Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Брусиловский прорыв

2 posts in this topic

где можно подробно прочитать о фессалоникском фронте и можно ли? 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • "Примитивная война".
      By hoplit
      Небольшая подборка литературы по "примитивному" военному делу.
       
      - Prehistoric Warfare and Violence. Quantitative and Qualitative Approaches. 2018
      - Multidisciplinary Approaches to the Study of Stone Age Weaponry. Edited by Eric Delson, Eric J. Sargis. 2016
      - Л. Б. Вишняцкий. Вооруженное насилие в палеолите.
      - J. Christensen. Warfare in the European Neolithic.
      - DETLEF GRONENBORN. CLIMATE CHANGE AND SOCIO-POLITICAL CRISES: SOME CASES FROM NEOLITHIC CENTRAL EUROPE.
      - William A. Parkinson and Paul R. Duffy. Fortifications and Enclosures in European Prehistory: A Cross-Cultural Perspective.
      - Clare, L., Rohling, E.J., Weninger, B. and Hilpert, J. Warfare in Late Neolithic\Early Chalcolithic Pisidia, southwestern Turkey. Climate induced social unrest in the late 7th millennium calBC.
      - ПЕРШИЦ А. И., СЕМЕНОВ Ю. И., ШНИРЕЛЬМАН В. А. Война и мир в ранней истории человечества.
      - Алексеев А.Н., Жирков Э.К., Степанов А.Д., Шараборин А.К., Алексеева Л.Л. Погребение ымыяхтахского воина в местности Кёрдюген.
      -  José María Gómez, Miguel Verdú, Adela González-Megías & Marcos Méndez. The phylogenetic roots of human lethal violence // Nature 538, 233–237
      - Sticks, Stones, and Broken Bones: Neolithic Violence in a European Perspective. 2012
       
       
      - Иванчик А.И. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию.
      - Α.Κ. Нефёдкин. ТАКТИКА СЛАВЯН В VI в. (ПО СВИДЕТЕЛЬСТВАМ РАННЕВИЗАНТИЙСКИХ АВТОРОВ).
      - Цыбикдоржиев Д.В. Мужской союз, дружина и гвардия у монголов: преемственность и конфликты.
      - Вдовченков E.B. Происхождение дружины и мужские союзы: сравнительно-исторический анализ и проблемы политогенеза в древних обществах.
      - Louise E. Sweet. Camel Raiding of North Arabian Bedouin: A Mechanism of Ecological Adaptation //  American Aiztlzropologist 67, 1965.
      - Peters E.L. Some Structural Aspects of the Feud among the Camel-Herding Bedouin of Cyrenaica // Africa: Journal of the International African Institute,  Vol. 37, No. 3 (Jul., 1967), pp. 261-282
       
       
      - Зуев А.С. О БОЕВОЙ ТАКТИКЕ И ВОЕННОМ МЕНТАЛИТЕТЕ КОРЯКОВ, ЧУКЧЕЙ И ЭСКИМОСОВ.
      - Зуев А.С. Диалог культур на поле боя (о военном менталитете народов северо-востока Сибири в XVII–XVIII вв.).
      - О.А. Митько. ЛЮДИ И ОРУЖИЕ (воинская культура русских первопроходцев и коренного населения Сибири в эпоху позднего средневековья).
      - К.Г. Карачаров, Д. И. Ражев. ОБЫЧАЙ СКАЛЬПИРОВАНИЯ НА СЕВЕРЕ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В СРЕДНИЕ ВЕКА.
      - Нефёдкин А. К. Военное дело чукчей (середина XVII—начало XX в.).
      - Зуев А.С. Русско-аборигенные отношения на крайнем Северо-Востоке Сибири во второй половине  XVII – первой четверти  XVIII  вв.
      - Антропова В.В. Вопросы военной организации и военного дела у народов крайнего Северо-Востока Сибири.
      - Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров.
      - Laufer В. Chinese Clay Figures. Pt. I. Prolegomena on the History of Defensive Armor // Field Museum of Natural History Publication 177. Anthropological Series. Vol. 13. Chicago. 1914. № 2. P. 73-315.
      - Нефедкин А. Защитное вооружение тунгусов в XVII – XVIII вв. [Tungus' armour] // Воинские традиции в археологическом контексте: от позднего латена до позднего средневековья / Составитель И. Г. Бурцев. Тула: Государственный военно-исторический и природный музей-заповедник «Куликово поле», 2014. С. 221-225.
       
      - N. W. Simmonds. Archery in South East Asia s the Pacific.
      - Inez de Beauclair. Fightings and Weapons of the Yami of Botel Tobago.
      - Adria Holmes Katz. Corselets of Fiber: Robert Louis Stevenson's Gilbertese Armor.
      - Laura Lee Junker. WARRIOR BURIALS AND THE NATURE OF WARFARE IN PREHISPANIC PHILIPPINE CHIEFDOMS.
      - Andrew  P.  Vayda. WAR  IN ECOLOGICAL PERSPECTIVE PERSISTENCE,  CHANGE,  AND  ADAPTIVE PROCESSES IN  THREE  OCEANIAN  SOCIETIES.
      - D. U. Urlich. THE INTRODUCTION AND DIFFUSION OF FIREARMS IN NEW ZEALAND 1800-1840.
      - Alphonse Riesenfeld. Rattan Cuirasses and Gourd Penis-Cases in New Guinea.
      - W. Lloyd Warner. Murngin Warfare.
      - E. W. Gudger. Helmets from Skins of the Porcupine-Fish.
      - K. R. HOWE. Firearms and Indigenous Warfare: a Case Study.
      - Paul  D'Arcy. FIREARMS  ON  MALAITA  - 1870-1900. 
      - William Churchill. Club Types of Nuclear Polynesia.
      - Henry Reynolds. Forgotten war. 
      - Henry Reynolds. The Other Side of the Frontier. Aboriginal Resistance to the European Invasion of Australia.
      -  Ronald M. Berndt. Warfare in the New Guinea Highlands.
      - Pamela J. Stewart and Andrew Strathern. Feasting on My Enemy: Images of Violence and Change in the New Guinea Highlands.
      - Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      - Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      - Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      - Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      - Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      - Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
      - Karl G. Heider, Robert Gardner. Gardens of War: Life and Death in the New Guinea Stone Age. 1968.
      - P. D'Arcy. Maori and Muskets from a Pan-Polynesian Perspective // The New Zealand journal of history 34(1):117-132. April 2000. 
      - Andrew P. Vayda. Maoris and Muskets in New Zealand: Disruption of a War System // Political Science Quarterly. Vol. 85, No. 4 (Dec., 1970), pp. 560-584
      - D. U. Urlich. The Introduction and Diffusion of Firearms in New Zealand 1800–1840 // The Journal of the Polynesian Society. Vol. 79, No. 4 (DECEMBER 1970), pp. 399-41
      -  Barry Craig. Material culture of the upper Sepik‪ // Journal de la Société des Océanistes 2018/1 (n° 146), pages 189 à 201
      -  Paul B. Rosco. Warfare, Terrain, and Political Expansion // Human Ecology. Vol. 20, No. 1 (Mar., 1992), pp. 1-20
      - Anne-Marie Pétrequin and Pierre Pétrequin. Flèches de chasse, flèches de guerre: Le cas des Danis d'Irian Jaya (Indonésie) // Anne-Marie Pétrequin and Pierre Pétrequin. Bulletin de la Société préhistorique française. T. 87, No. 10/12, Spécial bilan de l'année de l'archéologie (1990), pp. 484-511
      - Warfare // Douglas L. Oliver. Ancient Tahitian Society. 1974
      - Bard Rydland Aaberge. Aboriginal Rainforest Shields of North Queensland [unpublished manuscript]. 2009
      - Leonard Y. Andaya. Nature of War and Peace among the Bugis–Makassar People // South East Asia Research. Volume 12, 2004 - Issue 1
      - Forts and Fortification in Wallacea: Archaeological and Ethnohistoric Investigations. Terra Australis. 2020
       
       
      - Keith F. Otterbein. Higi Armed Combat.
      - Keith F. Otterbein. THE EVOLUTION OF ZULU WARFARE.
      - Myron J. Echenberg. Late nineteenth-century military technology in Upper Volta // The Journal of African History, 12, pp 241-254. 1971.
      - E. E. Evans-Pritchard. Zande Warfare // Anthropos, Bd. 52, H. 1./2. (1957), pp. 239-262
      - Julian Cobbing. The Evolution of Ndebele Amabutho // The Journal of African History. Vol. 15, No. 4 (1974), pp. 607-631
       
       
      - Elizabeth Arkush and Charles Stanish. Interpreting Conflict in the Ancient Andes: Implications for the Archaeology of Warfare.
      - Elizabeth Arkush. War, Chronology, and Causality in the Titicaca Basin.
      - R.B. Ferguson. Blood of the Leviathan: Western Contact and Warfare in Amazonia.
      - J. Lizot. Population, Resources and Warfare Among the Yanomami.
      - Bruce Albert. On Yanomami Warfare: Rejoinder.
      - R. Brian Ferguson. Game Wars? Ecology and Conflict in Amazonia. 
      - R. Brian Ferguson. Ecological Consequences of Amazonian Warfare.
      - Marvin Harris. Animal Capture and Yanomamo Warfare: Retrospect and New Evidence.
       
       
      - Lydia T. Black. Warriors of Kodiak: Military Traditions of Kodiak Islanders.
      - Herbert D. G. Maschner and Katherine L. Reedy-Maschner. Raid, Retreat, Defend (Repeat): The Archaeology and Ethnohistory of Warfare on the North Pacific Rim.
      - Bruce Graham Trigger. Trade and Tribal Warfare on the St. Lawrence in the Sixteenth Century.
      - T. M. Hamilton. The Eskimo Bow and the Asiatic Composite.
      - Owen K. Mason. The Contest between the Ipiutak, Old Bering Sea, and Birnirk Polities and the Origin of Whaling during the First Millennium A.D. along Bering Strait.
      - Caroline Funk. The Bow and Arrow War Days on the Yukon-Kuskokwim Delta of Alaska.
      - HERBERT MASCHNER AND OWEN K. MASON. The Bow and Arrow in Northern North America. 
      - NATHAN S. LOWREY. AN ETHNOARCHAEOLOGICAL INQUIRY INTO THE FUNCTIONAL RELATIONSHIP BETWEEN PROJECTILE POINT AND ARMOR TECHNOLOGIES OF THE NORTHWEST COAST.
      - F. A. Golder. Primitive Warfare among the Natives of Western Alaska. 
      - Donald Mitchell. Predatory Warfare, Social Status, and the North Pacific Slave Trade. 
      - H. Kory Cooper and Gabriel J. Bowen. Metal Armor from St. Lawrence Island. 
      - Katherine L. Reedy-Maschner and Herbert D. G. Maschner. Marauding Middlemen: Western Expansion and Violent Conflict in the Subarctic.
      - Madonna L. Moss and Jon M. Erlandson. Forts, Refuge Rocks, and Defensive Sites: The Antiquity of Warfare along the North Pacific Coast of North America.
      - Owen K. Mason. Flight from the Bering Strait: Did Siberian Punuk/Thule Military Cadres Conquer Northwest Alaska?
      - Joan B. Townsend. Firearms against Native Arms: A Study in Comparative Efficiencies with an Alaskan Example. 
      - Jerry Melbye and Scott I. Fairgrieve. A Massacre and Possible Cannibalism in the Canadian Arctic: New Evidence from the Saunaktuk Site (NgTn-1).
      - McClelland A.V. The Evolution of Tlingit Daggers // Sharing Our Knowledge. The Tlingit and Their Coastal Neighbors. 2015
       
       
      - ФРЭНК СЕКОЙ. ВОЕННЫЕ НАВЫКИ ИНДЕЙЦЕВ ВЕЛИКИХ РАВНИН.
      - Hoig, Stan. Tribal Wars of the Southern Plains.
      - D. E. Worcester. Spanish Horses among the Plains Tribes.
      - DANIEL J. GELO AND LAWRENCE T. JONES III. Photographic Evidence for Southern Plains Armor.
      - Heinz W. Pyszczyk. Historic Period Metal Projectile Points and Arrows, Alberta, Canada: A Theory for Aboriginal Arrow Design on the Great Plains.
      - Waldo R. Wedel. CHAIN MAIL IN PLAINS ARCHEOLOGY.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored Horses in Northwestern Plains Rock Art.
      - James D. Keyser, Mavis Greer and John Greer. Arminto Petroglyphs: Rock Art Damage Assessment and Management Considerations in Central Wyoming.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored
 Horses 
in 
the 
Musselshell
 Rock 
Art
 of Central
 Montana.
      - Thomas Frank Schilz and Donald E. Worcester. The Spread of Firearms among the Indian Tribes on the Northern Frontier of New Spain.
      - Стукалин Ю. Военное дело индейцев Дикого Запада. Энциклопедия.
      - James D. Keyser and Michael A. Klassen. Plains Indian rock art.
       
       
      - D. Bruce Dickson. The Yanomamo of the Mississippi Valley? Some Reflections on Larson (1972), Gibson (1974), and Mississippian Period Warfare in the Southeastern United States.
      - Steve A. Tomka. THE ADOPTION OF THE BOW AND ARROW: A MODEL BASED ON EXPERIMENTAL PERFORMANCE CHARACTERISTICS.
      - Wayne  William  Van  Horne. The  Warclub: Weapon  and  symbol  in  Southeastern  Indian  Societies.
      - W.  KARL  HUTCHINGS s  LORENZ  W.  BRUCHER. Spearthrower performance: ethnographic and  experimental research.
      - DOUGLAS J. KENNETT, PATRICIA M. LAMBERT, JOHN R. JOHNSON, AND BRENDAN J. CULLETON. Sociopolitical Effects of Bow and Arrow Technology in Prehistoric Coastal California.
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research Reporting on Environmental Degradation and Warfare. Editors Richard J. Chacon, Rubén G. Mendoza.
      - Walter Hough. Primitive American Armor. 
      - George R. Milner. Nineteenth-Century Arrow Wounds and Perceptions of Prehistoric Warfare.
      - Patricia M. Lambert. The Archaeology of War: A North American Perspective.
      - David E. Jonesэ Native North American Armor, Shields, and Fortifications.
      - Laubin, Reginald. Laubin, Gladys. American Indian Archery.
      - Karl T. Steinen. AMBUSHES, RAIDS, AND PALISADES: MISSISSIPPIAN WARFARE IN THE INTERIOR SOUTHEAST.
      - Jon L. Gibson. Aboriginal Warfare in the Protohistoric Southeast: An Alternative Perspective. 
      - Barbara A. Purdy. Weapons, Strategies, and Tactics of the Europeans and the Indians in Sixteenth- and Seventeenth-Century Florida.
      - Charles Hudson. A Spanish-Coosa Alliance in Sixteenth-Century North Georgia.
      - Keith F. Otterbein. Why the Iroquois Won: An Analysis of Iroquois Military Tactics.
      - George R. Milner. Warfare in Prehistoric and Early Historic Eastern North America // Journal of Archaeological Research, Vol. 7, No. 2 (June 1999), pp. 105-151
      - George R. Milner, Eve Anderson and Virginia G. Smith. Warfare in Late Prehistoric West-Central Illinois // American Antiquity. Vol. 56, No. 4 (Oct., 1991), pp. 581-603
      - Daniel K. Richter. War and Culture: The Iroquois Experience. 
      - Jeffrey P. Blick. The Iroquois practice of genocidal warfare (1534‐1787).
      - Michael S. Nassaney and Kendra Pyle. The Adoption of the Bow and Arrow in Eastern North America: A View from Central Arkansas.
      - J. Ned Woodall. MISSISSIPPIAN EXPANSION ON THE EASTERN FRONTIER: ONE STRATEGY IN THE NORTH CAROLINA PIEDMONT.
      - Roger Carpenter. Making War More Lethal: Iroquois vs. Huron in the Great Lakes Region, 1609 to 1650.
      - Craig S. Keener. An Ethnohistorical Analysis of Iroquois Assault Tactics Used against Fortified Settlements of the Northeast in the Seventeenth Century.
      - Leroy V. Eid. A Kind of : Running Fight: Indian Battlefield Tactics in the Late Eighteenth Century.
      - Keith F. Otterbein. Huron vs. Iroquois: A Case Study in Inter-Tribal Warfare.
      - Jennifer Birch. Coalescence and Conflict in Iroquoian Ontario // Archaeological Review from Cambridge - 25.1 - 2010
      - William J. Hunt, Jr. Ethnicity and Firearms in the Upper Missouri Bison-Robe Trade: An Examination of Weapon Preference and Utilization at Fort Union Trading Post N.H.S., North Dakota.
      - Patrick M. Malone. Changing Military Technology Among the Indians of Southern New England, 1600-1677.
      - David H. Dye. War Paths, Peace Paths An Archaeology of Cooperation and Conflict in Native Eastern North America.
      - Wayne Van Horne. Warfare in Mississippian Chiefdoms.
      - Wayne E. Lee. The Military Revolution of Native North America: Firearms, Forts, and Polities // Empires and indigenes: intercultural alliance, imperial expansion, and warfare in the early modern world. Edited by Wayne E. Lee. 2011
      - Steven LeBlanc. Prehistoric Warfare in the American Southwest. 1999.
      - Keith F. Otterbein. A History of Research on Warfare in Anthropology // American Anthropologist. Vol. 101, No. 4 (Dec., 1999), pp. 794-805
      - Lee, Wayne. Fortify, Fight, or Flee: Tuscarora and Cherokee Defensive Warfare and Military Culture Adaptation // The Journal of Military History, Volume 68, Number 3, July 2004, pp. 713-770
      - Wayne E. Lee. Peace Chiefs and Blood Revenge: Patterns of Restraint in Native American Warfare, 1500-1800 // The Journal of Military History. Vol. 71, No. 3 (Jul., 2007), pp. 701-741
       
      - Weapons, Weaponry and Man: In Memoriam Vytautas Kazakevičius (Archaeologia Baltica, Vol. 8). 2007
      - The Horse and Man in European Antiquity: Worldview, Burial Rites, and Military and Everyday Life (Archaeologia Baltica, Vol. 11). 2009
      - The Taking and Displaying of Human Body Parts as Trophies by Amerindians. 2007
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research. Reporting on Environmental Degradation and Warfare. 2012
      - Empires and Indigenes: Intercultural Alliance, Imperial Expansion, and Warfare in the Early Modern World. 2011
      - A. Gat. War in Human Civilization.
      - Keith F. Otterbein. Killing of Captured Enemies: A Cross‐cultural Study.
      - Azar Gat. The Causes and Origins of "Primitive Warfare": Reply to Ferguson.
      - Azar Gat. The Pattern of Fighting in Simple, Small-Scale, Prestate Societies.
      - Lawrence H. Keeley. War Before Civilization: the Myth of the Peaceful Savage.
      - Keith F. Otterbein. Warfare and Its Relationship to the Origins of Agriculture.
      - Jonathan Haas. Warfare and the Evolution of Culture.
      - М. Дэйви. Эволюция войн.
      - War in the Tribal Zone Expanding States and Indigenous Warfare Edited by R. Brian Ferguson and Neil L. Whitehead.
      - I.J.N. Thorpe. Anthropology, Archaeology, and the Origin of Warfare.
      - Антропология насилия. Новосибирск. 2010.
      - Jean Guilaine and Jean Zammit. The origins of war: violence in prehistory. 2005. Французское издание было в 2001 году - le Sentier de la Guerre: Visages de la violence préhistorique.
      - Warfare in Bronze Age Society. 2018
      - Ian Armit. Headhunting and the Body in Iron Age Europe. 2012
      - The Cambridge World History of Violence. Vol. I-IV. 2020

    • Смертная казнь: история и современность
      By Сергий
      «Проблемы смертной казни в российском уголовном праве».

       

      Несмотря на многие общие закономерности развития, присущие уголовно-правовым системам всех стран мира, каждая страна, каждый регион имеют и свои специфические особенности. Это полностью относится к истории изучения различных видов уголовного наказания, в том числе и смертной казни в России. Смертная казнь – одно из древнейших наказаний, применявшееся еще до того, как возникло уголовное право в современном смысле этого слова.

      С древних времен юридическая мысль рассматривала смертную казнь как меру, необходимую для защиты основополагающих ценностей общества. Споры «за» и «против» смертной казни начались в конце 18 столетия и остаются нерешенными и, возможно, нерешаемыми. Хотя дебаты возникают по разным вопросам, типичные аргументы, используемые обеими сторонами, частота их использования, формы, которые они принимают, в большей степени подвержены влиянию отдельных случаев из жизни, возбуждающих общественные эмоции, которые в свою очередь формируют дискуссии.

      Решительный шаг в направлении сокращения смертной казни сделала я Конституция РФ. В соответствии с ч. 2 ст. 20 «смертная казнь впредь до ее отмены может устанавливаться федеральным законом в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против жизни при предоставлении обвиняемому права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей».

      Смертная казнь как исключительная мера наказания может быть установлена только за особо тяжкие преступления, посягающие на жизнь (См. Приложение 1).В соответствии с ч. 2 ст. 59 УК РФ смертная казнь не применяется к женщинам, а также к лицам, совершившим преступление в возрасте до восемнадцати лет, и к мужчинам, достигшим к моменту вынесения судом приговора шестидесяти пяти лет. Согласно ч. 3 этой статьи смертная казнь в порядке помилования может быть заменена пожизненным лишением свободы или лишением свободы на срок в двадцать пять лет (таблица 2).

      В связи с вступлением в Совет Европы Российская Федерация взяла на себя обязательство отменить смертную казнь (Указ Президента Российской Федерации от 16 мая 1996 г. «О поэтапном сокращении применения смертной казни в связи с вхождением России в Совет Европы»), а с момента принятия ее в данное сообщество установить мораторий на исполнение смертной казни.

      Далее с момента вступления в силу Постановления Конституционного Суда РФ от 02.02.1999 N 3-П и до введения в действие соответствующего федерального закона, обеспечивающего на всей территории Российской Федерации каждому обвиняемому в преступлении, за совершение которого федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, право на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, наказание в виде смертной казни назначаться не может. Однако нахождение норм об исполнении смертной казни в Уголовно-исполнительном кодексе РФ вполне правомерно, так как во время различных военных конфликтов международные нормы не исключают возможности и правомерности ее применения; на этот случай и будет предусмотрена правовая регламентация порядка ее исполнения.

      Обсуждение назначения и исполнения смертной казни актуально всегда. Эта тема была предметом дебатов в прошлом, она актуальна в настоящем времени и будет таковой в будущем. В настоящее время ее актуальность связана также и с тем, что многие государства идут на смягчение законодательства, отменяя при этом смертную казнь.

      Объектом работы являются отношения, возникающие в процессе назначения  и исполнения смертной казни. Предмет исследования – проблемы применения смертной казни в Российской Федерации.

      Цель настоящей работы – рассмотрение необходимости применения смертной казни как вида уголовного наказания в РФ; выявление и анализ проблем, возникающих в сфере применения смертной казни и формирование путей их решения.

      Задачами данной работы являются:

      - подробное рассмотрение смертной казни как вида наказания, ее возникновение и развитие;

      - обсуждение проблем применения  смертной казни как вида наказания  в РФ;

      - сопоставление доводов сторонников и противников смертной казни;

      - рассмотрение правовой природы пожизненного лишения свободы как альтернативы смертной казни.

      Автором будет предпринята попытка проанализировать правовые, исторические и социальные аспекты этого вида наказания, используя в качестве источников юридическую литературу и нормативные акты: Конституцию Российской Федерации, Уголовный кодекс Российской Федерации, научные труды и монографии специалистов П.Н.Бирюкова, А.В. Наумова, А.С.Михлина, А.Ф.Кистяковского, а также исследования общественных мнений.

      Новизна и практическая значимость исследования заключается в том, что автору на основе изученного материала и судебной практики были выработаны конкретные предложения по совершенствованию действующего  законодательства, а именно:

      1.                 отмена моратория на смертную казнь;

      2.                 введения смертной казни как наказания за терроризм, наркоторговлю и организованную преступность;

      3.                 создание специализированного суда, в компетенцию которого входило бы рассмотрение уголовных дел по преступлениям, в перечень наказаний, за которые предусмотрена смертная казнь;

      4.                 увеличение срока досудебного производства в целях исключения судебной ошибки.

       
       
       
       
       
       
      ОГЛАВЛЕНИЕ
       
       
       
       ВВЕДЕНИЕ……………………………………………………………………… .3
       
      1.СМЕРТНАЯ КАЗНЬ: ИСТОРИЯ И CОВРЕМЕННОСТЬ… ...…………..…..6
      1.1. Этапы возникновения и развития на Руси  наказания в виде смертной казни ……………………………………………………………………………….6
      1.2. Историческая социология смертной казни………………………………. 13
      1.3. Место смертной казни в системе наказаний в Уголовном кодексе Российской Федерации………………………………………………………….20
       
       
      2. СМЕРТНАЯ КАЗНЬ КАК ИСКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ МЕРА НАКАЗАНИЯ……………………………….…………………………………...29
      2.1. Пожизненное лишение свободы как альтернатива смертной казни в Российской Федерации………………………………………………………….29
      2.2. Смертная казнь и общественное мнение…………………………………..36
      2.3. Проблемы применения смертной казни как наказания  в РФ……………43
       
       
      ЗАКЛЮЧЕНИЕ……………………………………………………………….....49
       
      СПИСОК CОКРАЩЕНИЙ……………………………………………...............52
       
      БИБЛИОГРАФИЯ……………………………………………………………….53
       
      ПРИЛОЖЕНИЕ 1. Преступления, за которые предусмотрено наказание в виде смертной казни……………………………………………………………..58
       
      ПРИЛОЖЕНИЕ 2. Виды наказаний……………………………………………59
       
      ПРИЛОЖЕНИЕ 3. Приговор по делу лица, осужденного к смертной казни, отменен в связи с нарушением его права на рассмотрение дела судом присяжных………………………………………………………………………..60
       
       
      ВВЕДЕНИЕ
       
      Обсуждение назначения и исполнения смертной казни актуально всегда. Эта тема была предметом дебатов в прошлом, она актуальна в настоящем времени и будет таковой в будущем. Это обсуждение включает этические, религиозные и политические подходы, которые тесно переплетены.
      Специфическая природа смертной казни, тесно связанная с фундаментальными ценностями современного общества, недавняя тенденция повторного введения этого наказания в правовые системы многих государств, равно как различия между общественным мнением, научными взглядами, политическими и правовыми реакциями по этому вопросу – все это в некотором роде объясняет тематическую важность проблемы смертной казни[1].
      С древних времен юридическая мысль рассматривала смертную казнь как меру, необходимую для защиты основополагающих ценностей общества. По мере того, как правовые системы становились более организованными и развивались нормы права, в правовых предписаниях формулировалось достижение целей кары, а позднее целей устрашения (удержания). Эти две исходные позиции, сохранившиеся в уголовном праве наших дней, составляют вечный спор, в котором ученые, политики, философы, юристы и общественность продолжают использовать различные подходы и аргументы.
      Споры «за» и «против» смертной казни начались в конце 18 столетия и остаются нерешенными и, возможно, нерешаемыми. Хотя дебаты возникают по разным вопросам, типичные аргументы, используемые обеими сторонами, частота их использования, формы, которые они принимают, в большей степени подвержены влиянию отдельных случаев из жизни, возбуждающих общественные эмоции, которые в свою очередь формируют дискуссии.
      Единственной альтернативой смертной казни в настоящее время в России и за рубежом является пожизненное лишение свободы. Наказание не менее спорное, чем сама смертная казнь, так как эта мера неразрывно связана с введением или отменой смертной казни и действующим сейчас в России мораторием. В годы значительных и непростых реформ, обостривших социально-экономические противоречия в обществе, введение моратория на смертную казнь удачный способ примирить ее сторонников и противников. Мораторий увел их извечный спор в морально-этическую и правовую область, снизил озлобленность и агрессивность зарождающегося гражданского общества, сделал невозможным превратить столь сложный вопрос в тему для дешевого пиара и политиканства. Объектом работы являются отношения, возникающие в процессе назначения  и исполнения смертной казни. Предмет исследования – проблемы применения смертной казни в Российской Федерации.
      Цель настоящей работы – рассмотрение необходимости применения смертной казни как вида уголовного наказания в РФ; выявление и анализ проблем, возникающих в сфере применения смертной казни и формирование путей их решения.
      Задачами данной работы являются:
      - подробное рассмотрение смертной казни как вида наказания, ее возникновение и развитие;
      - обсуждение проблем применения  смертной казни как вида наказания  в РФ;
      - сопоставление доводов сторонников и противников смертной казни;
      - рассмотрение правовой природы пожизненного лишения свободы как альтернативы смертной казни.
      Смертная казнь – один из аспектов в уголовном праве, который волнует не только юристов, но и все общество; вызывает множество дискуссий, споров и дебатов. В настоящее время ее актуальность связана также и с тем, что многие государства идут на смягчение законодательства, отменяя при этом смертную казнь. Автором будет предпринята попытка проанализировать правовые, исторические и социальные аспекты этого вида наказания, используя в качестве источников юридическую литературу и нормативные акты: Конституцию Российской Федерации, Уголовный кодекс Российской Федерации, научные труды и монографии специалистов П.Н.Бирюкова, А.В. Наумова, А.С.Михлина, А.Ф.Кистяковского, а также исследования общественных мнений.
       
       
      [1] Смертная казнь: за и против / Под ред. С.Г.Келиной – М.: Юридическая литература, 1989. – С. 512.
       
       
       
       
    • Мусульманские армии Средних веков
      By hoplit
      Maged S. A. Mikhail. Notes on the "Ahl al-Dīwān": The Arab-Egyptian Army of the Seventh through the Ninth Centuries C.E. // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 128, No. 2 (Apr. - Jun., 2008), pp. 273-284
      David Ayalon. Studies on the Structure of the Mamluk Army // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London
      David Ayalon. Aspects of the Mamlūk Phenomenon // Journal of the History and Culture of the Middle East
      Bethany J. Walker. Militarization to Nomadization: The Middle and Late Islamic Periods // Near Eastern Archaeology,  Vol. 62, No. 4 (Dec., 1999), pp. 202-232
      David Ayalon. The Mamlūks of the Seljuks: Islam's Military Might at the Crossroads //  Journal of the Royal Asiatic Society, Third Series, Vol. 6, No. 3 (Nov., 1996), pp. 305-333
      David Ayalon. The Auxiliary Forces of the Mamluk Sultanate // Journal of the History and Culture of the Middle East. Volume 65, Issue 1 (Jan 1988)
      C. E. Bosworth. The Armies of the Ṣaffārids // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London,  Vol. 31, No. 3 (1968), pp. 534-554
      C. E. Bosworth. Military Organisation under the Būyids of Persia and Iraq // Oriens,  Vol. 18/19 (1965/1966), pp. 143-167
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army //  Studia Islamica,  No. 45 (1977), pp. 67-99
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army (Conclusion) // Studia Islamica,  No. 46 (1977), pp. 147-182
      Nicolle, D. The military technology of classical Islam. PhD Doctor of Philosophy. University of Edinburgh. 1982
      Nicolle D. Fighting for the Faith: the many fronts of Crusade and Jihad, 1000-1500 AD. 2007
      Nicolle David. Cresting on Arrows from the Citadel of Damascus // Bulletin d’études orientales, 2017/1 (n° 65), p. 247-286.
      David Nicolle. The Zangid bridge of Ǧazīrat ibn ʿUmar (ʿAyn Dīwār/Cizre): a New Look at the carved panel of an armoured horseman // Bulletin d’études orientales, LXII. 2014
      David Nicolle. The Iconography of a Military Elite: Military Figures on an Early Thirteenth-Century Candlestick. В трех частях. 2014-19
      Patricia Crone. The ‘Abbāsid Abnā’ and Sāsānid Cavalrymen // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain & Ireland, 8 (1998)
      D.G. Tor. The Mamluks in the military of the pre-Seljuq Persianate dynasties // Iran,  Vol. 46 (2008), pp. 213-225 (!)
      J. W. Jandora. Developments in Islamic Warfare: The Early Conquests // Studia Islamica,  No. 64 (1986), pp. 101-113
      John W. Jandora. The Battle of the Yarmuk: A Reconstruction // Journal of Asian History, 19 (1): 8–21. 1985
      Khalil ʿAthamina. Non-Arab Regiments and Private Militias during the Umayyād Period // Arabica, T. 45, Fasc. 3 (1998), pp. 347-378
      B.J. Beshir. Fatimid Military Organization // Der Islam. Volume 55, Issue 1, Pages 37–56
      Andrew C. S. Peacock. Nomadic Society and the Seljūq Campaigns in Caucasia // Iran & the Caucasus,  Vol. 9, No. 2 (2005), pp. 205-230
      Jere L. Bacharach. African Military Slaves in the Medieval Middle East: The Cases of Iraq (869-955) and Egypt (868-1171) //  International Journal of Middle East Studies,  Vol. 13, No. 4 (Nov., 1981), pp. 471-495
      Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a // Iranian Studies, 38:4, 555-573
      Гуринов Е.А. , Нечитайлов М.В. Фатимидская армия в крестовых походах 1096 - 1171 гг. // "Воин" (Новый) №10. 2010. Сс. 9-19
      Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Армии мусульман // Крылов С.В., Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2015.
      Нечитайлов М.В., Гуринов Е.А. Армия Саладина (1171-1193 гг.) (1) // Воин № 15. 2011. Сс. 13-25. И часть два.
      Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.) (1) // Воин №12. 2010. 
      Kennedy, H.N. The Military Revolution and the Early Islamic State // Noble ideals and bloody realities. Warfare in the middle ages. P. 197-208. 2006.
      Kennedy, H.N. Military pay and the economy of the early Islamic state // Historical research LXXV (2002), pp. 155–69.
      Kennedy, H.N. The Financing of the Military in the Early Islamic State // The Byzantine and Early Islamic Near East. Vol. III, ed. A. Cameron (Princeton, Darwin 1995), pp. 361–78.
      H.A.R. Gibb. The Armies of Saladin // Studies on the Civilization of Islam. 1962
      David Neustadt. The Plague and Its Effects upon the Mamlûk Army // The Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain and Ireland. No. 1 (Apr., 1946), pp. 67-73
      Ulrich Haarmann. The Sons of Mamluks as Fief-holders in Late Medieval Egypt // Land tenure and social transformation in the Middle East. 1984
      H. Rabie. The Size and Value of the Iqta in Egypt 564-741 A.H./l 169-1341 A.D. // Studies in the Economic History of the Middle East: from the Rise of Islam to the Present Day. 1970
      Yaacov Lev. Infantry in Muslim armies during the Crusades // Logistics of warfare in the Age of the Crusades. 2002. Pp. 185-208
      Yaacov Lev. Army, Regime, and Society in Fatimid Egypt, 358-487/968-1094 // International Journal of Middle East Studies. Vol. 19, No. 3 (Aug., 1987), pp. 337-365
      E. Landau-Tasseron. Features of the Pre-Conquest Muslim Army in the Time of Mu ̨ammad // The Byzantine and Early Islamic near East. Vol. III: States, Resources and Armies. 1995. Pp. 299-336
      Shihad al-Sarraf. Mamluk Furusiyah Literature and its Antecedents // Mamluk Studies Review. vol. 8/4 (2004): 141–200.
      Rabei G. Khamisy Baybarsʼ Strategy of War against the Franks // Journal of Medieval Military History. Volume XVI. 2018
      Manzano Moreno. El asentamiento y la organización de los yund-s sirios en al-Andalus // Al-Qantara: Revista de estudios arabes, vol. XIV, fasc. 2 (1993), p. 327-359
      Amitai, Reuven. Foot Soldiers, Militiamen and Volunteers in the Early Mamluk Army // Texts, Documents and Artifacts: Islamic Studies in Honour of D.S. Richards. Leiden: Brill, 2003
       
      Kennedy, Hugh. The Armies of the Caliphs : Military and Society in the Early Islamic State Warfare and History. 2001
      Blankinship, Khalid Yahya. The End of the Jihâd State : The Reign of Hisham Ibn Àbd Al-Malik and the Collapse of the Umayyads. 1994.
      Patricia Crone. Slaves on Horses. The Evolution of the Islamic Polity. 1980
      Hamblin W. J. The Fatimid Army During the Early Crusades. 1985
      Daniel Pipes. Slave Soldiers and Islam: The Genesis of a Military System. 1981
       
      P.S. Большую часть работ Николя в список вносить не стал - его и так все знают. Пишет хорошо, читать все. Часто пространные главы про армиям мусульманского Леванта есть в литературе по Крестовым походам. Хоть в R.C. Smail. Crusading Warfare 1097-1193, хоть в Steven Tibble. The Crusader Armies: 1099-1187 (!)...
    • Чеченская война
      By Сергий
      Это не домыслы досужих журналюг. Это карты боевых действий и учебные материалы военных, опубликованные в свободном доступе.
    • Соколов А.А. Места заключения в саратовском Поволжье в годы гражданской войны // Военно-исторические исследования в Поволжье: Сб. науч. трудов. Вып. 9. — Саратов: Изд-во ВИ ВВ МВД РФ, 2012. С. 197-208.
      By Военкомуезд
      А.А. Соколов
      МЕСТА ЗАКЛЮЧЕНИЯ В САРАТОВСКОМ ПОВОЛЖЬЕ В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

      1. Места заключения Саратовской губернии к началу 1917 г. Территориальная система мест заключения дореволюционной Саратовской губернии оформилась в основном во второй половине XIX века. Структура ее была типична, и в этом плане Саратовская губерния мало отличалась от других. В губернском центре имелись крупная губернская тюрьма и исправительно-арестантское отделение, в уездных городах располагались девять небольших уездных тюрем (таблица 1). В них содержались и подследственные, и «срочные» (то есть осужденные) арестанты, причем политзаключенных рекомендовалось размещать преимущественно в Саратовской губернской тюрьме. В исправительно-арестантское отделение попадали осужденные за малозначительные преступления в возрасте до сорока лет, годные к физической работе [1]. Тюрьмы подчинялись Главному тюремному управлению при министерстве юстиции, на местном уровне – губернскому тюремному инспектору.

      Таблица 1
      Структура и наполнение мест заключения Саратовской губернии на 1.01.1902 [2]



      В первые годы ХХ в., когда после проигранной Россией русско-японской войны остров Сахалин больше не мог использоваться как каторга, в Саратове была организована так называемая временно-каторжная тюрьма для размещения в ней осужденных к каторжным работам. Подобные тюрьмы появились и в других, но далеко не во всех губернских городах европейской России. Здания губернской тюрьмы (построено в 1907 г.), исправительно-арестантского отделения (построено в 1832 г.) и временно-каторжной тюрьмы (построено, по некоторым данным, в конце XIX в.) сохранились до настоящего времени и сейчас используются как режимные и административный корпуса следственного изолятора № 1 и Главного управления Федеральной службы исполнения наказаний России по Саратовской области. Это же относится и к старым зданиям /197/

      1. Энциклопедия Саратовского края в очерках, фактах, событиях, лицах. Саратов, 2002. С. 332.
      2. Государственный архив Саратовской области (ГАСО). Ф. 655. Оп. 1. Д. 396. Л. 34.

      ныне действующих тюрьмы в Балашове (корпус постройки 1912 г.) и следственного изолятора № 2 в Вольске (корпус постройки 1850-х г.г.).

      2. Тюрьмы Саратовской губернии в период 1917–1921 гг. [1] Судя по документам, наиболее сложным для тюремного ведомства стал 1917 год, когда Советская власть в губернии лишь начинала крепнуть. Подробного отчета за этот год о происшествиях в саратовских местах заключения не найдено, но, судя по косвенным упоминаниям в других документах, многие тюрьмы претерпели погромы. Так, в пожаре при разгроме Царицынской тюрьмы сгорела вся документация. В остальных тюрьмах надзиратели и администрация были деморализованы и боялись предъявлять арестантам какие-либо требования в части соблюдения режима содержания. Максимум, на что хватало власти, это – не допустить их побега из стен тюрьмы. Заключенные свободно перемещались из камеры в камеру, общались друг с другом и с «волей», митинговали, имели
      при себе холодное (ножи, бритвы), иногда и огнестрельное оружие. В циркуляре саратовского губернского тюремного инспектора, датированном апрелем 1917 г., констатируется, что «по случаю амнистии во всех тюрьмах осталось самое незначительное число арестантов, даже в каторжной тюрьме всего несколько десятков человек».

      В апреле же в России был разрешен призыв в действующую армию добровольцев из числа «срочных» и следственных арестантов некоторых категорий (на условиях условного освобождения). Видимо, у саратовских заключенных это не вызвало особенного всплеска патриотизма. Имеется единственное документальное упоминание, что 14 апреля 1917 г. в армию зачислены восемь арестантов Петровской уездной тюрьмы. Саратовским губернским тюремным инспектором в этот период оставался принявший пост в 1908 г. статский советник Н.П. Сартори, помощником его – Хвалько.

      Новая, Советская, власть практически с первых дней активно взялась за укрепление пенитенциарной системы, а места заключения вновь наполнились и даже переполнились, что потребовало увеличения штатов персонала по сравнению с дореволюционными (таблица 2). Принимались энергичные меры по укреплению режима содержания заключенных и внутреннего порядка в тюрьмах. Согласно сохранившемуся подробному отчету о происшествиях в саратовских местах заключения, таковых и в 1918 г. насчитывалось предостаточно, но это в основном были побеги, а не организованные погромы пенитенциарных учреждений или «беспредел» заключенных в их стенах.

      Таблица 2
      Фактический состав надзирателей некоторых тюрем Саратовской губернии по состоянию на 30.05.1918 г.



      1. Параграф написан по материалам архива ГУВД по Саратовской области. /198/

      В 1918 г. заключенными саратовских тюрем совершено 25 побегов и покушений на побеги, из них 6 – групповых и (или) с нападением на охрану. Здесь должен быть упомянут вооруженный побег из губернской тюрьмы семи особо опасных преступников, произошедший 6 июня 1918 г. (начальник тюрьмы в апреле – июне 1918 г. – Н.А. Корбутовский). В саду напротив трамвайного парка на улице Астраханской беглецов окружили бросившиеся вдогонку надзиратели и красноармейцы. После обстрела сада из пулемета беглецы сдались. При побеге были убит один надзиратель, ранены два надзирателя и один красноармеец военного караула тюрьмы. В связи с побегом были в административном порядке расстреляны 52 заключенных губернской тюрьмы, включая четверых, убитых непосредственно при пресечении побега.

      Имели место 4 самоубийства заключенных. В числе самоубийц – повесившийся на полотенце 3 апреля 1918 г. в одиночной камере губернской тюрьмы Константин Прокофьевич Полежаев, мещанин г. Боровска. Полежаев обвинялся в краже драгоценностей из Патриаршей ризницы московского Кремля на 30 млн руб. (в советское время об этом громком деле были написана книга и снят фильм).

      Имеется единственное упоминание о вооруженном нападении на тюрьму. 20 июня 1918 г. вооруженной бандой обезоружена охрана Кузнецкой тюрьмы, открыты камеры, освобождены 27 заключенных. Беспорядков заключенных внутри тюрем не было. Упоминается лишь, что 24 мая 1918 г. в губернской тюрьме часовой военного караула от 5-го Советского латышского полка Ян Юров Звайгзнит стрелял в двух административно арестованных Чернышева и Поляницына, смотревших в камерное окно 2-го тюремного корпуса (подходить к окнам и смотреть в них запрещалось).

      В числе происшествий упоминаются расстрелы в тюрьмах18 человек по постановлениям ВЧК и приговорам ревтрибунала. Очевидно, этот перечень неполон. Так, например, 8 сентября 1918 г. в Балашовской тюрьме по постановлениям Балашовского отдела ВЧК были расстреляны «два грабителя-бандита Саран и Панченко, и за агитацию черносотенцы-монархисты вице-губернатор Сумароков и жандармский полковник Орчинский». А 12 августа 1918 г. конвоиры «боевой дружины коммунаров», получив в губернской тюрьме по предписаниям ЧК для допроса четверых арестантов, во дворе тюрьмы их расстреляли, трупы увезли в автомобиле. В общем, можно полагать, что в 1918 г., несмотря на обилие происшествий, ситуация в саратовских тюрьмах была уже контролируемой и достаточно стабильной по сравнению с годом 1917-м.

      Характерно, что кадровая политика Советской власти в отношении тюремных служащих разительно отличалась от таковой в отношении служащих иных правоохранительных и силовых ведомств. Общеизвестно, что служба безопасности Советской России – ВЧК – формировалась «на пустом месте», ее предшественники – жандармерия и охранка – были распущены, их сотрудники подвергались репрессиям. Примерно то же происходило и в рабоче-крестьянской милиции – использование старых полицейских «кадров» (в основном сотрудников сыска и криминалистов) допускалось, но было минимизировано. Тюремная же система никаких существенных и резких изменений не претерпела, особенно на местном уровне.

      Постепенно было заменено руководство. В первые месяцы 1918 г. также продолжала свою работу губернская тюремная инспекция. Обязанности инспектора исполнял штатный помощник инспектора Хвалько. В октябре 1918 г. Хвалько уже числится помощником заведующего карательным отделом Саратовского губернского комиссариата юстиции В. Сергеева. К весне 1918 г. были заменены начальники тюрем и их помощники – но отнюдь не репрессированы, три месяца после снятия с должностей они еще числились «за штатом» и получали денежное содержание, положенное по прежней должности. Руководящими /199/ документами из центра требовалось числить за штатом и платить содержание не три, а шесть месяцев, но в губернской казне на это не хватило денег.

      Рядовые же надзиратели продолжали свою службу в полном составе. К весне 1918 г. относится переписка губернского комиссара юстиции с Главным управлением мест заключения НКЮ РСФСР о выдаче единовременного денежного вознаграждения надзирателям, выслужившим по 25 лет. Например, 30 марта 1918 г. в ГУМЗ направлен послужной список младшего надзирателя Царицынской тюрьмы Степана Архиповича Постникова, в 1906 г. награжденного серебряной медалью «За усердие» для ношения на Анненской ленте, который к 16 сентября 1917 г. выслужил 25 лет. Раньше о подобном доносилось в Главное управление, нужно ли и далее придерживаться сего правила? – спрашивает комиссар. Продолжая традицию царских времен, новая революционная власть аккуратно выплачивала таковое вознаграждение старым служакам, начинавшим свою деятельность еще в 1890-е гг. и охранявшим в тюрьмах, помимо прочих, большевиков и иных революционеров. Так, 31 марта 1918 г. распоряжением ГУМЗ были назначены денежные выплаты отслужившим по 25 лет саратовским надзирателям Щеглову и Спиридонову. 13 мая 1918 г. в ГУМЗ направлены документы выслужившего 25 лет старшего надзирателя Саратовской губернской тюрьмы Петра Чернышева (с оговоркой, что своевременно не было доложено по недоразумению).

      Новая власть активно взялась и за наведение упавшей в 1917 г. служебной дисциплины, надзиратели обязывались добросовестно исполнять свои обязанности под угрозой уголовного наказания. В циркуляре № 118 от 11 октября 1918 г. заведующего карательным отделом Саратовского Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов В. Сергеева констатировалось, что «…надзирательский состав в местах заключения часто меняется… также замечено, что среди служащих мест заключения попадаются лица с уголовным прошлым…». В связи с этим все служащие обязывались иметь при себе во время несения службы номерное удостоверение с фотокарточкой. Ношение форменной одежды не регламентировалось, но на левой руке персонал должен был иметь белую повязку с печатью места заключения и вышитыми заглавными буквами наименования места заключения и номером удостоверения. В зависимости от должности, на свою повязку ее обладатель должен был нашить одну или несколько цветных полос. Медперсонал обязан был носить белую повязку с нашитыми красной тесьмой знаками Женевской конвенции.

      Имеются упоминания о службе в Саратовской тюрьме надзирателей-ветеранов, начинавших еще при царском режиме. Они датированы серединой 1920-х и даже 1930-ми годами [1].

      Основные тенденции в преобразовании мест заключения губернии были заданы, а скорее просто констатированы, в циркуляре № 77 от 31 июля 1918 г. Саратовского губернского комиссара юстиции. А именно: закрытие мелких уездных тюрем, дорого стоящих, но совершенно непригодных для содержания заключенных; сокращение штатов надзора в целях экономии и, с другой стороны, освобождения средств для усиления педагогического и технического персонала. В циркуляре отмечалось, что в центре уже начаты опыты по созданию мест по созданию новых типов мест заключения. Циркуляр заведующего карательным отделом Саратовского губернского комиссариата юстиции № 106 от 23 сентября 1918 г. определял, в соответствии с циркуляром наркомата юстиции № 32 от 7 августа 1918 г., очередные задачи реорганизации карательного дела на местах:

      - создание и восстановление в тюрьмах мастерских, снабженных надлежащим оборудованием, материалами и опытными инструкторами; /200/

      1. Государственный архив новейшей истории Саратовской области (ГАНИСО). Ф. 46. Оп. 1. Д. 17. Л. 37.

      - организация работ вне тюрем, так как имеющиеся мастерские за последние годы заброшены, и восстановить их быстро не представляется возможным;

      - выработка принципов оплаты труда заключенных с тем, чтобы возмещать расходы на их содержание и выдавать пособия при освобождении. Временно установлено, что 2/3 заработка идут в доход казны, 1/3 – на лицевой счет заключенного. Используются расценки соответствующих профсоюзов.

      Реально наладить полноценный труд заключенных во время Гражданской войны не удалось, а вот число мест заключения действительно уменьшилось, хотя оставшиеся и были переполнены (особенно Саратовская губернская тюрьма). К маю 1918 г. (видимо, в числе прочих временно-каторжных тюрем) была закрыта Саратовская временно-каторжная тюрьма, надзиратели и арестанты переведены в губернскую тюрьму. Следом прекратила свое существование Хвалынская тюрьма. В июле 1918 г. город Хвалынск был оставлен красными войсками, при этом комиссар Балаковского полка Картанов забрал из тюрьмы для нужд части 2 новых тулупа, 20 новых одеял, 27 бушлатов, 22 суконных брюк, 13 револьверов «Смит-Вессон» и 90 комплектов нательного белья. Далее уже белые, отступая в сентябре 1918 г. из города, забрали из тюрьмы деньги, всю документацию, 12 новых суконных одеял, серого мерина, пролетку на резиновом ходу, 8 револьверов «Смит-Вессон», а также все лампы, ведра, бочки, чашки, ложки и топоры. Разграбленную Хвалынскую тюрьму решили не восстанавливать. До конца Гражданской войны прекратила свое существование также Кузнецкая тюрьма.

      Некоторое понятие о состоянии саратовских мест заключения в период Гражданской войны дает отчет, датированный ноябрем 1921 г. Непосредственно в городе Саратове имелись следующие места заключения: губернская тюрьма в ведении Губюста, тюрьма №3 в ведении Саргубчека, лагеря №№ 1 и 2 принудительных работ и места заключения уголовной милиции. Помещения тюрьмы № 3 и лагерей принудработ были недавней постройки, и в санитарном отношении более или менее удовлетворительны. Исключительно антисанитарны места заключения уголовной милиции: маленькие, низкие, темные камеры без вентиляции в неприспособленных подвалах. Ни в одном из мест заключения заключенные не снабжаются ни бельем, ни положенной одеждой, ни постельными принадлежностями. У кого нет родных в Саратове, могущих принести передачу, ходят по 6-8 месяцев в одном белье бессменно. Питание – однообразное во всех тюрьмах. Так, раскладка по губернской тюрьме такова: хлеб ¾ фунта, приварок в зависимости от наличия продуктов, картофель – 1 фунт, крупа на кашу – 24 золотника, капуста, рыба – 24 золотника, мука – 2 золотника, соль – 3 золотника, масло – 2 золотника. Выдача питания в тюрьмах – раз в день, только в тюрьме № 3 дается горячий ужин и сахар. Передачи во всех местах заключения принимаются ежедневно, только в тюрьме №3 – дважды в неделю. Прогулки проводятся не каждый день, да и то кратковременно. Обилие насекомых. В лагерях и тюрьме № 3 борются с ними в камерах путем окуривания серой, выжигания калильной лампой, обработкой различными жидкостями. В губтюрьме подобная санобработка затруднена из-за хронического переполнения камер – вместо 580 человек содержится около 1100. Баня проводится раз в 14-16 дней, но из-за нехватки мыла и отсутствия сменного белья дает мало эффекта. Заболевания цингой из-за плохого питания, особенно в губернской тюрьме: в июле – 4, в августе – 10, в сентябре – 30 (умерло 9), в октябре – 32 (умерло 13). При всех местах заключения имеется по санитарному врачу с помощником и по особому отряду заключенных-санитаров. /201/

      3. Лагеря принудительных работ Саратовской губернии [1]. В соответствии с декретом ВЦИК от 21 марта 1919 г. и постановлением ВЦИК от 17 мая 1919 г. в период Гражданской войны в России создавались концентрационные
      лагеря, подведомственные ВЧК, и лагеря принудительных работ, подчиненные НКВД, с ярко выраженной классовой направленностью. Правовые основы их деятельности были иными, чем в исправительно-трудовых учреждениях, находящихся в ведении наркомюста. В концентрационных лагерях по постановлению ВЧК содержались интернированные на время Гражданской войны иностранные граждане и представители ранее господствующих классов, способные при определенных условиях выступать с оружием в руках против Советской власти. ВЧК указывала, что эти лица должны рассматриваться как
      временно изолированные от общества в интересах революции, а потому условия их содержания не должны иметь карательного характера. В лагеря принудительных работ заключенные помещались как по решению судебных органов
      на определенный срок, так и в административном порядке. Заключенным, проявившим трудолюбие, администрация лагеря могла позволить жить на частных квартирах и являться в лагерь для исполнения назначенных работ. В годы Гражданской войны, когда уголовная преступность тесно смыкалась с преступностью политической, в лагерях осуществлялась в основном изоляция наиболее опасных для Советского государства лиц [2]. Как правило, один и тот же лагерь совмещал функции концентрационного лагеря и лагеря принудительных работ, и сами названия эти использовались как синонимичные. Например, «Саратовский концентрационный лагерь принудительных работ».

      На местном губернском уровне лагеря подчинялись подотделу принудительных работ и общественных повинностей отдела управления губисполкома (заведующие подотделом – Радо, Афанасьев, зам. заведующего – Бауэр). Кроме подотдела принудработ, отдел управления включал в себя управление делами и подотделы: организационно-инструкторский, записи актов гражданского состояния, милиции, сметно-счетный (приказ отделу управления Саргубисполкома № 285 от 8 марта 1921 г.).
      Организованному в Саратове (ориентировочно, в последние месяцы 1919 г.) лагерю принудительных работ были переданы помещения и мастерские бывшего исправительного арестантского отделения. В число мастерских входили: часовая, сапожная, портняжная, столярная, слесарная, колесная, жестяночная, гвоздильная мастерские, а также кузница. Перестала действовать
      (из-за отсутствия сырья) лишь ткацкая мастерская. К лету в лагере содержалось порядка 700—800 заключенных, в основном совершеннолетних мужчин, хотя имелись также женщины и несовершеннолетние (таблица 3). Осенью 1920 г. число заклююченных подскочило до тысячи и выше. Характерной была высокая «текучесть» заключенных: прибытие – убытие их за день достигало нескольких десятков человек.

      Таблица 3
      Число заключенных в Саратовском лагере принудительных работ и их занятость трудом



      1. Параграф написан по материалам архива ГУВД по Саратовской области.
      2. Уголовно-исполнительное право России: теория, законодательство, международные стандарты, отечественная практика конца XIX – начала XXI века / Под ред. А.И. Зубкова. Москва, 2002. С. 274–275.

      Особую категорию заключенных саратовского лагеря составляли около пятидесяти «заложников на все время Гражданской войны», которых предполагалось репрессировать в случае каких-либо контрреволюционных выступлений в губернии. В лагере находились также военнопленные и перебежчики, уголовники и бродяги и, до выяснения обстоятельств, жители Саратова, нарушившие «комендантский час» (приказ № 88 от 4 марта 1921 г. по гарнизону г. Саратова).

      Телеграммой Главного управления принудработ НКВД РСФСР от 28 мая 1921 г. всем лагерям предписывалось беспрепятственно принимать от местных комиссий по борьбе с незаконным использованием транспорта «мешочников» и, вообще, безбилетных пассажиров, которые «подлежат рациональному использованию на принудительных работах». Наконец, такая достаточно курьезная деталь. Весной-летом 1921 г. в Саратове остро встал вопрос о защите зеленых насаждений. Жителям были запрещены неорганизованный выпас коз на городских улицах, потрав и вырубка насаждений. Нарушители также направлялись на небольшие сроки (несколько дней) в лагерь. Представление о составе заключенных дает, например, отчет коменданта лагеря за вторую половину мая 1920 г. В конце отчетного периода имелось 564 заключенных. Из них: осужденных на срок до пяти лет – 415 человек (74 % от общего числа), на срок свыше пяти лет – 5 человек (менее 1 %), на неопределенный срок – 17 человек (3 %), военнопленных – 58 человек (10 %), «заложников и на все время Гражданской войны» – 55 человек, в том числе одна женщина (около 10 %).

      Руководили лагерем коменданты: Тюликов, с марта 1920 г. – Листов, с 9 апреля 1920 г. – Мироненко, с 12 июля 1921 г. – Генералов. Судя по документам, лагерный режим не отличался особой жесткостью, во всяком случае первоначально. В первые недели функционирования лагеря широко практиковалась работа заключенных представителей интеллигентских профессий в том же учреждении, что и до заключения. В лагерь они приходили на проверку и ночлег, а в течение дня свободно, без охраны перемещались по городу, могли зайти к себе домой пообедать и пообщаться с родными. Работающим внутри лагеря администрация разрешала «дневные отлучки» – нечто вроде увольнительных.

      Но уже в феврале всех заключенных специалистов, работающих в советских учреждениях и государственных предприятиях по своей специальности, отозвали с работ. Впредь таковых разрешалось посылать на работы по специальности только по получении соответствующего разрешения от административного или судебного органа, за которым числится данный заключенный – совнарсуда, ревтрибунала, ЧК, отдела управления губисполкома. Тем не менее, если разрешение было получено, комендант лагеря обязан был немедленно снять заключенного с общих работ и отправить трудиться по специальности (приказ № 14 от 10 февраля 1920 г. отдела управления Саратовского губисполкома). Ввиду участившихся побегов из лагеря были запрещены дневные отлучки (приказ № 16 от 12 февраля 1920 г.). Предписывалось в десятидневный срок зафиксировать в личных делах и проверить домашние адреса всех заключенных (приказ № 18 от 17 февраля 1920 г.). Запретили использо-/203/-вать на работах вне лагеря всех заключенных, приговоренных до конца Гражданской войны и пожизненно (приказ № 33 от 20 марта 1920 г.).

      Свидания с заключенными разрешались по будням с шести до семи вечера, по выходным дням с десяти утра до часу дня. Ближайшие родственники (к ним причислены жена, дети, родители, сестры) в выходные дни на свидания допускались без пропусков. Таким образом, количество свиданий заключенных с членами их семей фактически не лимитировалось (приказ № 25 от 4 марта 1920 г.). Отдельным приказом по лагерю 4-5 апреля 1920 г. – дни еврейской Пасхи – для заключенных евреев были объявлены нерабочими, на эти дни им была предоставлена отдельная камера для совершения религиозных обрядов и разрешены беспрепятственный прием передач и свидания с родными с десяти часов утра до восьми вечера (приказ № 37 от 3 апреля 1920 г.). Практиковалось назначение заключенных-специалистов на административные должности в аппарате управления лагеря, например, заключенный Герценберг был назначен «ответственным руководителем счетоводства лагерных мастерских» (приказ № 48 от 22 апреля 1920 г.).

      Наряду с работой в лагерных мастерских, заключённых использовали на малоквалифицированных физических работах в городе, в основном, на погрузке-разгрузке железнодорожных вагонов и барж. Например, во второй половине мая 1920 г. заключенные работали на 35 объектах в Саратове, Покровске и в пригородных сельских районах. Превалировали по числу затраченных человекодней работы на Рязано–Уральской железной дороге (станции Покровск, Увек и др.) и в речном порту Центросоюза водного транспорта. В отчете о работах упоминаются также холодильный пункт, 2-я Советская больница, гарнизонные бани, мельницы, пекарня, фермы и полевые секции. Продолжая традицию исправительного арестантского отделения, лагерь обеспечивал работу в Саратове ассенизационного «мусорного обоза». Арестантской рабочей силой обслуживались пригородные совхозы «Красная поляна» и «Красный прогресс». Совхоз «Красный прогресс» напрямую подчинялся подотделу принудработ, имел 120 десятин земли: 90 – пашня, 30 – фруктовые сады (заведующий совхозом – Ермолаев).

      Однако свое название лагерь принудительных работ явно не оправдал. Производительным трудом здесь удавалось занять лишь около половины заключенных, причем этот показатель был довольно стабильным, колеблясь в пределах нескольких процентов (см. таблицу 2). Само производство оказалось малоэффективным. Так, для работы в мастерских внутри лагеря не все заключенные имели должную квалификацию, в условиях военной разрухи мало было заказов, остро не хватало расходных материалов. Например, когда в апреле 1920 г. сапожная мастерская лагеря выполняла заказ по починке обуви курсантов партийно-советской школы, запасные подметки удалось раздобыть только через высшую губернскую власть. Широкомасштабному выводу заключенных на работы в город препятствовала нехватка конвоиров. Да и процесс получения разрешений на работу для тех заключенных-интеллигентов, кто продолжал трудиться по прежнему месту, требовал немало времени. Вознаграждение за труд полагалось выплачивать при условии ежедневной восьмичасовой работы (приказ № 34 от 23 марта 1920 г.).

      Охрана лагеря (на 14 января 1921 г.) подразделялась на наружную и внутреннюю. Первую нес Саратовский караульный полк, из которого ежедневно в лагерь высылалась команда в 38 человек. Постов 11, а именно: 2 у входа в лагерь по Астраханской улице, 3 – у стен внутри двора, 1 – у больницы, 1 – у кладовой, 1 – у цейхгауза, 1 – у здания военнопленных поляков, 3 – в коридорах 2, 3, 4 этажей корпуса. Внутреннюю охрану осуществляли 3 старших и 5 младших надзирателей, 4 надзирательницы и 8 красноармейцев на должности младших надзирателей. Для сопровождения заключенных на работы от караульного полка ежедневно высылались 20 красноармейцев. /204/

      Согласно «обязательному постановлению» коменданта лагеря Мироненко, все неграмотные и малограмотные заключенные должны были посещать «школу безграмотности». Занятия проводились с 7 до 9 часов вечера, для мужчин – в лагерной библиотеке, для женщин – в камере № 36. К этому времени все работающие как внутри, так и вне лагеря должны были возвращаться с работ. За непосещение занятий следовало дисциплинарное наказание. Грамотность вновь прибывших в лагерь регистрировала канцелярия. Достаточно часто заключенные совершали побеги, но нередко добровольно возвращались назад в лагерь. Например, параграф 2 приказа коменданта лагеря № 166 от 15 июня 1921 г.: «Вернувшуюся из бегов Иванову Веру зачислить с сего числа на провиантское, приварочное и чайное довольствие».

      На 12 марта 1921 г. в лагере содержалось 1818 человек. Из них 631 человек – собственно заключенных лагеря, оставшиеся 1187 человек – «вакулинцы и антоновцы». Рассчитанный максимально на 1000 человек лагерь был переполнен почти в два раза. Комендант Мироненко докладывал в подотдел принудработ, что нет возможности обеспечить всех горячей пищей и кипятком. По причине хронического переполнения лагеря здесь же в Саратове был организован второй лагерь (уже имеющемуся дали номер первый). Лагерь № 2 создали в апреле 1921 г. в помещении 126-го этапа на пересечении улиц Ильинской и Кирпичной (Посадского) (комендант лагеря № 2 с 1 мая 1921 г. – Г. Тюликов, бывший пом. коменданта лагеря № 1).

      В июне 1921 г. в губернии имелись лагеря: Саратовские №№ 1, 2, Хвалынский, Новоузенский, Аткарский, Балашовский, Сердобский, Кузнецкий. 25 июня лагеря №№ 1, 2 были осмотрены властями, санитарное состояние их найдено в целом удовлетворительным (указано установить в обоих лагерях баки для кипяченой питьевой воды). В стадии организации были лагеря в Вольске, Дергачах, Петровске, Покровске, Камышине. Суммарное номинальное наполнение саратовских лагерей составляло 1500 человек (штат охраны – 60 красноармейцев). Наполнение уездных лагерей – по 300 человек (штатные караулы – по 20 красноармейцев). Реально для охраны лагерей привлекалась милиция: 30 саратовских милиционеров, всех прочих – по 12. Представление о том, как создавали новые лагеря, дает отчет инструктора по организации лагерей подотдела принудработ И.Т. Менделя. Прибыв в Камышин организовывать лагерь, в качестве вероятных мест его расположения он обследовал следующие объекты: бывший винный склад, воинские бараки, мельницу Шмидта и музыкальную школу. Критерии выбора: желательно за городом, но не очень далеко, возможность проживания заключенных и организации производственных мастерских, минимум затрат на ремонт и оборудование помещений.

      Представление о жизни в лагере дает отчет за октябрь 1921 г. коменданта Сердобского лагеря. В лагере – около 50 заключенных. Они живут в двух бараках бывших воинских казарм, требующих подготовки к зиме, на что нет средств. Поэтому на зиму разрешено занять другое помещение. В восемь часов утра – развод на работы. С часу до двух – обед для работающих в лагере, в общей столовой по группам. Работающим вне лагеря обед предоставляется по возвращении с работ. В шесть вечера – выдача кипятка. С полседьмого до восьми – личное время, читка газет и книг в лагерной читальне, неграмотные обучаются грамоте (есть учительница). Затем проверка, отбой, всякие хождения прекращаются. Имеются клуб с библиотекой, лекторы от местного Политпросвета выступают с докладами по политическим и культурно-просветительским вопросам. Организованы хоровая, музыкальная и драматическая секции. В сентябре в местном кинотеатре заключенные бесплатно смотрели фильм. Суточный паек: 96 золотников хлеба, 32 – крупы, 3,6 – масла, 3,2 – соли, 96 – картофеля, 24 – мяса, 1,2 – муки. Летом из-за отсутствия белья и мыла были неудовлетворительны санитарные условия, в сентябре вопрос изменился в лучшую сторону. Баня – дважды в месяц. Местный здравотдел пре-/205/-доставил в распоряжение лагеря постоянного лекпома. Охрану лагеря осуществляют 12 милиционеров посменно. Работа плотницкой, сапожной и портняжной мастерских тормозится отсутствием инструментов и материала, в выдаче которых местные власти отказали. Для пошива белья приобретено 24 катушки ниток в обмен на 1 пуд и 3 фунта муки из премиального фонда заключенных. В отчетный период заключенные ремонтировали лагерные помещения, рубили дрова на зиму для лагеря, убирали и грузили овощи, картофель и рожь в Опродкомгубе и Заготконторе.

      Можно предполагать, что конец лагерей принудработ – специфического порождения Гражданской войны – определили не только и не столько завершение самой Гражданской войны (ведь в весной-летом 1921 г. лагеря еще активно создавались), сколько проведение новой экономической политики – НЭПа. На губернском совещании руководителей лагерей принудработ, в связи с новой экономической политикой и на основании указаний центра, были определены основные направление развития лагерной «экономики»: постановка всей работы лагерей на чисто коммерческую основу, организация производственных предприятий самого разнообразного характера (мастерских, маленьких заводов, совхозов); достижение, таким образом, наиболее рационального использования труда заключенных лагерей и постепенного перехода на самоснабжение и освобождение государства от расходов на содержание. Приказ отдела управления № 72 от 12 декабря 1921 г. требовал исчислять заработок заключенных на основе «вольных» расценок, утвержденных соответствующими профсоюзами; предпочтение должно было отдаваться сдельной оплате перед поденной. Продукция лагерных мастерских должна была оцениваться на основе цен местного рынка.

      Тем не менее, все это оставалось на уровне благих намерений. В нэповскую экономику лагеря явно не вписывались. Так, уже 24 марта 1921 г. Саратовский подотдел принудработ запрашивал кредит в 20 млн руб. в финотделе НКВД и ВЧК на содержание лагерей и совхоза при подотделе. При этом указывалось, что три функционирующих и пять организуемых лагерей в Саратове и уездах находятся в критическом финансово-экономическом положении. «Большую часть заключенных составляют пленные, захваченные во время ликвидации разных бандитских шаек, оперирующих в пределах Саратовской губернии и, как элемент неблагонадежный, не могут быть посланы на работы»; совхоз «Красный прогресс» требует срочного обзаведения инвентарем, в первую очередь – покупки лошадей, без чего сев будет сорван, и так далее.

      В 1922 г. все лагеря принудработ на территории губернии были закрыты.

      4. Польские военнопленные в лагерях принудработ [1]. Наряду с прочими военнопленными Гражданской войны к ноябрю 1920 г. в саратовских лагерях появились и поляки, взятые в плен в ходе войны с Польшей. По-видимому, их было всего около трех с небольшим сотен. Сперва поляков поместили в саратовский лагерь, а затем большинство из них перераспределили по уездным лагерям и конкретным объектам работ (таблица 4).

      Таблица 4
      Численность военнопленных поляков в Саратовском лагере принудработ



      Как известно, попавших в плен в Польше красноармейцев польские власти морили голодом и подвергали издевательствам. Условия же содержания пленных поляков в Советской России с достаточным основанием можно назвать льготными. Приказы отдела управления требуют строгого соблюдения корректности в обращении с военнопленными поляками, аккуратной выдачи им продовольственного пайка и создания приемлемых бытовых условий. По-видимому, как и при «походе на Варшаву», власти руководствовались принципами пролетарского интернационализма и мечтами о мировой революции. Пусть не удался первый «поход на Варшаву», удастся второй. Надо только накопить сил и провести воспитательную работу с несознательными польскими товарищами, чтобы следующий раз знали, против кого им воевать.

      Сразу же был поставлен вопрос о переводе поляков в отдельное помещение, чтобы не допускать их контактов с русскими белогвардейцами и уголовниками. Там их жизнь проходила не как в тюрьме, а скорее как в воинской казарме. Далее, из них сформировали так называемую трудовую дружину, организованную наподобие воинского подразделения. Структура и функции дружины были типовыми, определенными на общероссийском уровне соответствующими инструкциями Главного управления принудительных работ (ГУПР) НКВД РСФСР. А именно, дружина численностью 360 человек должна подразделяться на 2 роты (в роте – 3 взвода, во взводе – 5 отделений). Комсостав дружины – командир, два его помощника, ротные, взводные и отделенные командиры – должны назначаться из числа военнослужащих РККА. Средний комсостав получает содержание в подотделе принудработ: командир дружины – в размере коменданта лагеря, его помощники и комроты – «размером ниже». Красноармейцы на должностях взводных и отделенных командиров на всех видах довольствия состоят при губвоенкоматах. Рядовые дружинники – поляки получают довольствие от Губпродкома по тыловой красноармейской раскладке, одежду – от губвоенкома.

      Реально из-за нехватки людей советских руководителей во вновь сформированной 1-й Рабочей дружине из военнопленных сперва было всего трое. А именно, подчиненный непосредственно коменданту лагеря командир дружины Арсений Дьячук, делопроизводитель строевой части Иван Брызгалин и техник Владимир Петров, все – назначенные губвоенкомом. На нижестоящих уровнях дружинной иерархии были только поляки: три командира взводов – Иван Смоляш, Генрих Панек и Иван Студинский, их помощники – Станислав Залесский, Леон Панковский и Иван Ярош, далее – командиры отделений, и, наконец, рядовые дружинники. Указанием ГУПР НКВД РСФСР №84 от 29 января 1921 г. в распоряжение Саратовского подотдела из Всеросглавштаба направлен дополнительный комсостав. В начале февраля 1921 г. по предписаниям Саргубвоенкома прибыли начальник хозчасти Федор Красавцев, командир 1-й роты Георгий Березинский, командир 2-й роты Иван Филиппов, комвзводы и помкомвзводы.

      Польские военнопленные работали и в мастерских внутри лагеря, и в городе «на выводе». Характерно, что 25 и 26 декабря 1920 г., на Рождество, поляки были освобождены от работ. С ними регулярно проводились политзанятия. По специальным увольнительным запискам из лагеря поляки ходили на занятия в так называемую польскую секцию при губернском комитете РКП(б), по-видимому, организованную специально для них. Не пренебрегали польские военнопленные и «самоволками». Сохранилось несколько рапортов командира дружины Дьячука на имя коменданта лагеря о возвращении из самовольной отлучки того или иного польского пленного, например, за декабрь 1920 г. – Леона Брюнера и Антона Копалки. Судя по этим бумагам, никаким особым карам за самовольные отлучки их не подвергали. /207/

      Впечатление об условиях и эффективности труда поляков на саратовской земле дает справка, выданная Саргубэваком польскому представителю по делам военнопленных. А именно, в распоряжение Губэвака для заготовки дров лагерем были выделены 80 поляков. Они работали в Нееловском лесничестве в районе Базарного Карабулака с 9 ноября 1920 г. по 18 марта 1921 г. Прибыли из лагеря в рваной одежде, белье и обуви. Губэвак в полной мере экипировал их и содержал на свои средства. Рабочая сила, согласно действующему положению, была предоставлена лагерем в поденное пользование за плату в 74 руб. 40 коп. за день с прибавкой соответствующей премии за переработку, причем все расходы по содержанию рабочей силы должен был нести сам лагерь (но не нес). По «словесному уговору», каждый пленный должен был выработать в день ¼ кв. сажени дров. Реально вырабатывали около половины нормы, эффективность работы признана «чрезвычайно низкой».

      Пребывание польских военнопленных в нашей губернии продолжалось немногим более полугода. К июню 1921 г. они были отправлены на родину. Так, телеграммой от 7 февраля 1921 г. ГУПР НКВД РСФСР затребовал, ввиду предстоящего обмена военнопленными, данные об обеспеченности поляков обмундированием. Телеграммой ГУПР от 5 марта 1921 г. предложено срочно перевести всех поляков из уездных лагерей в губернский центр, обеспечить положенным вещевым довольствием за счет забронированного в центре запаса, выплатить зарплату. Зарплата выплачивалась из расчета 900 руб. за месяц работы в составе дружины, четверти этой ставки – за месяц работы до организации дружины. /208/

      Военно-исторические исследования в Поволжье: Сб. науч. трудов. Вып. 9. — Саратов: Изд-во ВИ ВВ МВД РФ, 2012. С. 197-208.