра. Вместе с тем, специалистам показалось странным, что Тэтчер не прореагировала на полученные британской разведкой данные, ясно свидетельствовавшие о подготовке Аргентиной нападения на Фолкленды: был перехвачен запрос Буэнос-Айреса, направленный в представительство Аргентины в ООН и посольство в Лондоне, о возможных ответных шагах британской стороны на захват островов. Странно и то, что на заседаниях группы разведки по Латинской Америке, проходивших с июля 1981 по март 1982 гг., фолклендский вопрос вообще не затрагивался. Думается, реакцию Тэтчер на донесения разведки - она поинтересовалась, сколько дней будет плыть эскадра в Южную Атлантику - можно считать подтверждением того, что нападение было спровоцировано. Престиж Тэтчер и ее правительства накануне войны был крайне низок. Настроения в партии также не внушали оптимизма. Проведенный молодежью тори опрос, в ходе которого респондентов просили представить, что Тэтчер переехал автобус, и назвать человека, которого хотели бы видеть вместо нее на посту премьер-министра, выявил следующий самый популярный ответ: "Водителя автобуса"44. В этих условиях, стремясь отвлечь внимание народа от негативных последствий проводимого экономического курса, правительство прибегло к испытанному оружию - защите страны от внешней агрессии. Не будь войны, консерваторы не смогли бы победить на ближайших парламентских выборах, и правление Тэтчер ограничилось бы одним сроком.

Решительность и бескомпромиссность Тэтчер, ее фолклендский опыт вновь оказались востребованными летом 1990 г. после нападения Ирака на Кувейт. Заявив "Не время колебаться!"45, она призвала президента США занять жесткую позицию в отношении Ирака. К большому сожалению баронессы, война многосторонней коалиции - "Буря в пустыне" - проходила уже без ее участия, так как в ноябре 1990 г. она вынуждена была уйти с поста премьер-министра.

ТЭТЧЕР И ЕЕ КАБИНЕТ

Тэтчер была, пожалуй, самым авторитарным из британских премьер-министров послевоенного времени. Ее даже называли "сталинисткой", "тигрицей, окруженной хомяками"46, настолько она доминировала. Она желала быть не "первой среди равных", а лидером кабинета. Открывая заседание, она фазу же формулировала вывод, который хотела получить по тому или иному обсуждавшемуся вопросу и, считая свое мнение единственно правильным, буквально навязывала его присутствовавшим. Обычно Тэтчер говорила, "что хотела бы услышать мнение X и мнение Y, но прежде всего выскажет свое", после чего, как правило, дело уже не доходило ни до X, ни до Y47. В этом одно из главных отличий ее стиля руководства от стиля Дж. Мэйджора, который стремился инициировать дискуссию, прояснить точки зрения всех членов кабинета, после чего формулировал общее мнение. Не многие отваживались открыто возражать премьер-министру (среди таких смельчаков можно назвать министра финансов Н. Лоусона, председателя партии Н. Теббита, П. Уокера). Близкий к Тэтчер У. Уайтлоу предпочитал высказывать свои возражения и опасения с глазу на глаз, не вынося их на обсуждение кабинета. В то же время нельзя утверждать, что ее коллеги всегда были пассивными и раболепными. Согласно одному из них, "нередко случалось, что премьер-министру не удавалось настоять на своем, и она принимала, часто с видимым раздражением, решение большинства"48. На одном из заседаний постоянный оппонент Тэтчер П. Уокер намеренно напомнил присутствующим замечание британского премьер-министра, героя битвы при Ватерлоо герцога Веллингтона: "Странное дело. Я отдаю им (членам кабинета. - Н. К) приказы, а они хотят остаться и их обсудить", сопроводив это такими словами: "Хорошо, что в наше время таких премьеров уже нет"49. Авторитарный Черчилль как-то в шутку заметил, что единственным требованием к коллегам было согласие с его мнением после разумной дискуссии. Тэтчер же предпочитала обходиться без дискуссий.

Однажды она призналась своему советнику по внешней политике Э. Парсонсу, что считает сторонников консенсуса (общего мнения по спорным вопросам, являющегося наиболее эффективным путем для достижения соглашения) предателями. Опытный британский дипломат и приверженец консенсуса Парсонс был потрясен и не знал, как реагировать на это неожиданное заявление своего начальника. Назовите мне хоть какую-нибудь великую цель, "которая была достигнута под знаменем консенсуса", - говорила Тэтчер50. "Я не провожу политику консенсуса. Я провожу политику убеждений"51. Она отвергала компромиссы и требовала от коллег преданности исповедуемой ею философии и лично себе как лидеру партии.

В то же время, по крайней мере в начале своего правления, Тэтчер нравилось, когда с ней спорили, при условии, что делали это аргументированно. В споре она была сильной и беспощадной. Если же ее удавалось убедить (что было, конечно, нелегко), она вполне могла принять другую точку зрения. Она выделяла людей решительных, знающих и с практическим опытом, и помогала их карьерному продвижению. Именно так произошло с младшим парламентским организатором партии Дж. Мэйджором.

Не желая тратить время на излишние обсуждения и возражения, она стремилась сформировать кабинет таким образом, чтобы это было "правительство убежденных единомышленников"52. Безусловно, поначалу это было практически невозможно. В своем первом кабинете она смогла отдать единомышленникам лишь экономический блок, сделав министром финансов Дж. Хау, министром промышленности К. Джозефа, министром торговли Дж. Нотта, назначив Дж. Биффена вторым номером в казначействе. Формируя комитеты в рамках кабинета, она делала так, чтобы в каждом из них большинство составляли ее люди, которые могли провести нужные ей решения. При этом некоторые важные из них были приняты узкой группой лиц, минуя даже обсуждение комитетом. Именно при Тэтчер начался отход от традиционной практики обсуждения вопросов всем составом кабинета и принятие решений в обход сложившейся процедуры, что впоследствии - уже при Т. Блэре - стало обычным делом. Так, например, важнейший вопрос о закупках у США ракетных систем "Трайдент I Си-4" в рамках программы модернизации британских ядерных сил - самая дорогостоящая военная программа в британской истории - обсудили всем составом кабинета лишь после того, как стало известно, что сообщение об этом важном решении британского правительства должно появиться в газете "Нью-Йорк Таймс"53. В то же время, в отдельных судьбоносных случаях она хотела подкрепить свое решение решением кабинета: так было в вопросе отправки военной эскадры в Южную Атлантику, когда на заседании 2 апреля она выяснила у каждого члена кабинета, поддерживает ли он намерение воевать.

Неудивительно, что порою правление Тэтчер приобретало характер президентского или даже королевского, при котором она "управляла как суверен, имеющий свой двор"54. Членами ее "внутреннего" ("кухонного") кабинета было несколько особо приближенных персон, по отношению к прочим она частенько проявляла агрессию. Бывший лорд-канцлер лорд Хейлшем сравнивал Тэтчер с королевой Елизаветой I: с ней "никогда не знаешь, отнесется ли она к тебе как к обожаемому другу или же ткнет в глаз зонтиком"55. Многие находили ее злопамятной, излишне воинственной и прямолинейной. За словом в карман она никогда не лезла.

При назначении той или иной кандидатуры на какой-либо пост для нее всегда было важно, чтобы это был "наш" человек: "один из нас" или "один из них" - по этому принципу она разделяла всех окружающих. Кроме упоминавшихся выше, "нашими" для нее были также У. Уайтлоу, С. Паркинсон, Л. Бриттен. К противоположному лагерю относились так называемые "сопляки" ("wets") - жаргонное, школьное словечко, обозначавшее "слабаков", или мягкотелых, неблагонадежных. "Слабаками" были те тори, кто разделял идею "одной нации", испытывал сомнения относительно необходимости проведения жесткого экономического курса, сопровождавшегося непомерно высоким уровнем безработицы и подавлением малейшего недовольства со стороны профсоюзов. Такие тоже были среди членов ее кабинета, так как они представляли определенные слои в консервативной партии, не являвшиеся ее убежденными последователями (продержавшийся дольше всех П. Уокер, Я. Гилмур, Ф. Пим, К. Соумс, М. Хезлтайн, некоторые другие). Разрозненность "слабаков", их неспособность объединиться в более - менее оформленную группу облегчали Тэтчер расправу с ними. Со временем, твердо взяв бразды правления в свои руки, она начала решительно избавляться от неугодных (как "чужих", так и "своих"), сменив за годы правления 35 членов кабинета, а вместе с членами правительства - более 100 человек, что по масштабам несопоставимо с кем-либо из ее предшественников или преемников. Дж. Прайор как-то заметил: "Если вы с нею не согласны, следующий шаг - это не проработка спорного вопроса заново, а новые лица среди членов кабинета: она делает очередную перестановку"56. Она "перетряхивала" кабинет в среднем раз, а порою и два раза в год, в результате к 1989 г. в нем остался только один министр, с которым она начинала в 1979 г. Лорд Гилмур охарактеризовал это как "пожирание тэтчеризмом собственных детей"57. Частые перестановки создавали в высшем эшелоне власти чувство неуверенности и действовали деморализующе.

Тэтчер обладала редкой способностью восстанавливать против себя даже близких и лояльных коллег. Она не умела и не считала нужным красиво расставаться с отправляемыми ею в отставку людьми. Убежденная, что "порою премьер-министр должен быть устрашающим"58, со словами "мы должны лишить его нашей любви"59 она избавлялась от ненужных ей в правительстве коллег без колебаний и "без должной упаковки", порою грубо. Поэтому мемуары многих отставников содержат довольно мощный критический заряд в отношении проводившейся ею политики и системы принятия высших политических решений. Вместе с тем бывшие коллеги Тэтчер дают высокую оценку британской внешней политике того времени, а также личным качествам премьера как руководителя страны, подчеркивая, что она ставила ясные цели и решительно шла к их достижению. "При всем несогласии (с ее политикой в некоторых вопросах. - Н. К) невозможно не восхищаться ее решительностью", - отмечает Ф. Пим60.

Многие из тех, кто мог мириться с публичными унижениями и постоянными поучениями с ее стороны лишь до известного предела, уходили сами. Так, почувствовав, что его сделали козлом отпущения за провал политики правительства в фолклендском вопросе, виновным в "национальном унижении" страны, фазу же после захвата островов аргентинцами ушел в отставку глава Форин офис П. Каррингтон. (В докладе комиссии Фрэнкса ему поставили в вину неспособность убедить руководство страны и военное ведомство в необходимости оставить на Фолклендских островах британский военный корабль как средство сдерживания агрессора!). Премьер-министры как правило боятся громких отставок членов кабинета. Тэтчер пережила таких несколько. В 1986 г. ушел в отставку в знак протеста против авторитарного стиля руководства (а также в связи с делом британской компании "Уэстлэнд", продажу которой США она поддерживала) опасный соперник Тэтчер в партии министр обороны М. Хезлтайн. В 1989 г. правительство покинул министр финансов Н. Лоусон, расходившийся с премьером во взглядах на целесообразность участия страны в Европейской валютной системе (он выступал "за", она -категорически против). Последним, кто не мог далее мириться с ее стилем, в том числе "кошмарным видением Европы" и ушел, громко хлопнув дверью (1990), был многолетний глава Форин офис, а затем заместитель премьера Дж. Хау, яркое обличительное выступление которого в парламенте запустило механизм отставки самой Тэтчер. Бывший член кабинета Блэра Клэр Шорт, чья отставка в мае 2003 г. (в знак несогласия с политикой правительства лейбористов в отношении Ирака) также имела большой резонанс, свидетельствует, что выступление заместителя премьера произвело очень сильный эффект, не сравнимый с чем-либо услышанным ею в палате общин ранее61.

У Тэтчер была своя "преторианская когорта" - узкий круг личных секретарей и политических советников, полностью разделявших ее взгляды. Это Чарльз Пауэлл (личный секретарь по вопросам внешней политики, автор знаменитой речи Тэтчер в Брюгге в 1988 г., направленной против углубления европейских интеграционных процессов), Элан Уолтере - личный секретарь по вопросам экономики, пресс-секретарь Б. Ингем. Они были наделены широкими правами в разработке политики правительства. Их влияние на премьер-министра было огромно, именно их соображениям, а не мнению глав Форин офис и казначейства, она отдавала предпочтение. Постоянные нападки Уолтерса на министра финансов Н. Лоусона, которые при попустительстве премьер-министра он себе позволял, в результате заставили последнего уйти в отставку. С Пауэллом Тэтчер мыслила в унисон, по словам одного из советников по внешней политике П. Крэдока порою "было невозможно определить, где кончается Тэтчер и начинается Пауэлл"62. Как отмечает М. Доббс, со временем "двор "королевы Маргарет" превратился в византийский лабиринт пересекающихся тайных пружин и коварных помощников"63. Руководство министерства иностранных дел неоднократно пыталось заменить Пауэлла, отправив его куда-нибудь подальше послом (предлагали Берн, Мадрид и даже Вашингтон), но Тэтчер не пожелала расстаться со своим секретарем, который продолжал работать с ней вплоть до ее отставки и в течение короткого времени успел поработать также с Дж. Мэйджором (до окончания войны в Персидском заливе). В тесном контакте с премьер-министром и под ее руководством действовала Группа (разработки) политики, которую П. Хеннеси сравнивает с отрядом десантников, заброшенных в тыл к немцам перед открытием второго фронта в Нормандии64. Они вели подрывную работу на соответствующих направлениях, делая для Тэтчер доклады о состоянии дел в том или ином министерстве и его деятельности в соответствии с намеченным ею курсом, а министры вызывались "на ковер" и регулярно отчитывались.

Share this post


Link to post
Share on other sites

ТЭТЧЕР И ФОРИН ОФИС

Непросто складывались отношения премьер-министра с главами Форин офис. Ей претил присущий работникам внешнеполитического ведомства снобизм, с которым сама она имела возможность столкнуться в бытность лидером оппозиции. Признавая, что существенное влияние Великобритании на международной арене достигнуто отчасти благодаря мощи ее вооруженных сил и искусству дипломатии, она тем не менее относилась с глубочайшим подозрением к Форин офис и его стремлению сохранить дружественные отношения с другими странами, в результате чего, как считала Тэтчер, страдали британские национальные интересы. Она любила рассказывать расхожий анекдот о человеке, который во время войны, когда использовалась светомаскировка, спросил полицейского на Уайтхолле, на какой стороне находится Министерство иностранных дел, и услышал в ответ: "На противоположной"65. У Тэтчер были основания для недоверия чиновникам Форин офис: в ходе визита в Советский Союз весной 1987 г. она, уже будучи в Москве, совершенно случайно обнаружила, что в качестве подарка для Горбачёва министерство подготовило набор инкрустированных серебром щеток для волос. "Но он же совершенно лысый!" - вскричала разъяренная Тэтчер, немедленно отправив в Лондон курьера за другим подарком.

Поначалу у нее не было никакого опыта в международных делах: в 1975 г. лидером партии стала дилетантка в области внешней политики. Она никогда не служила в министерстве иностранных дел и не занималась внешней политикой в "теневом" кабинете. Она практически не бывала за границей, не владела ни одним иностранным языком. За исключением поездок на партийные конференции, а также поездки в США, на Багамы и в СССР (в Ленинград) она фактически безвыездно жила на юге Англии. Сказать, что Тэтчер не питала особого интереса ко всему, что находилось за пределами страны, значит сказать слишком мало. Злые языки шутили, что если ее спросить о Синае, она, пожалуй, решит, что это множественное число от слова "синус". Ее невежество во внешнеполитических вопросах забавляло чиновников Форин офис: познания об Италии, с визитом в которую она собиралась, в том числе географические, были поразительно примитивными (она полагала, что Италия находится так же далеко, как Монголия66). Но Тэтчер оказалась хорошей ученицей, и к моменту, когда заняла пост премьер-министра, она уже не позволяла себе каких-либо грубых "ляпов". Тем не менее страховавшему ее на первых порах искусному британскому дипломату лорду Каррингтону (одному из немногих представителей земельной аристократии в ее кабинете) приходилось порою весьма нелегко. Он приложил немало усилий, чтобы по возможности смягчить ее непримиримую позицию и конфронтационный подход в международных делах. Тэтчер с честью выдержала свое первое серьезное испытание на уровне Семерки, представляя Великобританию на встрече в верхах в 1979 г. в Токио. Наблюдая, как она говорит без бумажки ("но далеко не экспромтом"), блистая "на фоне вооружившихся нравоучительными текстами государственных мужей", Дж. Хау (в тот период министр финансов), по его словам, впервые осознал, "какого могучего, всепобеждающего лидера имеет теперь Британия"67.

Сменивший Каррингтона воспитанник привилегированного Итона Ф. Пим дал Тэтчер обидное прозвище "ходячая катастрофа" и однажды заметил в разговоре с коллегой, что все проблемы происходят оттого, что "вместо кавалерийского офицера нами командует капрал"68. Зная, насколько они не выносили друг друга, пожалуй, трудно представить себе какой-либо другой столь несовместимый внешнеполитический тандем (премьер - министр иностранных дел) в британской истории. Г. Киссинджер вспоминал, как на встрече с Ф. Пимом они обсуждали различные варианты возможного компромисса с Аргентиной. Решив, что это официальная позиция, на следующий день за чаем с Тэтчер он поинтересовался, к какому варианту склоняется она. Услышав в ответ категорический отказ премьер-министра от какого-либо компромисса по этому вопросу, Киссинджер не решился сообщить ей, что эта идея всерьез разрабатывалась в Форин офис. Считая Пима "кротом" (который потихоньку упорно "подкапывался" под нее), Тэтчер хорошо понимала, что именно он возглавил бы правительство в случае провала фолклендской операции. После победы в войне и на последовавших вскоре парламентских выборах она первым делом избавилась от Пима, уход которого в отставку свидетельствовал о происходившем процессе "тэтчеризации" консервативной партии.

Поначалу Тэтчер была довольна новым главой Форин офис Дж. Хау и даже заявила, что впервые она имеет на этом посту человека, "который хорошо разбирается в вопросах как тактики, так и стратегии"69. Впоследствии, раздраженная его чрезмерной, с ее точки зрения, проевропейской ориентацией, подозревая в стремлении занять место премьера, она выбрала Хау объектом постоянных нападок. В мемуарах она характеризует его как человека с "ненасытной жаждой компромиссов" и непомерной убежденностью в собственной незаменимости70. В свою очередь, продержавшийся на посту министра дольше других Хау признает, что не слишком часто соглашался с мнением Тэтчер, которая не могла смириться с тем, что в достижениях страны на международной арене в 80-е годы есть немалая заслуга министра иностранных дел и Форин офис. В 1989 г. он был передвинут на престижный, но не дающий никаких реальных полномочий пост заместителя премьера, а на его место был назначен Дж. Мэйджор, проработавший к тому времени в правительстве всего два года в качестве помощника министра финансов. Даже сторонники Тэтчер в партии посчитали, что на этот раз Маргарет "перестаралась". Учитывая отсутствие у нового главы Форин офис какого-либо опыта в сфере внешней политики, а также некоторые другие моменты, трудно было подобрать более неподходящую фигуру на этот пост. Но для Тэтчер отсутствие опыта было фактором положительным: ей нужен был свой человек в министерстве, послушно выполняющий ее указания. Через три месяца Мэйджор был назначен министром финансов, а его место занял более подходивший для этой роли Даглас Хэрд.

Во внешней политике Тэтчер больше полагалась на советы Ч. Пауэла, бывшего рядового дипломата, что еще более унижало работавших с ней министров иностранных дел. Дж. Хау вообще стоило большого труда добиться включения в состав делегации, отправившейся вместе с премьер-министром в 1987 г. в Советский Союз, так как Тэтчер собиралась взять с собой лишь пресс-секретаря и личного секретаря по вопросам внешней политики.

В ряде случаев внешнеполитические решения давались ей с большим трудом. Так, она склонялась к тому, чтобы сделать ставку на марионеточное правительство Музоревы в Южной Родезии, и лишь благодаря настойчивости П. Каррингтона Лондон вышел в декабре 1979 г. на те решения, которые позволили провести в стране свободные выборы и образовать независимое государство Зимбабве. В данном случае Форин офис сыграл на ее нелюбви к ООН, убедив пойти на компромисс, чтобы не отдавать инициативу урегулирования международному сообществу и Вашингтону. Тэтчер не замедлила приписать заслугу в родезийском урегулировании себе71. Впоследствии, когда лидер Зимбабве Мугабе превратился в одного из самых непримиримых оппонентов Великобритании в Содружестве, она ворчала, что интересы белых родезийцев "продали, отдав предпочтение краткосрочным выгодам"72. Ее также пришлось долго убеждать пойти на передачу Гонконга Китаю и подписать в декабре 1984 г. соответствующую декларацию, идея которой позже была охарактеризована ею как "гениальная". В вопросе Стратегической оборонной инициативы, выдвинутой президентом Рейганом в 1983 г., позиция Форин офис в отношении целесообразности осуществления этой программы и ее преимуществ была намного более сдержанной, чем позиция премьер-министра. Противодействуя присоединению Великобритании к Европейскому механизму обменных курсов, на чем настаивали главы внешнеполитического и финансового ведомств, она вообще прибегла к угрозе отставки73. Как заметила однажды газета "Гардиан", всякий раз, когда Тэтчер высказывается в отношении советских инициатив, европейских дел или же ООН, "происходит очередная вспышка конфликта с Форин офис"74.

Между ней и министрами иностранных дел не было ни доверия, ни понимания. После Каррингтона ее практически не устраивал никто: Ф. Пим был "слабаком", Дж. Хау -"хронически нерешительным", Д. Хэрда она считала неопытным. Неприязнь к Форин офис доходила порой до такой степени, что однажды на переговорах Тэтчер намеренно подставила собственное внешнеполитическое ведомство, предав гласности конфиденциальную информацию о своем визави, а также инструкции к ведению переговоров, подготовленные для нее министерством. Поэтому чиновники Форин офис считали ее "ненадежной"75.

Тэтчер испытывала также глубокое недоверие к международным организациям - ЕЭС, Содружеству (именно в годы ее правления оно в большей, чем ранее, степени находилось в состоянии глубокого кризиса), к Организации Объединенных Наций (ей принадлежала идея применить силовой вариант разрешения ирако-кувейтского кризиса 1990 - 1991 гг. без санкции Совета Безопасности, но США тогда на это не пошли).

В традиции британской (и не только британской) дипломатии - действовать неторопливо, двигаться к цели постепенно, стремиться "не раскачивать лодку", решать вопросы путем поиска компромисса, а окончательное мнение формулировать на основе консенсуса. Тэтчер же предпочитала идти к цели напролом, не считая нужным тратить время на тщательно продуманные фразы и излишне церемониться с европейскими партнерами. В первые годы пребывания у власти, презрев все правила ведения международных переговоров, она продемонстрировала в полемике в ЕЭС по бюджетному вопросу "свой уникальный дипломатический стиль"76: в недопустимо грубой, крикливой манере, стуча по столу, она выдвигала требование сократить британский взнос в бюджет сообщества ("Верните мне мои деньги!"), что вызывало раздражение и неприязнь партнеров по переговорам и чувство стыда у членов британской делегации. Именно тогда президент Франции Жискар д'Эстен назвал ее "дочерью бакалейщика", заметив при этом, что Тэтчер не нравится ему ни как женщина, ни как мужчина.

Она не была дипломатом и гордилась этим. В отличие от некоторых других (например, наших) государственных деятелей, у нее не было желания - как правило идущего от комплекса собственной неполноценности - нравиться партнерам по переговорам во что бы то ни стало, поэтому она и не была склонна идти на уступки. Часто ее обуревали эмоции, порою помогавшие, а порою и мешавшие ей принять правильное решение. Тэтчер в буквальном смысле свирепела, если сталкивалась с фактами, рассматривавшимися ею как попытки ущемления, унижения Великобритании. Так было, например, когда она узнала о содержании переговоров Рейгана и Горбачёва в 1986 г. в Рейкьявике - их практически достигнутой (за ее спиной) договоренности уничтожить ядерные вооружения. "Термоядерной" была ее реакция на предложение Н. Ридли передать суверенитет над Фолклендами (с последующей их долговременной арендой Великобританией) Аргентине77.

Личные качества Тэтчер - самоуверенность, заносчивость, безапелляционность, бескомпромиссность, дополненные непомерным честолюбием и самовлюбленностью, казалось, не должны были позволить ей добиваться успехов на переговорах с партнерами. И тем не менее применявшаяся ею дипломатическая тактика (если вообще уместно так называть ее агрессивную манеру вести переговоры) давала в некоторых случаях поразительные результаты. Навязывая свою точку зрения партнерам без учета их позиции, делая громкие заявления о нежелании идти на компромисс, она добивалась больших уступок. Ей приходилось сражаться на два фронта: все предложения партнеров она фазу же принимала в штыки ("стреляя с бедра", т. е. не думая), а затем уступала уговорам своих советников. В этом смысле можно сказать, что политика Тэтчер в ЕЭС в 80-е годы отражала постоянную борьбу не только Великобритании со своими европейскими партнерами, но и премьер-министра с Форин офис. Этот рискованный прием выколачивания уступок не мог продолжаться бесконечно, но, к счастью для Тэтчер, он сработал.

Конфронтационный подход к переговорам по бюджетному вопросу был в немалой степени обусловлен ее стремлением утвердиться в качестве национального лидера. Чтобы избежать обвинений в предательстве национальных интересов (в связи с принятием правительством ряда мер в экономике), Тэтчер прибегала к националистической риторике, предназначенной в основном для внутреннего потребления. Она хотела приглушить критику своей политики в стране и в собственной партии и сознательно культивировала образ решительного, не идущего на компромисс по принципиальным вопросам лидера. Более эффективным в этом отношении оказался Фолклендский конфликт, но в начале своего премьерства Тэтчер еще не знала, что ей подвернется такая подходящая возможность утвердиться в роли лидера нации.

Вопрос уменьшения британского взноса в бюджет ЕЭС был решен в приемлемом для Тэтчер ключе лишь в 1984 г. на саммите в Фонтенбло. Так называемый "британский чек" (Лондон добился возврата 66% от разницы между своим взносом в бюджет ЕС и выплатами для себя из бюджета) определил отношения Великобритании со своими партнерами в бюджетной сфере на несколько десятилетий вперед, до тех пор, пока в декабре 2005 г. по требованию Парижа и других стран - членов Союза, Т. Блэр не согласился на его сокращение.

ТЭТЧЕР И РЕЙГАН

Непримиримость в отношениях с европейскими партнерами была связана также с тем, что приоритет в области внешней политики Тэтчер безусловно отдавала отношениям с США. Культивируя привилегированный характер особых отношений, демонстрируя при каждом удобном случае (особенно в моменты обострения международной обстановки) особую близость Великобритании к США, оказывая неизменную поддержку по тем вопросам, которые другие партнеры Вашингтона находили спорными, она видела одной из главных своих задач добиться определенного влияния на американскую внешнюю политику. Тэтчер не позволяла себе публично критиковать и резко осуждать Рейгана, сознательно демонстрируя, что Великобритания является союзником, на которого всегда можно положиться. "Ваши проблемы будут нашими проблемами, - говорила она в Вашингтоне, - когда вам понадобится помощь друга, мы будем рядом"78. В годы ее правления случались серьезные разногласия с Вашингтоном (в связи с неожиданной для британской стороны интервенцией США против члена Содружества Гренады в 1983 г., когда Тэтчер намеренно держали в неведении относительно планов Вашингтона; в связи с введением США эмбарго на поставки оборудования для строящегося в СССР газопровода Сибирь - Западная Европа, что шло вразрез с интересами британских компаний, а также в ряде других случаев), но она не позволяла им выходить за рамки "семейных". Рейган объяснял эти разногласия тем, что они находятся далеко друг от друга и не всегда имеют возможность сесть и поговорить.

Откровенный проамериканизм, безоговорочная поддержка Вашингтона имели свои минусы. Лондон беспокоил упрощенный подход американской администрации к международным делам, раздражала его склонность к односторонним действиям в обход ближайших союзников. В результате правительство консерваторов и лично Тэтчер многократно оказывались в эпицентре острой критики со стороны оппозиции, британского общественного мнения. Однако плюсы такого подхода намного перевешивали минусы: именно при Тэтчер Великобритания пользовалась в Вашингтоне намного большим влиянием, чем в предшествовавшие (да и последовавшее) десятилетия, а порою играла роль моста в отношениях между США и их европейскими партнерами. Со времен Черчилля к ней не прислушивались за океаном с таким вниманием. Этот курс позволил Лондону получить широкомасштабную помощь в ходе Фолклендского конфликта, без которой его исход мог быть совсем иным, а также обеспечить модернизацию собственных ядерных сил (закупив у США на выгодных условиях ракетные системы "Трайдент" и оснастив с их помощью новые атомные подводные лодки). Более того, в целом ряде случаев - в условиях отсутствия согласия между Пентагоном и госдепартаментом - Тэтчер удавалось повлиять на принятие президентом США важных решений, корректируя их в соответствии с британскими интересами. Так, подписав англо-американское Кэмп-Дэвидское соглашение 1984 г. по Стратегической оборонной инициативе, охарактеризованное британской стороной как "дипломатический триумф"79, она добилась того, что программа "звездных войн" была поставлена в определенные рамки. Ей удалось повлиять в сторону большей гибкости на позицию Вашингтона в польском вопросе в связи с событиями в этой стране на рубеже 80 - 90-х годов (не требовать от Польши немедленной уплаты Западу долгов). Она также склонила президента Рейгана к поддержке британской позиции в вопросе урегулирования положения в Северной Ирландии (подписание англо-американского соглашения об экстрадиции лиц, подозреваемых в организации актов насилия, а также прекращение поставок из США оружия ИРА). Прибыв в Вашингтон вскоре после встречи Рейгана с Горбачёвым в Рейкьявике, впечатление от которой она сравнила с пережитым ею землетрясением80, Тэтчер смогла убедить президента отказаться от опасной идеи ликвидации ядерного оружия, обеспечив таким образом доведение до конца программы модернизации британских ядерных сил. Более того, в области взаимоотношений Восток - Запад и отношений с Советским Союзом Вашингтон позволил ей взять на себя роль лидера в англо-американском тандеме. В ряде случаев она подталкивала своего заокеанского партнера к поиску компромисса, иногда же занимала более жесткую позицию при выработке глобальной антикоммунистической стратегии, и "ястребиные" нотки в ее голосе звучали гораздо громче, чем в голосе Рейгана. Примечательно, что в этих вопросах он всегда прислушивался к мнению Тэтчер, пользовавшейся в Вашингтоне репутацией "старшего партнера фирмы"81. По выражению американской прессы, ее влияние выросло настолько, что "ни Горбачёв, ни Рейган не делали шага навстречу друг другу без того, чтобы вначале не сверить время и температуру с Мэгги"82. Даже делая скидку на некоторое преувеличение, нельзя не отметить, что это представляет собой значительное достижение для лидера державы, мощь и размеры которой были несопоставимы ни с Соединенными Штатами, ни с Советским Союзом. Согласно опросам общественного мнения, проводившимся в США в 80-е годы, американцы рассматривали Тэтчер как "защитницу свободного мира" и считали ее "самым влиятельным лидером планеты"83. По крайней мере ей трижды публично предлагали баллотироваться на пост президента США84.

Безусловно, важную роль в деле укрепления отношений с Вашингтоном сыграла личная симпатия лидеров обеих стран друг к другу. Известная "атлантистка", Тэтчер преклонялась перед всем американским. Однажды она сказала, что у Черчилля есть перед ней одно важное преимущество: в его жилах текла американская кровь (мать Черчилля, как известно, была американкой). Тэтчер неизменно встречала в США восторженный прием и ездила туда, чтобы "подзарядиться". Ступая на американскую землю, она, по ее словам, "всегда ощущала себя на десять лет моложе"85. При первой же встрече, состоявшейся в 1975 г., она сразу понравилась Рейгану, который нашел ее "женственной, грациозной и умной"86. Тэтчер всегда демонстрировала ему необыкновенную теплоту, глубочайшее почтение и восхищение, он был единственным из государственных лидеров, с кем она обменивалась поцелуем. На международных встречах Рейган, как правило, переставлял на столе таблички с именами участников, делая так, чтобы они сидели рядом. В личном плане эти лидеры были совершенно разными людьми. Тэтчер обладала качествами "высокопоставленного представителя деловых кругов": жадного до деталей, дотошного трудоголика, отдающего работе чуть ли не двадцать часов в сутки. В противоположность ей, ни во что никогда не вникавший сибарит Рейган напоминал "апатичного английского аристократа", он редко занимался делами после пяти часов дня и ухитрился за время своего правления провести более года на собственном ранчо в Калифорнии. Тэтчер дипломатично охарактеризовала такой, противоположный ее собственному, стиль "работой широкими мазками"87. Говорили, что человек его способностей не продержался бы в ее кабинете и нескольких недель88. Тем не менее вместе они составили самый прочный политический союз своего времени, охарактеризованный ею как "экстраординарный"89. Их тандем цементировала общая идеология - неоконсерватизм, глубокая вера в силу делового предпринимательства, личной инициативы, концепцию монетаризма во внутренней экономической политике, необходимость сильной обороны и невысоких налогов. Они настолько мыслили в унисон, что вполне могли обмениваться текстами своих речей и произносить их друг за друга. Сложившиеся между ними личные взаимоотношения выделялись на общем фоне и могут быть сравнимы с отношениями между Рузвельтом и Черчиллем. В 1985 г. Тэтчер впервые после Черчилля была оказана высокая честь выступить перед членами обеих палат Конгресса. Охваченная восторгом, она превзошла самое себя, заявив, что "солнце теперь поднимается с Запада" (!)90. (В этом она не была оригинальна: до нее подобным образом выразился первый секретарь ЦК КП Грузии Э. А. Шеварднадзе, принимая в Тбилиси Л. И. Брежнева.)

Тэтчер умела быть благодарной своим союзникам. Она высоко ценила оказанную Соединенными Штатами помощь Великобритании в ходе Фолклендской войны (поставки военной техники, топлива, предоставление военных советников, базы на острове Вознесения, разведданных, полученных с американских спутников, секретных технических характеристик вооружений, закупленных у США Аргентиной, и пр.), и ответила тем же, разрешив в 1986 г. Вашингтону использовать свои военные базы на британской территории для бомбардировки Ливии. В ответ на бурю возмущения со стороны оппозиции и обвинения в соучастии агрессии она заявила о необходимости "платить по фолклендским векселям". Так же без колебаний она встала на защиту своего союзника в Фолклендской войне генерала Пиночета после его неожиданного ареста в Лондоне осенью 1998 г.

К глубокому сожалению для Тэтчер, ее отношения с пришедшим на смену Рейгану президентом Бушем не сложились. Очень скоро выяснилось, что он не нуждался в ее поучениях и руководстве. Тем не менее баронесса дает высокую оценку президенту, характеризуя его как "наиболее порядочного, честного и патриотичного американца" из тех, с кем ей приходилось встречаться, а к интригам против себя государственного департамента США (особенно в вопросах политики в Европе) относится с пониманием91.

ТЭТЧЕР И ГОРБАЧЁВ

Как женщине Тэтчер нельзя отказать в интуиции, которая со временем вылилась в исключительное политическое чутье. Она была способна принимать смелые, порой казавшиеся недальновидными, рискованные решения, которые на поверку оказывались и дальновидными и удачными, приносили немалые политические дивиденды и ей самой, и партии тори, и стране. Так, уловив еще до 1985 г. наличие в советском руководстве сил, способных на проведение нового политического курса, "открыв" и представив миру энергичного, амбициозного (стремящегося любой ценой добиться популярности на Западе) политического деятеля Горбачёва, Тэтчер умело использовала доверительные отношения с ним в интересах собственной страны и Запада в целом, став, как признают многие аналитики, главным архитектором его победы в "холодной войне". Она первой среди руководителей ведущих стран отказалась от жесткого подхода к СССР, от так называемой "мегафонной дипломатии", и взяла на себя инициативу в деле размораживания международной обстановки. Ее первая встреча с Горбачёвым состоялась в декабре 1984 г. во время его визита в Великобританию в качестве главы парламентской делегации. По окончании она произнесла фразу, которая мгновенно стала крылатой: "Мне понравился Горбачёв. Мы сможем работать вместе". Их встреча положила начало проч ным отношениям, основанным на потрясающей взаимной симпатии92. Это мнение разделяет подавляющее большинство специалистов, коллег Тэтчер, дипломатов с той и другой стороны, готовивших и принимавших участие в их беседах. Налаживая отношения с президентом СССР, она "полагалась не только на свои ум и силу, но и на женское очарование и на свою способность к легкому флирту"93. Помощник президента А. С. Черняев отмечает стремление Тэтчер "заворожить" Горбачёва94, который, по словам Н. Лоусона, "вскружил ей голову"95. Участник переговоров на высшем уровне бывший посол СССР в Великобритании Л. М. Замятин считает, что "явные взаимные симпатии" двух лидеров способствовали укреплению контактов между ними, делали советско-британский диалог "более доверительным, а следовательно, и более плодотворным"96. Они получали удовольствие от общения друг с другом. При встречах она всегда демонстрировала приветливость и радушие, намеренно придавая их переговорам высокое звучание, ибо это способствовало росту престижа Великобритании97.

Превратившись в главного на Западе эксперта и пропагандиста Горбачёва и советской перестройки, Тэтчер положила начало полосе ее признания официальным западным миром. Она добилась отказа Рейгана от риторики об "империи зла", настояв на необходимости диалога с Москвой и установления Соединенными Штатами аналогичных отношений с Горбачёвым. Практика постоянных консультаций Рейгана и Горбачёва с Тэтчер, которой они оба всецело доверяли, позволила ей сыграть роль катализатора или посредника в сближении между Востоком и Западом в целом, Советским Союзом и Соединенными Штатами, в частности. Эта роль не была для нее самоцелью: Горбачёв сам попросил ее передать в Вашингтон его высказывания и оценки. Особая роль Тэтчер в этой сфере была подчеркнута самим фактом остановки Президента СССР на британской военной базе в Брайз-Нортон в декабре 1987 г. по пути в Вашингтон для подписания договора по РСМД. Многие аналитики рассматривают это как своеобразный знак признания британского премьера в качестве лидера Западной Европы. Можно без преувеличения утверждать, что известное в истории понятие "Тройка" (в данном случае Рейган - Тэтчер - Горбачёв) вновь утвердилось на какое-то время в международных отношениях, а британский премьер-министр оказывала решающее влияние не только на политику собственной страны, но и мировую политику в целом. Это - бесспорное достижение Тэтчер. Пятнадцатью годами позже таким же путем пойдет Т. Блэр, выстраивая свои отношения с В. В. Путиным: он станет первым западным лидером, установившим с ним контакты, главным знатоком Кремля и главным пропагандистом российского президента, поможет ему утвердиться в клубе мировых лидеров, а Великобритания превратится на непродолжительный период в главного европейского партнера России на евро-атлантическом направлении, пока эта роль не перейдет к Германии.

Именно Тэтчер принадлежала инициатива пригласить Горбачёва на встречу с лидерами семи ведущих стран мира, которая впоследствии вылилась в присоединение России к Семерке. Незадолго до своего ухода в отставку она заявила о необходимости "вписать российскую экономику в международную", а впоследствии специально отправилась в Вашингтон, чтобы убедить в этом президента США Дж. Буша98. Благодаря ее настойчивости летом 1991 г. Горбачёв принял участие во встрече Семерки в Лондоне.

В определенной степени Тэтчер можно считать жертвой "горбимании": прекрасные отношения с президентом СССР, позволившие ей приобрести значительный вес в мировой политике, в то же время помешали реалистично оценить последние годы его правления, стремительную потерю им общественной поддержки у себя в стране. Убежденная в том, что сохранение Горбачёва у власти отвечает интересам Запада, Тэтчер на переговорах со своими западными партнерами настойчиво проводила мысль о необходимости проявлять крайнюю осторожность в процессе объединения Германии, ибо неконтролируемый ход событий мог, по ее мнению, привести к его свержению.

Британское общественное мнение по-разному восприняло перспективу неизбежного объединения Германии. Многие считали, что это будет способствовать укреплению стабильности Европы. Тэтчер придерживалась другого мнения, считая Германию по самой своей природе дестабилизирующей силой, угрожающей британским позициям в Европе и в отношениях с США, противостоять которой можно лишь с помощью американского военно-политического присутствия на континенте и создания крепкой франко-британской политической оси. Выяснив предварительно позиции СССР и Франции (в ходе конфиденциальных встреч с ее президентом Ф. Миттераном, состоявшихся в декабре 1989 г.), она не побоялась открыто заявить о своих возражениях против не устраивавших Лондон темпов объединения, которое предпочла бы растянуть на 10 - 15 лет. Главным аргументом в пользу замедления этого процесса (впоследствии она назвала его "поглощением"99) стала необходимость взять передышку для того, чтобы перестроить политические структуры в Европе таким образом, чтобы они могли надежно контролировать объединенную Германию. Выступая за сохранение НАТО и Организации Варшавского договора, она пыталась убедить Вашингтон в том, что объединение "не должно стоять в повестке дня", что для него необходим длительный переходный период, и что следовало бы перенести акцент на процесс демократизации Восточной Германии100. Такой же точки зрения, как выяснилось в ходе обмена мнениями по этому вопросу с советской стороной, придерживался поначалу и Горбачёв. Близость позиций Великобритании и Советского Союза по параметрам германского урегулирования (за исключением вопроса членства объединенной Германии в НАТО) создавала предпосылки для решения проблемы объединения в интересах всех европейских стран, а не только обоих германских государств. Любопытно, что в этом вопросе Тэтчер готова была идти достаточно далеко навстречу интересам СССР (предлагая, в частности, сохранение на определенный период двух Германий, а на более позднем этапе - особого статуса территории бывшей ГДР в НАТО, включая присутствие там на срок до семи лет советских войск). Она настаивала на решении германской проблемы по формуле 4 + 0 (четырьмя несущими особую ответственность за Германию державами-победительницами в войне), или хотя бы 4 + 2 (с участием двух германских государств). При этом она рассчитывала на поддержку не только СССР и Франции, но, возможно, и других стран Европы, не заинтересованных в поспешном объединении Германии, а также, отчасти, и США, хотя видела, что ее позиция не находит понимания в Вашингтоне.

В условиях последовательных уступок Бонну, совершавшихся советской стороной (отхода Горбачёва от первоначальной позиции сохранения двух Германий, а также др.), Тэтчер испытывала все большее беспокойство. Она внимательно следила за подготовкой и ходом визита канцлера Г. Коля в СССР в июле 1990 г., но оказалась совершенно не готова к неожиданному изменению позиции Президента СССР, фактически отдавшего решение вопроса объединения на откуп ФРГ. В конечном счете, Бонн переиграл своих европейских партнеров, договорившись за их спиной с Москвой. В этих условиях ей пришлось признать провал своей германской политики. Отношения с Германией и Колем были испорчены. Впоследствии ее упрекали в том, что она действовала в этом вопросе слишком прямолинейно и открыто, вместо того, чтобы брать пример с президента Франции Миттерана, тоже не желавшего объединения, но державшего возражения при себе и в конечном счете смирившегося с неизбежным. Однако, зная характер Тэтчер, ее бесстрашие в защите британских интересов, можно сказать, что вряд ли она могла вести себя иначе. В мемуарах она язвительно замечает, что Горбачёв согласился вывести советские войска из Германии за "огромную", как ему казалось, сумму, хотя, безусловно, мог получить гораздо большую101.

Многие коллеги, а также исследователи британской внешней политики этого периода признали курс в германском вопросе самым крупным из допущенных ею просчетов.

ТЭТЧЕР И ЕЕ ЕВРОПЕЙСКИЕ ПАРТНЕРЫ

За исключением лидеров двух сверхдержав - СССР и США - Тэтчер не жаловала руководителей стран - партнеров Великобритании, особенно европейских. Нелицеприятные характеристики, которые она дает им в мемуарах, обратили на себя внимание специалистов. Как уже упоминалось, она и президент Франции Жискар д'Эстен испытывали взаимную неприязнь. Поведение Тэтчер на саммитах ЕЭС, посвященных обсуждению бюджетного вопроса, вызвало презрение со стороны французского президента. В ответ на прозвища "дочь бакалейщика" и "мелкобуржуазная провинциалка", она пренебрежительно отзывалась о нем, как о "самозваном графе"102. Будучи с визитом в Лондоне, Жискар д'Эстен с горькой иронией обратил внимание Тэтчер на портреты адмирала Нельсона и герцога Веллингтона, которые, по его мнению, она специально распорядилась повесить в зале приемов. Тэтчер немедленно напомнила ему, что ей также приходится терпеть портреты Наполеона, когда она бывает в Париже. (Хотя она посчитала это сравнение неточным - Наполеон проиграл!)103 Она действительно намеренно развесила портреты британских национальных героев в своей лондонской резиденции (кроме Нельсона и Веллингтона там были также портреты Исаака Ньютона, Майкла Фарадея и других знаменитых британцев) - по ее замыслу, они должны были подчеркивать величие Великобритании.

Тэтчер вообще не жаловала французов, полностью разделяя мнение отца, который считал, что Франция коррумпирована сверху донизу. Будучи приглашена на пышные торжества по случаю 200-летия Великой французской революции, она не преминула подпортить французам праздник, заявив, что не видит никакого общечеловеческого смысла или урока во французской революции, ибо "за ней последовали террор и Наполеон". Тэтчер "просветила" собравшихся, сообщив им, что права человека возникли не во Франции, ибо с 1215 г. британцы имеют Великую хартию вольностей, даровавшую свободы баронам, с XVII в. - Билль о правах и ограничение парламентом в ходе Славной революции 1688 г. прав монарха. С этими словами она преподнесла изумленному Миттерану свой праздничный подарок - книгу Диккенса "Сказание о двух городах", в которой сопоставляется разгул насилия во Франции времен революции со спокойной, размеренной жизнью в Англии. В интервью газете "Монд" она охарактеризовала французскую революцию как "утопичную попытку нарушить традиционный порядок - конечно, далекий от совершенства - во имя абстрактных идей, сформулированных тщеславными интеллектуалами"104. (Тэтчер позволяла себе поучать не только французов, но и, например, канадцев: выступая летом 1988 г. в канадском парламенте, она по существу вмешалась во внутренние дела страны, прочитав парламентариям лекцию о выгодах подписания Канадой соглашения о свободе торговли с США.) Справедливости ради, следует отметить, что, в отличие от американцев и русских, французы также не испытывали к ней теплых чувств.

Президент Миттеран отзывался о ней как о "мелкобуржуазном идеологе". В ходе визита в Индию в октябре 1982 г. он назвал Индиру Ганди "образованной женщиной с идеями и широким кругозором, полной противоположностью Маргарет Тэтчер"105. Тем не менее, как это ни покажется странным, ее отношения с социалистом Миттераном были гораздо лучше, чем с его предшественником. Несмотря на серьезные расхождения по вопросам европейского строительства, Тэтчер была глубоко благодарна французскому президенту за твердую поддержку Великобритании в ходе Фолклендской войны, о чем она пишет в мемуарах106. Считая Миттерана философом, она относилась снисходительно к его увлечению вопросами истории. "Может быть, она и хотела бы быть философом, - сказал один из ее советников, - но она хорошо знает, что им не является"107. В январе 1985 г. Тэтчер и Миттеран подписали историческое соглашение о строительстве тоннеля под Ла-Маншем. Именно с Миттераном Тэтчер обнаружила "чрезвычайную близость подходов"108 в вопросе сохранения ядерного оружия. Продемонстрированная ею способность оказывать в критических ситуациях влияние на президента Рейгана, проявившаяся на англо-американских переговорах в ноябре 1986 г. вскоре после Рейкьявика, примирила французскую сторону с мыслью о существовании особых отношений Великобритании с США. Именно после Рейкьявика начался англо-французский диалог по вопросам обороны, включая взаимодействие стратегических сил. Что же касается германского объединения, то дальше высказанных в приватной форме опасений, а также пожеланий укрепления перед лицом новой угрозы англо-французского сотрудничества (в том числе и военного), президент Франции не пошел, предоставив инициативу в этом вопросе британскому премьеру. Тэтчер отнеслась к этому с сожалением, признав, что в противном случае ему пришлось бы решиться на отказ от франко-германской оси и пересмотр французской внешней политики109.

О Ж. Шираке она отзывается как о человеке, который вполне оправдывает свою кличку "бульдозер". По ее словам, он был "прямым, открытым, убедительным, спорщиком, хорошо знавшим детали и глубоко интересовавшимся экономикой", которому довольно часто приходилось напоминать, что она не поддается запугиванию110. В целом же, несмотря на совпадение взглядов по ряду проблем, как с британской, так и с французской стороны в 80-х годов продолжала сохраняться глубокая подозрительность в отношении намерений друг друга, а англо-французское "вековое соперничество", по признанию "Файненшл Таймс", "не умерло и не похоронено"111.

Глубокое недоверие, испытываемое Тэтчер к Германии и немцам, уходит корнями в военное время. Грэнтем, на территории которого находилось несколько военных объектов, подвергался в годы войны интенсивным бомбардировкам немецкой авиации, так что Тэтчер в полной мере испытала на себе ужасы войны. Уже в то время ее героем стал Черчилль, олицетворявший собой сопротивление нацистскому нашествию. Угроза объединения Германии усилила ее прежние страхи в отношении немцев. Эти страхи и предрассудки, распространенные в британских политических кругах (особенно среди людей старшего поколения), выразил министр кабинета тори Н. Ридли в своем нашумевшем интервью журналу "Спектейтор" в июле 1990 г., заявив, что Германия по старой привычке намерена подчинить себе всю Европу, и что для англичан невыносима сама мысль, что ими будут управлять немцы112. Он оскорбил также и французов, обозвав их "пуделями немцев". Позже Ридли повторил в палате общин, что предпочитает иметь дело с гитлеровской Германией, потому что во время войны Великобритания хотя бы имела возможность наносить ответные удары, теперь же "ее просто подчинят экономически"113. Ни для кого не было секретом, что премьер-министр разделяет эти взгляды, хотя она вряд ли бы стала излагать их столь недипломатичным образом.

Не менее шумный резонанс имело проведенное в Чекерсе несколькими месяцами ранее совещание германистов, обсуждавших будущую роль Германии в международных делах с учетом ее объединения. Выдержки из протокола совещания, попавшие в печать, повергли западногерманскую сторону в состояние шока. В ходе обсуждения звучали такие определения Германии и характера немцев, как "агрессивность", "эгоизм", "хвастовство", "самоуверенность", "комплекс неполноценности", что неприятно поразило Бонн, где не ожидали подобных оценок от своего партнера114. И хотя общий вывод экспертов был более - менее благожелательным и заключался в том, что Германии можно доверять, сам стиль обсуждения свидетельствовал о существенном разрыве между официальной британской позицией в отношении объединения и теми чувствами, которые Лондон на самом деле испытывал. Как вспоминает один из участников совещания, настроенная резко антигермански Тэтчер задавала на нем тон и, несмотря на то, что была в явном меньшинстве, участникам не удалось ее переубедить. "Мы будем благоразумны, - сказала она, подводя итог дискуссии, - но при этом надо держать порох сухим"115. Тэтчер раздражали непомерные амбиции Германии, ей было "обидно за державу", несправедливо названную как-то канцлером Шмидтом "слаборазвитой"116. Ее беспокоило, что Германия выдвигалась на место основного партнера США в Европе, на ней с учетом предстоявшего объединения было сосредоточено основное внимание новой американской администрации. С "настойчивыми попытками списать англичан и заменить их немцами" британская сторона столкнулась сразу же с приходом на пост президента США Дж. Буша117. Тэтчер "не скрывала свою неприязнь ко всему немецкому..., усугублявшуюся отвращением, испытываемым ею к канцлеру Колю", которого она презрительно называла типичным немцем118. На состоявшейся в марте 1990 г. англо-германской конференции в Кембридже, в ходе которой она и Коль не сказали друг другу ни слова, она не преминула заявить германскому послу, что пройдет не менее 40 лет, прежде чем британцы "простят немцев"119.

Тэтчер не любила не только французов и немцев, но европейцев в целом, называя их "прогнившей насквозь компанией". Характерна ее реакция на отправку в Персидский залив для его разминирования военно-морских сил Западноевропейского Союза, командовать которыми предлагалось по принципу ротации всем членам ЗЕС. Тэтчер взорвалась: "Вы хотите сказать, что командовать Королевским военным флотом будет какой-то там бельгиец или датчанин?" - "Но они же наши союзники по НАТО!". Она не унималась: "Иностранец? Королевский флот под командованием иностранца? Совершенно невозможно!" В итоге британские партнеры по ЗЕС пошли навстречу Лондону, согласившись на то, чтобы командовал англичанин120.

Такие одиозные взгляды во многом объясняют то неприятие, с которым она относилась к ЕЭС. По свидетельству одного из коллег, на всех совещаниях, посвященных вопросам ЕЭС, она "демонстрировала глубокое предубеждение в отношении Сообщества"121, которое предпочла бы видеть исключительно экономической организацией.

В ЕЭС Тэтчер вела постоянную борьбу за сокращение расходов, реформу "чудовищно расточительной" европейской сельскохозяйственной политики. В первой половине 80-х годов британская сторона сознательно тормозила продвижение экономической интеграции до тех пор, пока перестроенная Тэтчер британская промышленность не смогла на равных конкурировать с западноевропейскими партнерами. Она стремилась во что бы то ни стало не допустить укрепления наднациональных структур в Сообществе, которые могли ограничить суверенитет Вестминстера и свободу принятия национальных решений. По существу Тэтчер противилась всему, что исходило от ЕЭС, называемого ею "брюссельской империей"122 и рассматриваемого в качестве противника. И тем не менее именно она подписала в 1985 г. Единый европейский акт, открывший путь к созданию не только Единого европейского рынка, но и политического и валютного союза. Британские специалисты расценили этот документ как "самое большое ущемление суверенитета за всю британскую историю"123. Зная взгляды Тэтчер, трудно понять, что подвигло ее на этот шаг. Уже будучи в отставке, она призналась, что в то время плохо осознавала последствия своих действий, а в качестве оправдания указывала на продвижение с помощью ЕЕА к созданию Единого европейского рынка124.

Тэтчер противилась участию Великобритании в Европейской валютной системе, заявляя, что она присоединится к Европейскому механизму обменных курсов, "когда придет время", что было равнозначно - "только через мой труп". Жесткая позиция премьера в отношении валютной интеграции особенно наглядно проявилась в марте 1988 г., когда стали достоянием гласности разногласия по этому вопросу между нею и министрами финансов и иностранных дел. Она несколько раз заявляла, что "не желает и не надеется дожить до создания Центрального европейского банка"125. Несмотря на ее упорное сопротивление, столкнувшись на мадридской встрече в верхах в июне 1989 г. с угрозой изоляции Великобритании, Дж. Хау и Л. Лоусон "дожали" Тэтчер, убедив ее согласиться с созданием валютного союза в принципе (а в качестве первого шага - с сотрудничеством в области валютного контроля), за что вскоре заплатили своими должностями (Дж. Хау ушел в июле, когда она "перетряхнула" половину кабинета, а министр финансов - в октябре). Она не выносила, когда ее заставляли что-либо делать против воли. Лишь после того как благодаря Европейскому механизму обменных курсов удалось добиться снижения инфляции во Франции и Ирландии, Лондон присоединился к нему в октябре 1990 г. незадолго до ее ухода в отставку. Надо сказать, что интуиция и на этот раз не подвела Тэтчер: она как будто чувствовала, что из этой затеи не выйдет ничего хорошего. Так и случилось: в сентябре 1992 г. Великобритании пришлось в спешном порядке покинуть эту европейскую структуру, чтобы спасти фунт стерлингов от девальвации, а в конечном счете непрофессионализм кабинета в этом вопросе стоил консерваторам победы на парламентских выборах 1997 г.

В конце 80-х годов накапливавшееся годами раздражение по поводу путей развития экономической и политической интеграции, идущих вразрез с желаниями Тэтчер, вылилось в острые споры между нею и партнерами по Сообществу. Большинство стран - членов рассматривало создание Единого европейского рынка как шаг на пути к союзу, который должен был сопровождаться дальнейшими интеграционными мерами в политической, финансовой и военной областях. Тэтчер же настаивала на особом характере политической интеграции, основанной на межгосударственном сотрудничестве, когда каждая из сторон проводит независимую политику.

Искрой, вызвавшей у нее взрыв "неоголлизма", послужило выступление президента КЕС Жака Делора - "социалиста, федералиста, интеллектуала и француза" (все определения - с отрицательным для Тэтчер знаком)126, заявившего летом 1988 г. в Европарламенте, что через 10 лет до 80% экономических вопросов (а возможно также налоговое и социальное регулирование) будет решаться в штаб-квартире ЕЭС в Брюсселе (к настоящему времени его прогноз более чем оправдался). Еще большим грехом в ее глазах было обещание Делора британским профсоюзам, данное на съезде Британской конфедерации труда в сентябре того же года, защитить их интересы вплоть до предоставления прав в решении социальных и производственных вопросов и участия в управлении предприятиями. Чаша терпения была переполнена. В серии публичных выступлений, среди которых выделялась знаменательная речь в Европейском колледже в Брюгге 20 сентября 1988 г., Тэтчер изложила свое видение Европы (охарактеризованное позже ее коллегами как "кошмарное"). Признав, что для нее рассуждать о будущем Европы - "это все равно, что просить Чингисхана высказаться о перспективах мирного сосуществования", она заявила, что хотела бы видеть в будущем создание свободного рынка свободными правительствами, сотрудничающими в области внешней политики, направленной на укрепление НАТО, пользующимися суверенитетом в решении экономических, финансовых и социальных вопросов. Она особо подчеркнула, что ни при каких обстоятельствах не передаст Европе право принятия абсолютного большинства экономических и социальных решений127. Болезненно реагировавшая на стремление КЕС законодательно утвердить в Сообществе минимальные социальные нормы, Тэтчер заявила на конференции партии в Брайтоне: "Мы не для того работали все эти годы над освобождением Британии от паралича социализма, чтобы наблюдать за тем, как он просачивается через черный ход центрального административного аппарата в Брюсселе"128. Вплоть до своего ухода в отставку она высказывала решительное "нет" в отношении любых шагов ЕЭС, обостряя и без того непростые отношения Великобритании с партнерами в Сообществе. Находясь в плену своих предубеждений, она не хотела понимать, что влияние страны в ЕЭС и в Вашингтоне - вещи взаимосвязанные. Позиция Тэтчер выглядела еще более одиозно на фоне "сердечного согласия" по большинству вопросов углубления европейской интеграции, наблюдавшегося во франко-германских отношениях. Признав тщетность попыток подключиться к этому мощному европейскому тандему, она отмечает, что ей пришлось решиться на "стратегическое отступление" перед лицом большинства, которое она не смогла блокировать129.

Share this post


Link to post
Share on other sites

ОТСТАВКА ТЭТЧЕР

Полон драматизма уход Тэтчер в отставку. К концу 80-х в стране накопились социальные проблемы, выросла инфляция, увеличилось число семей, вынужденных оставлять жилье; наблюдался беспрецедентный за послевоенный период рост бедности; серьезное недовольство населения вызывало положение в здравоохранении (включая многомесячные очереди в больницы и на операции) и образовании, что являлось результатом сокращения почти на 10% государственных ассигнований в эти сферы. Начинался экономический спад. Серьезный, а по некоторым оценкам "катастрофический", просчет был допущен ею в области налоговой политики: введенный весной 1990 г. так называемый "подушный налог" (перенесение налогового бремени с владельцев недвижимости на всех совершеннолетних, независимо от получаемого дохода) вызвал взрыв небывалого недовольства в стране. Ситуацией немедленно воспользовались лейбористы, начавшие существенно опережать тори в опросах общественного мнения. Положение для консервативной партии становилось все более угрожающим. Сама Тэтчер по привычке воспринимала происходящее как временные трудности, к которым ей было не привыкать. Однако ее оптимизм не разделялся руководством тори, перед которым замаячила перспектива поражения на выборах.

Кроме того, члены кабинета устали от авторитарного стиля руководства. Правившая практически единовластно Тэтчер к 1990 г. совсем перестала слышать коллег, пренебрегала их точкой зрения, не могла мириться с неповиновением. Она становилась все более высокомерной и деспотичной. Независимо от того, что баронесса утверждала впоследствии, уходить с поста премьер-министра она не собиралась и после третьей победы на выборах заявила, что предполагает остаться и на четвертый срок, а уйдет только тогда, "когда убедится в наличии людей столь же убежденных, проницательных, сильных, целеустремленных, кому можно передать знамя"130. Это заявление привело в ужас многих членов кабинета, полагавших, что ей пора на покой.

Упоение собственным величием не позволило ей вовремя разглядеть угрозу, созревавшую в собственной партии. В 1989 г. ее лидерству был брошен первый вызов - со стороны баронета сэра Энтони Мейера. Безусловно, серьезных шансов стать лидером партии у него никогда не было. Один из исследователей этого периода Э. Уоткинс сравнивает попытку Мейера с тем, как если бы герцогиня Кентская потребовала отречения королевы Елизаветы в свою пользу131. Но сам факт вызова лидерству Тэтчер стал своего рода сигналом для других недовольных ее политикой. И уже следующему претенденту, бывшему министру обороны ее правительства Хезлтайну, практически удалось совершить невозможное - заставить ее уйти в отставку.

Серьезное недовольство вызывала бескомпромиссность Тэтчер в европейских делах, которая стала все более противоречить взглядам многих коллег, совсем иначе смотревших на процессы континентальной интеграции и участия в них Великобритании. На рубеже 80 - 90-х годов настроения в стране в отношении ЕЭС, как показывали опросы общественного мнения, стали более доброжелательными (52% опрошенных выступали за разработку европейской конституции, 50% поддерживали европейскую интеграцию, среди представителей бизнеса этот показатель поднялся до 94%)132. Незаметно для нее самой Тэтчер все более превращалась из "женщины завтрашнего дня" в "женщину дня вчерашнего", став, как в свое время Черчилль, обузой для партии. Известный британский журналист М. Доббс назвал ее "политическим Чернобылем, от которого столь многие вынуждены были дистанцироваться"133. Учитывая все эти обстоятельства, сплотившиеся против нее коллеги-соратники убедили (а по существу заставили) Тэтчер уйти в отставку, так как она превратилась в препятствие на пути победы тори на следующих парламентских выборах (так называемую "хромую утку"). Она сделала это в ноябре 1990 г., после первого тура выборов лидера партии, не набрав всего несколько голосов до необходимого для победы над претендентом на этот пост (М. Хезлтайном).

Британские премьер-министры, как правило, не хотят добровольно уходить в отставку, если только они не проиграли выборы и у них нет серьезных проблем со здоровьем. Вспомним, как долго и болезненно уходил Черчилль, как долго не мог решиться на отставку Т. Блэр, не желающий считаться с очевидностью - с ним во главе лейбористы не смогут одержать еще одну убедительную победу на следующих парламентских выборах. На этом фоне лишь добровольная отставка Г. Вильсона в 1976 г. выглядит как исключение. Сам по себе уход в отставку всегда большая психологическая травма, а учитывая обстоятельства ухода Тэтчер (которая отказалась от дальнейшей борьбы за пост лидера партии, чтобы избежать унижения) - это травма вдвойне. Баронесса назвала это "ударом в спину" после всего того, что она сделала для страны и консервативной партии, заметив, что никогда не забудет этого и никогда не простит. Мэйджор признавал, что она чувствовала себя "выгнанной, обманутой и преданной"134. Впоследствии Тэтчер охарактеризовала свое смещение "предательством с улыбкой на лице" и "конституционным переворотом"135. По иронии судьбы, ее заставили уйти в отставку тогда, когда она, расправившись со всеми своими врагами (профсоюзами, лейбористской партией, аргентинской хунтой и социалистической системой), достигла зенита своего могущества. Ушла в интересах сохранения единства консервативной партии. Объявление ею о принятом решении вызвало небывалый прилив теплоты к Тэтчер со стороны как соратников по партии, так и рядовых британцев, а также уважение оппозиции. Она подчинилась обстоятельствам и ушла красиво, а это удел выдающихся премьер-министров. Возможно, некоторым утешением для нее являлось то, что таким же образом тори поступили в свое время с Черчиллем.

Впоследствии, в процессе демократизации партии, начавшегося после сокрушительного провала консерваторов на парламентских выборах 1997 г., был взят курс на расширение прав рядовых членов и создание условий, при которых так называемая парламентская партия (консервативная фракция парламента) не могла бы самостоятельно и с такой легкостью убирать с поста лидера партии, почему-либо утратившего ее доверие, как это случилось с Тэтчер. В своем выступлении на конференции тори 1997 г. лорд Арчер выразил мнение многих рядовых консерваторов, подчеркнув, что будущее партии, выборы лидера и обсуждение политики "не должны принадлежать небольшой группе парламентариев, которые воображают, что они обладают высшим разумом, недоступным всем нам"136.

Нельзя обойти вниманием отношения, которые сложились у нее с Дж. Мэйджором и сменившим его в 1997 г. на посту премьер-министра лидером лейбористов Т. Блэром. Мэйджор был ее выдвиженцем. Попав в парламент в 1979 г., он довольно быстро сделал карьеру, пройдя за 11 с половиной лет путь от рядового члена палаты общин до министра финансов, а затем и премьер-министра. Своей победой во втором туре выборов лидера партии в ноябре 1990 г. он в значительной мере обязан Тэтчер, которая приложила все свои усилия для того, чтобы победил именно он. Она использовала связи в СМИ, агитировала за Мэйджора в партии, полагая что при нем останется востребованной, заняв место "на скамье запасных". Тэтчер была готова к тому, что передача власти от одного премьер-министра другому происходит в Великобритании очень быстро, но обстоятельства этой передачи были для нее унизительными: ей не позволили появиться вместе с новым лидером партии перед корреспондентами; покидая квартиру на Даунинг-стрит, 10, она хотела заглянуть в свой бывший кабинет, чтобы убедиться в том, что забрала оттуда все свои вещи, но обнаружила, что кто-то предусмотрительно вытащил ключ от него из ее связки137. Все это были, конечно, мелочи, но они добавили горечи ее состоянию. Что касается преемника, то его не устраивал имидж "сына Тэтчер", и он всячески стремился от нее дистанцироваться. Мэйджор не одобрял авторитарный стиль руководства своей предшественницы. У него никогда не было своего "кухонного кабинета", он не делил людей на "своих" и "чужих", как это делала она. Такой стиль имел свою отрицательную сторону: вместо того, чтобы жестко призвать коллег к порядку, Мэйджор позволял расхождениям, существовавшим между членами кабинета - "евроскептиками" и "евроэнтузиастами" - углубляться, в чем его впоследствии они же и обвинили. После авторитарной Тэтчер ее преемник выглядел как человек, "патологически не способный принять решение", стремившийся "быть хорошим для всех", "третьеразрядный политический деятель", не понимающий, что значит быть руководителем.138

ПОСЛЕ ОТСТАВКИ

После ухода в отставку Тэтчер была награждена орденом "За заслуги" (среди 20 кавалеров ордена политиков только двое - она и Нельсон Мандела), ее мужу Денису даровали титул барона. Был создан фонд ее имени (с минимальным штатом сотрудников), финансирующий международные проекты, связанные с поддержкой демократических институтов и рыночной экономики в бывших социалистических странах. Баронесса часто выступала с хорошо оплачиваемыми лекциями (в прессе сообщалось, что за каждую она получала 50 тысяч ф. ст.) в странах Европы, Азии и Америки, особенно любила бывать в США, где ее выступления всегда проходили "на ура". (В 1992 г. автору довелось побывать на одном из таких выступлений в Питтсбурге и лично наблюдать восторженное отношение зала к докладчице, с гордостью сообщившей, что она "разделалась с коммунизмом" в Советском Союзе и Восточной Европе.)

Время от времени баронессу приглашали и на Даунинг-стрит, 10, заверяли, что она не забыта, продолжали какое-то время предоставлять важную информацию139. И все же она страдала от своей невостребованности. Когда шла война в Персидском заливе, она регулярно звонила министру обороны Т. Кингу, советуя, что делать дальше. Она была недовольна внезапным окончанием войны и, уверенная, что войскам коалиции следовало дойти до Багдада, обвинила Мэйджора в том, что у него просто не хватило духа завершить начатое. На самом же деле решение о прекращении военных действий принимали в Вашингтоне и, как обычно, без консультаций со своим ближайшим партнером: англичанам просто сказали, что сражение считается оконченным. В апреле 1991 г. она впервые после долгого перерыва выступила публично с предложениями в поддержку курдов в Ираке (в связи с созданием безопасных зон для них на севере Ирака по плану Мэйджора)140.

Наблюдая, как постепенно рассыпается та конструкция, которую она создавала в течение 11 лет, Тэтчер все более ощущала себя обманутой. После того, как "тигрицу заточили в палату лордов, хомяки показали свои зубы141: сыгравший главную роль в ее уходе в отставку Хезлтайн был назначен министром, а затем заместителем премьера; было принято решение о пересмотре "подушного" налога. По ее словам, уже в первые недели правления Мэйджора его правительство "проявило желание отменить многое из того, чего мы достигли"142. Она оказалась совершенно "не готовой" к тому, что проводимая ею ранее политика будет так быстро изменена на противоположную143 (с легкой руки министра финансов правительства Мэйджора К. Кларка этот курс назвали "тэтчеризмом с человеческим лицом"). Но главным, что задело ее за живое, была корректировка курса Великобритании в отношении Евросоюза, стремление Лондона, как выразился новый британский премьер, "быть в сердце Европы". Это резко контрастировало с позицией его предшественницы: как удачно заметил К. Бейкер, разница между двумя премьерами состояла в том, что Мэйджор "хотел быть в сердце Европы, в то время как Тэтчер предпочитала быть у ее горла"144. Первой ее реакцией на подписание Мэйджором Маастрихтского договора (в нем стороны среди прочего согласились создать валютный и политический союз и ввести единую валюту, против чего баронесса решительно возражала), было заявление о том, что он "блестяще" справился с переговорами. Однако очень скоро она разобралась, что к чему, ее отношение к Маастрихту изменилось, и это навсегда отравило взаимоотношения баронессы со своим преемником. Она призвала Мэйджора пересмотреть Маастрихтский договор и вернуться к политике, проводившейся ею в 1979 - 1990-х годах объединив вокруг себя противников премьер-министра, она выступила категорически против "федералистской утопии", против ратификации договора и за проведение референдума по этому вопросу. Собрания в ее доме, как свидетельствует один из участников, напоминали "правительство в изгнании". Она объявила Мэйджору настоящую войну в партии. Это еще более способствовало расколу тори на "евроэнтузиастов" и "евроскептиков" и стало одной из важнейших причин их провала на парламентских выборах 1997 г. Отдавая себе отчет в том, какой серьезный ущерб партии наносят ее действия, Тэтчер не щадила премьер-министра, называя его "безыдейным" и "серым" человеком, продолжая в своих многочисленных выступлениях и интервью обвинять его не только в уступках ЕС, но и в "бесхребетности" британской политики на Балканах и в Боснии. В августе 1991 г. она выступила с призывом к демократам в Москве выйти на демонстрации в поддержку Горбачёва и собиралась возглавить международную комиссию, которая должна была подтвердить (или же опровергнуть) сообщения о его недееспособности. Это вызвало обеспокоенность и раздражение на Даунинг-стрит, озабоченной тем, чтобы сохранить хорошие отношения и с Горбачёвым, и с Ельциным. "Двор" Тэтчер разделял ее мнение о том, что преемник оказался "ничтожной" личностью, "не способной осознать величие и миссию тэтчеризма"145. Ее удавалось ненадолго "умиротворить" лишь в периоды ежегодных конференций консервативной партии, парламентских выборов (когда она вынуждена была усиленно агитировать за лидера партии), а также опасных для правительства ситуаций, связанных с голосованием в парламенте по вотуму доверия. После конференций и выборов война между Тэтчер и Мэйджором возобновлялась.

Совершенно другие отношения сложились у Тэтчер с Блэром. Называвший баронессу "радикалом, а не тори"146, лидер лейбористов с похвалой отзывался о стиле ее руководства, признавал заслуги в экономических достижениях страны правительства консерваторов, сделавшего ставку на эффективность и обеспечившего свободу выбора. "Новый лейборизм" вобрал в себя отдельные элементы тэтчеризма, ставшие составной частью предложенной Блэром концепции "третьего пути". Отец Блэра Лео был убежденным консерватором, поклонником Тэтчер (хотя и голосовавшим на парламентских выборах 1997 г. за возглавляемую сыном лейбористскую партию), и, если бы не болезнь, вполне мог стать депутатом парламента от партии тори.

В свою очередь, Тэтчер нравилось стремление Блэра к лидерству, а также то, что он отказался от традиционного требования лейбористской партии о национализации. В ходе предвыборной кампании 1997 г. она сыграла на руку лейбористам, заявив в интервью "Таймс", что прихода к власти Блэра не стоит опасаться и что, по ее глубокому убеждению, он "не подведет Британию"147. После этого медиа-империя Мэрдока ("Таймс", массовые таблоиды "Сан", "Ньюс оф зе уорлд"), ранее поддерживавшая консерваторов, немедленно переориентировалась на лейбористов.

Уже через месяц после их победы на выборах баронессу пригласили на Даунинг-стрит, 10 на встречу с премьер-министром, в ходе которой она позволила себе высказать ряд советов Блэру. Одним из них был следующий: "Никогда не позволяйте загонять себя в угол"148. Обладая несомненным личным обаянием, новый премьер-министр установил хорошие отношения со многими видными деятелями консервативной партии и в ряде случаев привлекал их к совместной работе. На первых порах он всячески обхаживал и баронессу, выглядя при этом как "молодой принц, ублажающий престарелую королеву"149. В свою очередь, Тэтчер была польщена подобным вниманием и не скупилась на комплименты Блэру.

Этот затянувшийся "медовый месяц" в их отношениях закончился осенью 2000 г., когда на последней перед парламентскими выборами партийной конференции Блэр обрушился на "силы консерватизма", заклеймив тори как партию "сторонников охоты на лис, Пиночета и наследных пэров". Ни для кого не было секретом, кто является мишенью премьера - именно Тэтчер зарекомендовала себя стойким, неистовым защитником Пиночета. Блэр пошел еще дальше во время предвыборной кампании 2001 г., санкционировав атаку на баронессу: лидера консерваторов У. Хейга изобразили на плакатах в образе Тэтчер (с жемчугом в ушах и с ее прической), сопроводив это следующей надписью: "Идите на выборы. Иначе они вернутся".

Непростые отношения связывали Тэтчер с "четвертой властью" - британскими СМИ. С момента своего появления в парламенте она пользовалась повышенным вниманием прессы как самая молодая, фотогеничная и многообещающая дебютантка. Ее работа в должности министра образования, а позже выдвижение кандидатуры на пост лидера партии вызвали масштабную антитэтчеровскую кампанию в СМИ: были извлечены на свет все ее прошлые грехи, поставлена под вопрос целесообразность избрания на пост лидера женщины (тем более с таким "замечательным" прошлым), к тому же не имеющей весомого политического опыта.

После победы в Фолклендской войне ее стали превозносить до небес. В то же время отдельные нападки, часто несправедливые, никогда не прекращались. Складывалось впечатление, что пресса намеренно не показывала "человеческие" стороны ее натуры. Как-то раз Тэтчер приняла участие в торжественном открытии новой больницы. Она провела значительно больше времени, чем предполагалось программой, у постелей больных и в беседах с персоналом. Повсюду ее сопровождали камеры. Но в репортаже, показанном по телевидению, дали только эпизод, зафиксировавший бросок яйца в ее машину одним из участников демонстрации150.

Тэтчер не любила общаться с журналистами, делая это лишь по необходимости. В отличие от других политиков, она не заигрывала с прессой, не старалась понравиться, всегда отвечала на заданные "на ходу" вопросы, чего никогда не делает Блэр. Брать у нее интервью было сущим наказанием. Она всегда оказывалась подготовленной к беседе лучше интервьюера. Многие наши соотечественники еще помнят, с какой легкостью она расправилась с тремя корифеями отечественной журналистики, интервьюировавшими ее на телевидении в ходе визита в Москву в апреле 1987 г. Обычно Тэтчер была многословна, она стремилась до конца разъяснить свою мысль, поэтому ее интервью были больше похожи на монолог. По выражению одного из членов оппозиции, "она считала, что может обращаться с интервьюерами, как с членами кабинета"151. Однажды телеведущий осмелился напомнить ей, что она пришла "не на партийную политическую передачу", и что он должен хотя бы иногда задавать вопросы. Согласившись с этим замечанием, Тэтчер продолжала в том же духе, а интервьюер "был раздавлен с легкостью, с какой паровой каток с тщательно уложенной прической давит бланманже"152.

Времени на газеты у нее не было - в основном она читала краткие обзоры, подготовленные пресс-секретарем. Новостные телевизионные передачи также смотрела урывками. Она не любила смотреть на себя на телеэкране, сразу же выключая телевизор. Как припоминает Б. Ингем, единственный раз, когда она внимательно разглядывала себя на экране, был во время просмотра пробного ролика с записью трансляции заседания палаты общин. Обычно Тэтчер слушала радио - программу "Сегодня" на Би-Би-Си, которая шла рано утром и постоянно выводила из себя ее мужа Дениса, по обыкновению сопровождавшего подаваемые новости руганью.

В целом же, став премьер-министром, она за редким исключением (например, в таких вопиющих случаях, как соучастие в бомбардировке американцами Ливии, в ситуации вокруг производившей вертолеты британской компании "Уэстленд") пользовалась благосклонностью прессы. В определенной степени это было связано с посвящением в рыцари (с ее легкой руки - ибо это делается королевой по представлению премьер-министра) редакторов "Сан", "Санди Экспресс" и "Дэйли Мэйл", а также главных политических обозревателей ведущих телевизионных каналов153. Что касается Би-Би-Си - эту, по определению тори, "пятую колонну генерала Гальтиери" в Великобритании, - то беспристрастность освещения ею хода Фолклендской войны Тэтчер расценила чуть ли не как государственную измену, и управление корпорации было реорганизовано. К концу пребывания у власти со многими редакторами крупнейших газет у нее сложились довольно тесные отношения, что впоследствии использовалось ею в борьбе против Дж. Мэйджора и проводимого им курса.

Выигравшая не все свои сражения, Тэтчер с большим трудом признавала ошибки. Как правило, она всегда винила в них других. Это хорошо видно в опубликованных "по горячим следам" - уже в 1993 г. - мемуарах баронессы "Годы на Даунинг-стрит"154. Тэтчер гордилась тем, что сама написала каждую строчку первого варианта рукописи. Она сводит счеты с "предавшими" ее коллегами и, награждая их язвительными характеристиками (раздавая "всем сестрам по серьгам"), по обыкновению обвиняет в своих просчетах других. Тэтчер не признала ошибкой введение поднявшего на дыбы всю страну "подушного" налога, посчитав единственной своей неудачей политику в вопросе объединения Германии. Все успехи своего правления она приписала себе. Это не осталось незамеченным бывшими соратниками, например Дж. Хау, который обратил внимание на то, что поездка в Советский Союз в марте - апреле 1987 г. подается ею как "визит королевской особы без сопровождающих лиц - на 12 страницах, посвященных описанию визита, Маргарет ни разу не упоминает ни одного британского члена своего окружения"155. По мнению другого бывшего министра, Д. Хэрда, было бы лучше, если бы она повременила с мемуарами хотя бы пять лет - время достаточное для того, чтобы прошел гнев156.

В 1995 г. вышел второй том мемуаров - "Путь к власти"157, посвященный ее детству и юности в Грэнтеме, а также восхождению к политическим вершинам. В эпилоге она резко критикует своего преемника Мэйджора и политику его правительства, особенно в ЕС, утверждая, что никогда бы не подписала договор, подобный Маастрихтскому. Наконец в 2003 г. ею была опубликована книга "Искусство управления государством. Стратегии для меняющегося мира"158, ставшая ее своеобразным политическим завещанием. В условиях, когда предпринимаются попытки пересмотреть прошлое, принижается роль одних государственных деятелей и возвеличивается роль других, Тэтчер в свойственной ей манере расставляет все точки над i. Она подводит итоги эпохи "холодной войны" и представляет свое видение современной картины мира. Размышляя о "холодной войне", она дает высокую оценку роли Великобритании (и своей собственной), без твердой поддержки которой США и Западу вряд ли удалось бы одержать столь убедительную победу, притом "без единого выстрела". Она откровенно высмеивает горбачёвское "новое мышление", по существу подтверждая его использование Западом в качестве орудия развала Социалистического содружества и Советского Союза. Отметая также его излюбленное утверждение, что "в холодной войне не было победителей", Тэтчер уверенно заявляет, что победил Запад, а "главным архитектором" этой победы называет президента Рейгана (с. 34).

Каждая глава книги завершается четкими рекомендациями для Великобритании в решении проблем нового тысячелетия. Главной установкой для страны Тэтчер (подобно Черчиллю) считает укрепление союза с США. В этом вопросе, как и в остальных, она проявляет завидное постоянство. (Б. Ингем отмечал в свое время, что с нею было легко работать, так как она не меняла взглядов "от часа к часу, ото дня ко дню, от недели к неделе, от месяца к месяцу, от года к году, десятилетия к десятилетию"159.) Баронесса приветствует образование однополярного мира, отрицает многосторонность (использование силы не иначе как под эгидой ООН), которая, по ее мнению, уже стала "почти навязчивой идеей" (с. 54). Она ставит под сомнение выдвинутую Т. Блэром доктрину "гуманитарного вмешательства", считая ее "установкой на неразбериху", "распыление сил" и "отказ Америки от глобальной ответственности" (с. 59). "Нам следует всячески остерегаться использования доктрины гуманитарного вмешательства в качестве главного, а тем более единственного оправдания применения силы", - подчеркивает Тэтчер. В то же время она горячо поддерживает вмешательства в принципе, указывая, что они должны быть нечастыми и "ошеломляющими по своим результатам" (с. 61). Она убеждена в том, что в истории человечества культурные достижения и материальные успехи отдельных стран не имеют значения. Главную роль играла и будет играть военная мощь государства, поэтому баронесса призывает "резко повысить количество и качество военных расходов" (с. 67).

Глава, посвященная России, называется "Российская загадка". Рассматривая нашу страну как тоталитарное государство с традицией тиранического правления, нечто "совершенно чужеродное и неевропейское", Тэтчер признает, что "Россия всегда отличалась уникальной способностью удивлять", поэтому "любой прогноз в отношении нее должен быть ограничен массой оговорок" (с. 95). Считая, что Т. Блэр заблуждается в отношении Путина, видя в нем "современно мыслящего деятеля" (с. 131), Тэтчер предлагает строить отношения с Россией (которую пока нельзя считать "нормальной страной") на основе ясного понимания ею особых интересов Запада на постсоветском пространстве (в странах Балтии, на Украине, Кавказе и Центральной Азии). Опытный политик, она делает ряд откровенных признаний. "Тот факт, что русские неохотно, но все же согласились на операцию в Косово и в конце концов помогли усадить президента Слободана Милошевича за стол переговоров, отражает скорее их слабость, а не добрую волю" (с. 116). "В конечном итоге ядерное оружие, вероятно, будет использовано" (с. 75). "Как проницательный прагматик, г-н Путин должен ясно понимать, что НАТО практически вплотную подошло к тому, чтобы стать всемирным полицейским" (с. 135). Какой бы привлекательной на первый взгляд ни казалась идея вступления России в НАТО, Тэтчер высказывается категорически против такой перспективы, рассматривая ее как чрезвычайно опасную для альянса.

Она дает оценку путей развития Китая, Индии, стран Ближнего и Дальнего Востока, ситуации на Балканах. Но по-настоящему страстно ее голос звучит в вопросах углубления европейской интеграции. Она считает, что все последние события глобального масштаба - объединение Германии, война на Балканах, потрясения на финансовых рынках и пр. - "подталкивали к созданию политически единой Европы", представляющей собой "правительство бюрократов для бюрократов". Тэтчер характеризует подписание Мэйджором Маастрихтского договора как "предательство". По ее мнению, попытка правительства Блэра "улучшить свой проевропейский образ с помощью участия в европейских силах обороны" (совместная англо-французская инициатива 1998 г. о создании "европейской оборонной идентичности". - Н. К.) только дала французам "козырь в их антиамериканской игре" (с. 411). Баронесса убеждена в том, что Великобритания не может эффективно воздействовать на германо-французскую ось, "даже если бы ее нынешнее правительство и захотело это сделать" (с. 375). Не оправдал надежд Тэтчер и Единый Европейский Акт, положения которого "были неправомерно использованы для проталкивания корпоративистского и коллективистского законодательства в Великобританию с черного хода" (с. 406). Она призывает денонсировать Европейскую конвенцию о защите прав человека, ни в коем случае не присоединяться к единой валюте, которая, по ее глубокому убеждению, обречена на провал. "Мы подошли к роковой черте", - заявляет баронесса (с. 353). Опыт показывает, что "попытки установить модус вивенди с Европой в любой значимой сфере политики всегда заканчивались неудачей" (с. 411). Поэтому она предлагает не тратить больше времени на разговоры о "меняющейся геометрии", "многовариантности", "гибких условиях" и пр., а "коренным образом переосмыслить наши отношения с ЕС и пересмотреть условия участия в нем с тем, чтобы обеспечить защиту наших национальных интересов и суверенитета" (с. 442). Другими словами - "готовиться к выходу из ЕС в том виде, который он приобретет к моменту переговоров о пересмотре условий, и установлению новых связей с европейскими и неевропейскими странами на совершенно другой основе" (с. 434). В качестве альтернативы Европейскому Союзу Тэтчер предлагает НАФТА (Североамериканское соглашение о свободной торговле США, Канады и Мексики), главным преимуществом которого перед ЕС является то, что это "не таможенный союз и не политико-административная структура с грандиозными устремлениями" (с. 436).

Несмотря на значительный "евроскептицизм" консервативной партии и ее сдвиг вправо, такие крайние взгляды баронессы не были поддержаны руководством тори, которое занимало хотя и особую (против присоединения к зоне евро и европейской конституции), но более гибкую позицию в этих вопросах и не призывало к выходу из Евросоюза.

Бурное политическое прошлое, а также смерть мужа не могли не сказаться на здоровье Тэтчер: к своему 80-летию она пережила ряд микроинсультов и вынуждена была отойти от политической деятельности. И тем не менее, в преддверии юбилея по-прежнему сильная духом баронесса ошеломила Горбачёва признанием, что не отказалась бы еще раз "порулить"160.

Так какой же оценки заслуживает деятельность Маргарет Тэтчер на посту премьер-министра? Каковы ее достижения, в том числе в области внешней политики?

По прошествии 16 лет с момента ее ухода в отставку представляется возможным с большей определенностью ответить на эти вопросы. Можно сказать, что Тэтчер пришла к власти в нужное время. Как когда-то для того, чтобы победить в войне с фашистской Германией Великобритании понадобился такой лидер, как Черчилль, так и на рубеже 70 - 80-х годов была востребована Тэтчер, чтобы, вылечив длившуюся на протяжении многих десятилетий так называемую "британскую болезнь", вытащить страну из болота экономического упадка и политического забвения. Ей удалось одержать победу над шахтерами и существенно ограничить размах деятельности профсоюзов, и этот курс не был впоследствии изменен руководством лейбористской партии и правительством Блэра. Точно так же оно не стало кардинально перераспределять национальное богатство, подвергая пересмотру проведенную ею широкую приватизацию (внеся лишь отдельные корректировки), хотя этого можно было ожидать от лейбористского правительства, располагающего рекордным большинством в палате общин. Переформулировав на специальной конференции 1995 г. статью 4 Устава партии, ЛПВ вообще отказалась от требования национализации. Тэтчер преобразовала британцев в "нацию собственников". Благодаря ей, подавляющее большинство из них стали владельцами собственных домов. Экономика страны начала "выздоравливать", демонстрируя более высокие темпы роста, чем у западноевропейских партнеров и США. Заметно укрепилась ключевая роль Великобритании в области международных финансов. Безусловно, крупномасштабная социально-экономическая модернизация страны была достигнута высокой ценой (в том числе беспрецедентным ростом безработицы и небывалым расслоением населения), но жесткий экономический курс (прозванный "жестоким капитализмом") в целом оправдал себя, создав прочную базу для тех высоких достижений, которые демонстрирует современная Великобритания.

Сами по себе эти достижения уже достаточны для того, чтобы назвать Тэтчер одним из выдающихся премьер-министров двадцатого столетия. Однако они были дополнены весомыми достижениями в области внешней политики. Под ее руководством Великобритания одержала победу в Фолклендской войне, что позволило ей возродить национальное самосознание и восстановить неуклонно уменьшавшееся в последние десятилетия влияние в мировой политике. Были подняты на небывалую для послевоенного периода высоту трансатлантические отношения, а в ряде случаев Тэтчер удавалось оказывать существенное влияние на политику Вашингтона, корректируя ее соответственно интересам Лондона. Достижениями ее правительства справедливо считаются урегулирование в 1979 г. сложного родезийского вопроса и проблемы Гонконга (подписание в 1984 г. Англо-китайской декларации о передаче суверенитета над ним Китаю в обмен на длительный, 50-летний переходный период с сохранением там прежней социально-экономической системы). Это позволило на определенный период снять напряжение в англо-китайских отношениях. В середине 80-х годов Великобритания имела хорошие отношения одновременно с Соединенными Штатами, Советским Союзом и Китаем, что, по мнению британского руководства, давало ей основания претендовать на роль мировой державы. Тэтчер первой из западных руководителей наладила интенсивный политический диалог с Москвой по широкому спектру международных проблем, превратившийся в важную составляющую мировой политики. В результате Великобритания получила возможность сыграть роль катализатора или посредника в сближении между Востоком и Западом, СССР и США. Она также оказала значительное (если не сказать решающее) влияние на происходивший на рубеже 80 - 90-х годов процесс коренных преобразований в Восточной Европе, в том числе дезинтеграции Советского Союза. Являясь одной из наиболее ярких фигур в плеяде деятелей эпохи холодной войны, Тэтчер сыграла одну из главных ролей в ее прекращении, хотя сама баронесса, проявив неожиданную, не свойственную ей скромность, отводит себе в мемуарах лишь последнее место в этом списке161. При ней Великобритания стала превращаться в "главные ворота" для японских товаров и инвестиций в ЕС. Подписав соглашение с Ирландией, она сделала первый шаг на пути к мирному урегулированию проблемы Ольстера, приведший впоследствии к Соглашению Страстной пятницы 1998 г. Тэтчер также восстановила военное присутствие Великобритании в районе "к востоку от Суэца" (а именно - в Персидском заливе, где с 1980 г. постоянно находятся британские военные корабли). Она отвоевала для страны прочные позиции в ЕС, не позволив задвинуть ее на задворки европейской политики. Ей удалось урегулировать на выгодных для Лондона условиях вопрос о взносе в бюджет Союза ("британский чек", определивший отношения Великобритании со своими партнерами на 20 лет вперед). Британия смогла в определенной степени использовать вес ЕС для усиления собственного положения в системе международных отношений и осуществления давних амбиций - говорить от имени Европы во взаимоотношениях Восток - Запад и взаимоотношениях с США. Тэтчер укрепила позиции Великобритании в мире, сделав ее способной "ударить сильнее своих возможностей" (to punch above it's weight), и добилась того, чтобы с ее интересами считались. Ко второй половине 80-х годов она приобрела такой вес в мировой политике, что создавалась иллюзия, будто Великобритания стоит на одном уровне со сверхдержавами.

Все это вместе взятое обеспечило ей поддержку британских избирателей и позволило консервативной партии три раза подряд одерживать победу на парламентских выборах.

Можно любить или не любить Тэтчер, но нельзя не уважать ее как женщину, обладающую уникальным характером, которая смогла пройти путь от рядового депутата парламента до лидера крупнейшей партии и премьер-министра одной из ведущих стран мира.

Тэтчер оказалась удачливым лидером. Ей повезло, что оппозиция была расколота и деморализована последовательными поражениями на выборах, а программные установки заметно полевевшей лейбористской партии (особенно в области обороны) не вызывали в 80-е годы энтузиазма у избирателей. Ей повезло, что народ устал от высоких налогов и всевластия профсоюзов. Ей также повезло, что в достижении намеченных целей и реформ в экономике она могла использовать "нефтяной фактор" (доходы от продажи североморской нефти). Ей повезло, что в момент существенного обострения экономических неурядиц внутри страны, грозившего консерваторам неминуемым поражением на выборах, так удачно подвернулся внешний фактор - захват Аргентиной Фолклендских островов. Ей также повезло, что хунта Гальтиери отвергла мирное урегулирование и оказалась несостоятельной в военном отношении. Ей повезло, что Рейган не обладал сопоставимыми с нею качествами характера, что позволило ей уверенно проводить свою линию, добиваясь обеспечения британских интересов. Ей повезло, что лидером Советского Союза оказался слабый политик, установив доверительные отношения с которым она смогла использовать провозглашенную им "перестройку" в интересах собственной страны и Запада в целом.

Тэтчер выиграла не все свои сражения, у нее были ошибки и просчеты. Несмотря на все ее усилия, британцы так и не прониклись "духом тэтчеризма". Согласно проведенным в 1997 г. опросам общественного мнения, они выступали за существенное увеличение государственных расходов на образование и здравоохранение и ради этого готовы были мириться с увеличением налогов. Так называемые "дети Тэтчер", чья молодость пришлась на 80-е годы, менее всего были склонны голосовать за консервативную партию, при этом 90% из них считали разрыв между бедными и богатыми неоправданно большим162. Это во многом объясняло сокрушительное поражение консервативной партии на парламентских выборах 1997 г. Порою Тэтчер поддавалась эмоциям и ее заносило, она начинала поучать другие страны, как им жить, ей отказывал характерный для британской традиции прагматизм, и она прибегала к высокомерным декларациям (эту присущую правительству Блэра черту она осуждает в своей книге "Искусство управления государством"). Предубеждение против ЕС, в котором она видела угрозу независимости Великобритании и ее институтам, вылившееся в противодействие процессам углубления интеграции, завело отношения с европейскими партнерами в тупик. Она также испортила отношения с Германией, предприняв отчаянную, закончившуюся полным провалом попытку затормозить процесс ее объединения. Своей политикой саботирования всеобъемлющих экономических санкций в отношении ЮАР (что было по существу равнозначно поддержке существовавшей в этой стране системы апартеида) она поставила на грань раскола Содружество. В своих заблуждениях она была удивительно последовательной. Но если бы этих просчетов не было, мы говорили бы о Тэтчер как о самом выдающемся британском премьер-министре двадцатого столетия. Она же, согласно проведенному на рубеже двух тысячелетий опросу ведущих британских историков, заняла тоже высокое, но лишь третье место в этом списке - после У. Черчилля и Д. Ллойд Джорджа.

Баронесса стала первым британским премьером, удостоившимся памятника при жизни: выполненный из бронзы он был установлен в здании парламента в феврале 2007 г.

ЗНАМЕНИТЫЕ ВЫСКАЗЫВАНИЯ ТЭТЧЕР

"Любая женщина, разбирающаяся в проблемах ведения домашнего хозяйства, сможет разобраться с проблемой управления страной" (1979).

"Если такая не имевшая идеалов женщина, как Эва Перрон, смогла добиться многого, то подумайте, как много смогу добиться я с теми идеалами, которые имею" (1980).

"Сворачивайте, если хотите. Леди не свернет!" (1980).

"В политике, если вы хотите, чтобы что-нибудь было сказано - попросите мужчину. Но если вы хотите, чтобы что-то было сделано - обратитесь к женщине" (1982).

"Петух, может быть, хорошо кукарекает, но яйца все-таки несет курица".

"Мне понравился Горбачёв. Мы сможем работать вместе" (1984).

"Думаю, что в исторической перспективе термин "тэтчеризм" будет рассматриваться как комплимент" (1985).

"Мне кажется, что я превратилась в своего рода (общественный. - Н. К.) институт - в то, к существованию чего люди уже привыкли" (1987).

"Нет такого понятия как общество. Есть отдельные мужчины и женщины, а также семьи" (1987).

"Когда же, наконец, лейбористы поймут, что невозможно построить Иерусалим в Брюсселе!" (1992).

"Если вы решили сражаться - сражайтесь до победы!" (2003).

Share this post


Link to post
Share on other sites

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Twentieth Century British History, 1994, v. 5, N 2, p. 231.
2. Огден К. Маргарет Тэтчер: женщина у власти. М., 1992, с. 383.
3. Там же, с. 390.
4. Thomson A. Margaret Thatcher: The Woman Within. Oxford, 1989, p. 60.
5. Воспоминания о Мэгги. Портрет Маргарет Тэтчер. Киев, 2003, с. 96.
6. Smith G. Reagan and Thatcher. London, 1990, p. 26.
7. Воспоминания о Мэгги, с. 156.
8. Thomson A. Op. cit., p. 171.
9. Воспоминания о Мэгги, с. 184.
10. Огден К. Указ. соч., с. 195.
11. Smith G. Op. cit., p. 227.
12. Inghem B. Kill the Messenger. London, 1991, p. 169.
13. [Castle В.] The Castle Diaries 1974 - 1976. London, 1980, p. 518.
14. Воспоминания о Мэгги, с. 59.
15. The Daily Mirror, 1980, March 1.
16. Thomson A. Op. cit., p. 61.
17. Ibid., p. 58.
18. Grant H. The Iron Lady: A Biography of Margaret Thatcher. New York, 1989, p. 383.
19. Воспоминания о Мэгги, с. 151.
20. Огден К. Указ. соч., с. 299.
21. Young H. One of Us: A Biography of Margaret Thatcher. London, 1989, p. 304, 541, 309.
22. Watkins A. A Conservative Coup. The Fall of Margaret Thatcher. London, 1991, p. 43.
23. Попов В. И. Маргарет Тэтчер: человек и политик. Взгляд российского дипломата. М., 2000, с. 76.
24. Замятин Л. М. Горби и Мэгги. Записки посла о двух известных политиках - Михаиле Горбачеве и Маргарет Тэтчер. М., 1995, с. 45.
25. Ingham B. Op. cit., p. 174.
26. Огден К. Указ. соч., с. 62.
27. Воспоминания о Мэгги, с. 318.
28. Попов В. И. Указ. соч., с. 430.
29. Hennessy P. The Prime Minister: The Office and It's Holders Since 1945. England, 2000, p. 405.
30. The Guardian, 1985, Oct. 4.
31. The Observer, 1985, Oct. 20.
32. Young H. Op. cit., p. 485.
33. Попов В. И. Указ. соч., с. 129.
34. Young H. Op. cit., p. 277.
35. Попов В. И. Указ. соч., с. 169.
36. Hennessy P. Op. cit., p. 413.
37. Thatcher M. The Downing Street Years. London, 1993, p. 826.
38. Major J. The Autobiography. London, 1999, p. 77.
39. Thatcher M. Op. cit., p. 208.
40. Тэтчер М. Искусство управления государством. Стратегии для меняющегося мира. М., 2003, с. 63.
41. Gilbert M. Never Despair. Winston S. Churchill, 1945 - 1965. London, 1988, p. 1222.
42. Воспоминания о Мэгги, с. 265.
43. Thatcher M. Op. cit., p. 235.
44. Paxman J. The Political Animal. London, 2003, p. 222.
45. Dickie J. Special No More. Anglo-American Relations: Rhetoric and Reality. London, 1994, p. 224.
46. Hennessy P. Op. cit., p. 403.
47. Cradock P. In Persuit of British Interests. Reflections on Foreign Policy Under Margaret Thatcher and John Major. London, 1997, p. 23.
48. Воспоминания о Мэгги, с. 170.
49. Hennessy P. Op. cit., p. 400.
50. Thatcher M. Op. cit., p. 167.
51. Цит. по: Огден К. Указ. соч., с. 222.
52. The Observer, 1979, Feb. 25.
53. Hennessy P. Op. cit., p. 410.
54. Young H. Op. cit., p. 430.
55. Thomson A. Op. cit., p. 64.
56. Parliamentary Sauce. Compiled by G. Knight. London, 1994, p. 179.
57. Lord Gilmour. The Thatcher Memoirs. - Twentieth Century British History, 1994, v. 5, N 2, p. 275.
58. Hennessy P. Op. cit., p. 402.
59. Thomson A. Op. cit., p. 164.
60. Pym F. The Politics of Consent. London, 1984, p. 29.
61. Short C. An Honourable Deception? New Labour, Iraq, and the Misuse of Power. London, 2004, p. 31 - 32.
62. Cradock P. Op. cit., p. 14.
63. Воспоминания о Мэгги, с. 203.
64. Hennessy P. Op. cit., p. 409.
65. Воспоминания о Мэгги, с. 60.
66. Young H. Op. cit., p. 168.
67. Воспоминания о Мэгги, с. 162.
68. Young H. Op. cit., p. 331.
69. Grant H. Op. cit., p. 383.
70. Thatcher M. Op. cit., p. 712.
71. Ibid., p. 388.
72. Young H. Op. cit., p. 182.
73. Hennessy P. Op. cit., p. 427.
74. Попов В. И. Указ. соч., с. 205.
75. Young H. Op. cit., p. 249.
76. Ibid., p. 186.
77. Ibid., p. 259.
78. Цит. по: Огден К. Указ. соч., с. 343.
79. Young H. Op. cit., p. 398.
80. Thatcher M. Op. cit., p. 471.
81. The Times, 1987, July 20.
82. The Washington Post, 1988, Jan. 3.
83. Hathaway R.M. Great Britain and the United States: Special Relations Since World War II. Boston, 1990, p. 129.
84. Young H. Op. cit., p. 396.
85. Тэтчер М. Указ. соч., с. 44.
86. Dickie J. Op. cit., p. 172.
87. Thatcher M. Op. cit., p. 157.
88. The New York Times, 1988, June 2.
89. International Affairs, 1985 - 1986, Winter, v. 62, N 1, p. 1.
90. Smith G. Op. cit., p. 162.
91. Thatcher M. Op. cit., p. 783.
92. Огден К. Указ. соч., с. 424.
93. Там же, с. 413.
94. Черняев А. С. Шесть лет с Горбачевым. По дневниковым записям. М., 1993, с. 287.
95. Twentieth Century British History, 1994, v. 5, N 2, p. 273.
96. Замятин Л. М. Указ. соч., с. 10.
97. Cradock P. Op. cit., p. 201
98. Замятин Л. М. Указ. соч., с. 143.
99. Thatcher M. Op. cit., p. 796.
100. Ibid., p. 793.
101. Thatcher M. Op. cit., p. 798.
102. Попов В. И. Указ. соч., с. 143.
103. Thatcher M. Op. cit., p. 24.
104. Bell P.M.H. France and Britain, 1940 - 1994: The Long Separation. London - New York, 1997, p. 246.
105. Ibid., p. 245.
106. Thatcher M. Op. cit., p. 182.
107. Young H. Op. cit., p. 409.
108. Bell P.M.H. Op. cit., p. 250.
109. Thatcher M. Op. cit., p. 791.
110. Ibid., p. 730, 735.
111. The Financial Times, 1984, Oct. 22.
112. The Spectator, 1990, 14 July, p. 9.
113. Parliamentary Report, House of Commons. 19 Oct. 1990, vol. 177, col. 1490.
114. German Unification and EC Integration. German and British Perspectives. RIIA, London, 1993, p. 16.
115. Urban G. Diplomacy and Disillusion at the Court of Margaret Thatcher. An Insider's View. London, 1996, p. 144.
116. Radice G. The New Germans. London, 1995, p. 181.
117. Ingham B. Op. cit., p. 261.
118. Воспоминания о Мэгги, с. 61.
119. Radice G. Op. cit., p. 191.
120. Smith G. Op. cit., p. 238.
121. The Times, 1991, Nov. 26.
122. Young H. Op. cit., p. 554.
123. George St. Britain and European Integration Since 1945. Oxford, 1991, p. 42.
124. Thatcher M. Op. cit., p. 557.
125. The Independent, 1988, Oct. 22.
126. Reynolds D. Britain Overruled: British Policy and World Power in the Twentieth Century. London, 1991, p. 271.
127. The Daily Telegraph, 1988, July 28.
128. The Independent, 1988, Oct. 15.
129. Thatcher M. Op. cit., p. 728.
130. Young H. Op. cit., p. 545.
131. Watkins A. Op. cit., p. 49.
132. Franklin M., Wilke M. Britain's Future In Europe. RIIA, London, Princeton,1990, p. 14.
133. Воспоминания о Мэгги, с. 204.
134. Major J. Op. cit.,p. 215.
135. Hennessy P. Op. cit., p. 398, 403.
136. The Independent, 1997, Oct. 9.
137. Paxman J. Op. cit., p. 281.
138. The Daily Telegraph, 1997, Sept. 25.
139. Seldon A. (with Baston L.). Major. A Political Life. London, 1997, p. 252.
140. Ibid., p. 253.
141. Hennessy P. Op. cit., p. 403.
142. The Times, 1996, Sept. 24.
143. Thatcher M. Op. cit., p. 475.
144. Lord Beloff. Britain and European Union. Dialogue of the Deaf. London, 1996, p. 106.
145. Seldon A. Op. cit., p. 254.
146. The Times, 1995, July 17.
147. The Times, 1997, March 14.
148. Rawnsley A. Servants of the People. The Inside story of New Labour. London, 2000, p. 52.
149. Ibid., p. 200.
150. Воспоминания о Мэгги, с. 67.
151. Parliamentary Sauce, p. 180.
152. Воспоминания о Мэгги, с. 150.
153. Young H. Op. cit., p. 510, 511.
154. Thatcher M. The Downing Street Years. London, 1993.
155. Howe G. Conflict of Loyalty. London, 1994, p. 524.
156. The Spectator, 1993, Nov. 6.
157. Thatcher M. The Path to Power. London, 1995.
158. Thatcher M. Statecraft. Strategies for a Changing World. London, 2003.
159. Ingham B. Op. cit., p. 173.
160. Известия, 12.I.2007, с. 8.
161. Thatcher M. The Downing Street Years, p. 813.
162. The Financial Times, Nov. 19, 1997.

Новая и новейшая история, № 3, 2007, C. 166-203

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский
      By Saygo
      Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский // Вопросы истории. - 2018. - № 3. - С. 20-34.
      Публикация, основанная на архивных документах, посвящена российскому дипломату конца XVIII — первой трети XIX в. А. Я. Италинскому, его напряженному труду на благо Отечества и вкладу отстаивание интересов России в Европе и Турции. Он находился на ответственных постах в сложные предвоенные и послевоенные годы, когда продолжалось военно-политическое противостояние двух великих держав — Российской и Османской империй. Часть донесений А. Я. Италинского своему руководству, хранящаяся в Архиве внешней политики Российской империи Историко-документального Департамента МИД РФ, впервые вводится в научный оборот.
      Вторая половина XVIII в. ознаменовалась нахождением на российском государственном поприще блестящей когорты дипломатов — чрезвычайных посланников и полномочных министров. Высокообразованные, эрудированные, в совершенстве владевшие несколькими иностранными языками, они неустанно отстаивали интересы и достоинство своей державы, много и напряженно трудились на благо Отечества. При Екатерине II замечательную плеяду дипломатов, представлявших Россию при монархических Дворах Европы, пополнили С. Р. Воронцов, Н. В. Репнин, Д. М. Голицын, И. М. Симолин, Я. И. Булгаков. Но, пожалуй, более значимым и ответственным как в царствование Екатерины II, так и ее наследников — императоров Павла и Александра I — являлся пост на Востоке. В столице Турции Константинополе пересекались военно-стратегические и геополитические интересы ведущих морских держав, туда вели нити их большой политики. Константинополь представлял собой важный коммуникационный узел и ключевое связующее звено между Востоком и Западом, где дипломаты состязались в искусстве влиять на султана и его окружение с целью получения политических выгод для своих держав. От грамотных, продуманных и правильно рассчитанных действий российских представителей зависели многие факторы, но, прежде всего, — сохранение дружественных отношений с государством, в котором они служили, и предотвращение войны.
      Одним из талантливых представителей русской школы дипломатии являлся Андрей Яковлевич Италинский — фигура до сих пор малоизвестная среди историков. Между тем, этот человек достоин более подробного знакомства с ним, так как за годы службы в посольстве в Константинополе (Стамбуле) он стяжал себе уважение и признательность в равной степени и императора Александра I, и турецкого султана Селима III. Высокую оценку А. Я. Италинскому дал сын переводчика российской миссии в Константинополе П. Фонтона — Ф. П. Фонтон. «Италинский, — вспоминал он, — человек обширного образования, полиглот, геолог, химик, антикварий, историолог. С этими познаниями он соединял тонкий политический взгляд и истинную бескорыстную любовь к России и непоколебимую стойкость в своих убеждениях». А в целом, подытожил он, «уже сами факты доказывали искусство и ловкость наших посланников» в столице Османской империи1.Только человек такого редкого ума, трудолюбия и способностей как Италинский, мог оставить о себе столь лестное воспоминание, а проявленные им дипломатическое искусство и ловкость свидетельствовали о его высоком профессиональном уровне. Биографические сведения об Италинском довольно скудны, но в одном из архивных делопроизводств Историко-документального Департамента МИД РФ обнаружены важные дополнительные факты из жизни дипломата и его служебная переписка.
      Андрей Яковлевич Италинский, выходец «из малороссийского дворянства Черниговской губернии», родился в 1743 году. В юном возрасте, не будучи связан семейной традицией, он, тем не менее, осознанно избрал духовную стезю и пожелал учиться в Киевской духовной академии. После ее успешного окончания 18-летний Андрей также самостоятельно, без чьей-либо подсказки, принял неординарное решение — отказаться от духовного поприща и посвятить жизнь медицине, изучать которую он стремился глубоко и основательно, чувствуя к этой науке свое истинное призвание. Как указано в его послужном списке, «в службу вступил медицинскую с 1761 года и проходя обыкновенными в сей должности чинами, был, наконец, лекарем в Морской Санкт Петербургской гошпитали и в Пермском Нахабинском полку»2. Опыт, полученный в названных местах, безусловно, пригодился Италинскому, но ему, пытливому и талантливому лекарю, остро не хватало теоретических знаний, причем не отрывочных, из различных областей естественных наук, а системных и глубоких. Он рвался за границу, чтобы продолжить обучение, но осенью 1768 г. разразилась Русско-турецкая война, и из столичного Санкт-Петербургского морского госпиталя Италинский выехал в действующую армию. «С 1768 по 1770 год он пребывал в турецких походах в должности полкового лекаря»3.
      Именно тогда, в царствование Екатерины II, Италинский впервые стал свидетелем важных событий российской военной истории, когда одновременно с командующим 1-й армией графом Петром Александровичем Румянцевым находился на театре военных действий во время крупных сражений россиян с турками. Так, в решающем 1770 г. для операций на Дунае Турция выставила против Рос­сии почти 200-тысячную армию: великий визирь Халил-паша намеревался вернуть потерянные города и развернуть наступление на Дунайские княжества Молдавию и Валахию. Однако блестящие успехи армии П. А. Румянцева сорвали планы превосходящего в силах противника. В сражении 7 июля 1770 г. при реке Ларге малочисленные российские войска наголову разбили турецкие, россияне заняли весь турецкий лагерь с трофеями и ставки трех пашей. Остатки турецкой армии отступили к реке Кагул, где с помощью татар великий визирь увеличил свою армию до 100 тыс. человек В честь победы при Ларге Екатерина II назначила торжественное богослужение и благодарственный молебен в церкви Рождества Богородицы на Невском проспекте. В той церкви хранилась особо чтимая на Руси икона Казанской Божьей Матери, к которой припадали и которой молились о даровании победы над врагами. После завершения богослужения при большом стечении народа был произведен пушечный салют.
      21 июля того же 1770 г. на реке Кагул произошло генеральное сражение, завершившееся полным разгромом противника. Во время панического бегства с поля боя турки оставили все свои позиции и укрепления, побросали артиллерию и обозы. Напрасно великий визирь Халил-паша с саблей в руках метался среди бегущих янычар и пытался их остановить. Как потом рассказывали спасшиеся турки, «второй паша рубил отступавшим носы и уши», однако и это не помогало.
      Победителям достались богатые трофеи: весь турецкий лагерь, обозы, палатки, верблюды, множество ценной утвари, дорогие ковры и посуда. Потери турок в живой силе составили до 20 тыс. чел.; россияне потеряли убитыми 353 чел., ранеными — 550. Румянцев не скрывал перед императрицей своей гордости, когда докладывал ей об итогах битвы при Кагуле: «Ни столь жестокой, ни так в малых силах не вела еще армия Вашего Императорского Величества битвы с турками, какова в сей день происходила. Действием своей артиллерии и ружейным огнем, а наипаче дружным приемом храбрых наших солдат в штыки ударяли мы во всю мочь на меч и огонь турецкий, и одержали над оным верх»4.
      Сухопутные победы России сыграли важную роль в коренном переломе в войне, и полковой лекарь Андрей Италинский, оказывавший помощь больным и раненым в подвижных лазаретах и в полковых госпитальных палатках, был непосредственным очевидцем и участником того героического прошлого.
      После крупных успехов армии Румянцева Италинский подал прошение об увольнении от службы, чтобы выехать за границу и продолжить обучение. Получив разрешение, он отправился изучать медицину в Голландию, в Лейденский университет, по окончании которого в 1774 г. получил диплом доктора медицины. Достигнутые успехи, однако, не стали для Италинского окончательными: далее его путь лежал в Лондон, где он надеялся получить практику и одновременно продолжить освоение медицины. В Лондоне Андрей Яковлевич познакомился с главой российского посольства Иваном Матвеевичем Симолиным, и эта встреча стала для Италинского судьбоносной, вновь изменившей его жизнь.
      И. М. Симолин, много трудившейся на ниве дипломатии, увидел в солидном и целеустремленном докторе вовсе не будущее медицинское светило, а умного, перспективного дипломата, способного отстаивать державное достоинство России при монархических дворах Европы. Тогда, после завершения Русско-турецкой войны 1768—1774 гг. и подписания Кючук-Кайнарджийского мира, империя Екатерины II вступала в новый этап исторического развития, и сфера ее геополитических и стратегических интересов значительно расширилась. Внешняя политика Петербурга с каждым годом становилась более активной и целенаправленной5, и Екатерина II крайне нуждалась в талантливых, эрудированных сотрудниках, обладавших аналитическим складом ума, которых она без тени сомнения могла бы направлять своими представителями за границу. При встречах и беседах с Италинским Симолин лишний раз убеждался в том, что этот врач как нельзя лучше подходит для дипломатической службы, но Симолин понимал и другое — Италинского надо морально подготовить для столь резкой перемены сферы его деятельности и дать ему время, чтобы завершить в Лондоне выполнение намеченных им целей.
      Андрей Яковлевич прожил в Лондоне девять лет и, судя по столь приличному сроку, дела его как практикующего врача шли неплохо, но, тем не менее, под большим влиянием главы российской миссии он окончательно сделал выбор в пользу карьеры дипломата. После получения на это согласия посольский курьер повез в Петербург ходатайство и рекомендацию Симолина, и в 1783 г. в Лондон пришел ответ: именным указом императрицы Екатерины II Андрей Италинский был «пожалован в коллежские асессоры и определен к службе» при дворе короля Неаполя и Обеих Сицилий. В справке Коллегии иностранных дел (МИД) об Италинском записано: «После тринадцатилетнего увольнения от службы (медицинской. — Г. Г.) и пробытия во все оное время в иностранных государствах на собственном его иждивении для приобретения знаний в разных науках и между прочим, в таких, которые настоящему его званию приличны», Италинский получил назначение в Италию. А 20 февраля 1785 г. он был «пожалован в советники посольства»6.
      Так в судьбе Италинского трижды совершились кардинальные перемены: от духовной карьеры — к медицинской, затем — к дипломатической. Избрав последний вид деятельности, он оставался верен ему до конца своей жизни и с честью служил России свыше сорока пяти лет.
      Спустя четыре года после того, как Италинский приступил к исполнению своих обязанностей в Неаполе, в русско-турецких отношениях вновь возникли серьезные осложнения, вызванные присоединением к Российской державе Крыма и укреплением Россией своих южных границ. Приобретение стратегически важных крепостей Керчи, Еникале и Кинбурна, а затем Ахтиара (будущего Севастополя) позволило кабинету Екатерины II обустраивать на Чёрном море порты базирования и развернуть строительство флота. Однако Турция не смирилась с потерями названных пунктов и крепостей, равно как и с вхождением Крыма в состав России и лишением верховенства над крымскими татарами, и приступила к наращиванию военного потенциала, чтобы взять реванш.
      Наступил 1787 год. В январе Екатерина II предприняла поездку в Крым, чтобы посмотреть на «дорогое сердцу заведение» — молодой Черноморский флот. Выезжала она открыто и в сопровождении иностранных дипломатов, перед которыми не скрывала цели столь важной поездки, считая это своим правом как главы государства. В намерении посетить Крым императрица не видела ничего предосудительного — во всяком случае, того, что могло бы дать повод державам объявить ее «крымский вояж» неким вызовом Оттоманской Порте и выставить Россию инициатором войны. Однако именно так и произошло.
      Турция, подогреваемая западными миссиями в Константинопо­ле, расценила поездку русской государыни на юг как прямую подготовку к нападению, и приняла меры. Английский, французский и прусский дипломаты наставляли Диван (турецкое правительство): «Порта должна оказаться твердою, дабы заставить себя почитать». Для этого нужно было укрепить крепости первостепенного значения — Очаков и Измаил — и собрать на Дунае не менее 100-тысячной армии. Главную задачу по организации обороны столицы и Проливов султан Абдул-Гамид сформулировал коротко и по-военному четко: «Запереть Чёрное море, умножить гарнизоны в Бендерах и Очакове, вооружить 22 корабля». Французский посол Шуазель-Гуфье рекомендовал туркам «не оказывать слабости и лишней податливости на учреждение требований российских»7.
      В поездке по Крыму, с остановками в городах и портах Херсоне, Бахчисарае, Севастополе Екатерину II в числе прочих государственных и военных деятелей сопровождал посланник в Неаполе Павел Мартынович Скавронский. Соответственно, на время его отсутствия всеми делами миссии заведовал советник посольства Андрей Яковлевич Италинский, и именно в тот важный для России период началась его самостоятельная работа как дипломата: он выполнял обязанности посланника и курировал всю работу миссии, включая составление донесений руководству. Италинский со всей ответственностью подо­шел к выполнению посольских обязанностей, а его депеши вице-канцлеру России Ивану Андреевичу Остерману были чрезвычайно информативны, насыщены аналитическими выкладками и прогнозами относительно европейских дел. Сообщал Италинский об увеличении масштабов антитурецкого восстания албанцев, о приходе в Адриатику турецкой эскадры для блокирования побережья, о подготовке Турцией сухопутных войск для высадки в албанских провинциях и отправления их для подавления мятежа8. Донесения Италинского кабинет Екатерины II учитывал при разработках стратегических планов в отношении своего потенциального противника и намеревался воспользоваться нестабильной обстановкой в Османских владениях.
      Пока продолжался «крымский вояж» императрицы, заседания турецкого руководства следовали почти непрерывно с неизменной повесткой дня — остановить Россию на Чёрном море, вернуть Крым, а в случае отказа русских от добровольного возвращения полуострова объявить им войну. Осенью 1787 г. война стала неизбежной, а на начальном ее этапе сотрудники Екатерины II делали ставку на Вторую экспедицию Балтийского флота в Средиземное и Эгейское моря. После прихода флота в Греческий Архипелаг предполагалось поднять мятеж среди христианских подданных султана и с их помощью сокрушать Османскую империю изнутри. Со стороны Дарданелл балтийские эскадры будут отвлекать силы турок от Чёрного моря, где будет действовать Черноморский флот. Но Вторая экспедиция в Греческий Архипелаг не состоялась: шведский король Густав III (двоюродный брат Екатерины II) без объявления войны совершил нападение на Россию.
      В тот период военно-политические цели короля совпали с замыслами турецкого султана: Густав III стремился вернуть потерянные со времен Петра Великого земли в Прибалтике и захватить Петербург, а Абдул Гамид — сорвать поход Балтийского флота в недра Османских владений, для чего воспользоваться воинственными устремлениями шведского короля. Получив из Константинополя крупную финансовую поддержку, Густав III в июне 1788 г. начал кампанию. В честь этого события в загородной резиденции турецкого султана Пере состоялся прием шведского посла, который прибыл во дворец при полном параде и в сопровождении пышной свиты. Абдул Гамид встречал дорогого гостя вместе с высшими сановниками, улемами и пашами и в церемониальном зале произнес торжественную речь, в которой поблагодарил Густава III «за объявление войны Российской империи и за усердие Швеции в пользу империи Оттоманской». Затем султан вручил королевскому послу роскошную табакерку с бриллиантами стоимостью 12 тысяч пиастров9.Таким образом, Густав III вынудил Екатерину II вести войну одновременно на двух театрах — на северо-западе и на юге.
      Италинский регулярно информировал руководство о поведении шведов в Италии. В одной из шифрованных депеш он доложил, что в середине июля 1788 г. из Неаполя выехал швед по фамилии Фриденсгейм, который тайно, под видом путешественника прожил там около месяца. Как точно выяснил Италинский, швед «проник ко двору» неаполитанского короля Фердинанда с целью «прельстить его и склонить к поступкам, противным состоящим ныне дружбе» между Неаполем и Россией. Но «проникнуть» к самому королю предприимчивому шведу не удалось — фактически, всеми делами при дворе заведовал военный министр генерал Джон Актон, который лично контролировал посетителей и назначал время приема.
      Д. Актон поинтересовался целью визита, и Фриденсгейм, без лишних предисловий, принялся уговаривать его не оказывать помощи русской каперской флотилии, которая будет вести в Эгейском море боевые действия против Турции. Также Фриденсгейм призывал Актона заключить дружественный союз со Швецией, который, по его словам, имел довольно заманчивые перспективы. Если король Фердинанд согласится подписать договор, говорил Фриденсгейм, то шведы будут поставлять в Неаполь и на Сицилию железо отличных сортов, качественную артиллерию, ядра, стратегическое сырье и многое другое — то, что издавна привозили стокгольмские купцы и продавали по баснословным ценам. Но после заключения союза, уверял швед, Густав III распорядится привозить все перечисленные товары и предметы в Неаполь напрямую, минуя посредников-купцов, и за меньшие деньги10.
      Внимательно выслушав шведа, генерал Актон сказал: «Разговор столь странного содержания не может быть принят в уважение их Неаполитанскими Величествами», а что касается поставок из Швеции железа и прочего, то «Двор сей» вполне «доволен чинимою поставкою купцами». Однако самое главное то, что, король и королева не хотят огорчать Данию, с которой уже ведутся переговоры по заключению торгового договора11.
      В конце июля 1788 г. Италинский доложил вице-канцлеру И. А. Остерману о прибытии в Неаполь контр-адмирала российской службы (ранга генерал-майора) С. С. Гиббса, которого Екатерина II назначила председателем Призовой Комиссии в Сиракузах. Гиббс передал Италинскому письма и высочайшие распоряжения касательно флотилии и объяснил, что образование Комиссии вызвано необходимостью контролировать российских арматоров (каперов) и «воздерживать их от угнетения нейтральных подданных», направляя действия капитанов судов в законное и цивилизованное русло. По поручению главы посольства П. М. Скавронского Италинский передал контр-адмиралу Гиббсу желание короля Неаполя сохранять дружественные отношения с Екатериной II и не допускать со стороны российских арматоров грабежей неаполитанских купцов12. В течение всей Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. Италинский координировал взаимодействие и обмен информацией между Неаполем, Сиракузами, островами Зант, Цериго, Цефалония, городами Триест, Ливорно и Петербургом, поскольку сам посланник Скавронский в те годы часто болел и не мог выполнять служебные обязанности.
      В 1802 г., уже при Александре I, последовало назначение Андрея Яковлевича на новый и ответственный пост — чрезвычайным посланником и полномочным министром России в Турции. Однако судьба распорядилась так, что до начала очередной войны с Турцией Италинский пробыл в Константинополе (Стамбуле) недолго — всего четыре года. В декабре 1791 г. в Яссах российская и турецкая стороны скрепили подписями мирный договор, по которому Российская империя получила новые земли и окончательно закрепила за собой Крым. Однако не смирившись с условиями Ясского договора, султан Селим III помышлял о реванше и занялся военными приготовлениями. Во все провинции Османской империи курьеры везли его строжайшие фирманы (указы): доставлять в столицу продовольствие, зерно, строевой лес, железо, порох, селитру и другие «жизненные припасы и материалы». Султан приказал укреплять и оснащать крепости на западном побережье Чёрного моря с главными портами базирования своего флота — Варну и Сизополь, а на восточном побережье — Анапу. В Константинопольском Адмиралтействе и на верфях Синопа на благо Османской империи усердно трудились французские корабельные мастера, пополняя турецкий флот добротными кораблями.
      При поддержке Франции Турция активно готовилась к войне и наращивала военную мощь, о чем Италинский регулярно докладывал руководству, предупреждая «о худом расположении Порты и ее недоброжелательстве» к России. Положение усугубляла нестабильная обстановка в бывших польских землях. По третьему разделу Польши к России отошли польские территории, где проживало преимущественно татарское население. Татары постоянно жаловались туркам на то, что Россия будто бы «чинит им притеснения в исполнении Магометанского закона», и по этому поводу турецкий министр иностранных дел (Рейс-Эфенди) требовал от Италинского разъяснений. Андрей Яковлевич твердо заверял Порту в абсурдности и несправедливости подобных обвинений: «Магометанам, как и другим народам в России обитающим, предоставлена совершенная и полная свобода в последовании догматам веры их»13.
      В 1804 г. в Константинополе с новой силой разгорелась борьба между Россией и бонапартистской Францией за влияние на Турцию. Профранцузская партия, пытаясь расширить подконтрольные области в Османских владениях с целью создания там будущего плацдарма против России, усиленно добивалась от султана разрешения на учреждение должности французского комиссара в Варне, но благодаря стараниям Италинского Селим III отказал Первому консулу в его настойчивой просьбе, и назначения не состоялось. Император Александр I одобрил действия своего представителя в Турции, а канцлер Воронцов в письме Андрею Яковлевичу прямо обвинил французов в нечистоплотности: Франция, «республика сия, всех агентов своих в Турецких областях содержит в едином намерении, чтоб развращать нравы жителей, удалять их от повиновения законной власти и обращать в свои интересы», направленные во вред России.
      Воронцов высказал дипломату похвалу за предпринятые им «предосторожности, дабы поставить преграды покушениям Франции на Турецкие области, да и Порта час от часу более удостоверяется о хищных против ея намерениях Франции». В Петербурге надеялись, что Турция ясно осознает важность «тесной связи Двора нашего с нею к ограждению ея безопасности», поскольку завоевательные планы Бонапарта не иссякли, а в конце письма Воронцов выразил полное согласие с намерением Италинского вручить подарки Рейс-Эфенди «и другим знаменитейшим турецким чиновникам», и просил «не оставить стараний своих употребить к снисканию дружбы нового капитана паши». Воронцов добавил: «Прошу уведомлять о качествах чиновника сего, о доверии, каким он пользуется у султана, о влиянии его в дела, о связях его с чиновниками Порты и о сношениях его с находящимися в Царе Граде министрами чужестранных держав, особливо с французским послом»14.
      В январе 1804 г., докладывая о ситуации в Египте, Италинский подчеркивал: «Французы беспрерывно упражнены старанием о расположении беев в пользу Франции, прельщают албанцов всеми возможными средствами, дабы сделать из них орудие, полезное видам Франции на Египет», устраивают политические провокации в крупном турецком городе и порте Синопе. В частности, находившийся в Синопе представитель Французской Республики (комиссар) Фуркад распространил заведомо ложный слух о том, что русские якобы хотят захватить Синоп, который «в скорости будет принадлежать России», а потому он, Фуркад, «будет иметь удовольствие быть комиссаром в России»15. Российский консул в Синопе сообщал: «Здешний начальник Киозу Бусок Оглу, узнав сие и видя, что собралось здесь зимовать 6 судов под российским флагом и полагая, что они собрались нарочито для взятия Синопа», приказал всем местным священникам во время службы в церквах призывать прихожан не вступать с россиянами ни в какие отношения, вплоть до частных разговоров. Турецкие власти подвигли местных жителей прийти к дому российского консула и выкрикивать протесты, капитанам российских торговых судов запретили стрелять из пушек, а греческим пригрозили, что повесят их за малейшее ослушание османским властям16.
      Предвоенные годы стали для Италинского временем тяжелых испытаний. На нем как на главе посольства лежала огромная ответственность за предотвращение войны, за проведение многочисленных встреч и переговоров с турецким министерством. В апреле 1804 г. он докладывал главе МИД князю Адаму Чарторыйскому: «Клеветы, беспрестанно чинимые Порте на Россию от французского здесь посла, и ныне от самого Первого Консула слагаемые и доставляемые, могут иногда возбуждать в ней некоторое ощущение беспокойства и поколебать доверенность» к нам. Чтобы нарушить дружественные отношения между Россией и Турцией, Бонапарт пустил в ход все возможные способы — подкуп, «хитрость и обман, внушения и ласки», и сотрудникам российской миссии в Константинополе выпала сложная задача противодействовать таким методам17. В течение нескольких месяцев им удавалось сохранять доверие турецкого руководства, а Рейс-Эфенди даже передал Италинскому копию письма Бонапарта к султану на турецком языке. После перевода текста выяснилось, что «Первый Консул изъясняется к Султану словами высокомерного наставника и учителя, яко повелитель, имеющий право учреждать в пользу свою действия Его Султанского Величества, и имеющий власть и силу наказать за ослушание». Из письма было видно намерение французов расторгнуть существовавшие дружественные русско-турецкий и русско-английский союзы и «довести Порту до нещастия коварными внушениями против России». По словам Италинского, «пуская в ход ласкательство, Первый Консул продолжает клеветать на Россию, приводит деятельных, усердных нам членов Министерства здешнего в подозрение у Султана», в результате чего «Порта находится в замешательстве» и растерянности, и Селим III теперь не знает, какой ответ отсылать в Париж18.
      Противодействовать «коварным внушениям французов» в Стамбуле становилось все труднее, но Италинский не терял надежды и прибегал к давнему способу воздействия на турок — одаривал их подарками и подношениями. Письмом от 1 (13) декабря 1804 г. он благодарил А. А. Чарторыйского за «всемилостивейшее Его Императорского Величества назначение подарков Юсуфу Аге и Рейс Эфендию», и за присланный вексель на сумму 15 тыс. турецких пиастров19. На протяжении 1804 и первой половины 1805 г. усилиями дипломата удавалось сохранять дружественные отношения с Высокой Портой, а султан без лишних проволочек выдавал фирманы на беспрепятственный пропуск российских войск, военных и купеческих судов через Босфор и Дарданеллы, поскольку оставалось присутствие российского флота и войск в Ионическом море, с базированием на острове Корфу.
      Судя по всему, Андрей Яковлевич действительно надеялся на мирное развитие событий, поскольку в феврале 1805 г. он начал активно ходатайствовать об учреждении при посольстве в Константинополе (Стамбуле) студенческого училища на 10 мест. При поддержке и одобрении князя Чарторыйского Италинский приступил к делу, подготовил годовую смету расходов в размере 30 тыс. пиастров и занялся поисками преподавателей. Отчитываясь перед главой МИД, Италинский писал: «Из христиан и турков можно приискать людей, которые в состоянии учить арапскому, персидскому, турецкому и греческому языкам. Но учителей, имеющих просвещение для приведения учеников в некоторые познания словесных наук и для подаяния им начальных политических сведений, не обретается ни в Пере, ни в Константинополе», а это, как полагал Италинский, очень важная составляющая воспитательного процесса. Поэтому он решил пока ограничиться четырьмя студентами, которых собирался вызвать из Киевской духовной семинарии и из Астраханской (или Казанской, причем из этих семинарий обязательно татарской национальности), «возрастом не менее 20 лет, и таких, которые уже находились в философическом классе. «Жалования для них довольно по 1000 пиастров в год — столько получают венские и английские студенты, и сверх того по 50 пиастров в год на покупку книг и пишущих материалов». Кроме основного курса и осваивания иностранных языков студенты должны были изучать грамматику и лексику и заниматься со священниками, а столь высокое жалование обучающимся обусловливалось дороговизной жилья в Константинополе, которое ученики будут снимать20.
      И все же, пагубное влияние французов в турецкой столице возобладало. Посол в Константинополе Себастиани исправно выполнял поручения своего патрона Наполеона, возложившего на себя титул императора. Себастиани внушал Порте мысль о том, что только под покровительством такого непревзойденного гения военного искусства как Наполеон, турки могут находиться в безопасности, а никакая Россия их уже не защитит. Франция посылала своих эмиссаров в турецкие провинции и не жалела золота, чтобы настроить легко поддающееся внушению население против русских. А когда Себастиани пообещал туркам помочь вернуть Крым, то этот прием сильно склонил чашу турецких весов в пользу Франции. После катастрофы под Аустерлицем и сокрушительного поражения русско-австрийских войск, для Селима III стал окончательно ясен военный феномен Наполеона, и султан принял решение в пользу Франции. Для самого же императора главной целью являлось подвигнуть турок на войну с Россией, чтобы ослабить ее и отвлечь армию от европейских театров военных действий.
      Из донесений Италинского следовало, что в турецкой столице кроме профранцузской партии во вред интересам России действовали некие «доктор Тиболд и банкир Папаригопуло», которые имели прямой доступ к руководству Турции и внушали министрам султана недоброжелательные мысли. Дипломат сообщал, что «старается о изобретении наилучших мер для приведения сих интриганов в невозможность действовать по недоброхотству своему к России», разъяснял турецкому министерству «дружественно усердные Его Императорского Величества расположения к Султану», но отношения с Турцией резко ухудшились21.В 1806 г. положение дел коренным образом изменилось, и кабинет Александра I уже не сомневался в подготовке турками войны с Россией. В мае Италинский отправил в Петербург важные новости: по настоянию французского посла Селим III аннулировал русско-турецкий договор от 1798 г., оперативно закрыл Проливы и запретил пропуск русских военных судов в Средиземное море и обратно — в Чёрное. Это сразу затруднило снабжение эскадры вице-адмирала Д. Н. Сенявина, базировавшейся на Корфу, из Севастополя и Херсона и отрезало ее от черноморских портов. Дипломат доложил и о сосредоточении на рейде Константинополя в полной готовности десяти военных судов, а всего боеспособных кораблей и фрегатов в турецком флоте вместе с бомбардирскими и мелкими судами насчитывалось 60 единиц, что во много крат превосходило морские силы России на Чёрном море22.
      15 октября 1806 г. Турция объявила российского посланника и полномочного министра Италинского персоной non grata, а 18 (30) декабря последовало объявление войны России. Из посольского особняка российский дипломат с семьей и сотрудниками посольства успел перебраться на английский фрегат «Асйуе», который доставил всех на Мальту. Там Италинский активно сотрудничал с англичанами как с представителями дружественной державы. В то время король Англии Георг III оказал императору Александру I важную услугу — поддержал его, когда правитель Туниса, солидаризируясь с турецким султаном, объявил России войну. В это время тунисский бей приказал арестовать четыре российских купеческих судна, а экипажи сослал на каторжные работы. Италинский, будучи на Мальте, первым узнал эту новость. Успокаивая его, англичане напомнили, что для того и существует флот, чтобы оперативно решить этот вопрос: «Зная Тунис, можно достоверно сказать, что отделение двух кораблей и нескольких фрегатов для блокады Туниса достаточно будет, чтоб заставить Бея отпустить суда и освободить экипаж»23. В апреле 1807 г. тунисский бей освободил российский экипаж и вернул суда, правда, разграбленные до последней такелажной веревки.
      В 1808 г. началась война России с Англией, поэтому Италинский вынужденно покинув Мальту, выехал в действующую Молдавскую армию, где пригодился его прошлый врачебный опыт и где он начал оказывать помощь больным и раненым. На театре военных действий
      Италинский находился до окончания войны с Турцией, а 6 мая 1812 г. в Бухаресте он скрепил своей подписью мирный договор с Турцией. Тогда император Александр I, желая предоставить политические выгоды многострадальной Сербии и сербскому народу, пожертвовал завоеванными крепостями Анапой и Поти и вернул их Турции, но Италинский добился для России приобретения плодородных земель в Бессарабии, бывших турецких крепостей Измаила, Хотина и Бендер, а также левого берега Дуная от Ренни до Килии. Это дало возможность развернуть на Дунае флотилию как вспомогательную Черноморскому флоту. В целом, дипломат Италинский внес весомый вклад в подписание мира в Бухаресте.
      Из Бухареста Андрей Яковлевич по указу Александра I выехал прямо в Стамбул — вновь в ранге чрезвычайного посланника и полномочного министра. В его деятельности начался напряженный период, связанный с тем, что турки периодически нарушали статьи договоров с Россией, особенно касавшиеся пропуска торговых судов через Проливы. Российскому посольству часто приходилось регулировать такого рода дела, вплоть до подачи нот протестов Высокой Порте. Наиболее характерной стала нота от 24 ноября (6 декабря) 1812 г., поданная Италинским по поводу задержания турецкими властями в Дарданеллах четырех русских судов с зерном. Турция требовала от русского купечества продавать зерно по рыночным ценам в самом Константинополе, а не везти его в порты Средиземного моря. В ноте Италинский прямо указал на то, что турецкие власти в Дарданеллах нарушают статьи ранее заключенных двусторонних торговых договоров, нанося тем самым ущерб экономике России. А русские купцы и судовладельцы имеют юридическое право провозить свои товары и зерно в любой средиземноморский порт, заплатив Порте пошлины в установленном размере24.
      В реляции императору от 1 (13) февраля 1813 г. Андрей Яковлевич упомянул о трудностях, с которым ему пришлось столкнуться в турецкой столице и которые требовали от него «все более тонкого поведения и определенной податливости», но при неизменном соблюдении достоинства державы. «Мне удалось использовать кое-какие тайные связи, установленные мною как для получения различных сведений, так и для того, чтобы быть в состоянии сорвать интриги наших неприятелей против только что заключенного мира», — подытожил он25.
      В апреле 1813 г. Италинский вплотную занялся сербскими делами. По Бухарестскому трактату, турки пошли на ряд уступок Сербии, и в переговорах с Рейс-Эфенди Италинский добивался выполнения следующих пунктов:
      1. Пребывание в крепости в Белграде турецкого гарнизона численностью не более 50 человек.
      2. Приграничные укрепления должны остаться в ведении сербов.
      3. Оставить сербам территории, приобретенные в ходе военных действий.
      4. Предоставить сербам право избирать собственного князя по примеру Молдавии и Валахии.
      5. Предоставить сербам право держать вооруженные отряды для защиты своей территории.
      Однако длительные и напряженные переговоры по Сербии не давали желаемого результата: турки проявляли упрямство и не соглашались идти на компромиссы, а 16 (28) мая 1813 г. Рейс-Эфенди официально уведомил главу российского посольства о том, что «Порта намерена силою оружия покорить Сербию». Это заявление было подкреплено выдвижением армии к Адрианополю, сосредоточением значительных сил в Софии и усилением турецких гарнизонов в крепостях, расположенных на территории Сербии26. Но путем сложных переговоров российскому дипломату удавалось удерживать султана от развязывания большой войны против сербского народа, от «пускания в ход силы оружия».
      16 (28) апреля 1813 г. министр иностранных дел России граф Н. П. Румянцев направил в Стамбул Италинскому письмо такого содержания: «Я полагаю, что Оттоманское министерство уже получило от своих собственных представителей уведомление о передаче им крепостей Поти и Ахалкалак». Возвращение таких важных крепостей, подчеркивал Румянцев, «это, скорее, подарок, великодушие нашего государя. Но нашим врагам, вовлекающим Порту в свои интриги, возможно, удастся заставить ее потребовать у вас возвращения крепости Сухум-Кале, которая является резиденцией абхазского шаха. Передача этой крепости имела бы следствием подчинения Порте этого князя и его владений. Вам надлежит решительно отвергнуть подобное предложение. Допустить такую передачу и счесть, что она вытекает из наших обязательств и подразумевается в договоре, значило бы признать за Портой право вновь потребовать от нас Грузию, Мингрелию, Имеретию и Гурию. Владетель Абхазии, как и владетели перечисленных княжеств, добровольно перешел под скипетр его величества. Он, также как и эти князья, исповедует общую с нами религию, он отправил в Петербург для обучения своего сына, наследника его княжества»27.
      Таким образом, в дополнение к сербским делам геополитические интересы России и Турции непосредственно столкнулись на восточном побережье Чёрного моря, у берегов Кавказа, где в борьбе с русскими турки рассчитывали на горские народы и на их лидеров. Италинский неоднократно предупреждал руководство об оказываемой Турцией военной помощи кавказским вождям, «о производимых Портою Оттоманскою военных всякого рода приготовлениях против России, и в особенности против Мингрелии, по поводу притязаний на наши побережные владения со стороны Чёрного моря»28. Большой отдачи турки ожидали от паши крепости Анапа, который начал «неприязненные предприятия против российской границы, занимаемой Войском Черноморским по реке Кубани».
      Италинский вступил в переписку с командованием Черноморского флота и, сообщая эти сведения, просил отправить военные суда флота «с морским десантом для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» с целью не допустить турок со стороны моря совершить нападение на российские форпосты и погранзаставы. Главнокомандующему войсками на Кавказской линии и в Грузии генерал-лейтенанту Н. Ф. Ртищеву Италинский настоятельно рекомендовал усилить гарнизон крепости Святого Николая артиллерией и личным составом и на случай нападения турок и горцев доставить в крепость шесть орудий большого калибра, поскольку имевшихся там «нескольких азиатских фальконетов» не хватало для целей обороны.
      На основании донесений Италинского генерал от инфантерии военный губернатор города Херсона граф А. Ф. Ланжерон, генерал-лейтенант Н. Ф. Ртищев и Севастопольский флотский начальник вице-адмирал Р. Р. Галл приняли зависевшие от каждого из них меры. Войсковому атаману Черноморского войска генерал-майору Бурсаку ушло предписание «о недремленном и бдительнейшем наблюдении за черкесами», а вице-адмирал Р. Р. Галл без промедления вооружил в Севастополе «для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» военные фрегаты и бриги. На двух фрегатах в форт Св. Николая от­правили шесть крепостных орудий: четыре 24-фунтовые пушки и две 18-фунтовые «при офицере тамошнего гарнизона, с положенным числом нижних чинов и двойным количеством зарядов против Штатного положения»29.
      Секретным письмом от 17 (29) апреля 1816 г. Италинский уведомил Ланжерона об отправлении турками лезгинским вождям большой партии (несколько десятков тысяч) ружей для нападения на пограничные с Россией территории, которое планировалось совершить со стороны Анапы. Из данных агентурной разведки и из показаний пленных кизлярских татар, взятых на Кавказской линии, российское командование узнало, что в Анапу приходило турецкое судно, на котором привезли порох, свинец, свыше 50 орудий и до 60 янычар. В Анапе, говорили пленные, «укрепляют входы батареями» на случай подхода российских войск, и идут военные приготовления. Анапский паша Назыр «возбудил ногайские и другие закубанские народы к завоеванию Таманского полуострова, сим народам секретно отправляет пушки, ружья и вооружает их, отправил с бумагами в Царь Град военное судно. Скоро будет произведено нападение водою и сухим путем»30.
      Италинский неоднократно заявлял турецкому министерству про­тесты по поводу действий паши крепости Анапа. Более того, дипломат напомнил Порте о великодушном поступке императора Александра I, приказавшего (по личной просьбе султана) в январе 1816 г. вернуть туркам в Анапу 61 орудие, вывезенное в годы войны из крепости. Уважив просьбу султана, Александр I надеялся на добрые отношения с ним, хотя понимал, что таким подарком он способствовал усилению крепости. Например, военный губернатор Херсона граф Ланжерон прямо высказался по этому вопросу: «Турецкий паша, находящийся в Анапе, делает большой вред для нас. Он из числа тех чиновников, которые перевели за Кубань 27 тысяч ногайцев, передерживает наших дезертиров и поощряет черкес к нападению на нашу границу. Да и сама Порта на основании трактата не выполняет требований посланника нашего в Константинополе. Возвращением орудий мы Анапскую крепость вооружили собственно против себя». Орудия доставили в Анапу из крымских крепостей, «но от Порты Оттоманской и Анапского паши кроме неблагонамеренных и дерзких предприятий ничего соответствовавшего Монаршему ожиданию не видно», — считал Ланжерон. В заключение он пришел к выводу: «На случай, если Анапский паша будет оправдываться своим бессилием против черкесе, кои против его воли продолжают делать набеги, то таковое оправдание его служит предлогом, а он сам как хитрый человек подстрекает их к сему. Для восстановления по границе должного порядка и обеспечение жителей необходимо... сменить помянутого пашу»31.
      Совместными усилиями черноморских начальников и дипломатии в лице главы российского посольства в Стамбуле тайного советника Италинского удалось предотвратить враждебные России акции и нападение на форт Св. Николая. В том же 1816 г. дипломат получил новое назначение в Рим, где он возглавлял посольство до конца своей жизни. Умер Андрей Яковлевич в 1827 г. в возрасте 84 лет. Хорошо знакомые с Италинским люди считали его не только выдающимся дипломатом, но и блестящим знатоком Италии, ее достопримечательностей, архитектуры, живописи, истории и археологии. Он оказывал помощь и покровительство своим соотечественникам, приезжавшим в Италию учиться живописи, архитектуре и ваянию, и сам являлся почетным членом Российской Академии наук и Российской Академии художеств. Его труд отмечен несколькими орденами, в том числе орденом Св. Владимира и орденом Св. Александра Невского, с алмазными знаками.
      Примечания
      1. ФОНТОН Ф.П. Воспоминания. Т. 1. Лейпциг. 1862, с. 17, 19—20.
      2. Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Историко-документальный департамент МИД РФ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. боб.
      3. Там же, л. 6об.—7.
      4. ПЕТРОВ А.Н. Первая русско-турецкая война в царствование Екатерины II. ЕГО ЖЕ. Влияние турецких войн с половины прошлого столетия на развитие русского военного искусства. Т. 1. СПб. 1893.
      5. Подробнее об этом см.: Россия в системе международных отношений во второй половине XVIII в. В кн.: От царства к империи. М.-СПб. 2015, с. 209—259.
      6. АВП РИ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. 6 об.-7.
      7. Там же, ф. 89, оп. 89/8, д. 686, л. 72—73.
      8. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 188, л. 33, 37—37об.
      9. Там же, д. 201, л. 77об.; ф. 89, оп.89/8, д. 2036, л. 95об.
      10. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 201, л. 1 — 1 об.
      11. Там же, л. 2—3.
      12. Там же, л. 11об.—12.
      13. Там же, ф. 180, оп. 517/1, д. 40, л. 1 —1об. От 17 февраля 1803 г.
      14. Там же, л. 6—9об., 22—24об.
      15. Там же, д. 35, л. 13— 1 Зоб., 54—60. Документы от 12 декабря 1803 г. и от 4 (16) января 1804 г.
      16. Там же, л. 54—60.
      17. Там же, д. 36, л. 96. От 17 (29) апреля 1804 г.
      18. Там же, л. 119-120. От 2 (14) мая 1804 г.
      19. Там же, д. 38, л. 167.
      20. Там же, д. 41, л. 96—99.
      21. Там же, л. 22.
      22. Там же, д. 3214, л. 73об.; д. 46, л. 6—7.
      23. Там же, л. 83—84, 101.
      24. Внешняя политика России XIX и начала XX века. Т. 7. М. 1970, с. 51—52.
      25. Там же, с. 52.
      26. Там же.
      27. Там же, с. 181-183,219.
      28. АВПРИ,ф. 180, оп. 517/1, д. 2907, л. 8.
      29. Там же, л. 9—11.
      30. Там же, л. 12—14.
      31. Там же, л. 15—17.
    • Суслопарова Е. А. Маргарет Бондфилд
      By Saygo
      Суслопарова Е. А. Маргарет Бондфилд // Вопросы истории. - 2018. - № 2. С. 14-33.
      Публикация посвящена первой женщине — члену британского кабинета министров — Маргарет Бондфилд (1873—1953). Автор прослеживает основные этапы биографии М. Бондфилд, формирование ее личности, политическую карьеру, взгляды, рассматривает, как она оценивала важнейшие события в истории лейбористской партии, свидетелем которых была.
      На протяжении десятилетий научная литература пестрит работами, посвященными первой британской женщине премьер-министру М. Тэтчер. Авторы изучают ее характер, привычки, стиль руководства и многое другое. Однако на сегодняшний день мало кто помнит имя женщины, во многом открывшей двери в британскую большую политику для представительниц слабого пола. Лейбориста Маргарет Бондфилд стала первой в истории Великобритании женщиной — членом кабинета министров, а также Тайного Совета еще в 1929 году.
      Сама Бондфилд всегда считала себя командным игроком. Взлет ее карьеры неотделим от истории развития и усиления лейбористской партии в послевоенные 1920-е годы. Лейбористы впервые пришли к власти в 1924 г. и традиционно поощряли участие женщин в политической жизни в большей степени, нежели консерваторы и либералы. Несмотря на статус первой женщины-министра Бондфилд не была обласкана вниманием историков даже у себя на Родине. Практически единственной на сегодняшний день специально посвященной ей книгой остается работа современницы М. Гамильтон, изданная еще в 1924 году1.
      Тем не менее, Маргарет прожила довольно яркую и насыщенную событиями жизнь. Неоценимым источником для историка являются ее воспоминания, опубликованные в 1948 г., где Бондфилд подробно описывает важнейшие события своей жизни и карьеры. Книга не оставляет у читателя сомнений в том, что автор знала себе цену, была достаточно умна, наблюдательная, обладала сильным характером и умела противостоять обстоятельствам. В отечественной историографии личность Бондфилд пока не удостаивалась пристального изучения. В этой связи в данной работе предполагается проследить основные вехи биографии Маргарет Бондфилд, разобраться, кем же была первая британская женщина-министр, как она оценивала важнейшие события в истории лейбористской партии, свидетелем которых являлась, стало ли ее политическое восхождение случайным стечением обстоятельств или закономерным результатом успешной послевоенной карьеры лейбористской активистки.
      Маргарет Бондфилд родилась 17 марта 1873 г. в небогатой многодетной семье недалеко от небольшого городка Чард в графстве Сомерсет. Ее отец, Уильям Бондфилд, работал в текстильной промышленности и со временем дослужился до начальника цеха. К моменту рождения дочери ему было далеко за шестьдесят. Уильям Бондфилд был нонконформистом, радикалом, членом Лиги за отмену Хлебных законов. Он смолоду много читал, увлекался геологией, астрономией, ботаникой, а также одно время преподавал в воскресной церковной школе. Мать, Энн Тейлор, была дочерью священника-конгрегационалиста. До 13 лет Маргарет училась в местной школе, а затем недолгое время, в 1886—1887 гг., работала помощницей учителя в классе ддя мальчиков. Всего в семье было 11 детей, из которых Маргарет по старшинству была десятой. По ее собственным воспоминаниям, по-настоящему близка она была лишь с тремя из детей2.
      В 1887 г. Маргарет Бондфилд начала полностью самостоятельную жизнь. Она переехала в Брайтон и стала работать помощницей продавца. Жизнь в городе была нелегкой. Маргарет регулярно посещала конгрегационалистскую церковь, а также познакомилась с одной из создательниц Женской Либеральной ассоциации — активной сторонницей борьбы за женские права Луизой Мартиндейл, которая, по воспоминаниям Бондфилд, а также по свидетельству М. Гамильтон, оказала на нее огромное влияние. По словам Маргарет, у нее был дар «вытягивать» из человека самое лучшее. Мартиндейл помогла ей «узнать себя», почувствовать себя человеком, способным на независимые суждения и поступки3. Луиза Мартиндейл приучила Бондфилд к чтению литературы по социальным проблематике и привила ей вкус к политике.
      В 1894 г., накопив, как ей казалось, достаточно денег, Маргарет решила перебраться в Лондон, где к тому времени обосновался ее старший брат Фрэнк. После долгих поисков ей с трудом удалось найти уже привычную работу продавца. Первые несколько месяцев в огромном городе в поисках работы она вспоминала как кошмар4. В Лондоне Бондфилд вступила в так называемый Идеальный клуб, расположенный на Тоттенхэм Корт Роуд, неподалеку от ее магазина. Членами клуба в ту пору были драматург Б. Шоу, супруги фабианцы Сидней и Беатриса Вебб и ряд других интересных личностей. Как вспоминала сама Маргарет, целью клуба было «сломать классовые преграды». Его члены дискутировали, развлекались, танцевали.
      В Лондоне Маргарет также вступила в профсоюз продавцов и вскоре была избрана в его районный совет. «Я работала примерно по 65 часов в неделю за 15—25 фунтов в год... я чувствовала, что это правильный поступок», — отмечала она впоследствии5. В результате в 1890-х гг. Бондфилд пришлось сделать своеобразный выбор между церковью и тред-юнионом, поскольку мероприятия для прихожан и профсоюзные собрания проводились в одно и то же время по воскресеньям. Маргарет предпочла посещать последние, однако до конца жизни оставалась человеком верующим.
      Впоследствии она подчеркивала, что величайшая разница между английским рабочим движением и аналогичным на континенте состояла в том, что его «островные» основоположники имели глубокие религиозные убеждения. Карл Маркс обладал лишь доктриной, разработанной в Британском музее, отмечала Бондфилд. Британские же социалисты имели за своей спиной вековые традиции. Сложно определить, что ими движет — интересы рабочего движения или религия, писала она о социалистических и профсоюзных функционерах, подобных себе. Ее интересовало, что заставляет таких людей после тяжелой работы, оставаясь без выходных, ехать в Лондон или из Лондона, возвращаться домой лишь в воскресенье вечером, чтобы с утра в понедельник вновь выйти на работу. Неужели просто «желание добиться более короткой продолжительности рабочего дня и увеличения зарплаты для кого-то другого?» На взгляд Бондфилд, именно религиозность лежала в основе подобного самопожертвования6.
      Маргарет также вступила в Женский промышленный совет, членами которого были жена будущего первого лейбористского премьер-министра Р. Макдональда Маргарет и ряд других примечательных личностей. Наиболее близка Бондфилд была с активистской Лилиан Гилкрайст Томпсон. В Женском промышленном совете Маргарет занималась исследовательской рабой, в частности, проблемой детского труда7.
      В 1901 г. умер отец Бондфилд, и проживавший в Лондоне ее брат Фрэнк был вынужден вернуться в Чард, чтобы поддержать мать. В августе того же года в возрасте 24 лет скончалась самая близкая из сестер — Кэти. Еще один брат, Эрнст, с которым Маргарет дружила в детстве, умер в 1902 г. от пневмонии. После потери близких делом жизни Маргарет стало профсоюзное движение. Никакие любовные истории не нарушали ее спокойствие. «У меня не было времени ни на замужество, ни на материнство, лишь настойчивое желание служить моему профсоюзу», — писала она8. В 1898 г. Бондфилд стала помощником секретаря профсоюза продавцов, а в дальнейшем, до 1908 г., занимала должность секретаря.
      В этот период Маргарет познакомилась с активистами образованной еще в 1884 г. Социал-демократической федерации (СДФ), возглавляемой Г. Гайндманом. Она вспоминала, что в первые годы профсоюзной деятельности ей приходилось выступать на митингах со многими членами СДФ, но ей не нравился тот акцент, который ее представители ставили на необходимости «кровавой классовой войны»9. Гораздо ближе Бондфилд были взгляды другой известной социалистической организации тех лет — Фабианского общества, пропагандировавшего необходимость мирного и медленного перехода к социализму.
      Маргарет с интересом читала фабианские трактаты, а также вступила в «предвестницу» лейбористской партии — Независимую рабочую партию (НРП), созданную в Брэдфорде в 1893 году.
      На рубеже XIX—XX вв. Бондфилд приняла участие в организованной НРП кампании «Война против бедности» и познакомилась со многими ее известными активистами и руководителями — К. Гради, Б. Глазье, Дж. Лэнсбери, Р. Макдональдом. Впоследствии Маргарет подчеркивала, что членство в НРП очень существенно расширило ее кругозор. Она также была представлена известному английскому писателю У. Моррису. По свидетельству современницы и биографа Бондфилд М. Гамильтон, в эти годы ее героиня также довольно много писала под псевдонимом Грейс Дэе для издания «Продавец».
      В своей работе Гамильтон обращала внимание на исключительные ораторские способности, присущие Маргарет смолоду. На взгляд Гамильтон, Бондфилд обладала актерским магнетизмом и невероятным умением устанавливать контакт с аудиторией. «Горящая душа, сокрытая в этой женщине с блестящими глазами, — отмечала Гамильтон, — вызывает ответный отклик у всех людей, с кем ей приходится общаться»10. Сама Бондфильд в этой связи писала: «Меня часто спрашивают, как я овладела искусством публичного выступления. Я им не овладевала». Маргарет признавалась, что после своей первой публичной речи толком не помнила, что сказала11. Однако с началом профсоюзной карьеры ей приходилось выступать довольно много. Страх перед трибуной прошел. Бондфилд обладала хорошим зычным голосом, смолоду была уверена в себе. По всей вероятности, эти качества и сделали ее одной из лучших женщин-ораторов своего поколения. Впрочем, современники признавали, что ей больше удавались воодушевляющие короткие речи, нежели длинные.
      В 1899 г. Маргарет впервые оказалась делегатом ежегодного съезда Британского конгресса тред-юнионов (БКТ). Она была единственной женщиной, присутствовавшей на профсоюзном собрании, принявшим судьбоносную для британской политической истории резолюцию, приведшую вскоре к созданию Комитета рабочего представительства для защиты интересов рабочих в парламенте. В 1906 г. он был переименован в лейбористскую партию. На съезде БКТ 1899 г. Бондфилд впервые довелось выступить перед столь представительной аудиторией. Издание «Морнинг Лидер» писало по этому поводу: «Это была поразительная картина, юная девушка, стоящая и читающая лекцию 300 или более мужчинам... вначале конгресс слушал равнодушно, но вскоре осознал, что единственная леди делегат является оратором неожиданной силы и смелости»12.
      С 1902 г. на два последующих десятилетия ближайшей подругой Бондфилд стала профсоюзная активистка Мэри Макартур. По словам биографа Гамильтон, это был «роман ее жизни». С 1903 г. Мэри перебралась в Лондон и стала секретарем Женской профсоюзной лиги, основанной еще в 1874 г. с целью популяризации профсоюзного движения среди представительниц слабого пола. Впоследствии, в 1920 г., лига была превращена в женское отделение БКТ. Бондфилд долгие годы представляла в этой Лиге свой профсоюз продавцов. В 1906 г. Мэри Макартур также основала Национальную федерацию женщин-работниц. Последняя в дальнейшем эволюционировала в женскую секцию крупнейшего в Великобритании профсоюза неквалифицированных и муниципальных рабочих, с которым будет связана и судьба Маргарет.
      В своих мемуарах Бондфилд писала, что впервые оказалась на континенте в 1904 году. Наряду с Макартур и женой Рамсея Макдональда она была приглашена на международный женский конгресс в Берлине. Маргарет не осталась безучастна к важнейшим событиям, будоражившим ее страну в конце XIX — начале XX века. Она занимала пробурскую сторону в годы англо-бурской войны. Бондфилд приветствовала известный «Доклад меньшинства», подготовленный, главным образом, Беатрисой Вебб по итогам работы королевской комиссии, целью которой было усовершенствование законодательства о бедных13. «Доклад» предлагал полную отмену Работных домов, учреждение вместо этого специального государственного департамента с целью защиты интересов безработных и ряд других мер.
      Маргарет была вовлечена в суфражистское движение, являясь членом, а затем и председателем одного из суфражистских обществ. С точки зрения Гамильтон, убеждение в полном равенстве мужчин и женщин шло у Бондфилд из детства, поскольку ее мать подчеркнуто одинаково относилась как к дочерям, так и к сыновьям14. Позиция Маргарет была специфической. Сама она писала, что выступала, в отличие от некоторых современников, против ограниченного распространения избирательного права на женщин на основе имущественного ценза. На ее взгляд, это лишь усиливало политическую власть имущих слоев населения. Маргарет же требовала всеобщего избирательного права для мужчин и женщин, а также призывала к борьбе с коррупцией на выборах. Вспоминая тщетные предвоенные попытки добиться расширения избирательного права, Бондфилд справедливо писала о том, что только вклад женщин в победу в первой мировой войне наконец свел на нет аргументы противников реформы15.
      В 1908 г. Маргарет оставила пост секретаря профсоюза продавцов. Ее биограф Гамильтон объясняет этот поступок желанием своей героини найти себе более широкое применение16. В 1910 г. Маргарет впервые посетила США по приглашению знакомой. В ходе поездки ей довелось присутствовать на выступлении Теодора Рузвельта, который, по ее мнению, эффективно сочетал в себе таланты государственного деятеля и способного пропагандиста17.
      Маргарет много ездила по стране и выступала в качестве оратора-пропагандиста от НРП. Как писала Гамильтон, в эти годы она была среди тех, кто «создавал общественное мнение»18. В 1913 г. Маргарет стала членом Национального административного совета этой партии. Она также участвовала в работе Женской профсоюзной лиги и Женской лейбористской лиги, основанной в 1906 г. при участии жены Макдональда. Лига работала в связке с лейбористской партией с целью популяризации ее среди женского электората. В 1910 г. Бондфилд приняла участие в выборах в Совет лондонского графства от Вулвича, но заняла лишь третье место. Она начала активно работать в Женской кооперативной гильдии, созданной еще в 1883 г. и насчитывавшей примерно 32 тыс. человек19.
      Очень многие представители НРП были убежденными пацифистами. Бондфилд была с ними солидарна. Она отмечала, что разделяла взгляды тех, кто осуждал тайную предвоенную дипломатию министра иностранных дел Э. Грея. Маргарет вспоминала, как восхищалась лидером лейбористской партии Макдональдом, когда он осмелился в ходе известных парламентских дебатов 3 августа 1914 г. выступить в палате общин против Грея20. Тем не менее, большинство членов лейбористской партии, в отличие от НРП, с началом войны поддержало политику правительства. Это вынудило Макдональда подать в отставку со своего поста.
      Вскоре после начала войны Бондфилд согласилась, по просьбе подруги Мэри Макартур, занять пост помощника секретаря Национальной федерации женщин-работниц. В 1916 г. Маргарет, как и большинство представителей НРП, резко протестовала против перехода к всеобщей воинской повинности. В своих мемуарах она отмечала, что отношение к человеческой жизни как к самому дешевому средству решения проблемы стало «величайшим позором» первой мировой войны21.
      В 1918 г. в лейбористской партии произошли серьезные перемены, инициированные ее секретарем А. Гендерсоном, к которому Бондфилд всегда испытывала симпатию и уважение. Был принят новый Устав, вводивший индивидуальное членство, позволившее в дальнейшем расширить электорат партии за счет населения за рамками тред-юнионов. Наряду с этим была принята первая в истории программа, включавшая в себя важнейшие социал-демократические принципы. Все это существенно укрепило позицию лейбористской партии и способствовало ее заметному усилению в послевоенное десятилетие. Как вспоминала Маргарет, «мы вступили в военный период сравнительно скромной и небольшой партией идеалистов... Мы вышли из него с организацией, политикой и принципами великой национальной партии»22. Несмотря на то, что лейбористы проиграли выборы 1918 г., новая партийная машина, запущенная в 1918 г., позволила им добиться заметного успеха в ближайшее десятилетие, а Бондфилд со временем занять кресло министра.
      В начале 1919 г. Бондфилд приняла участие в международной конференции в Берне, явившей собой неудавшуюся в конечном счете попытку возродить фактически распавшийся с началом первой мировой войны Второй интернационал. Наряду с Маргарет, со стороны Великобритании в ней участвовали Р. Макдональд, Г. Трейси, Р. Бакстон, Э. Сноуден и ряд других фигур. В том же году Бондфилд была отправлена в качестве делегата БКТ на конференцию Американской федерации труда. Это был ее второй визит в США. В ходе поездки она познакомилась с президентом Американской федерации труда С. Гомперсом.
      В первые послевоенные годы одним из острейших в британской политической жизни стал ирландский вопрос. «Пасхальное воскресенье» 1916 г., вооруженное восстание ирландских националистов, подавленное британскими властями, практически перечеркнуло все довоенные попытки премьер-министра Г. Асквита умиротворить Ирландию обещанием предоставить ей самоуправление. «Если мы не откажемся от военного господства в Ирландии, то это чревато катастрофой, — заявила Бондфилд в 1920 г. в одном из публичных выступлений. — Я твердо стою на том, чтобы предоставить большинству ирландского населения возможность иметь то правительство, которое они хотят, в надежде, что они, возможно, пожелают войти в наше союзное государство. Это единственный шанс достичь мира с Ирландией»23.
      Маргарет приветствовала англо-ирландский договор 1921 г., который было вынуждено заключить послевоенное консервативно-либеральное правительство Д. Ллойд Джорджа после провала насильственных попыток подавить национально-освободительное движение. Согласно договору, большая часть Ирландии провозглашалась «Ирландским свободным государством», однако Северная Ирландия (Ольстер) оставалась в составе Соединенного королевства. Бондфилд с печалью отмечала, что политики «опоздали на десять лет» в решении ирландского вопроса24.
      В 1920 г. Маргарет стала одной из первых англичанок, посетивших большевистскую Россию в рамках лейбористско-профсоюзной делегации. Членами делегации были также Б. Тернер, Т. Шоу, Р. Уильямс, Э. Сноуден и ряд других активистов25. Целью визита было собрать и донести до британского рабочего движения достоверную информацию о том, что на самом деле происходит в России. В ходе поездки Бондфилд вела подробный дневник, впоследствии опубликованный на страницах ее воспоминаний. Он позволяет судить о том, какое впечатление первое в мире социалистическое государство произвело на автора. Любопытно, что другая женщина — член делегации — Этель Сноуден, жена будущего лейбористского министра финансов, также обнародовала свои впечатления от этого визита, в 1920 г. издав книгу «Сквозь большевистскую Россию»26. Если сравнивать наблюдения двух лейбористок, то Бондфилд увидела Россию в целом в менее мрачных тонах, нежели ее спутница.
      Маргарет посетила Петроград, Москву, Рязань, Смоленск и ряд других мест. Она встречалась с Л. Б. Каменевым, С. П. Середой, В. И. Лениным. Последний, по воспоминаниям Бондфилд, был откровенен и даже готов признать, что власть допустила некоторые ошибки, а западные демократии извлекут урок из этих ошибок27. Простые люди, встречавшиеся в ходе поездки, показались Маргарет худыми и холодными. Ее поразило, что женщины наравне с мужчинами занимаются тяжелым физическим трудом.
      В отличие от Э. Сноуден, Маргарет не склонна была резко критиковать большевистский режим. Она отмечала в дневнике, что неоднократно встречалась с простыми людьми, которые от всего сердца поддерживали перемены. Тем не менее, Бондвилд не скрывала и того, что столкнулась в России с теми, для кого новый режим стал трагедией. По поводу иностранной интервенции Маргарет писала в 1920 г., что, на ее взгляд, она не сможет сломить советских людей, но лишь «заставит их ненавидеть нас»28.
      Более того, впоследствии в своих мемуарах Бондфилд подчеркивала, что делегация не нашла в России ничего, что оправдывало бы политику войны против нее. Активная поддержка представителями лейбористской партии кампании «Руки прочь от России» в целом не была обусловлена желанием основной массы активистов повторить сценарий русской революции. Бондфилд, как и многие ее коллеги по партии, была убеждена в том, что жители России имеют полное право без иностранного вмешательства определять контуры того общества, в котором они намерены жить.
      В 1920 г. Маргарет впервые выставила свою кандидатуру на дополнительных выборах в парламент от округа Нортамптон. Борьба закончилась поражением, принеся, тем не менее, Бондфилд ценный опыт предвыборной борьбы. В начале 20-х гг. XX в. лейбористы вели на местах напряженную организационную работу, чтобы перехватить инициативу у расколовшейся еще в 1916 г. либеральной партии. В ходе всеобщих выборов 1922 г., последовавших за распадом консервативно-либеральной коалиции во главе с Ллойд Джорджем, Бондфилд вновь боролась за Нортамптон. Несмотря на второй проигрыш подряд, она справедливо отмечала, что выборы 1922 г. стали вехой в лейбористской истории. Они принесли партии первый в XX в. настоящий успех. Лейбористы заняли второе место, вслед за консерваторами, обойдя наконец обе группировки расколовшейся либеральной партии вместе взятые. Впервые, писала Бондфилд, «мы стали оппозицией Его Величества, что на практике означало альтернативное правительство»29.
      Несмотря на неудачные попытки Маргарет стать парламентарием, ее профсоюзная карьера в послевоенные годы складывалась весьма успешно. В 1921 г. Национальная федерация женщин-работниц слилась с профсоюзом неквалифицированных и муниципальных рабочих, превратившись в его женскую секцию. После смерти своей подруги Макартур Бондфилд стала с 1921 г. на долгие годы секретарем секции. В 1923 г. она оказалась первой женщиной, которой была оказана честь стать председателем БКТ30.
      В конце 1923 г. консервативный премьер-министр С. Болдуин фактически намеренно спровоцировал досрочные выборы с тем, чтобы консерваторы могли осуществить протекционистскую программу реформ, не представленную ими в ходе последней избирательной кампании 1922 года. Лейбористы вышли на эти выборы под флагом защиты свободы торговли. Маргарет вновь была заявлена партийным кандидатом от Нортамптона. В своем предвыборном обращении она заявляла, что ни свобода торговли, ни протекционизм сами по себе не способны решить проблемы британской экономики. Необходима «реальная свобода торговли», отмена всех налогов на продукты питания и предметы первой необходимости, тяжелым бременем лежащих на рабочих и среднем классе31.
      Выборы впервые принесли Бондфилд успех. Она одержала победу как над консервативным, так и над либеральным соперником. «Округ почти сошел с ума от радости», — не без гордости вспоминала Маргарет. Победительницу торжественно провезли по городу в открытом экипаже32. Наряду с Бондфилд, в парламент были избраны еще две женщины-лейбористки: С. Лоуренс и Д. Джусон33. Что касается результатов по стране, то в целом парламент оказался «подвешенным». Ни одна из партий — ни консервативная (248 мест), ни лейбористская (191 мест), ни впервые объединившаяся после войны в защиту свободы торговли либеральная (158 мест) — не получила абсолютного парламентского большинства34.
      Формирование правительства могло быть предложено лидеру либералов Г. Асквиту, но он не желал зависеть от благосклонности соперников. В результате с согласия Асквита, изъявившего готовность подержать в парламенте стоящих на стороне фри-треда лейбористов, в январе 1924 г. было создано первое в истории Великобритании лейбористское правительство во главе с Р. Макдональдом.
      В действительности это был трагический рубеж в истории либеральной партии, которой больше никогда в XX в. не представится даже отдаленный шанс сформировать собственное правительство, и судьбоносный в истории лейбористов. Бондфилд, вспоминая события того времени, полагала, что решением 1924 г. Асквит фактически «разрушил свою партию». Вопрос спорный, поскольку в трагической судьбе либералов свою роль, несомненно, сыграл и другой известный либеральный политик — Д. Ллойд Джордж. Именно он согласился в 1916 г. стать премьер-министром взамен Асквита и тем самым способствовал расколу либеральных рядов в годы первой мировой войны на две группировки (свою и асквитанцев). Тем не менее, на взгляд Бондфилд, Асквит в своем решении 1924 г. руководствовался не только интересами свободы торговли, но и личными мотивами. Он желал, пишет она, отомстить людям, «вытолкнувшим» его из премьерского кресла в 1916 году35.
      В рядах лейбористов были определенные колебания относительно того, стоит ли формировать правительство меньшинства, не имея надежной опоры в парламенте. На митинге 13 января 1924 г., проходившем незадолго до объявления вотума недоверия консерваторам и создания лейбористского кабинета, Бондфилд говорила о том, что за возможность прийти к власти «необходимо хвататься обеими руками»36. Эту позицию полностью разделяло и руководство лейбористской партии. В итоге 22 января 1924 г. Макдональд занял пост премьер-министра. В ходе дебатов по вопросу о доверии кабинету Болдуина Маргарет произнесла свою первую речь в парламенте. Ее внимание было, главным образом, обращено к проблеме безработицы, а также фабричной инспекции37. Спустя годы, в своих воспоминаниях Бондфилд не без гордости отмечала, что представители прессы охарактеризовали эту речь как «первое интеллектуальное выступление женщины в палате общин, которое когда-либо доводилось слышать»38.
      С приходом лейбористов к власти Маргарет было предложено занять должность парламентского секретаря Министерства труда, которое в 1924 г. возглавил Т. Шоу. Как отмечала Бондфилд, новость ее одновременно опечалила и обрадовала. В связи с назначением она была вынуждена оставить почетный пост председателя БКТ. Рассказывая о событиях 1924 г., Бондфилд не смогла в своих мемуарах удержаться от комментариев относительно неопытности первого лейбористского кабинета. Она писала об огромном наплыве информации и деталей, что практически не позволяло ей вникнуть в работу других связанных с Министерством труда департаментов. «Мы были новой командой, — вспоминала она, — большинству из нас предстояло постичь особенности функционирования палаты общин в равной степени, как и овладеть навыками министерской работы, справиться с огромным количеством бумаг...»39
      К тому же работу первого лейбористского кабинета осложняло отсутствие за спиной парламентского большинства в палате общин. При продвижении законопроектов министрам приходилось оглядываться на оппозицию, строго следившую за тем, чтобы правительство не вышло из-под контроля. Комментируя эту ситуацию спустя более двух десятилетий, в конце 1940-х гг., Бондфилд по-прежнему удивлялась тому, что правительство не допустило серьезных промахов и в целом показало себя вполне достойной командой.
      Кабинет Макдональда в самом деле продемонстрировал британцам, что лейбористы способны управлять страной. Отсутствие серьезных внутренних реформ (самой заметной стала жилищная программа Уитли — предоставление рабочим дешевого жилья в аренду) с лихвой компенсировалось яркими внешнеполитическими шагами. Первое лейбористское правительство признало СССР, подписало с ним общий и торговый договоры, способствовало принятию репарационного плана Дауэса на Лондонской международной конференции, позволившего в пику Франции реализовать концепцию «не слишком слабой Германии». Партия у власти активно отстаивала идею арбитража и сотрудничества на международной арене.
      В должности парламентского секретаря Министерства труда Бондфилд отправилась в сентябре 1924 г. в Канаду с целью изучить возможность расширения семейной миграции в этот британский доминион. Пока Маргарет находилась за океаном, события на родине стали приобретать неприятный для лейбористов поворот. В августе 1924 г. был задержан Дж. Кэмпбелл, исполнявший обязанности редактора прокоммунистического издания «Уокере Уикли». На страницах газеты был опубликован сомнительный, с точки зрения респектабельной Англии, призыв к военнослужащим не выступать с оружием в руках против рабочих во время стачек, напротив, обратить это оружие против угнетателей. Генеральный атторней, однако, приостановил дело Кэмпбелла за недостатком улик. Собравшиеся на осеннюю сессию консерваторы и либералы потребовали назначить следственную комиссию с целью разобраться в правомерности подобных действий. Макдональд расценил это как знак недоверия кабинету. Парламент был распущен, а новые выборы назначены на 29 октября.
      Лейбористы вышли на выборы под лозунгом «Мы были в правительстве, но не у власти», требуя абсолютного парламентского большинства. Однако избирательная кампания оказалась омрачена публикацией в прессе за несколько дней до голосования так называемого «письма Зиновьева», являвшегося в то время председателем исполкома Коминтерна. Вероятная фальшивка, «сенсация», по словам «Таймс», содержала в себе указания британским коммунистам, как вести борьбу в пользу ратификации англо-советских договоров, заключенных правительством Макдональда, а также рекомендации относительно вооруженного захвата власти40. По неосмотрительности Макдональда, наряду с премьерством исполнявшего обязанности министра иностранных дел, письмо было опубликовано в прессе вместе с нотой протеста. Это косвенно свидетельствовало о том, что лейбористское правительство признает его подлинность. На этом фоне недавно заключенные с СССР договоры предстали в глазах публики в сомнительном свете. По воспоминаниям одного из современников, репутация Макдональда в этот момент «опустилась ниже нулевой отметки»41.
      Лейбористы проиграли выборы. К власти вновь вернулось консервативное правительство во главе с Болдуином. Бонфилд возвратилась из Канады слишком поздно, чтобы успешно побороться за свой округ Нортамптон. Как писала она сама, оппоненты обвиняли ее в том, что она пренебрегла своими обязанностями, «спасаясь за границей». В результате Маргарет оказалась вне стен парламента. Возвращаясь к событиям осени 1924 г. в своих мемуарах, Бондфилд не скрывала впоследствии своего недовольства Макдональдом. Давая задним числом оценку лейбористскому руководителю, Маргарет писала, что он не обладал силой духа, необходимой политическому лидеру его ранга. «При неоспоримых способностях и личном обаянии... он по сути был человеком слабым, — отмечала она, — при всех его внешних добродетелях и декоративных талантах». Его доверчивость и слабость оставались скрыты от посторонних глаз, пока враги этим не воспользовались42.
      В мае 1926 г. в Великобритании произошло эпохальное для всего профсоюзного движения событие — всеобщая стачка, руководимая БКТ и закончившаяся поражением рабочих. В течение девяти дней Бондфилд разъезжала по стране, встречалась с профсоюзными активистами, о чем свидетельствует ее дневник 1926 г., вошедший в издание воспоминаний 1948 года. Маргарет отмечала, с одной стороны, преданность, дисциплину бастующих, с другой, некомпетентность работодателей. В то же время она винила в плачевном для рабочих исходе событий руководителей профсоюза шахтеров — Г. Смита и А. Кука. Поддержка бастующих горняков другими рабочими, с точки зрения Маргарет, практически ничего не дала в итоге из-за того, что указанные двое заняли слишком жесткую позицию в ходе переговоров с шахтовладельцами и не желали идти на компромисс43. Тот факт, что Кук по сути явился бунтарской фигурой, на протяжении 1925—1926 гг. намеренно подогревавшей боевые настроения в шахтерских районах, отмечали и другие современники44. В своих наблюдениях Бондфилд была не одинока.
      Летом того же 1926 г. один из лейбористских избирательных округов (Уоллсенд) оказался вакантным, и Бондфилд было предложено выступить там парламентским кандидатом на дополнительных выбоpax. Избирательная кампания закончилась ее победой. Это позволило Маргарет, не дожидаясь всеобщих выборов, вернуться в палату общин уже в 1926 году.
      Еще в ноябре 1925 г. правительство Болдуина дало поручение лорду Блэнсбургу возглавить комитет, который должен был заняться проблемой усовершенствования системы поддержки безработных. Бондфилд получила приглашение войти в его состав. В январе 1927 г. был обнародован доклад комитета. Документ носил компромиссный характер и в целом не удовлетворил многих рабочих, полагавших, что система предоставления пособий безработным не охватывает всех нуждающихся, а выплачиваемые суммы недостаточны. Тем не менее, Бондфилд подписала доклад наряду с представителями консерваторов и либералов. Таким образом она обеспечила единогласие в рамках всего комитета. Это вызвало волну недовольства. По воспоминаниям самой Маргарет, в лейбористских рядах против нее поднялась настоящая кампания. Многие были возмущены тем, что Бондфилд не подготовила свой собственный «доклад меньшинства». Более того, некоторые недоброжелатели подозревали, что она подписала доклад комитета Блэнсбурга, не читая его. Впрочем, сама героиня этой статьи категорически опровергала данное утверждение45.
      Много лет спустя в свое оправдание Маргарет писала, что была солидарна далеко не со всеми предложениями подписанного ею доклада. Однако в целом настаивала на своей правоте, поскольку полагала, что на тот момент доклад был очевидным шагом вперед в плане совершенствования страхования по безработице46.
      На парламентских выборах 1929 г. лейбористская партия одержала самую крупную за все межвоенные годы победу, завоевав 287 парламентских мест. Активная пропагандистская работа в избирательных округах, стремление дистанцироваться от излишне радикальных требований принесли плоды. Лейбористам удалось переманить на свою сторону часть «колеблющегося избирателя». Бондфилд вновь выставила свою кандидатуру от Уоллсенда. Наряду с консервативным соперником в округе, в 1929 г. ей также довелось сразиться с коммунистом. Тем не менее, выборы 1929 г. вновь оказались для Маргарет успешными. Более того, по совету секретаря партии А. Гендерсона, Макдональд предложил ей занять пост министра труда. Это была должность в рамках кабинета, ступень, на которую в британской истории на тот момент не поднималась еще ни одна женщина. В должности министра Бондфилд также вошла в Тайный Совет.
      Размышляя, почему выбор в 1929 г. пал именно на нее, Маргарет впоследствии без ложной скромности называла себя вполне достойной кандидатурой, умеющей аргументировано отстаивать свою точку зрения, спонтанно отвечать на вопросы, не боясь противостоять враждебной критике. По иронии судьбы, скандал с докладом Блэнсбурга продемонстрировал широкой публике, как считала сама Бондфилд, ее бойцовские качества и сослужил в итоге хорошую службу. Маргарет писала в воспоминаниях, что в 1929 г. в полной мере осознавала значимость момента. Это была «часть великой революции в положении женщин, которая произошла на моих глазах и в которой я приняла непосредственное участие», — отмечала она47. Впоследствии Маргарет не раз спрашивали, волновалась ли она, принимая новое назначения. Она отвечала отрицательно. В 1929 г. Бондфилд казалось, что ей предстояло заниматься вопросами, хорошо знакомыми по профсоюзной работе.
      Большое внимание было приковано к тому, как должна быть одета первая женщина-министр во время представления королю. Маргарет вспоминала, что у нее даже не было времени на обновление гардероба. Из новых вещей были лишь шелковая блузка и перчатки. Из Букингемского дворца поступило указание, что дама должна быть в шляпе. Бондфилд была категорически с этим не согласна и в дальнейшем появлялась на официальных церемониях без головного убора. Она пишет, что в момент представления королю Георгу V, последний, вопреки обычаям, нарушил молчание и произнес: «Приятно, что мне представилась возможность принять у себя первую женщину — члена Тайного Совета»48.
      Тем не менее, как справедливо отмечала Маргарет, Министерство труда не было синекурой. Главная, стоявшая перед министром задача, заключалась в усовершенствовании страхования по безработице. В ноябре 1929 г. в палате общин состоялось второе чтение законопроекта о страховании по безработице, подготовленного и представленного Бондфилд. Несмотря на возражения оппозиции, Билль прошел второе чтение и в декабре обсуждался в рамках комитета. Он поднимал с 7 до 9 шиллингов размеры пособий для взрослых иждивенцев, а также на несколько шиллингов увеличивал пособия для безработных подростков. Бондфилд также удалось откорректировать ненавистную для безработных формулировку относительно того, что на пособие может претендовать лишь тот, кто «действительно ищет работу»49. Отныне власти должны были доказывать в случае отказа в пособии, что претендент «по-настоящему» не искал работу.
      Тем не менее в рядах лейбористов закон не вызвал удовлетворения. Еще до представления Билля, в начале ноября 1929 г., совместная делегация БКТ и исполкома лейбористской партии встречалась с Бондфилд и настаивала на более высокой сумме пособий50. Пожелания не были учтены. В дальнейшем недовольные участники ежегодной лейбористской конференции 1930 г. приняли резолюцию, призывавшую увеличить суммы пособий безработным, к которой также не прислушались51.
      В целом деятельность второго кабинета Макдональда оказалась существенно осложнена навалившимся на Великобританию мировым экономическим кризисом. Достойная поддержка безработных была слишком дорогим удовольствием для страны, зажатой в тисках финансовых проблем. На фоне недостатка денежных средств на поддержку малоимущих Бондфилд в целом не смогла проявить себя в роли министра труда в 1929—1931 годах. В своих воспоминаниях Маргарет всячески подчеркивает, что на посту министра труда не была способна смягчить проблему безработицы в силу объективных, нисколько не зависевших от нее обстоятельств начала 1930-х годов52. Отчасти это действительно так. Но напористое желание возложить ответственность на других и отстраниться от возможных обвинений достаточно ярко характеризует автора мемуаров.
      Еще в 1929 г. при правительстве Макдональда был сформирован специальный комитет во главе с профсоюзным функционером Дж. Томасом для изучения вопросов безработицы и разработки средств борьбы с нею. В комитет вошли канцлер герцогства Ланкастерского О. Мосли, помощник министра по делам Шотландии Т. Джонстон и руководитель ведомства общественных работ, левый лейборист Дж. Лэнсбери. Проект оказался провальным. По признанию современников, в том числе самой Бондфилд, Томас не обладал должным потенциалом для руководства подобным комитетом. Его младший коллега Мосли попытался форсировать события и подготовил специальный Меморандум, представленный в начале 1930 г. на рассмотрение Кабинета министров. Он включал такие предложения, как введение протекционистских тарифов, контроль над банковской политикой и ряд других мер. Они показались неприемлемыми для правительства Макдональда и, прежде всего, Министерства финансов во главе со сторонником ортодоксального экономического курса Ф. Сноуденом. Последующая отставка Мосли и его попытка поднять знамя протеста за рамками правительства в конечном счете ни к чему не привели. Сам же Мосли вскоре связал свою судьбу с фашизмом.
      31 июля 1931 г. был обнародован доклад комитета под председательством банкира Дж. Мэя. Комитет должен был исследовать экономическое положение Великобритании и предложить конструктивное решение. Согласно оценкам доклада, страна находилась на грани финансового краха. Бюджетный дефицит на следующий 1932/1933 финансовый год ожидался в размере 120 млн фунтов. Рекомендации комитета состояли в жесточайшей экономии государственных средств. В частности, значительную сумму предполагалось сэкономить за счет снижения пособий по безработице53.
      Как вспоминала Бондфилд, с публикацией доклада «вся затруднительная ситуация стала достоянием гласности»54. В результате 23 августа 1931 г. во время голосования о возможности сокращения пособий по безработице кабинет Макдональда раскололся фактически надвое. Это означало его невозможность функционировать в прежнем составе и скорейший уход в отставку. Однако на. следующий день, 24 августа, Макдональд поддался уговорам короля и остался на посту премьер-министра. Он изъявил готовность возглавить уже не лейбористское, а так называемое «национальное правительство», состоявшее, главным образом, из консерваторов, а также горстки либералов и единичных его сторонников из числа лейбористов. Вскоре этот поступок и намерение Макдональда выйти на досрочные выборы под руку с консерваторами против лейбористской партии были расценены как предательство. В конце сентября 1931 г. Макдональд и его соратники решением исполкома были исключены из лейбористской партии55.
      События 1931 г. стали драматичной страницей в истории лейбористской партии. Возникает вопрос, как же проголосовала Маргарет на историческом заседании 23 августа? Согласно отчетам прессы, Бондфилд в момент раскола кабинета выступила на стороне Макдональда, то есть за сокращение пособий на 10%56. Показательно, что в своих весьма подробных воспоминаниях, где автор периодически при­водит подробную информацию даже о том, что подавали к столу, Маргарет странным образом обходит вниманием детали августовского голосования, лишь отмечая, что 24 августа лейбористский кабинет, «все еще преисполненный решимости не сокращать пособия по безработице, ушел в отставку»57. Складывается впечатление, что Бондфилд намеренно не хотела сообщать читателю, что всего лишь накануне она лично не разделяла подобную решимость. В данном случае молчание автора красноречивее ее слов. Маргарет не желала вспоминать не украшавший ее биографию поступок.
      Впрочем, приведенный выше эпизод с голосованием нельзя назвать «несмываемым пятном». Так, например, голосовавший вместе с Бондфилд ее более молодой коллега Г. Моррисон успешно продолжил свое политическое восхождение в 1940-е гг. и добился немалых высот. Однако Маргарет было уже 58 лет. Ее министерская карьера завершилась августовскими событиями 1931 года. В своей автобиографии она подчеркивала, что у нее нет ни малейшего намерения предлагать читателю какие-то «сенсационные откровения» относительно раскола 1931 года58.
      В лейбористской послевоенной историографии Макдональд был подвергнут резкой критике на страницах целого ряда работ. В адрес бывшего партийного лидера звучали такие эпитеты, как «раб» консерваторов, «ренегат», человек, поставивший задачей в 1931 г. «удержать свой пост любой ценой»59. Бондфилд, издавшая мемуары в 1948 г., не разделяла такую точку зрения. «Нам не следует..., — писала она, — думать о нем (Макдональде. — Е. С.) как ренегате и предателе. Он не отказался ни от чего, во что сам действительно верил, он не изменил своему мнению, он не принял ничьи взгляды, с коими бы не был согласен». Макдональд никогда не принадлежал к числу профсоюзных функционеров и, с точки зрения Бондфилд, не слишком симпатизировал «промышленному крылу» партии. Его отношения с заметно сместившейся влево на рубеже 1920—1930-х гг. НРП, через которую бывший лидер много лет назад оказался в лейбористских рядах, также были испорчены из-за расхождения во взглядах. «Ничто не препятствовало для его перехода к сотрудничеству с консерваторами», — заключает Бондфилд60.
      С этим утверждением можно отчасти поспорить. Макдональд до «предательства» был относительно популярен среди лейбористов, и испорченные отношения с НРП, недовольной умеренным характером деятельности первого и второго лейбористских кабинетов, еще не означали потери диалога с партией в целом, с ее менее левыми представителями. Тем не менее, определенная доля истины, в частности относительного того, что Макдональду в начале 1930-х гг. на посту премьера порой легче было найти понимание у представителей правой оппозиции, нежели у бунтарского крыла лейбористов и у тред- юнионов, недовольных скудостью социальных реформ, в словах Бондфилд присутствует.
      Наблюдая за деятельностью Макдональда в последующие годы, Маргарет отмечала, что он постепенно погружался «в своего рода старческое слабоумие, за которым все наблюдали молча»61. Сама она не скрывала, что с сожалением покинула министерское кресло в августе 1931 года.
      В октябре 1931 г. в Великобритании состоялись парламентские выборы, на которых лейбористская партия выступила против «национального правительства» во главе с Макдональдом. Большинство лейбористских кандидатов оказалось забаллотировано. Из примерно 500 претендентов в парламент прошло лишь 46 человек62. Такого поражения в XX в. лейбористам больше переживать не доводилось. Бондфилд вновь баллотировалась от Уоллсенда и проиграла.
      Вспоминая события осени 1931 г., Маргарет отмечала, что избирательная кампания стала для партии, совсем недавно пребывавшей в статусе правительства Его Величества, хорошим уроком. С ее точки зрения, 1931 г. оказался своего рода рубежом в истории лейбористов. Они расстались с Макдональдом, упорно на протяжении своего лидерства двигавшим партию вправо. К руководству пришли новые люди — К. Эттли, С. Криппс, X. Далтон. Для партии наступил период переосмысления своей политики и раздумий. Бондфилд характеризует Эттли, ставшего лидером лейбористской партии в 1935 г. и находившегося на посту премьер-министра после второй мировой войны, как человека твердого, практичного и даже, на ее взгляд, прозаичного. Как пишет Маргарет, он был полностью лишен как достоинств, так и недостатков Макдональда63.
      После поражения на выборах 1931 г. Бондфилд вновь заняла пост руководителя женской секции профсоюза неквалифицированных и муниципальных рабочих. Все ее время занимали работа, лекции и выступления. В начале 1930-х гг., будучи свободной от парламентской деятельности, Маргарет вновь посетила США. Ей посчастливилось встретиться с президентом Франклином Рузвельтом. Реформы «нового курса» вызвали у Бондфилд живейший интерес. «У Франклина Рузвельта за плечами единодушная поддержка всей страны, которой редко удостаивается политический лидер. Он поймал волну эмоциональной и духовной революции, которую необходимо осторожно направлять, проявляя в максимальной степени политическую честность...», — писала она64.
      Рассуждая о проблемах 1930-х гг. в своих воспоминаниях, Маргарет уделяет значительное внимание фашистской угрозе. С ее точки зрения, до появления фашизма фактически не существовало общественной философии, нацеленной на то, чтобы противостоять социализму. Однако, «как лейбористская партия отвергла коммунизм как доктрину, враждебную демократии, — пишет Бондфилд, — так она отвергла по той же причине и фашизм». Даже в неблагоприятные кризисные годы Маргарет никогда не теряла веры в демократические идеалы. «Демократия, — отмечала она позднее, — сильнее, чем любая другая форма правления, поскольку предоставляет свободу для критики»65. В 1930-е гг. Бондфилд не раз выступала в качестве профсоюзной активистки на антифашистскую тему.
      Вновь в качестве кандидата Маргарет приняла участие в парламентских выборах в 1935 году. Но, как ив 1931 г., результат стал для нее неутешительным. Однако, наблюдая изнутри происходившие в эти годы процессы в лейбористских рядах, она отмечала, что партия постепенно возрождалась. «Не было ни малейших причин сомневаться, — писала она, — в том, что со временем мы получим (парламентское. — Е. С.) большинство и вернемся к власти, преисполненные решимости реализовать нашу собственную надлежащую политику. Как скоро? Консервативное правительство несло ветром прямо на камни, оно не было готово ни к миру, ни к войне; у него не было определенной согласованной политики, направленной на национальное возрождение и улучшение; оно стремилось умиротворить неумиротворяемую враждебность нацистов»66. С точки зрения Бондфилд, лейбористская партия, находясь в оппозиции, напротив, переживала в эти годы период «переобучения», оттачивая свои программные установки и принципы.
      В 1938 г. Маргарет оставила престижный пост в профсоюзе неквалифицированных и муниципальных рабочих. «Есть люди, для которых выход на пенсию звучит как смертный приговор, — писала она в воспоминаниях. — Это был не мой случай». В интервью журналисту в 1938 г. Бондфилд отмечала, что не чувствует своего возраста, полна энергии и планов, а также не намерена думать о полном отстранении от дел. Однако годы напряженной работы, подчеркнула она в ходе беседы, научили ее ценить свободное время, которым она была намерена воспользоваться в большей мере, нежели ранее67.
      Последующие два годы Маргарет много путешествовала. В 1938— 1939 гг. она посетила США, Канаду, Мексику. Несмотря на приятные впечатления, встречу со старыми знакомыми и обретение новых, Бондфилд отмечала, что даже через океан чувствовала угрозу войны, исходившую из Европы. В ее дневнике за 1938 г., включенном в книгу мемуаров, уделено внимание Чехословацкому кризису. Еще 16 сентября 1938 г. Маргарет писала о том, что ценой, которую западным демократиям придется заплатить за мир, похоже, станет предательство Чехословакии. После Мюнхенского договора о разделе этой страны, заключенного в конце сентября лидерами Великобритании и Франции с Гитлером, Бонфилд справедливо подчеркивала, что от старого Версальского договора не осталось камня на камне68.
      Вернувшись из Америки в конце января 1939 г., летом того же года Маргарет направилась к подруге в Женеву. Пакт Молотова-Риббентропа, подписанный в августе 1939 г., вызвал у Бондфилд, по ее собственным словам, «состояние шока». В воспоминаниях Маргарет содержатся комментарии на тему двух мировых войн, свидетельницей которых ей довелось быть, и состояния лейбористской партии к началу каждой из них. Бондфилд писала об огромной разнице между обстановкой 1914 и 1939 годов. Многие по праву считают, отмечала она, что первой мировой войны можно было избежать. Вторая мировая война была из разряда неизбежных. Лейбористская партия в 1939 г., продолжает Маргарет, была неизмеримо сильнее и влиятельнее в сравнении с 1914 годом69.
      В 1941 г. Бондфилд опубликовала небольшую брошюру «Почему лейбористы сражаются». «Мы последовательно отвергли методы анархистов, синдикалистов и коммунистов в пользу системы парламентской демократии..., — писала она, — мы принимаем вызов диктатуры, которая разрушила родственные нам движения в Германии, Австрии, Чехословакии и Польши, и угрожает подобным в Скандинавских странах в равной степени, как и в нашей собственной»70.
      В 1941 г. Маргарет вновь отправилась в США с лекциями. Как вспоминала она сама, ее главной задачей было донести до американской аудитории британскую точку зрения. В годы войны и вплоть до 1949 г. Бондфилд являлась председателем так называемой «Женской группы общественного благоденствия»71. В период военных действий она занималась, главным образом, вопросами санитарных условий жизни детей.
      На первых послевоенных выборах 1945 г. Маргарет не стала выдвигать свою кандидатуру. В свое время она дала себе слово не баллотироваться в парламент после 70 лет и сдержала его. Наступают времена, когда силы уже необходимо экономить, писала Маргарет72. Впрочем, она приняла участие в предвыборной кампании, оказывая поддержку другим кандидатам. Последние годы жизни Маргарет были посвящены подготовке мемуаров, вышедших в 1948 году. В 1949 г. она в последний раз посетила США. Маргарет Бонфилд умерла 16 июня 1953 г. в возрасте 80 лет. На похоронах присутствовали все руководители лейбористской партии во главе с К. Эттли.
      Судьба Бондфилд стала яркой иллюстрацией изменения статуса женщины в Великобритании в первые десятилетия XX века. «Когда я начинала свою деятельность, — писала Маргарет, — в обществе превалировало мнение, что только мужчины способны добывать хлеб насущный. Женщинам же было положено оставаться дома, присматривать за хозяйством, кормить детей и не иметь более никаких интересов. Должно было вырасти не одно поколение, чтобы взгляды на данный вопрос изменились»73.
      Бондфилд сумела пройти путь от продавца в магазине в парламент, а затем и в правительство благодаря своей энергии, работоспособности, определенной силе воли, такту и организаторским качествам. Всю жизнь она была свободна от домашних обязанностей, связанных с воспитанием детей и заботой о муже. В результате Маргарет имела возможность все свое время посвящать профсоюзной и политической карьере. Размышляя на тему успеха на политическом поприще, она признавалась, что от современного политика требуются такие качества, как сила, быстрота реакции и неограниченный запас «скрытой энергии»74. Безусловно, она ими обладала.
      В своей книге Гамильтон вспоминала случившийся однажды разговор с Бондфилд на тему счастья и радости. Счастья добиться непросто, делилась своими размышлениями Маргарет, однако служение и самопожертвование приносят радость. Именно этим и была наполнена ее жизнь. Бондфилд невозможно было представить в плохом настроении, скучающую или в состоянии депрессии, писала ее биограф. Лондонская квартира Маргарет всегда была полна цветов. Своим внешним видом Бондфилд никогда не походила на изысканных английских аристократок и не стремилась к этому. Однако, по мнению Гамильтон, она всегда оставалась «женщиной до кончиков пальцев»75. Ее стиль одежды был весьма скромен и непретенциозен. Собранные в пучок волосы свидетельствовали о нежелании «пускать пыль в глаза» замысловатой и модной прической. Тем не менее, в профсоюзной среде, где безусловно доминировали мужчины, Маргарет держалась уверенно и свободно, ее мнение уважали и ценили.
      По свидетельству Гамильтон, Маргарет была практически напрочь лишена таких качеств как рассеянность, склонность волноваться по пустякам. Ей было свойственно чувство юмора, исключительная сообразительность76. Тем не менее, едва ли Бондфилд можно назвать харизматичной фигурой. Ее мемуары свидетельствуют о настойчивом желании показать себя с наилучшей стороны. Однако порой им не хватает некой глубины в анализе происходивших событий, свойственной лучшим образцам этого жанра. При характеристике лейбористской партии, Маргарет неизменно пишет, что она «становилась сильнее», «извлекала уроки». Тем не менее, более весомый анализ ситуации часто остается за рамками ее работы. Бондфилд обладала высоким, но не выдающимся интеллектом.
      По своим взглядам Маргарет была ближе скорее к правому крылу лейбористской партии. Как правило, она не участвовала в кампаниях, организуемых левыми бунтарями в 1920-е — 1930-е гг. с целью радикализации лейбористского партийного курса, на посту министра труда не форсировала смелые социальные реформы. Тем не менее, ее можно охарактеризовать как социалистку, пришедшую в политику не по карьерным соображениям, а по убеждениям. Как писала Бондфилд, социализм, который она проповедовала, это способ направить всю силу общества на поддержку бедных и слабых, которые в ней нуждаются, с тем, чтобы улучшить их уровень жизни. Одновременно, подчеркивала она, социализм — это и стремление поднять стандарты жизни обычных людей77. В отсутствие «государства благоденствия» в первые десятилетия XX в. такие убеждения были востребованы и актуальны. Мемуары героини этой публикации также свидетельствуют, что до конца жизни она в принципе оставалась идеалисткой, верящей в духовные, христианские корни социалистической идеи.
      Примечания
      1. HAMILTON М.А. Margaret Bondfield. London. 1924.
      2. BONDFIELD M. A Life’s Work. London. 1948, p. 19.
      3. Ibid., p. 26. См. также: HAMILTON M. Op. cit., p. 46.
      4. BONDFIELD M. Op. cit., p. 27.
      5. Ibid., p. 28.
      6. Ibid., p. 352-353.
      7. Ibid., p. 30.
      8. Ibid., p. 37.
      9. Ibid., p. 48.
      10. HAMILTON M. Op. cit., p. 16-17.
      11. BONDFIELD M. Op. cit., p. 48.
      12. Цит. по: HAMILTON M. Op. cit., p. 67.
      13. BONDFIELD M. Op. cit., p. 55, 76, 78.
      14. HAMILTON M. Op. cit., p. 83.
      15. BONDFIELD M. Op. cit., p. 82, 85, 87.
      16. HAMILTON M. Op. cit., p. 71.
      17. BONDFIELD M. Op. cit., p. 109.
      18. HAMILTON M. Op. cit., p. 72.
      19. BONDFIELD M. Op. cit., p. 80, 124-137.
      20. Ibid., p. 140, 142.
      21. Ibid., p. 153.
      22. Ibid., p. 161.
      23. Ibid., p. 186.
      24. Ibid., p. 188.
      25. Report of the 20-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1920, p. 4.
      26. SNOWDEN E. Through Bolshevik Russia. London. 1920.
      27. BONDFIELD M. Op. cit., p. 200.
      28. Ibid., p. 224. Фрагменты дневника Бондфилд были изданы и в отчете британской рабочей делегации за 1920 год. См.: British Labour Delegation to Russia 1920. Report. London. 1920. Appendix XII. Interview with the Centrosoius — Notes from the Diary of Margaret Bondfield; Appendix XIII. Further Notes from the Diary of Margaret Bondfield.
      29. BONDFIELD M. Op. cit., p. 245.
      30. Ibidem.
      31. Ibid., p. 249-250.
      32. Ibid., p. 251.
      33. Report of the 24-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1924, p. 12.
      34. Ibid., p. 11.
      35. BONDFIELD M. Op. cit., p. 252.
      36. Ibid., p. 254.
      37. Parliamentary Debates. House of Commons. 1924, vol. 169, col. 601—606.
      38. BONDFIELD M. Op. cit., p. 254.
      39. Ibid., p. 255-256.
      40. Times. 27.X.1924.
      41. BROCKWAY F. Towards Tomorrow. An Autobiography. London. 1977, p. 68.
      42. BONDFIELD M. Op. cit., p. 262.
      43. Ibid., p. 268-269.
      44. См., например: CITRINE W. Men and Work: An Autobiography. London. 1964, p. 210; WILLIAMS F. Magnificent Journey. The Rise of Trade Unions. London. 1954, p. 368.
      45. BONDFIELD M. Op. cit., p. 270-272.
      46. Ibid., p. 275.
      47. Ibid., p. 276.
      48. Ibid., p. 278.
      49. The Annual Register. A Review of Public Events at Home and Abroad for the Year 1929. London. 1930, p. 100; См. также представление Бондфилд Билля в парламенте: Parliamentary Debates. House of Commons, v. 232, col. 738—752.
      50. Report of the 30-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1930, p. 56—57.
      51. Ibid., p. 225—227.
      52. BONDFIELD M. Op. cit., p. 296-297.
      53. SNOWDEN P. An Autobiography. London. 1934, vol. II, p. 933—934; New Statesman and Nation. 1931, v. II, № 24, p. 160.
      54. BONDFIELD M. Op. cit., p. 304.
      55. Daily Herald. 30.IX.1931.
      56. Ibid. 24, 25.VIII.1931.
      57. BONDFIELD M. Op. cit., p. 304.
      58. Ibid., p. 305.
      59. The British Labour Party. Its History, Growth, Policy and Leaders. Vol. I. London. 1948, p. 175. COLE G.D.H. A History of the Labour Party from 1914. New York. 1969, p. 258.
      60. BONDFIELD M. Op. cit., p. 306.
      61. Ibid., p. 305.
      62. В дополнение к этому несколько депутатов представляли отдельную фракцию НРП, которая в скором времени покинула лейбористские ряды в связи с идейными спорами.
      63. BONDFIELD М. Op. cit., р. 317.
      64. Ibid., р. 323.
      65. Ibid., р. 319-320.
      66. Ibid., р. 334.
      67. Ibid., р. 339-340.
      68. Ibid., р. 340, 343-344.
      69. Ibid., р. 350.
      70. Ibid., р. 351.
      71. Dictionary of Labour Biography. London. 2001, p. 72.
      72. BONDFIELD M. Op. cit., p. 338.
      73. Ibid., p. 329.
      74. Ibid., p. 338.
      75. HAMILTON M. Op. cit., p. 176, 179-180.
      76. Ibid., p. 93, 178.
      77. BONDFIELD M. Op. cit., p. 357.
    • Ярыгин В. В. Джеймс Блейн
      By Saygo
      Ярыгин В. В. Джеймс Блейн // Вопросы истории. - 2018. - № 6. - С. 26-37.
      В работе представлена биография известного американского политика второй половины XIX в. Джеймса Блейна. Он долгое время являлся лидером Республиканской партии, три срока подряд был спикером палаты представителей и занимал пост госсекретаря в администрациях трех президентов: Дж. Гарфилда, Ч. Артура и Б. Гаррисона. Блейн — один из главных идеологов американской экспансии конца XIX века.
      Вторая половина XIX в. — время не самых ярких политических деятелей в США, в особенности хозяев Белого дома. Это эпоха всевластия «партийных машин» и партийных функционеров, обеспечивавших нормальную и бесперебойную работа данных конструкций американской двухпартийной системы периода «Позолоченного века». Но, как известно, из каждого правила есть исключение. Таким исключением стал лидер республиканцев в 1870—1880-х гг. Джеймс Блейн. Основатель г. Санкт-Петербурга во Флориде, русский предприниматель П. А. Дементьев, писавший свои очерки о жизни в США под псевдонимом «Тверской» и трижды встречавшийся с Блейном, так отзывался нем: «Ни один человек, нигде, никогда не производил на меня ничего подобного тому впечатлению, которое произвел этот последний великий представитель великой американской республики. Его ресурсы по всем отраслям человеческого знания были неисчерпаемы — и он умел так группировать факты и так освещать их своим нескончаемым остроумием, что превосходство его натуры чувствовалось собеседником от первого до последнего слова»1.
      Джеймс Гиллеспи Блейн родился в Браунсвилле (штат Пенсильвания) 31 января 1830 года. Он был третьим ребенком. Семья жила в относительном комфорте. Мать — Мария-Луиза Гиллеспи — была убежденной католичкой, как и ее предки. Ее дед был иммигрантом-католиком из Ирландии, прибывшим под конец войны за независимость. В 1787 г. он купил кусок земли в местечке «Индейский Холм» в Западном Браунсвилле на западе Пенсильвании2. Отец будущего политика — Эфраим Ллойд Блейн — придерживался пресвитерианской веры, был бизнесменом и зажиточным землевладельцем, а по политическим убеждениям — вигом.
      Как писал один из биографов Джеймса Блейна, уже в возрасте восьми лет он прочитал биографию Наполеона Уолтера Скотта, а в девять — всего Плутарха3. Получив домашнее образование, юный Джеймс в 1843 г. поступил в Вашингтонский колледж в родном штате и в 17 лет закончил обучение. По свидетельствам его одноклассника Александра Гоу, Блейн был «мальчиком с приятными манерами и речью, действительно популярным среди студентов и в обществе. Он был больше ученый, чем студент. Обладая острым умом и выдающейся памятью, он был способен легко схватывать и держать в памяти столько, сколько у других получалось с трудом»4. Уже в то время у Блейна проявились задатки политика. У него была прирожденная склонность к ведению дебатов и выступлениям перед публикой.
      В возрасте 18 лет, после окончания колледжа, будущий политик стал преподавателем военной академии в Блю-Лик-Спрингс (штат Кентукки). Тогда же он познакомился со своей будущей женой — Гарриет Стэнвуд. Блейн с перерывами работал в академии до 1852 г., после чего переехал с женой в Филадельфию и начал изучать юриспруденцию. Год спустя начинающий юрист получил предложение стать редактором и совладельцем выходившей в Огасте (штат Мэн) газеты «Kennebek Journal». В 1854 г. Блэйн уже работал редактором не толь­ко в этом еженедельном печатном издании, являвшемся рупором партии вигов, но и в «Portland Advertiser»5.
      После распада вигов в 1856 г. Блейн примкнул к недавно появившейся Республиканской партии и, по признанию губернатора штата, стал «ведущей силой» на ее собраниях6. Будучи редактором, он активно продвигал новое политическое объединение в печати.
      Летом того же 1856 г. на митинге в Личфилде (штат Мэн) он произнес зажигательную речь в поддержку Джона Фремонта — первого кандидата в президенты от Республиканской партии — которого демократы обвиняли в том, что он, «секционный (региональный. — В. Я.) кандидат, стоит на антирабовладельческой платформе, и чье избрание голосами северян разрушит Союз»7. В своей речи начинающий политик обрушился с критикой на соглашательскую политику федерального правительства по отношению к «особому институту» и плантаторам Юга: «У них (правительства. — В.Я.) нет намерений препятствовать распространению рабства в штатах, у них нет намерений препятствовать рабству повсюду; кроме тех территорий, на которых оно было запрещено Томасом Джефферсоном и Отцами-основателями» 8. Хотя, как он сам потом утверждал, тогда «антирабовладельческое движение на Севере было не настолько сильным, как движение в защиту рабства на Юге»9.
      В 1858 г. в Иллинойсе во время кампании демократа Стивена Дугласа завязалось личное знакомство между Блейном и А. Линкольном. В то время на страницах своих публикаций Блейн предсказывал, что Линкольн потерпит поражение от Дугласа в гонке за место в сенате, но зато сможет победить его на президентских выборах 1860 года10.
      Осенью того же года в возрасте 28 лет Блейн был избран в палату представителей штата Мэн, а затем переизбран в 1859, 1860 и 1861 годах. В начале третьего срока Блейн уже был спикером нижней палаты законодательного собрания штата. Карьера постепенно вела молодого республиканца вверх по партийной лестнице. В 1859 г. глава республиканского комитета штата Мэн и по совместительству партнер Блейна по работе в «Kennebek Journal» Джон Стивенс подал в отставку со своего партийного поста. Блейн занял его место и оставался главой комитета штата до 1881 года.
      В мае 1860 г. Блейн и Стивенс приехали в Чикаго на партийный съезд республиканцев, на котором произошло выдвижение Линкольна. Первый — как независимый наблюдатель, второй — как делегат от штата Мэн. Стивенс поддерживал кандидатуру Уильяма Сьюарда — будущего госсекретаря в администрациях Линкольна и Э. Джонсона. Блейн же считал Линкольна лучшей кандидатурой, поскольку тот был далек от политического радикализма.
      В 1862 г. Джеймс Блейн был впервые избран в палату представителей от округа Кеннебек (штат Мэн). Пока шла гражданская война, политик твердо отвергал любой компромисс, связанный с возможностью выхода отдельных штатов из состава Союза: «Наша большая задача — подавить мятеж, быстро, эффективно, окончательно»11. Блейн в своей речи заявил, что «мы получили право конфисковать имущество и освободить рабов мятежников»12. Однако в вопросе о предоставлении им гражданских прав Блейн тогда не был столь категоричен и не одобрял инициативу радикальных республиканцев. Он считал, что с рабством необходимо покончить в любом случае, но с предоставлением чернокожему населению одинаковых прав с белыми нужно повременить.
      Молодой конгрессмен сразу уверено проявил себя на депутатском поприще. Выражение «Человек из штата Мэн» (“The Man from Main”. — В. Я.) стало широко известно13. Блейн поддерживал политику Реконструкции Юга, проводимую президентом Эндрю Джонсоном, но в то же время считал, что не стоит слишком унижать бывших мятежников. В январе 1868 г. он представил в Конгресс резолюцию, которая была направлена в Комитет по Реконструкции и позднее стала основой XIV поправки к Конституции14.
      Начиная со своего первого срока в нижней палате Конгресса, Джеймс Блейн показал себя сторонником высоких таможенных пошлин и защиты национальной промышленности, мотивируя это «сохранением нашего национального кредита»15. Такая позиция была обычной для политика с северо-востока страны — данный регион США в XIX в. являлся наиболее промышленно развитым.
      В 60-х гг. XIX в. внутри Республиканской партии образовались две крупные фракции: так называемые «стойкие» (“stalwarts”) и «полукровки» (“half-breed”). «Стойкие» считали себя наследниками радикальных республиканцев, в то время как «полукровки» представляли более либеральное крыло партии. Эти группировки просуществовали примерно до конца 1880-х годов. Как правило, данное фракционное разделение базировалось больше на личной лояльности по отношению к тому или иному влиятельному политику, нежели на каких-либо четких политических принципах, хотя между «стойкими» и «полукровками» имели место противоречия в вопросах о реформе гражданской службы или политике в отношении Южных штатов.
      Лидером «полукровок» стал Блейн, хотя, по свидетельству американского исследователя А. Пискина, сам он не называл так своих сторонников16. Помимо него в эту партийную группу в свое время входили президенты Разерфорд Хейс, Джеймс Гарфилд, Бенджамин Гаррисон, а также такие видные сенаторы, как Джон Шерман (Огайо) и Джордж Хоар (Массачусетс). В 1866 г. между Блейном и лидером «стойких» Роско Конклингом произошло столкновение. Поводом к нему послужила скоропостижная смерть конгрессмена Генри Уинтера Дэвиса 30 декабря 1865 г., который был неформальным главой республиканцев в палате представителей. Именно за право занять его место и началась персональная борьба между Конклингом и Блейном. В одной из речей в палате представителей Блейн назвал Конклинга «напыщенным индюком»17. В результате противостояния будущий госсекретарь повысил свой авторитет среди республиканцев как парламентарий и оратор. Но личные отношения между двумя политиками испортились навсегда — они стали не просто политическими противниками, но и личными врагами.
      В 1869 г. Блейн стал спикером нижней палаты Конгресса. Он был на тот момент одним из самых молодых людей, когда-либо занимавших этот пост (39 лет) и оставался спикером пока его не сменил демократ Майкл Керр из Индианы в 1875 году. До него только два политика занимали пост спикера палаты представителей три срока подряд: Генри Клей (1811—1817) и Шайлер Колфакс (1863—1867).
      В декабре 1875 г. политик вынес на рассмотрение поправку к федеральной Конституции по дальнейшему разделению церкви и государства. Блейн исходил из того, что первая поправка к Конституции, гарантировавшая свободу вероисповедания, касалась полномочий федерального правительства, но не штатов. Инициатива была вызвана тем, что в 1871 г. католики подали петицию по изъятию протестантской Библии из школ Нью-Йорка18. Поправка имела два основных положения и предусматривала, что никакой штат не имеет права принимать законы в пользу какой-либо религии или препятствовать свободному вероисповеданию. Также запрещалось использование общественных фондов и земель школами и государственное субсидирование религиозного образования. Предложение бывшего спикера успешно прошло голосование в нижней палате, но не смогло набрать необходимые две трети голосов в сенате.
      После ухода с поста спикера палаты представителей в марте 1875 г. честолюбивый сорокапятилетний Джеймс Блейн был уже фигурой общенационального масштаба. Обладая личной харизмой и магнетизмом, как политический оратор, он стал в глазах публики «мистером Республиканцем». Многие в партии верили, что Блейн предназначен для того, чтобы сместить Гранта в Белом доме. Он ратовал за жесткий контроль со стороны исполнительной власти над внешней политикой19, а за интеллект и личные качества получил прозвище «Рыцарь с султаном».
      В 1876 г. легислатура штата Мэн избрала Джеймса Блейна сенатором. На съезде Республиканской партии он был фаворитом на номинирование в кандидаты в президенты, поскольку большинство партии было против выдвижения президента Гранта на третий срок из-за скандалов, связанных с его администрацией. Блейн же был известен как умеренный политик, дистанцировался от радикальных республиканцев и администрации Гранта. К тому же Блейн не пускался в воспоминая о гражданской войне — он не прибегал к этой излюбленной технике радикалов для возбуждения избирателей Севера20. Но в то же время он высказался категорически против амнистии в отношении оставшихся лидеров Конфедерации, включая Джэфферсона Дэвиса — соответствующий билль демократы пытались провести в палате представителей в 1876 году. Блейн возлагал на Дэвиса персональную ответственность за существование концлагеря для пленных солдат Союза в Андерсонвилле (штат Джорджия) во время гражданской войны, называя его «непосредственным автором, сознательно, умышленно виновным в великом преступлении Андерсонвилля»21.
      Однако такому перспективному политику с, казалось бы, безупречной репутацией пришлось оставить президентскую кампанию 1876 г. — партия на съезде в Чикаго, состоявшемся 14—16 июня, предпочла кандидатуру Разерфорда Хейса — губернатора Огайо. Основной причиной неудачи Блейна стал скандал, связанный с взяткой. Ходили слухи, что в 1869 г. железнодорожная компания «Union Pacific Railroad» заплатила ему 64 тыс. долл, за долговые обязательства «Little Rock and Fort Smith Railroad», которые стоили значительно меньше указанной суммы. Помимо этого, используя свое положение спикера нижней палаты, Блейн обеспечил земельный грант для «Little Rock and Fort Smith Railroad».
      Сенатор отвергал все обвинения, заявляя, что только однажды имел дело с ценными бумагами вышеуказанной железнодорожной компании и прогорел на этом. Демократы требовали расследования Конгресса по данному делу. Блейн пытался оправдаться в палате представителей, но копии его писем к Уоррену Фишеру — подрядчику «Little Rock and Fort Smith Railroad» — доказывали его связь с железнодорожниками. Письма были предоставлены недовольным клерком компании Джеймсом Маллиганом. Протоколы расследования получили огласку в прессе. Этот скандал стоил Джеймсу Блейну номинации на партийных съездах 1876 и 1880 гг. и остался несмываемым пятном на его биографии.
      В верхней палате Конгресса он проявил себя убежденным сторонником золотого стандарта и твердой валюты, выступая против принятия билля Бленда-Эллисона 1878 г., который восстанавливал обращение серебряных долларов в США. Сенатор не верил, что свободная чеканка подобных монет будет полезна для экономики страны, ссылаясь при этом на опыт европейских стран. Блейн доказывал, что это приведет к вымыванию золота из казначейства.
      Как и большинство республиканцев, он поддерживал политику высоких тарифных ставок, считая, что те предупреждают монополизм среди капиталистов, обеспечивают достойную заработную плату рабочим и защищают потребителей от проблем экспорта22. Блейн показал себя как сторонник ограничения ввоза в Америку китайских законтрактованных рабочих, считая, что они не «американизируются»23. Он сравнивал их с рабами и утверждал, что использование дешевого труда китайцев подрывает положение американских рабочих. В то же время политик являлся приверженцем американской военной и торговой экспансии, направленной на Азиатско-Тихоокеанский регион и Карибский бассейн.
      Во время президентской кампании 1880 г. среди Республиканской партии оформилось движение за выдвижение Гранта на третий срок. Бывшего президента — героя войны — поддерживали «стойкие» республиканцы, в частности, такие партийные боссы, как Роско Конклинг и Томас Платт (Нью-Йорк), Дон Кэмерон (Пенсильвания) и Джон Логан (Иллинойс). Фаворитами партийного съезда в Чикаго являлись Джеймс Блейн, Улисс Грант и Джон Шерман — бывший сенатор из Огайо, министр финансов в администрации Р. Хейса и брат прославленного генерала армии северян Уильяма Текумсе Шермана. Но делегаты снова сделали ставку на «темную лошадку» — компромиссного кандидата, который устраивал большинство видных партийных функционеров. Таким кандидатом стал член палаты представителей от Огайо — Джеймс Гарфилд.
      4 марта 1881 г. Блейн занял пост государственного секретаря в администрации Дж. Гарфилда, внешняя политика которого имела два основных направления: принести мир и не допускать войн в будущем в Северной и Южной Америке; культивировать торговые отношение со всеми американскими странами, чтобы увеличить экспорт Соединенных Штатов24. Его концепция общей торговли между всеми нациями Западного полушария вызвала серьезное увеличение товарооборота между Южной и Северной Америкой. Заняв пост главы американского МИД, Блейн занялся подготовкой Панамериканской конференции, чтобы уже в ходе переговоров с представителями стран Латинской Америки попытаться юридически закрепить проникновение капитала из Соединенных Штатов в Южное полушарие.
      Но проработал в должности госсекретаря Блейн лишь до декабря 1881 года. Причиной этого стало покушение на президента, осуществленное 2 июля 1881 года. После смерти Гарфилда 19 сентября того же года к присяге был приведен вице-президент Честер Артур, который был представителем фракции «стойких» в Республиканской партии и ставленником старого врага Блейна — Р. Конклинга. Он отправил главу внешнеполитического ведомства в отставку. Уйдя из политики, бывший госсекретарь опубликовал речь, произнесенную 27 февраля 1882 г. в палате представителей в честь погибшего президента, которого оценил как «парламентария и оратора самого высокого ранга»25.
      Временно оказавшись не у дел, Блейн начал писать книгу под названием «20 лет Конгресса: от Линкольна до Гарфилда», являющеюся не столько мемуарами опытного политика, сколько историческим трудом. Он решительно отказался баллотироваться в законодательный орган США по причине пошатнувшегося здоровья. Перейдя в положение частного лица, проводил время, занимаясь литературной деятельностью и следя за обустройством нового дома в Вашингтоне.
      Но республиканцы не могли пренебречь таким политическим тяжеловесом, как сенатор от штата Мэн, поскольку Ч. Артур практически не имел шансов на переизбрание. Положение «слонов» было настолько отчаянное, что кандидатуру бывшего госсекретаря поддержал даже его политический противник из фракции «стойких» — влиятельный нью-йоркский сенатор Т. Платт. Этим решением он «ошарашил до потери дара речи»26 лидера фракции Р. Конклинга.
      Съезд Республиканской партии открылся 5 июня 1884 г. в Чикаго. На следующий день, после четырех кругов голосования Блейн получил 541 голос делегатов. Утверждение оказалось единогласным и было встречено с большим энтузиазмом. Заседание перенесли на вечер, генерал Джон Логан из Иллинойса был выбран кандидатом в вице-президенты за один круг голосования, получив 779 голосов27. Президент Артур в телеграмме заверил Блейна, как новоизбранного кандидата от «Великой старой партии», в своей «искренней и сердечной поддержке»28.
      В письме, адресованном Республиканскому комитету по случаю одобрения свое кандидатуры, политик в очередной раз заявил о приверженности доктрине американского протекционизма, которая стала лейтмотивом всего послания. Блейн связывал напрямую экономическое процветание Соединенных Штатов после гражданской войны с принятием высоких таможенных пошлин.
      Он уверял американских рабочих, что Республиканская партия будет защищать их интересы, борясь с «нечестной конкуренцией со стороны законтрактованных рабочих из Китая»29 и европейских иммигрантов. В области внешней политики Блейн выразил намерение продолжить курс президента Гарфилда на мирное сосуществование стран Западного полушария. Не обошел кандидат стороной и проблему мормонов на территории Юты: он требовал ограничения политических прав для представителей этой религии, заявляя, что «полигамия никогда не получит официального разрешения со стороны общества»30.
      Оба кандидата от главных американских партий в 1884 г. стали фигурантами громких скандалов. И если Гроверу Кливленду удалось довольно успешно погасить шумиху, связанную с вопросом об отцовстве, то у Блейна дела обстояли несколько хуже. Один из его сторонников — нью-йоркский пресвитерианский священник Сэмюэл Берчард — опрометчиво назвал Демократическую партию партией «Рома, Романизма (католицизма. — В.Я.) и Мятежа». В сущности, связывание католицизма («Романизма») с пьяницами и сецессионистами являлось серьезным и не имевшим оправдания выпадом в адрес нью-йоркских ирландцев и католиков по всей стране. Это все не было новым явлением: Гарфилд в письме в 1876 г. назвал Демократическую партию партией «Мятежа, Католицизма и виски». Но Блейн не сделал ничего, чтобы дистанцироваться от этого высказывания31. Результатом такого поведения стала потеря республиканцами голосов ирландской диаспоры и католиков.
      Помимо этого, во время президентской гонки на газетных полосах снова всплыл скандал со спекуляциями ценными бумагами железнодорожной компании в 1876 году32. На кандидата от Республиканской партии опять посыпались обвинения в коррупции. Среди политических оппонентов республиканцев был популярен стишок: «Блейн! Блейн! Джеймс Г. Блейн! Континентальный лжец из штата Мэн!»
      Журнал «Harper’s Weekly» в карикатурах изображал Блейна вместе с Уильямом Твидом — известным демократическим боссом-коррупционером из Нью-Йорка, осужденным за многомиллионные хищения из городской казны33.
      Президентские выборы Блейн Кливленду проиграл, набрав 4 млн 850 тыс. голосов избирателей и 182 голоса в коллегии выборщиков34. После этого он решил снова удалиться от общественной жизни и заняться написанием второго тома своей книги. Во время президентской кампании 1888 г. Блейн находился в Европе и в письме сообщил о самоотводе. Американский «железный король» Эндрю Карнеги, будучи в Шотландии, отправил послание Республиканскому комитету: «Слишком поздно. Блейн непреклонен. Берите Гаррисона»35. На этот раз республиканцам удалось взять реванш, и президентом стала очередная «темная лошадка» — бывший сенатор от Индианы Бенджамин Гаррисон.
      17 января 1889 г. телеграммой новоизбранный глава государства предложил Блейну во второй раз занять пост госсекретаря США. Спустя четыре дня тот отправил президенту положительный ответ36. Блейн, как глава внешнеполитического ведомства, рекомендовал президенту назначить знаменитого бывшего раба Фредерика Дугласа дипломатом в Гаити, где тот проработал до июля 1891 года.
      Безусловно, госсекретарь являлся самым опытным и известным политиком федерального уровня в администрации Гаррисона. К концу 1880-х гг. он уже несколько отошел от своих позиций непоколебимого протекциониста, по крайней мере, по отношению к странам западного полушария. В частности, в декабре 1887 г. он заявил, что «поддерживает идею аннулировать пошлины на табак»37.
      В последние десятилетия XIX в. США все настойчивее заявляли о себе, как о «великой державе», претендующей на экспансию. В августе 1891 г. Блейн писал президенту о необходимости аннексии Гавайев, Кубы и Пуэрто-Рико38. В стране широкое распространение получила идеология панамериканизма, согласно которой все страны Западного полушария должны на международной арене находиться под эгидой Соединенных Штатов. И второй срок пребывания Джеймса Блейна на посту главы американского МИД прошел в работе над воплощением этих идей. Именно из-за приверженности идеям панамериканизма сенатор Т. Платт назвал его «американским Бисмарком»39.
      Одной из первых попыток проникновения в Тихоокеанский регион стало разделение протектората над архипелагом Самоа между Германий, США и Великобританией на Берлинской конференции в 1889 году. Блейн инструктировал делегацию отстаивать американские интересы в Самоа — США имели военную базу на острове Паго Паго с 1878 года40.
      Главным достижением госсекретаря на международной арене стал созыв в октябре 1889 г. I Панамериканской конференции, в которой приняли участие все государства Нового Света, кроме Доминиканской республики. Помимо того, что на конференции США захотели закрепить за собой роль арбитра в международных делах, госсекретарь Блейн предложил создать Межамериканский таможенный союз41. Но, как показал ход дискуссии на самой конференции, страны Латинской Америки не были настроены переходить под защиту «Большого брата» в лице Соединенных Штатов ни в экономическом, ни, тем более, в политическом плане. Делегаты высказывали опасения относительно торговых отношений со странами Старого Света, в первую очередь с Великобританией. Переговоры продолжались до апреля 1890 года. В конечном счете представители 17 латиноамериканских государств и США создали международный альянс, ныне именуемый Организация Американских Государств (ОАГ), задачей которого было содействие торгово-экономическим связям между Латинской Америкой и Соединенными Штатами. Несмотря на то, что председательствовавший на конференции Блейн в заключительной речи высокопарно сравнил подписанные соглашения с «Великой Хартией Вольностей»42, реальные результаты американской дипломатии на конференции были много скромнее.
      Внешняя политика Белого дома в начале 1890-х гг. была направлена не только в сторону Латинской Америки и Тихого Океана. Противостояние между фритредом, олицетворением которого считалась Великобритания, и американским протекционизмом вышло на новый уровень в связи с принятием администрацией президента Гаррисона рекордно протекционистского тарифа Мак-Кинли в 1890 году.
      В том же году между госсекретарем США Джеймсом Блейном и премьер-министром Великобритании Уильямом Гладстоном, которого американский политик назвал «главным защитником фритреда в интересах промышленности Великобритании»43, завязалась эпистолярная «дуэль», ставшая достоянием общественности. Конгрессмен-демократ из Техаса Роджер Миллс, известный своей приверженностью к фритреду, справедливо отметил, что это был «не вопрос между странами, а между системами»44.
      Гладстон отстаивал доктрину свободной торговли. Отвечая ему, Блейн писал, что «американцы уже получали уроки депрессии в собственном производстве, которые совпадали с периодами благополучия Англии в торговых отношениях с Соединенными Штатами. С одним исключением: они совпадали по времени с принятием Конгрессом фритредерского тарифа»45. Глава внешнеполитического ведомства имел в виду тарифные ставки, принятые в США в 1846, 1833 и 1816 годах. «Трижды, — продолжал Блейн, — фритредерские тарифы вели к промышленной стагнации, финансовым затруднениям и бедственному положению всех классов, добывающих средства к существованию своим трудом»46. Помимо прочего, Блейн доказывал, что идея о свободной торговле в том виде, в котором ее видит Великобритания, невыгодна и неравноправна для США: «Советы мистера Гладстона показывают, что находится глубоко внутри британского мышления: промышленные производства и процессы должны оставаться в Великобритании, а сырье должно покидать Америку. Это старая колониальная идея прошлого столетия, когда учреждение мануфактур на этой стороне океана ревностно сдерживалась британскими политиками и предпринимателями»47.
      Госсекретарь указывал, что введение таможенных пошлин необходимо производить с учетом конкретных условий каждой страны: населения, географического положения, уровня развития экономики, государственного аппарата. Блейн писал, что «ни один здравомыслящий протекционист в Соединенных Штатах не станет утверждать, что для любой страны будет выгодным принятие протекционистской системы»48.
      В отсутствие более значительных политических успехов Блейну оставалось удовлетворяться тем, что периодически возникавшие сложности с рядом стран — в 1890 г. с Англией и Канадой (по поводу прав на охоту на тюленей), в 1891 г. с Италией (в связи с линчеванием в Нью-Орлеане нескольких членов итальянской преступной группировки), в 1891 г. с Чили (по поводу убийства двух и ранения еще 17 американских моряков в Вальпараисо), в 1891 г. с Германией (в связи с ожесточившимся торговым соперничеством на мировом рынке продовольственных товаров) — удавалось в конечном счете разрешать мирным путем. Однако в двух последних случаях дело чуть не дошло до начала военных действий. Давней мечте Блейна аннексировать Гавайские острова в годы администрации Гаррисона не суждено было осуществиться49. Но в ноябре 1891 г. подготовка соглашения об аннексии шла, что подтверждает переписка между президентом и главой внешнеполитического ведомства50.
      Госсекретарь, плохое здоровье которого не было ни для кого секретом, ушел с должности 4 июня 1892 года. Внезапная смерть сына и дочери в 1890 г. и еще одного сына спустя два года окончательно подкосили его. Президент Гаррисон писал, что у него «не остается выбора, кроме как удовлетворить прошение об отставке»51. Преемником Блейна на посту госсекретаря стал его заместитель Джон Фостер — бывший посол в Мексике (1873—1880), России (1880—1881) и Испании (1883—1885). Про нового главу внешнеполитического ведомства США говорили, что ему далеко по части политических талантов до своего бывшего начальника и предшественника.
      Уже после выхода в отставку Блейн в журнале «The North American Review» опубликовал статью, в которой анализировал и критиковал президентскую кампанию республиканцев 1892 года. Разбирая платформы двух основных американских партий, Блейн пришел к выводу, что они были, в сущности, одинаковы. И единственное, что их различало — это проблема тарифов52. Поэтому, по мнению автора, избиратель не видел серьезной разницы между основными положениями программ республиканцев и демократов.
      Здоровье бывшего госсекретаря стремительно ухудшалось, и 27 января 1893 г. Джеймс Блейн скончался у себя дома в Вашингтоне. В знак траура президент Гаррисон постановил в день похорон закрыть все правительственные учреждения в столице и приспустить государственные флаги53. В 1920 г. прах политика был перезахоронен в мемориальном парке г. Огаста (штат Мэн).
      Примечания
      1. ТВЕРСКОЙ П.А. Очерки Сѣверо-Американскихъ Соединенныхъ Штатовъ. СПб. 1895, с. 199.
      2. BLANTZ Т.Е. James Gillespie Blaine, his family, and “Romanism”. — The Catholic Historical Review. 2008, vol. 94, № 4 (Oct. 2008), p. 702.
      3. BRADFORD G. American portraits 1875—1900. N.Y. 1922, p. 117.
      4. Цит. по: BALESTIER C.W. James G. Blaine, a sketch of his life, with a brief record of the life of John A. Logan. N.Y. 1884, p. 13.
      5. A biographical congressional directory with an outline history of the national congress 1774-1911. Washington. 1913, p. 480.
      6. Цит. по: BALESTIER C.W. Op. cit., p. 29.
      7. BLAINE J. Twenty years of Congress: from Lincoln to Garfield. Vol. I. Norwich, Conn. 1884, p. 129.
      8. EJUSD. Political discussions, legislative, diplomatic and popular 1856—1886. Norwich, Conn. 1887, p. 2.
      9. EJUSD. Twenty years of Congress: from Lincoln to Garfield, vol. I, p. 118.
      10. COOPER T.V. Campaign of “84: Biographies of James G. Blaine, the Republican candidate for president, and John A. Logan, the Republican candidate for vice-president, with a description of the leading issues and the proceedings of the national convention. Together with a history of the political parties of the United States: comparisons of platforms on all important questions, and political tables for ready reference. San Francisco, Cal. 1884, p. 30.
      11. Цит. no: BALESTIER C.W. Op. cit., p. 31.
      12. BLAINE J. Political discussions, legislative, diplomatic, and popular 1856—1886, p. 23.
      13. NORTHROPE G.D. Life and public services of Hon. James G. Blaine “The Plumed Knight”. Philadelphia, Pa. 1893, p. 100.
      14. Ibid., p. 89.
      15. Цит. по: Ibid., p. 116.
      16. PESKIN A. Who were Stalwarts? Who were their rivals? Republican factions in the Gilded Age. — Political Science Quarterly. 1984, vol. 99, № 4 (Winter 1984—1985), p. 705.
      17. Цит. по: HAYERS S.M. President-Making in the Gilded Age: The Nominating Conventions of 1876—1900. Jefferson, North Carolina. 2016, p. 6.
      18. GREEN S.K. The Blaine amendment reconsidered. — The American journal of legal history. 1991, vol. 36, N° 1 (Jan. 1992), p. 42.
      19. CRAPOOL E.P. James G. Blaine: architect of empire. Wilmington, Del. 2000, p. 38.
      20. HAYERS S.M. Op. cit., p. 7-8.
      21. BLAINE J. Political discussions, legislative, diplomatic, and popular 1856—1886, p. 154.
      22. The Republican campaign text-book for 1888. Pub. for the Republican National Committee. N.Y. 1888, p. 31.
      23. BLAINE J., VAIL W. The words of James G. Blaine on the issues of the day: embracing selections from his speeches, letters and public writings: also an account of his nomination to the presidency, his letter of acceptance, a list of the delegates to the National Republican Convention of 1884, etc., with a biographical sketch: together with the life and public service of John A. Logan. Boston. 1884, p. 122.
      24. RIDPATH J.C. The life and work of James G. Blaine. Philadelphia. 1893, p. 169—170.
      25. BLAINE J. James A. Garfield. Memorial Address pronounced in the Hall of the Representatives. Washington. 1882, p. 28—29.
      26. PLATT T. The autobiography of Thomas Collier Platt. N.Y. 1910, p. 181.
      27. McCLURE A.K. Our Presidents and how we make them. N.Y. 1900, p. 289.
      28. Цит. no: BLAINE J., VAIL W. Op. cit., p. 260.
      29. Ibid., p. 284.
      30. Ibid., p. 293.
      31. BLANTZ T.E. Op. cit., p. 698.
      32. The daily Cairo bulletin. 1884, July 12, p. 3.; Memphis daily appeal. 1884, August 9, p. 2.; Daily evening bulletin. 1884, August 15, p. 2.; The Abilene reflector. 1884, August 28, p. 3.
      33. Harper’s Weekly. 1884, November 1. URL: elections.harpweek.com/1884/cartoons/ 110184p07225w.jpg; Harper’s Weekly. 1884, September 27. URL: elections.harpweek.com/1884/cartoons/092784p06275w.jpg.
      34. Historical Statistics of the United States: Colonial Times to 1970. Washington. 1975, р. 1073.
      35. Цит. no: RHODES J.F. History of the United States from Hayes to McKinley 1877— 1896. N.Y. 1919, p. 316.
      36. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893. Philadelphia. 1940, p. 43, 49.
      37. Which? Protection, free trade, or revenue reform. A collection of the best articles on both sides of this great national issue, from the most eminent political economists and statesman. Burlington, la. 1888, p. 445.
      38. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893, p. 174.
      39. PLATT T. Op. cit., p. 186.
      40. SPETTER A. Harrison and Blaine: Foreign Policy, 1889—1893. — Indiana Magazine of History. 1969, vol. 65, № 3 (Sept. 1969), p. 226.
      41. ПЕЧАТНОВ B.O., МАНЫКИН A.C. История внешней политики США. М. 2012, с. 82.
      42. BLAINE J. International American Conference. Opening and closing addresses. Washington. 1890, p. 11.
      43. Both sides of the tariff question, by the world’s leading men. With portraits and biographical notices. N.Y. 1890, p. 45.
      44. MILLS R.Q. The Gladstone-Blaine Controversy. — The North American Review. 1890, vol. 150, № 399 (Feb. 1890), p. 10.
      45. Both sides of the tariff question, by the world’s leading men. With portraits and biographical notices, p. 49.
      46. Ibid., p. 54.
      47. Ibid., p. 64.
      48. Ibid., p. 46.
      49. ИВАНЯН Э.А. История США: пособие для вузов. М. 2008, с. 294.
      50. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893, p. 211—212.
      51. Ibid., p. 288.
      52. BLAINE J. The Presidential elections of 1892. — The North American Review, 1892, vol. 155, № 432 (Nov. 1892), p. 524.
      53. Public Papers and Addresses of Benjamin Harrison, Twenty-Third President of the United States. Washington. 1893, p. 270.
    • Прилуцкий В. В. Джозеф Смит-младший
      By Saygo
      Прилуцкий В. В. Джозеф Смит-младший // Вопросы истории. - 2018. - № 5. - С. 31-42.
      В работе рассматривается биография Джозефа Смита-младшего, основоположника движения мормонов или Святых последних дней. Деятельность религиозного лидера и его церкви оказала значительное влияние на развитие Соединенных Штатов Америки в новое время. Мормоны осваивали Запад США, г. Солт-Лейк-Сити и множество поселений в Юте, Аризоне и других штатах.
      Основатель Мормонской церкви Джозеф Смит-младший (1805—1844), является одной из крупных и наиболее противоречивых фигур в истории США XIX в., не получившей должного освещения в отечественной историографии. Он был одним из лидеров движения восстановления (реставрации) истинной церкви Христа. Личность выдающегося американского религиозного реформатора остается до сих пор во многом загадкой даже для церкви, которую он создал, а также предметом дискуссий за ее пределами — в кругах ученых-исследователей. Историки дают полярные оценки деятельности религиозного лидера, вошедшего в историю как «пророк восстановления», «проповедник пограничья», «основатель новой веры», «пророк из народа — противник догматов». Первая половина XIX в. в Америке прошла под знаком «второго великого пробуждения» — религиозного возрождения, охватившего всю страну и способствовавшего возникновению новых деноминаций. Подъем религиозности был реакцией на секуляризм, материализм, атеизм и рационализм эпохи Просвещения. Одним из его центров стал «выжженный округ» («the Burned-Over District») или «беспокойный район» — западные и некоторые центральные графства штата Нью-Йорк, пограничного с колонизируемой территорией региона. Название «сгоревший округ» связано с представлением о том, что данная местность была настолько христианизирована, что в ней уже не имелось необращенного населения («топлива»), которое еще можно было евангелизировать (то есть «сжечь»). Здесь появились миллериты (адвентисты), развивался спиритизм, действовали различные группы баптистов, пресвитериан и методистов, секты евангелистов, существовали общины шейкеров, коммуны утопистов-социалистов и фурьеристов1. В западной части штата Нью-Йорк также возникло мощное религиозное движение мормонов.
      Джозеф (Иосиф) Смит родился 23 декабря 1805 г. в местечке Шэрон, штат Вермонт, в многодетной семье фермера и торговца Джозефа Смита-старшего (1771 — 1840) и Люси Мак Смит (1776— 1856). Он был пятым ребенком из 11 детей (двое из них умерли в младенчестве). Семья имела английские и шотландские корни и происходила от иммигрантов второй половины XVII века. Джозеф Смит-младший являлся американцем в шестом поколении2. Дед будущего пророка по материнской линии Соломон Мак (1732—1820) участвовал в войне за независимость США и был некоторое время в Новой Англии преуспевающим фермером, купцом, судовладельцем, мануфактуристом и торговцем земельными участками. Но большую часть жизни его преследовали финансовые неудачи, и он не смог обеспечить своим детям и внукам высокий уровень жизни. Если родственники Джозефа Смита по отцовской линии преимущественно тяготели к рационализму и скептицизму, то родня матери отличалась набожностью и склонностью к мистицизму. Так, Соломон Мак в старости опубликовал книгу, в которой свидетельствовал, что он «видел небесный свет», «слышал голос Иисуса и другие голоса»3.
      Семья Джозефа рано обеднела и вынуждена была постоянно переезжать в поисках заработков. Смиты побывали в Вермонте, Нью-Гэмпшире, Пенсильвании, а в 1816 г. обосновались в г. Пальмира штата Нью-Йорк. Бедные фермеры вынуждены были упорно трудиться на земле, чтобы обеспечивать большое семейство, и Джозеф не имел возможности и средств, чтобы получить полноценное образование. Он овладел только чтением, письмом и основами арифметики. Несмотря на отсутствие систематического образования, Джозеф Смит, несомненно, являлся талантливым человеком, незаурядной личностью. Создатель самобытной американской религии отличался мужеством, стойкостью характера и упорством еще с детства. Эти качества помогли ему в распространении своих идей и организации новой церкви. Известно, что в семилетием возрасте Джозеф заболел во время эпидемии брюшного тифа, охватившей Новую Англию. Он практически выздоровел, но в его левой ноге развился очаг опасной инфекции. Возникла угроза ампутации. Мальчик мужественно, не прибегая к единственному известному тогда анестетику — бренди, перенес болезненную операцию по удалению поврежденной части кости и пошел на поправку. Некоторые психоаналитики и сторонники психоистории видят в подобных «детских травмах», тяжелых переживаниях, связанных с болью или потерей близких людей, существенный фактор, повлиявший на особенности личности и поведения будущего пророка мормонов. Во взрослой жизни Смит переживал «ощущение страданий и наказания», а также «уходил» в «мир фантазий» и «нарциссизма»4.
      В январе 1827 г. Джозеф женился на школьной учительнице Эмме Хейл (1804—1879), которая родила ему 11 детей (но только 5 из них выжили). В 1831 г. чета Смитов усыновила еще двух детей, мать которых умерла при родах. Старший сын Джозеф Смит III (1832—1914) в 1860 г. возглавил «Реорганизованную Церковь» — крупнейшее религиозное объединение мормонов, отколовшееся от основной церкви, носящее теперь название «Содружество Христа». Семья Смитов формально не принадлежала ни к одной протестантской конфессии. Некоторые ее члены временно присоединились к пресвитерианам, другие пытались посещать собрания методистов и баптистов5. Смиты отличались склонностью к мистицизму и даже имели чудесные «видения». Члены семейства занимались кладоискательством и поддерживали народные верования в существование «волшебных (магических) камней»6.
      Атмосфера религиозного брожения наложила отпечаток на период юности Джозефа, который интересовался учениями различных конкурирующих Церквей, но пришел к выводу об отсутствии у них «истинной веры». Он писал в своей «Истории», являющейся частью Священного Писания мормонов: «Во время этого великого волнения мой разум был побуждаем к серьезному размышлению и сильному беспокойству; но... я все же держался в стороне от всех этих групп, хотя и посещал при всяком удобном случае их разные собрания. С течением времени мое мнение склонилось... к секте методистов, и я чувствовал желание присоединиться к ней, но смятение и разногласие среди представителей различных сект были настолько велики, что прийти к какому-либо окончательному решению... было совершенно невозможно»7.
      Ранней весной 1820 г. у Джозефа было «первое видение»: в лесной чаще перед будущим лидером мормонов явились и разговаривали с ним Бог-отец (Элохим) и Бог-сын (Христос). Они заявили Смиту, что он «не должен присоединяться ни к одной из сект», так как все они «неправильны», а «все их вероучения омерзительны». С тех пор видения регулярно повторялись. Смит признавался, что в период 1820—1823 гг. в «очень нежном возрасте» он «был оставлен на произвол всякого рода искушений и, вращаясь в обществе различных людей», «часто, по молодости, делал глупые ошибки и был подвержен человеческим слабостям, которые... вели к разным искушениям» (употребление табака и алкоголя). «Я был виновен в легкомыслии и иногда вращался в веселом обществе и т.д., чего не должен был делать тот, кто, как я, был призван Богом», что было связано с «врожденным жизнерадостным характером»8.
      В первой половине 1820-х гг. Джозеф пережил опыт «обращения» и приобрел ощущение того, что Иисус простил ему грехи. Это вдохновило его и способствовало тому, что он начал делиться посланием Евангелия с другими людьми, в частности, с членами собственной семьи. В то время семья Смитов пережила ряд финансовых неудач, а в 1825 г. потеряла собственную ферму. Джозеф чувствовал себя обездоленным и не видел никаких шансов для семьи восстановить утраченное положение в обществе. Это обстоятельство только усилило в нем религиозную экзальтацию. Склонность к созерцательности и «пылкое воображение» помогали ему. У Смита проявился талант проповедника. Он начал произносить речи по примеру методистских священников, постепенно уверовав в то, что «через него действует Бог». Окружавшие его люди поверили, что у него есть «выдающийся духовный дар», то есть способность к пророчествам, описанная в Ветхом Завете.
      21 сентября 1823 г., по словам Джозефа, в его комнате появился божественный вестник — ангел Мороний, рассказавший ему о зарытой на холме «Книге Мормона», написанной на золотых листах и содержавшей историю древних жителей Американского континента. Ангел заявил, что в ней содержится «полнота вечного Евангелия». Вместе с листами были сокрыты два камня в серебряных оправах, составлявшие «Урим и Туммим», необходимые для перевода книги с «измененных египетских» иероглифов на английский язык9. Всего Мороний являлся будущему мормонскому пророку не менее 20 раз. В течение жизни помимо Бога-сына, Бога-отца и Морония Джозефу являлись десятки вестников: Иоанн Креститель, двенадцать апостолов, Адам и Ева, Авраам, Моисей, архангел Гавриил-Ной, Святые Ангелы, Мафусаил, Илия, Енох и другие библейские патриархи и святые.
      В сентябре 1827 г. ангел Мороний, якобы, позволил взять обнаруженные на холме Кумора под большим камнем недалеко от поселка Манчестер на западе штата Нью-Йорк золотые пластины10. Джозеф Смит перевел древние письмена и в марте 1830 г. их опубликовал. «Книга Мормона» описывала древние цивилизации — Нефийскую и Ламанийскую, будто бы существовавшие в Америке в доколумбовую эпоху. В ней также рассказывалось об иаредийцах, покинувших Старый Свет и переплывших Атлантический океан «на баржах» во времена возведения Вавилонской башни, приблизительно в 2200 г. до н.э. В 600 г. до н.э. эта цивилизация погибла и ей на смену пришли мулекитяне и нефийцы. Они переселились в Новый Свет (в новую «землю обетованную») из Палестины в период разрушения вавилонянами Храма Соломона в Иерусалиме. Мулекетяне смешались с нефийцами, которые создали развитую цивилизацию с множеством городов, многомиллионным населением и развитой экономикой. Нефийцы длительное время оставались правоверными иудеями по вере и крови. В 34 г. среди них проповедовал Иисус Христос, и они обратились в христианство. Но постепенно в Нефийской цивилизации нарастали негативные и разрушительные тенденции, в течение 200 лет после пришествия Христа она деградировала и погрузилась в язычество. В ней постепенно вызрел новый «языческий» этнос — ламанийцы — истребивший к 421 г. всех «правоверных» нефийцев. Именно ламанийцы стали предками современных американских индейцев, которых стремились обратить в свою веру мормоны. Представления о локализации описанных в «Книге Мормона» событий носят дискуссионный характер. Часть мормонских историков полагает, что речь идет о Северной Америке и древней археологической культуре «строителей курганов». Другие мормоны считают, что события их Священного Писания произошли в Древней Мезоамерике, где иаредийцами были, вероятно, ольмеки, а нефийцами и ламанийцами — цивилизация майя11.
      Ближайшим помощником и писарем Джозефа Смита во время работы над переводом «Книги Мормона» был Оливер Каудери. Согласно вероучению мормонов, Смиту и Каудери в мае-июне 1829 г. явились небесные вестники: Иоанн Креститель, апостолы Пётр, Иаков и Иоанн. Они даровали им два вида священства («Аароново» и «Мелхиседеково»), провозгласили их апостолами, вручили им «ключи Царства Божьего», то есть власть на совершение таинств, необходимых для организации церкви. 6 апреля 1830 г. Джозеф Смит на первом собрании небольшой группы сторонников нового учения официально учредил «Церковь Иисуса Христа Святых последних дней». Он стал ее первым президентом и пророком, возвестившим о «восстановлении Евангелия». Все остальные христианские церкви и секты были объявлены им «неистинными», виновными в «великом отступничестве» и погружении в язычество.
      Летом-осенью 1830 г. члены новой религиозной общины и лично Джозеф приступили к активной миссионерской деятельности в США, Канаде и Англии. Проповеди мормонского пророка и его последователей вызывали не только положительные отклики, но и сильную негативную реакцию. Уже летом 1830 г. враги Джозефа пытались привлечь его к суду, нападали на новообращенных соседей, причиняли вред их имуществу. Миссионеры проповедовали также на окраинах страны среди американских индейцев, которых считали потомками народов, упомянутых в «Книге Мормона». Первый мормонский пророк в 1831—1838 гг. проделал путь в 14 тыс. миль (около 24 тыс. км). Он «отслужил» во многих штатах Америки и в Канаде 14 краткосрочных миссий12. Постепенно сформировалась современная структура Мормонской церкви, во главе которой находятся президент-пророк и два его советника, формирующих Первое или Высшее президентство, Кворум Двенадцати Апостолов, а также Совет Семидесяти. Местные приходы во главе с епископами образуют кол, которым руководят президент, два его помощника и высший совет кола из 12 священнослужителей. Колы объединяются в территорию, во главе которой находится председательствующий епископат (президент и два советника).
      Джозеф Смит уже в начале своей деятельности ориентировал себя и окружающих на достижение значительных результатов. Советник Смита в 1844 г. Сидней Ригдон свидетельствовал: «Я вспоминаю как в 1830 г. встречался со всей Церковью Христа в маленьком старом бревенчатом домике площадью около 200 квадратных футов (36 кв. м) неподалеку от Ватерлоо, штат Нью-Йорк, и мы начинали уверенно говорить о Царстве Божьем, как если бы под нашим началом был весь мир... В своем воображении мы видели Церковь Божью, которая была в тысячу раз больше... тогда как миру ничего еще не было известно о свидетельстве Пророков и о замыслах Бога... Но мы отрицаем, что проводили тайные встречи, на которых вынашивали планы действий против правительства»13.
      В связи с преследованиями первых мормонов в восточных штатах Джозеф в конце 1830 г. принял решение о переселении на западную границу Соединенных Штатов — в Миссури и Огайо, где предполагалось построить первые поселения и основать храм. В 1831 — 1838 гг. сначала сотни, а потом и тысячи Святых продали имущество (иногда в ущерб себе) и преодолели огромное по тем временам расстояние (от 400 до почти 1500 км). Они основали несколько поселений в Миссури, где предполагалось возвести храм в ожидании второго пришествия Христа, а также в Огайо. Центром движения стал г. Киртланд в штате Огайо, где мормоны, несмотря на лишения и трудности, построили в 1836 г. свой первый храм. Джозеф постоянно проживал в Киртланде, но часто наведывался к своим сторонникам в штат Миссури.
      В 1836 г. члены Мормонской церкви решили заняться банковским бизнесом и основать собственный банк. В январе 1837 г. ими было учреждено «Киртландское общество сбережений», в руководство которого вошел Джозеф Смит. Это был акционерный банк, созданный для осуществления кредитных операций и выпустивший облигации, обеспеченные приобретенной Церковью землей. Но в мае 1837 г. Соединенные Штаты поразил затяжной финансовый и экономический кризис, жертвой которого стал и мормонский банк. Часть мормонов, доверившая свои сбережения потерпевшему крах финансовому институту, обвинила Смита в возникших проблемах и возбудила против него судебные дела. Мормонский пророк вынужден был бежать из Огайо в Миссури14. Всего за время пребывания Смита от Мормонской церкви откололись 9 разных групп и сект (в 1831—1844 гг.).
      Местное население в Миссури («старые поселенцы», преимущественно по происхождению южане и рабовладельцы) враждебно отнеслось к новым переселенцам-северянам. Мормонский пророк и его окружение вынуждены были регулярно участвовать в возбуждаемых их врагами многочисленных гражданско-правовых тяжбах и уголовных процессах. Несколько раз Джозефа Смита арестовывали и сажали в тюрьму. В 1832—1834 и 1836 гг. произошли волнения, и мормонов начали изгонять из районов их проживания. В ходе одного из таких массовых беспорядков Джозефа вываляли в смоле и перьях и едва не убили. В 1838 г. конфликт перерос в так называемую «Мормонскую войну в Миссури» между вооруженными отрядами Святых («данитами» или «ангелами разрушения») и милицией (ополчением штата). Состоялось несколько стычек, и даже произошли настоящие сражения, в ходе которых погибли 1 немормон и 21 мормон, включая одного из апостолов. Руководство Миссури потребовало от мормонов в течение нескольких месяцев продать свои земли, выплатить денежные компенсации штату и покинуть территорию15.
      В начале 1839 г. мормоны вынуждены были переселиться на восток — в Иллинойс, где они построили «новый Сион» — крупный населенный пункт Наву. Наву располагался в излучине реки Миссисипи на крайнем западе штата. Вследствие притока обращенных в новую веру иммигрантов из Великобритании и Канады поселение быстро выросло в большой по тем временам город, насчитывавший 12 тыс. человек. Наву конкурировал как со столицей штата, так и с крупнейшим центром Иллинойса — Чикаго16. Джозеф Смит в Наву занимался фермерским хозяйством и предпринимательством, купив магазин товаров широкого потребления. Он участвовал в организации школьного образования в городе. Сохранились бревенчатая хижина, в которой первоначально жила семья Смитов, и двухэтажный дом, получивший название «Особняк», в который она переехала летом 1843 года.
      В ноябре 1839 г. Джозеф Смит встречался в Вашингтоне с сенаторами, конгрессменами и лично с президентом США Мартином Ван Бюреном. Он просил содействия в получении компенсации за ущерб и потери, которые понесли Святые. В результате «гонений» в Миссури ими было утрачено имущество на 2 млн долларов. Смита неприятно удивил ответ президента. Ван Бюрен цинично заявил: «Ваше дело правое, но я ничего не могу сделать для мормонов», поскольку «если помогу вам, то потеряю голоса в Миссури». Несмотря на «полную неудачу» в столице, Джозеф занялся миссионерством. С «большим успехом» он «проповедовал Евангелие» в Вашингтоне, Филадельфии и других городах восточных штатов и вернулся в Наву только в марте 1840 года17.
      В 1840—1846 гг. Святые создали в Наву свой новый храм, возведение которого стало одной из самых масштабных строек в Западной Америке. Бедность мормонов, среди которых было много иммигрантов, и отсутствие финансовых средств затянули строительство. В недостроенном храме начали проводиться религиозные ритуалы и обряды, разработанные Смитом. Мормонский пророк обнародовал откровения о необходимости крещения за умерших предков, а также совершения обрядов «храмового облечения» и «запечатывания» мужей и жен «на всю вечность». В 1843 г. Джозеф выступил за восстановление многоженства, существовавшего у древних евреев в библейские времена. Он делал подобные заявления еще с 1831 г., но Церковь официально признала подобную практику только в 1852 году. Современники и историки более позднего времени видели в мормонской полигамии протест против норм викторианской морали18.
      Исследователи называют имена до 50 полигамных жен Смита, но большинство предполагает, что в период 1841 — 1843 гг. он заключил в храме «целестиальный (небесный или вечный) брак» с 28—33 женщинами в возрасте от 20 до 40 лет. Многие из них уже состояли в официальном браке или были помолвлены с другими мужчинами.
      Они были «запечатаны» с мормонским пророком только для грядущей жизни в загробном мире. Некоторые жены Смита впоследствии стали полигамными супругами другого лидера мормонов — пророка Бригама Янга. Неясно, были ли это только духовные отношения, на чем настаивают сторонники «строгого пуританизма» Джозефа, или же полноценные браки. В настоящее время (2005—2016 гг.) проведен анализ ДНК 9 из 12 предполагаемых детей Смита от полигамных жен, а также их потомков. В 6 случаях был получен отрицательный ответ, а в 3 случаях отцовство оказалось невозможно установить или же дети умерли в младенчестве19.
      Законодательная ассамблея Иллинойса даровала г. Наву широкую автономию на основании городской хартии. Мэром города был избран Джозеф. Мормоны образовали собственные большие по численности вооруженные формирования — «Легион Наву», формально входивший в ополчение (милицию) штата и возглавлявшийся Джозефом Смитом в звании генерала. Таким образом, мормонский пророк сосредоточил в своих руках не только неограниченные властные религиозно-церковные полномочия над Святыми, но и политическую, а также военную власть на территориальном уровне. Община в Наву де-факто стала «государством в государстве». Кроме того, в январе 1844 г. Джозеф был выдвинут мормонами в качестве кандидата в президенты США. Любопытно, что он был первым в американской истории кандидатом, убитым в ходе президентской кампании. Религиозный деятель являлся предшественником другого известного мормона — Митта Ромни, одного из претендентов от республиканцев на пост президента на выборах 2008 года. Ромни также безуспешно пытался баллотироваться на высшую должность в стране от Республиканской партии в ходе избирательной кампании 2012 года.
      Во время президентской кампании 1844 г., когда наблюдалась острая борьба за власть между двумя ведущими партиями страны — демократами и вигами — Смит сформулировал основные положения мормонской политической доктрины, получившей название «теодемократия». По его мнению, власть правительства должна основываться на преданности Богу во всех делах и одновременно на приверженности республиканскому государственному строю, на сочетании библейских теократических принципов и американских политических идеалов середины XIX в., базирующихся на демократии и положениях Конституции США. Признавались два суверена: Бог и народ, создававшие новое государственное устройство — «Царство Божие», которое будет существовать в «последние дни» перед вторым пришествием Христа. При этом предполагалось свести до минимума или исключить принуждение и насилие государства по отношению к личности. Власть должна действовать на основе «праведности». Более поздние руководители Святых усилили религиозную составляющую «теодемократии», хотя формально мормонские общины к «чистой теократии» так и не перешли20. В реальной практике церковь мормонов эволюционировала от организации, основанной на американских демократических принципах, в направлении сильно централизованной и авторитарной структуры21.
      Главной причиной выдвижения Смита в президенты мормоны считали привлечение внимания общественности к нарушениям их конституционных прав (религиозных и гражданских), связанных с «преследованиями», «несправедливостью» и необходимостью компенсации за утерянную собственность в Миссури22. Мормоны, как правило, поддерживали партию джексоновских демократов, но в их президентской программе 1844 г. ощущалось также сильное вигское влияние, поскольку в ней нашли отражение интересы северных штатов. Смит придерживался антирабовладельческих взглядов, но отвергал радикальный аболиционизм. В предвыборной платформе Джозефа можно выделить следующие пункты: 1) постепенная отмена рабства (выкуп рабов у хозяев за счет средств, получаемых от продажи государственных земель); 2) сокращение числа членов Конгресса, по меньшей мере, на две трети и уменьшение расходов на их содержание; 3) возрождение Национального банка; 4) аннексия Техаса, Калифорнии и Орегона «с согласия местных индейцев»; 5) тюремная реформа (проведение амнистии и «совершенствование» системы исполнения наказаний вплоть до ликвидации тюрем); 6) наделение федерального правительства полномочиями по защите меньшинств от «власти толпы», из-за которой страдали мормоны (президент должен был получить право на использование армии для подавления беспорядков в штатах, не спрашивая согласия губернатора)23.
      В 1844 г. мормонские миссионеры в разных регионах страны вели помимо религиозной пропаганды еще и предвыборную агитацию. Политические устремления Святых последних дней порождали подозрения в существовании «мормонского заговора» не только против Соединенных Штатов, но и всего мира. Современников настораживали успехи в распространении новой религии в США, Великобритании, Канаде и в странах Северной Европы. Враги и «отступники» обвиняли мормонов в том, что они, якобы, задумали создать «тайную политическую империю», стремились организовать восстания индейцев-«ламанийцев», захватить власть в стране и даже мечтали о мировом господстве. Этим целям должен был служить секретный «Совет Пятидесяти», образованный вокруг Джозефа из его ближайших сподвижников. Предположения о политическом заговоре носят дискуссионный характер. Отдельные высказывания Джозефа и планы по распространению мормонизма во всем мире, в том числе в России, косвенно свидетельствуют об огромных амбициях, в том числе и политических, лидера мормонов и его окружения. Так, в мае 1844 г. мормонский пророк заявил, что он является «единственным человеком с дней Адама, которому удалось сохранить всю Церковь в целости», «ни один человек не проделал такой работы» и даже «ни Павлу, ни Иоанну, ни Петру, ни Иисусу это не удавалось»24.
      В начале лета 1844 г. произошли роковые для Святых события. Отколовшаяся от Церкви группа мормонов во главе с Уильямом Ло выступила против Смита. Она организовала типографию и начала выпускать оппозиционную газету «Nauvoo Expositor», в которой разоблачала деятельность пророка, пытавшегося «объединить церковь и государство», а также его «ложные» и «еретические» учения о множестве богов и полигамии25. По приказу мормонского лидера, в городе было введено военное положение. Бойцы из «Легиона Наву» разгромили антимормонскую типографию и разбили печатный станок. Возникла угроза войны между немормонами и мормонским ополчением. Губернатор штата, настроенный негативно по отношению к Святым, решил использовать милицию для предотвращения дальнейших беспорядков и кровопролития. Джозеф бежал в Айову, но получил гарантии от властей и до суда по обвинению в государственной измене (из-за неправомерного введения военного положения и разгрома типографии) был заключен в тюрьму в г. Картидж (Карфаген). С ним оказались его брат Хайрам, являвшийся «патриархом Церкви», а также ближайшие друзья и сторонники. «Легион Наву» в случае волнений мог быть использован для защиты Смита, но его командование не проявило активности и не предприняло мер по спасению своего командующего.
      Вечером 27 июня 1844 г. на тюрьму напала вооруженная толпа примерно из 200 противников мормонов. В завязавшейся перестрелке (Смит был вооружен пистолетом и сумел ранить 2 или 3 нападавших) мормонский пророк и его брат были убиты. Тело Джозефа было захоронено в тайном месте недалеко от его дома, чтобы избежать надругательств над ним. Несколько раз место погребения менялось и в результате было утеряно. Только в 1928 г., спустя более 80 лет после трагических событий, тело было вновь обнаружено и торжественно погребено на новом месте в Наву. Могилы Джозефа, Хайрама и Эммы стали одной из исторических достопримечательностей города. Смерть Смита привела к расколу в рядах Церкви, который был относительно быстро преодолен. Большинство мормонов признали лидерство нового пророка Б. Янга и последовали за ним в Юту — в то время спорную пограничную территорию между Мексикой и Соединенными Штатами, где они надеялись обрести убежище и спастись от гонений.
      Джозеф Смит по-прежнему остается наиболее спорной фигурой в истории Соединенных Штатов XIX века. Оценки личности Джозефа и его исторической роли носят противоположный характер. Мормоны и близкие к ним историки идеализируют своего первого пророка, полагая, что он «заложил фундамент самой великой работы и самого великого устроения из всех, когда-либо установленных на Земле». Они полагают, что его «миссия имела духовную природу» и «исходила непосредственно от Бога»26. Джозеф Смит являлся «председательствующим старейшиной, переводчиком, носителем откровений и провидцем», который «сделал для спасения человечества больше, чем какой- либо другой человек, кроме Иисуса Христа»27.
      В период жизни Смита, а также после его гибели в США вышло множество критических статей и антимормонских книг, в которых разоблачалось новое религиозное учение. Современники сравнивали руководителя мормонов с Мухаммедом и обвиняли в «фанатизме» и желании «создать обширную империю в Западном полушарии». Критики мормонизма указывали, как правило, на «необразованность» или «полуграмотность» Джозефа Смита. Они утверждали, что авторами «Книги Мормона» и его откровений от имени Бога в действительности были советник лидера Святых Сидней Ригдон и люди из ближайшего окружения. «Антимормоны» создали негативный образ Джозефа, полагая, что он отличался крайне властолюбивым характером, «непомерными амбициями», аморальностью, провозгласил множество несбывшихся пророчеств и являлся инициатором учреждения в США полигамии28.
      В действительности историческая роль Джозефа Смита огромна. Можно согласиться с мнением известного американского историка Роберта Ремини, который в 2002 г. писал: «Пророк Джозеф Смит, безусловно, является самым крупным реформатором и новатором в американской религиозной истории»29. Исследователи, как правило, сравнивают Смита с его известными современниками: проповедником, писателем и философом-трансценденталистом Ральфом Уолдо Эмерсоном (1803—1882), а также негритянским «пророком» Натом Тернером (1800—1831), предводителем восстания рабов в Вирджинии в 1831 году. Значительное влияние мормоны оказали на процесс колонизации территорий Запада, особенно на освоение Юты. Мормонизм вырос из англосаксонского протестантизма, но одновременно противопоставил себя ему, выступив антагонистом. Мормонизм стремился к возрождению забытой и отрицаемой христианством нового времени библейской традиции, связанной с пророками, апостолами и пророчествами, откровениями и чудесными знамениями, явлениями божественных личностей и ангелов. Многоженство также воспринималось как попытка восстановления практики древних семитов времен Ветхого Завета.
      Известность в стране Джозеф Смит получил в 24 года после публикации «Книги Мормона», которая широко обсуждалась в прессе и среди публицистов. Он являлся харизматичным лидером, обладал даром убеждения и организаторским талантом. «Носитель откровений» занимался также финансово-экономической деятельностью и политикой. Джозеф Смит заложил основы будущего экономически процветавшего мормонского квазигосударственного образования Дезерет на территории штата Юта, существовавшего в 1840—1850-е годы. Он был создателем новой религии, быстро распространяющейся во многих странах мира и объединяющей в настоящее время более 15 млн последователей (почти 2/3 из них проживают за пределами США).
      Примечания
      Статья подготовлена при финансовой поддержке гранта Президента Российской Федерации № МД-978.2018.6. Проект: «Социальный протест, протестные движения, религиозные, расовые и этнические конфликты в США: история и современные тенденции».
      1. CROSS W. R. The Burned-over District: The Social and Intellectual History of Enthusiastic Religion in Western New York, 1800—1850. Ithaca. 2015 (1-st edition — 1950), p. 3—13. См. также: WELLMAN J. Grass Roots Reform in the Burned-over District of Upstate New York: Religion, Abolitionism, and Democracy. N.Y. 2000.
      2. Biographical Sketches of Joseph Smith, the Prophet, and His Progenitors for Many Generations by Lucy Smith, Mother of the Prophet. Liverpool-London. 1853, p. 38—44.
      3. BUSHMAN R.L. Joseph Smith and the Beginnings of Mormonism. Urbana. 1984, p. 11-19.
      4. Cm.: MORAIN W.D. The Sword of Laban: Joseph Smith, Jr. and the Dissociated Mind. Washington. D.C. 1998; BROWN S.M. In Heaven as It Is on Earth: Joseph Smith and the Early Mormon Conquest of Death. Oxford-N.Y. 2012.
      5. BUSHMAN R.L. Op. cit., p. 53-54.
      6. MORAIN W.D. Op. cit., p. 9-11.
      7. СМИТ ДЖ. История 1:7-8.
      8. Там же, 1:13-20, 1:28.
      9. REMINI R.V. Joseph Smith. N.Y. 2002, p. 40-45.
      10. СМИТ ДЖ. Ук. соч. 1:59.
      11. HILLS L.E. New Light on American Archaeology: God’s Plan for the Americas. Independence, 1924; CHASE R.S. Book of Mormon Study Guide. Washington. UT. 2010, p. 65—66. Также см.: ЕРШОВА Г.Г. Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Мезоамерика. М. 2002, с. 17, 114—118.
      12. CROWTHER D.S. The life of Joseph Smith 1805—1844: an atlas, chronological outline and documentation harmony. Bountiful (Utah). 1989, p. 16—25.
      13. Conference Minutes, April 6, 1844. — Times and Seasons. 1844, May 1, p. 522—523.
      14. PARTRIDGE S.H. The Failure of the Kirtland Safety Society. — BYU Studies Quarterly. 1972, Summer, Vol. 12, № 4, p. 437-454.
      15. LESUEUR S.C. The 1838 Mormon War in Missouri. Columbia-London. 1990.
      16. Любопытна дальнейшая судьба Наву. В 1846 г. мормоны вынуждены были переселиться в Юту и полностью покинуть город, который в 1849 г. перешел во владение утопической коммунистической колонии «Икария» во главе с философом Этьеном Кабе. Коммуна «икарийцев» состояла из более 300 французских рабочих-переселенцев и просуществовала до 1856—1857 годов. Впоследствии в Наву поселились немцы, исповедовавшие католицизм, потомки которых составляют сейчас большинство населения города, насчитывающего немногим более 1 тыс. человек. Мормонский храм был сильно поврежден пожаром в 1848 году. Мормоны (в основном пожилые пары) начали возвращаться и селиться в Наву только в 1956 году. В 2000—2002 гг. был восстановлен с точностью до деталей старый мормонский храм. В настоящее время Наву — сельскохозяйственный и историко-культурный центр.
      17. CANNON G.Q. Life of Joseph Smith: The Prophet. Salt Lake City. 1888, p. 301—306.
      18. BROWN S.M. Op. cit., p. 243.
      19. GROOTE M. de. DNA solves a Joseph Smith Mystery. — Deseret News. 2011, July 9; PEREGO U.A. Joseph Smith apparently was not Josephine Lyon’s father, Mormon History Association speaker says. — Deseret News, 2016, June 13.
      20. MASON P.Q. God and the People: Theodemocracy in Nineteenth-Century Mormonism. — Journal of Church and State. 2011, Summer, Vol. 53, № 3, p. 349—375.
      21. HAMMOND J.J. The creation of Mormonism: Joseph Smith, Jr. in the 1820s. Bloomington (IN). 2011, p.279-280.
      22. History of the Church (History of Joseph Smith, the Prophet). Vol. 6. Salt Lake City. 1902-1932, p. 210—211.
      23. General Smith’s Views of the Power and Policy of the Government of the United States, by Joseph Smith. Nauvoo, Illinois. 1844. URL: latterdayconservative.com/joseph-smith/general-smiths-views-of-the-power-and-policy-of-the-govemment.
      24. History of the Church, vol. 6, p. 408—409.
      25. Nauvoo Expositor. 1844, June 7, p. 1—2.
      26. WIDSTOE J.A. Joseph Smith as Scientist: A Contribution to Mormon Philosophy. Salt Lake City. 1908, p. 1—2, 5—9; MARSH W.J. Joseph Smith-Prophet of the Restoration. Springville (Utah). 2005, p. 15—16, 25.
      27. Руководство к Священным Писаниям. Книга Мормона. Еще одно свидетельство об Иисусе Христе. Солт-Лейк-Сити. 2011, с. 169—170.
      28. ДВОРКИН А.Л. Сектоведение. Тоталитарные секты. Опыт систематического исследования. Нижний Новгород. 2002, с. 68—74, 80—82, 84—85. — URL: odinblag.ru/wp-content/uploads/Sektovedenie.pdf.
      29. Joseph Smith, Jr.: Reappraisals after Two Centuries. Oxford-N.Y. 2009, p. 3.
    • Таис Афинская
      By Saygo
      Свенцицкая И. С. Таис Афинская // Вопросы истории. - 1987. - № 3. - С. 90-95.