George

Сясьское городище и поселения нижнего Поволховья

3 posts in this topic

Богуславский О. И., Маинская А. Д.

Сяськое городище и поселения Нижнего Поволховья (опыт сопоставления)

История изучения древностей юго-восточного Приладожья насчитывает к сегодняшнему дню более двухсот лет и является одной из самых продолжительных в России Вместе с тем, исследование этого региона проводилось исключительно на материалах раскопок погребальных памятников Более того, поселения юго-восточного Приладожья не только почти не подвергались археологическим раскопкам, но даже неизвестны исследователям Такое "однобокое" изучение региона — исключительно на основе погребальной культуры — не может не сказаться на полноте наших представлений о культурной истории региона

Вместе с тем в бассейне р. Сясь уже с начала XX в. известен уникальный для юго-восточного Приладожья комплекс памятников, включающий по крайней мере одно поселение. Но, к величайшему сожалению, история его археологического изучения не очень богата событиями. Большинство исследователей ограничивалось только внешним осмотром памятников. Исключением явился, пожалуй, только В.И. Равдоникас, который в 1929 г. предпринял достаточно масштабные раскопки (Равдоникас 1934: 37-39) Однако, поскольку значительных находок не оказалось, работы не были доведены до конца ни в 1929 г., ни впоследствии Ситуация осложнилась еще и тем, что материалы раскопок В И. Равдоникаса были утеряны, а центральная часть комплекса — городище — было разрушено карьером при строительстве автодороги.

В 1987-1990 гг. этот комплекс исследовался Сясьской группой Приладожского курганного отряда ЛОИА АН СССР (Богуславский, Мачинская, в печати). На сегодня комплекс археологических памятников у д. Городище на р. Сясь состоит из:

—остатков городища, расположенного на мысу, образованном р. Сясь и ручьем;

— селища, расположенного на мысу, образованном р. Сясь и ручьем;

— группы сопок из 15 насыпей северозападнее городища (в 1920-е гг. насчитывалось более 20 насыпей),

— группы из 8 насыпей в самой д. Городище;

— группы из 25 невысоких насыпей в 1 км к юго-востоку от городища,

— остатков практически полностью раскопанной В. И. Равдоникасом курганной группы из 29 "древнерусских" курганов в 1 км северозападнее городища.

Для полной характеристики комплекса следует также указать, что до настоящего времени не сохранилось значительного большинства сопок, которые, судя по плану Н.И. Репникова, располагались цепочкой вдоль правого берега реки (Репников 1915: 37). По подсчетам Н.И. Репникова, существовало 10 насыпей, из которых сохранилось только две. Сравнительно подробное освещение материалов археологических исследований этой группы памятников в литературе (Равдоникас 1934, Репников 1915, Богуславский, Мачинская, в печати) избавляет нас от необходимости детально рассматривать собственно материалы раскопок и позволяет перейти непосредственно к рассмотрению характера и значения этого пункта

Необычность Городищенского комплекса для юго-восточного Приладожья заставляет нас обратиться для поиска близких по характеру памятников к более широкой территории. С этой точки зрения нас не может не заинтересовать группа памятников нижнего Поволховья, среди которых находится уникальное Староладожское поселение Эти памятники достаточно давно привлекли внимание исследователей именно с точки зрения их контактов с юго-восточным Приладожьем (Спицын 1895: 143,154). Но их исследованность далеко не равномерна. Сейчас в этом районе по археологическим данным (наличие культурного слоя, случайные находки, погребальные сооружения) поселения второй половины I — первой четверти II тыс н.э. известны в 20 пунктах (Петренко, Шитова 1985: 189). Однако сравнительно широко раскопано всего четыре поселения: поселение Горчаковщина, городище Любша, городище Новые Дубовики и Староладожское поселение. Безусловно, ведущая роль в понимании этих памятников принадлежит Земляному городищу Старой Ладоги. Значительная история исследования, широкие масштабы раскопок, уникальная сохранность культурных остатков дают редчайшую возможность для изучения древней истории как нижнего Поволховья, так и всего Северо-запада Руси. Однако наиболее значительные результаты дает изучение поселений в комплексе с погребальными памятниками. К сожалению, вследствие ряда причин некрополь древней Ладоги сохранился далеко не полностью. Вместе с тем материальная культура средневековой Руси остается известной в основном по погребальным памятникам. Это положение создает весьма значительные трудности в сопоставлении материалов Ладоги и других средневековых памятников.

Неоднократно рядом ученых подчеркивались связи юго-восточного Приладожья и древней Ладоги (Назаренко 1979: 110- 113), но характер и масштабы этих связей не получили в литературе должного освещения. Публикация исследований последних лет в Ладоге и новые раскопки комплекса памятников у д. Городище позволяют вновь обратиться к этой проблеме Совместное рассмотрение этих двух памятников тем более интересно, что позволяет отчасти восполнить существенные пробелы в их источниковедческой базе, такие как фрагментарность некрополя Ладоги и почти полная утрата городища на р. Сясь.

Сходство памятников нижнего Поволховья и Сясьского комплекса отчетливо проявилось в топографической ситуации и их размещении. Эта ситуация довольно характерна для северо-запада Руси. Поселения Северного Поволховья, как и Сясьская группа поселений, приурочены к излучинам рек, что позволяло контролировать русло на большом отрезке. Во всех случаях поселения связаны с крупными сопочными могильниками — одним из древнейших типов памятников, представляющих погребение покойников под искусственными курганными насыпями. Вместе с тем поселения Нижнего Поволховья и бассейна р. Сясь ни в коем случае нельзя рассматривать как тождественные друг другу. Сясьское городище однозначно приурочено к тому месту, где русло реки перегораживают пороги, и безраздельно господствует над ними. Большинство же поселений Северного Поволховья расположено на участке спокойного течения реки. Исключением можно считать только городище Новые Дубовики, расположенное близ волховских порогов (Носов 1976. 80). Однако на городище Новые Дубовики, как и на городище Любша, достаточно ярко выражены искусственные укрепления (Носов 1976: 76, Петренко, Шитова 1985: 181), в то время как на Сясьском городище достоверные следы фортификации нам неизвестны.

В литературе определение Сясьского поселения как городища, т.е имеющего укрепления, принадлежит Н. И. Репникову, впервые обследовавшему этот памятник в 1900 г. Однако подробного описания системы укреплений исследователь не оставил (Репников 1915 36-38). О следах вала с напольной стороны, который "... совершенно уже уничтожен", писал и В.И Равдоникас (Равдоникас 1934: 37). Возможно, за остатки искусственных укреплений В.И Равдоникас принял частично разрушенную сопку, которая, судя по плану Н.И. Репникова (Репников 1915: 37), существовала на краю древнего поселения.

Таким образом, отсутствие ярко выраженных искусственных укреплений при наличии серьезных естественных водных преград, защищавших основные подступы к поселению, сближает Сясьское городище с древним Ладожским поселением. Правда, система естественных укреплений вообще типична для всех укрепленных поселений Южного Приладожья. На наш взгляд, их отличает приуроченность к стрелке, образованной впадением небольшой речки или ручья с крутыми высокими берегами в крупную реку, причем маленькая речка прикрывает подступы к поселениям со стороны Ладожского озера.

Хотя отсутствие следов искусственных укреплений сближает Сясьское городище и древнее поселение на Земляном городище Старой Ладоги между ними существуют значительные различия. Староладожское поселение занимало низменные, местами болотистые участки берега рядом с удобной гаванью при впадении в Волхов р. Ладожки. В то же время Сясьское городище располагалось на высоком сухом моренном холме, на высоте около 20 м над уровнем реки, причем говорить об удобной вместительной гавани в его окрестностях не приходится.

Достаточно широкую базу для сопоставления памятников дают предметы, обнаруженные при раскопках поселений Южного Приладожья. Наиболее массовым материалом всех этих памятников является керамика. Особую роль здесь играет огромная коллекция керамики Ладожского поселения. К сожалению, на сегодняшний день мы не имеем работы, представляющей сделанный на современном уровне анализ ладожской керамики, но многие исследователи в последнее время свободно оперируют понятием "ладожский тип керамики" (Носов 1976: 77, Носов 1981:22; Белецкий 1977: 92-96). Однако нигде в литературе точно не определяется, что именно обозначается этим термином. Большинство исследователей понимает под "ладожским типом" лепные сосуды с ярко выраженным ребром при переходе от венчика к тулову (Носов 1976 77). Однако, такие сосуды среди лепной керамики Земляного городища Старой Ладоги не составляют и трети определимых фрагментов (19 % по Е.А. Рябинину) (Рябинин 1985: 64) Остальной материал представлен слабопрофилированными баночными формами, сосудами с четким переходом от шейки к плечику и округлобокими сосудами со слегка отогнутым венчиком (Рябинин 1985: 64). Такой характер керамического комплекса сохраняется на всем протяжении бытования в Ладоге лепной керамики. В связи с этим нам кажется, что выделять реберчатые формы как наиболее характерные для Ладоги было бы преждевременно, тем более что происхождение всех форм ладожской керамики до настоящего времени не определено. Реберчатые формы керамики распространены очень широко — от Смоленщины и юго-восточной Эстонии до Аландских островов и Швеции (Петренко, Шитова 1985 188, прим 17). Для нас наиболее существенными представляются связи ладожской керамики с керамикой сопок, неоднократно отмечавшиеся исследователями (Станкевич 1950: 200: рис. 5, Седов 1970: 25). Напомним также о находках реберчатых форм на городищах Изборском, Камно и Рыуге (Седов 1978: 63-67, Белецкий 1977: 92-95, Шмидехельм 1959: 145-185: табл. 1: 10, 11: 1, 2. III:6).

К сожалению, керамический комплекс городища на р. Сясь представлен неполно. Отсутствие целых или достоверно реконструируемых форм, сравнительно небольшое количество керамики вообще затрудняют исследование. Однако можно констатировать в керамическом комплексе Сясьского городища, представленном исключительно лепной керамикой, наличие "реберчатых" форм, а также близких к ним сосудов с четко обозначенным переходом от шейки к плечикам. Именно за этим набором форм и закрепилось название "ладожский тип". По тесту и составу примесей керамика городища на р. Сясь также идентична ладожской, а именно керамическому комплексу толщи горизонта Е Земляного Городища. Некоторое своеобразие Сясьской керамике придает красноватый цвет отдельных черепков, что объясняется использованием местной красной глины. Однако следует заметить, что керамический комплекс, практически идентичный ладожскому, наблюдается на всех раскопанных поселениях нижнего Поволховья (Петренко, Шитова 1985. 181-188: рис 3; 16-42).

Следующая категория находок, характерная для городища на р. Сясь — это бусы. Серия из 13 бус происходит из раскопа площадью немногим более 50 м2, расположенного на самом краю площади городища, где культурный слой едва достигает 20 см. Такая значительная концентрация бус имеет аналогии на Северо-западе, пожалуй, только на Земляном Городище Старой Ладоги. На других поселениях нижнего Поволховья находки бус единичны (Петренко, Шитова 1985: 190). Среди бус, найденных на Сясьском городище, особого внимания заслуживают те бусы, аналогии которым широко известны в приладожских материалах. Это тем более важно, что можно определить датировку Сясьского городища (авторы приносят свою благодарность 3. А. Львовой за помощь в определении бус):

—многочастная серебростеклянная пронизка с тонким поверхностным слоем стекла желтоватого цвета — преобладают в Ладоге в слоях Е2—нижней части слоя Д (Львова 1968: 82, 84; Львова 1970: 95: табл. 5);

— серебростеклянная пронизка с поверхностным слоем из прозрачного бесцветного стекла — преобладают в Ладоге в слоях Е1—Д (Львова 1970: 95. табл. 5);

— лимонообразная зеленая бусина с продольными рубчиками — преобладают в Ладоге в слоях ЕЗ—Е1 (Львова 1968: 88; Львова 1970: 99);

— ярко-зеленый бисер "классической" формы в виде "горбушки" — преобладают в Ладоге в слоях ЕЗ—Е2 (Львова 1970. 96, 97: табл. 7);

—мелочно-белая бусина с печеночным орнаментом — преобладают в Ладоге в слоях ЕЗ—Е2 (Львова 1968:73, 75: рис. 3);

— синяя прозрачная бусина с печеночным орнаментом — преобладают в Ладоге в слоях Е2—Е1 (Львова 1968: 78);

—ярко-синяя бусина с зелеными глазками в белых ободках— в Ладоге преобладают в слоях ЕЗ—Е2 (Львова 1968: 71: рис. I: 45-48, 49-51);

— бусина из серовато-серого просвечивающего стекла с глазками — преобладают в Ладоге в слоях горизонта Д (Львова 1968: 78, 79);

— округлая бусина из розового просвечивающего стекла — преобладают в Ладоге в нижней части горизонта Д (Львова 1968: 90).

К сожалению, в настоящее время мы не имеем полного свода всех ладожских бус, детально определяющего их стратиграфию и хронологию. В связи с этим можно сказать лишь то, что подавляющее количество бус, найденных на Сясьском городище, хорошо известны по находкам на Земляном городище Старой Ладоги и в целом датируются VIII-IХ вв. Характерно, что в материалах Сясьского городища найдены бусы, известные как только для периода VIII-IХ вв, так и для IX-Х вв. С представленным материалом сравнима только серия из 8 бус, происходящая из раскопок поселения Новые Дубовики, датируемая в целом VIII-IХ вв. (Носов 1976: 78-79). Однако следует заметить, что эта коллекция происходит из раскопа площадью 170 м2, в котором культурный слой достигал мощности 30 см.

Из других предметов, найденных при раскопках памятников Приладожья, лишь некоторые позволяют высказать предварительные соображения относительно их культурной принадлежности. Так, контакты с культурами Псковщины и юго-восточной Эстонии выразились, в частности, в присутствии предметов из оловянистых сплавов, а также литейных форм для их изготовления (Мачинская 1988: 17). Для Сясьского комплекса эти связи проявились в первую очередь в находке на городище каменной литейной формочки, находящей ближайшие аналогии на городищах Псковском, Камно и Рыуге (Тараканова рукопись: рис. 17: табл. ХII: 4, табл. ХI: 3; Тараканова 1956: 41: рис. 20; Шмидехельм 1959: 166: табл. V: 9). Литейная формочка того же круга древностей найдена в насыпи кургана N 3 в могильнике севернее д. Городище (Мачинская 1988: 17). Формочка происходит из культурного слоя поселения, который был использован для сооружения погребальной насыпи. Ближайшие аналогии формочка имеет на Псковском городище, городище Камно, на Земляном городище Старой Ладоги, а бляшки, отлитые в подобных формочках, известны в каменном могильнике на о-ве Сааремаа (Тараканова 1949: рис. 296; Тараканова 1953: 207; Давидан 1980: 60-61: табл. 1: 5; Моора 1965: рис. 3: 1). Украшения из оловянистых сплавов и формочки для их отливки известны в Нижнем Поволховье только на Староладожском поселении (Рябинин 1985: рис. 23: 1-6; Мачинская 1988: 17-18). Аналогии к этой группе вещей также имеются на городищах Псковском, Камно, Рыуге, а также в погребениях культуры псковских длинных курганов в юго-восточной Эстонии (Мачинская 1988: 17-18).

Почти одновременно с упомянутыми вещами в Ладоге появляются бронзовые и костяные украшения, представляющие собой детали убора балтского типа, характерного для культуры смоленских длинных курганов (Плоткин 1972: 40-41; Давидан 1986: 101-102: рис. 2: 8-14; Мачинская 1990: 56-57) Этот круг древностей отразился в материалах раскопок Сясьского городища много слабее; отметим бронзовую трапециевидную подвеску, которая в период VIII-IХ вв. одинаково характерна и для псковских, и для смоленских длинных курганов, а также железную спиралевидную фибулу, характерную для костюма балтского типа. Вещи, близкие к этому кругу древностей, кроме Сясьского городища и Старой Ладоги, известны в южном Приладожье на поселении Новые Дубовики, где к ним можно отнести бронзовую трапециевидную подвеску и бронзовую тисненую бляшку (Носов 1976: рис. 2: 8, 9), а также на городище Любша (бронзовая обойма с пуансонным орнаментом по краю) (Петренко, Шитова 1985: 183) и поселении Горчаковщина (обойма из низкопробного серебра с пуансонным орнаментом) (Петренко, Шитова 1985: 188).

Упомянем вещи скандинавского происхождения или поступившие при посредстве скандинавов. В материалах раскопок непосредственно Сясьского городища эти материалы невыразительны. Можно упомянуть только находку ледоходного шипа в раскопе на городище, которая лишь с определенными оговорками может быть отнесена к скандинавскому кругу древностей. Гораздо более представительны такие находки в материалах погребальных памятников, прежде всего в инвентаре захоронений юго-восточной курганной группы. В нижнем Поволховье такого рода находки сконцентрированы на Староладожском поселении и в Ладожском некрополе. Достаточно определенно эти древности, кроме упомянутых пунктов, представлены только на поселении Новые Дубовики, где найдены костяной наборный односторонний гребень группы 1 по типологии О. И. Давидан, фрагмент накладки другого аналогичного гребня и ледоходный шип (Носов 1976: 78: рис. 2: 15, 20).

Кроме внешнего сходства, проявляющегося, по нашему мнению, в соответствии отдельных компонентов материальной культуры, важным доказательством близости различных памятников является сходство их исторических судеб. Имеющиеся в нашем распоряжении материалы раскопок поселений, к сожалению, дают слишком мало материала для сопоставления. Так, ввиду недостаточной изученности большинства поселений, за исключением, пожалуй, Староладожского поселения, оказывается невозможным сравнить такие важные показатели, как система застройки и особенности домостроительства различных поселений. Не представляется возможным делать какие-либо заключения на основании стратиграфических наблюдений, поскольку в большинстве случаев они не отличаются детальностью. Некоторые данные для сравнения дает хронология существования и изменения характера поселений. В отношении даты их возникновения безусловные доказательства имеются только в отношение Ладоги, что относит ее начальную дату к середине VIII в. Видимо, достаточно близки к этому времени и ранние датировки других поселений. Судя по полному отсутствию кружальной керамики в материалах Сясьского городища, оно было заброшено до 930-х гг., если принять дату появления кружальной керамики в Ладоге по Е А Рябинину (Рябинин 1985: 37). Это не означает прекращения существования поселений в этом районе, поскольку существуют находки кружальной керамики в районе сопочного могильника Таким образом, следует говорить о забрасывании именно укрепленной части комплекса. Говоря о поселениях нижнего Поволховья, следует отметить, что отсутствие на них керамики Х-ХII вв. (Петренко, Шитова 1985: 191) свидетельствует также о затухании жизни на них не позднее первой четверти Х в Возобновление же на них активной жизнедеятельности можно отнести лишь к ХIII-ХIV вв. Характерно, что этот процесс затронул не только укрепленные поселения — Любшу, Дубовики — но и неукрепленные — Горчаковщину, Наволок. В противоположность сельским поселениям нижнего Поволховья, Староладожское поселение демонстрирует отличные от упомянутых процессы. Отражением этого является увеличение плотности застройки на Земляном городище и выделение центральной (по-видимому, укрепленной) части, расширение площади самого поселения (Кузьмин, Мачинская 1989 142-143).

Определенный материал для сравнения дают погребальные комплексы, связанные с рассматриваемыми поселениями. Уже при первом знакомстве обращает на себя внимание тот факт, что разнообразие погребальных памятников, демонстрирующее развитие погребального обряда в течение весьма длительного времени, имеется только в некрополе Ладоги и в окрестностях Сясьского городища. С сельскими поселениями нижнего Поволховья связаны могильники, состоящие исключительно из монументальных сопочных насыпей. Кроме состава некрополя, указывающего на определенные черты сходства могильников Ладожской округи и среднего течения р. Сясь, показательна, по нашему мнению, и их динамика. Раннюю дату некрополя Ладоги, по всей видимости, маркирует сопка № 140, исследованная Н. Е. Бранденбургом (Бранденбург 1895: 137- 138). Ее дата определяется находкой бляшек неволинской поясной гарнитуры — конец VII-VIII вв. (Голдина 1980: 140). Верхняя дата этого типа памятников, по нашему мнению, связана с сопкой в урочище Плакун, раскопанной Е.Н. Носовым (Носов 1985: 147-155). Погребение № 4 совершено по обряду трупоположения, что не характерно для сопочных памятников, однако автор этих раскопок не считает упомянутое погребение впускным (Носов 1985 151-155). Определяя время совершения этого погребения по датировкам вещей на основании приладожской хронологической шкалы, мы относим его к периоду между 890-ми и 920-ми гг Отчасти датировке противоречит только сам обряд погребения, не характерный для этого времени (Богуславский 1991' 108' рис. 2).

Среди сопок, раскопанных в могильнике у д Городище, датированные вещи встречаются только в насыпи №3 Они позволяют определить дату совершения центрального погребения первоначальной насыпь периодом конца VII — началом VIII вв., а разрушенное погребение верхнего яруса погребения — второй половиной VIII—IX вв (Богуславский, Мачинская, в печати). Однако при определенной хронологической близости сопочных памятников нижнего Поволховья и среднего течения р. Сясь, необходимоупомянуть сильные различия в погребальном обряде, которые сближают сопку Сясьского комплекса с памятниками Вологодской области (Башенькин, Иванищева 1988:32-34).

Вопросы, связанные с отказом от сопочного обряда погребения и с переходом к подкурганным захоронениям, являются сейчас одними из самых дискуссионных. К сожалению, в Старой Ладоге мы не имеем материалов, позволяющих решить эту проблему. Первыми курганными погребениями в некрополе Ладоги традиционно считаются курганы в урочище Плакун. В настоящее время ранняя дата этого могильника определяется на основе кургана № 7, обозначенная Г.Ф. Корзухиной как ".. IX в., возможно, его первая половина" (Корзухина 1971. 62-63). На наш взгляд, эта датировка может быть уточнена на основе хронологии бус из этого комплекса, а именно зеленой прозрачной бусины, аналогии которой известны на Земляном городище не ранее горизонтаЕ1 (860-920-е гг.). Остальные находки, по нашему мнению, не противоречат этому. Для определения верхней даты могильника очень важен курган № 6. На основании датировки серебряной лунницы, определенной Г. Ф Корзухиной как Х — первая половина ХI вв. (Корзухина 1954: 62-67), и времени бытования в юго-восточном Приладожье ланцетовидных черенковых стрел (900-950-е гг.) (Богуславский 1991: 108. рис. 2), можно определить его хронологию первой половиной Х в. Кроме уникального не только для южного Приладожья, но и для всего Северо-запада Руси скандинавского могильника, к близкому времени можно отнести и другой могильник Ладожского некрополя, а именно грунтовый могильник, расположенный в районе Никольского монастыря (Орлов 1941: 116-138). В настоящее время не представляется возможным с определенностью установить нижнюю дату этого могильника. Что касается его верхней даты, то на основании аналогий в юго-восточном Приладожье ее можно отнести к 950-м гг. (Богуславский 1991 108- рис 2).

Сложение курганного обряда погребения в районе среднего течения р. Сясь освещается несколько большим количеством данных. В первую очередь это относится к отдельному кургану на северной окраине д. Городище. Этот курган представляет собой высокую насыпь, объединяющую черты сопки и приладожского кургана (Богуславский, Мачинская, в печати). Время его сооружения может быть отнесено к рубежу IХ-Х вв. Продолжением линии трансформации сопочного обряда, на которую указывают черты одиночного кургана, являются покурганные захоронения могильника юго-восточнее д. Городище. В свою очередь, хронология этого могильника определяется временем между 890-ми и 950-ми гг. (Богуславский 1991: 108: рис. 2).

Следующим этапом в развитии погребальной обрядности является появление погребений, характерных для древнерусского времени. Вопросы их возникновения еще слабо изучены и плохо освещены в литературе. Единственным могильником в некрополе Ладоги, близость погребального инвентаря которого древнерусскому погребальному набору не вызывает сомнения, является грунтовый могильник в районе Успенского монастыря. Более того, автор раскопок С. Н. Орлов отмечал, что это, видимо, остатки разрушенного курганного могильника (Орлов 1956: 94-98). Его нижняя дата на основании датировок аналогичных вещей^в юго-восточном Приладожье может быть отнесена ко времени между 920-ми и 950-ми гг. (Богуславский 1991: 108: рис. 2). В среднем течении р. Сясь погребальные комплексы с инвентарем и обрядом, близким классическим древнерусским погребениям, происходят из могильника Красная Заря, раскопанного В. И. Равдоникасом (Равдоникас 1934:39-46). Начало совершения погребений в этом могильнике, на наш взгляд, также относится ко времени между 920-ми и 950-ми гг.

Таким образом, проведенное сравнение свидетельствует о значительной близости Сясьского комплекса и памятников нижнего Поволховья. Наибольшее сходство видится нам между поселением Новые Дубовики и Сясьским городищем, однако целый ряд черт, а именно состав некропроля, определенные черты материальной культуры и состав находок, отсутствие ярко выраженной фортификации сближает Сясьский комплекс со Староладожским поселением. Видимо, в основе этого сходства лежит близость исторических судеб этих памятников. Возникнув в близкое время в малоосвоенном регионе, где они являются памятниками нового типа, эти поселения являются свидетельством единства процессов, приведших к их появлению. С другой стороны, своеобразие каждого региона в отдельности обусловило различие этих памятников. Например, ограниченность земельного фонда, делающая невозможным возникновение в среднем течении р. Сясь системы разнофункциональных поселений, привело к образованию такого комплекса, как Сясьское городище. Оно объединило определенные функции Ладоги как торгового и, возможно, ремесленного центра и укрепленного поселения, контролировавшего важный участок реки — пороги. Вероятно, близость функций Сясьского поселения и Ладоги привела к тому, что в VIII — первом десятилетии Х в. эти комплексы прошли общий путь развития. Сильные изменения, происшедшие в регионе в 920-е — 930-е гг., привели к возникновению в Ладоге раннегородской культуры. К этому времени жизнь непосредственно на Сясьском городище затухает. Причины этого нам видятся в невозможности дальнейшего развития этого пункта как раннегородского центра, обусловленные не в последнюю очередь недостатком пахотных земель. Дальнейшее его развитие, хотя и отличается некоторым своеобразием, во многом аналогично развитию сельских поселений Новгородской земли, о чем свидетельствует характер древнеруского могильника.

В последнее время была введена в научный оборот "Сага о Хальвдане, сыне Эйстейна" (Джаксон, Мачинский 1989: 128- 145). На основании этой саги Т.А. Джаксон и Д.А. Мачинский предлагают новую гипотезу о местонахождении Алаборга скандинавских источников. В свете новых данных Алаборг предстает как пункт, связанный с Ладогой — Альдегыоборгом, и локализация этого пункта в среднем течении р. Сясь не вызывает сомнений. Единственным поселением, в наибольшей степени соответствующим характеру описанного в сагах Алаборга, является Сясьское поселение. Однако окончательное решение этого вопроса возможно только после детального изучения структуры поселений в бассейне р. Сясь.

Список литературы

Башенькин А. Н., Иванищева М. В. 1988. Раскопки сопки и курганов Усть-Бельского могильника на р. Кобоже // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Новгород.

Белецкий С. В. 1977. Керамика городища Камно Псковской области. // КСИА—150.

Богуславский О. И. 1991. К хронологии юго-восточного Приладожья IX-XII вв. // Проблемы хронологии и периодизации в археологии. Л.

Богуславский О. И., Мачинская А. Д. Комплекс памятников у д. Городище в юго-восточном Приладожье // Материалы по археологии новгородской земли. 2. (в печати).

Бранденбург Н. Е. 1895. Курганы Южного Приладожья //МАР-18. СПб.

Голдина Р. Д., Королева О. П., Макаров Л. Д. 1980. Агафоновский I могильник — памятник ломоватовской культуры на севере Пермской области // Памятники эпохи средневековья в Верхнем Прикамье. Ижевск.

Давидан О. И. 1980. Бронзолитейное дело в Ладоге // АСГЭ-21. Л.

Давидан О. И. 1986. Этнокультурные контакты Старой Ладоги VIII-IX вв. // АСГЭ-27. Л.

Джаксон Т. Н., Мачинский Д. А. 1989. "Сага о Хальвдане сыне Эйстейна" как источник по истории и географии Северной Руси и сопредельных областей в IX-XI вв. // Вопросы истории Европейского Севера. Петрозаводск.

Корзухина Г. Ф. 1971. Курган в урочище Плакун близ Ладоги // КСИА-125.

Корзухина Г. Ф. 1954. Русские клады. М.-Л.

Кузьмин С. Л., Мачинская А. Д. 1989. Ладога и ее округа в VIII-IX вв. (этапы становления северного раннесредневекового города. // Тезисы докладов XI Всесоюзной конференции по изучению истории, экономики, литературы и языка скандинавских стран и Финляндии. М.

Львова 3. А. 1968. Стеклянные бусы Старой Ладоги. Часть I // АСГЭ-10.

Львова 3. А. 1970. Стеклянные бусы Старой Ладоги. Часть II. // АСГЭ—12.

Мачинская А. Д. 1988. Украшения из оловянистых сплавов из Старой Ладоги // Новгород и новгородская земля. История и археология. Новгород.

Мачинская А. Д. 1990. Ладога и культура смоленских длинных курганов: проблемы хронологии // Новгород и новгородская земля. История и археология. 3. Новгород.

Моора X. 1963. Об оловянных украшениях и их изготовлении в Прибалтике //

Назаренко В. А. 1979. Исторические судьбы Приладожья и их связь с Ладогой // Славяне и Русь. Киев.

Носов Е. Н. 1976. Поселение у волховских порогов // КСИА- 146.

Носов Е. Н. 1985. Сопковидная насыпь близ урочища Плакун в Старой Ладоге // Средневековая Ладога. Л.

Орлов С. Н. 1956. Вновь открытый раннеславянский грунтовый могильник в Старой Ладоге // КСИИМК—65.

Могильник в Старой Ладоге. 1941. Ученые записки ЛГУ. Сер. ист. наук. 10. Л.

Петренко В. П., Шитова Т. Б. 1985. Любшанское городище и средневековые поселения Северного Поволховья // Средневековая Ладога. Л.

Плоткин К. М. 1972. Балтские элементы в нижних горизонтах Старой Ладоги // Проблемы комплексного изучения Северо- Запада РСФСР. Л.

Равдоникас В. И. 1934. Памятники эпохи возникновения феодализма в Карелии и Юго-Восточном Приладожье // ИГАИМК-94.

Репников Н. И. 1915. Разведки и раскопки в Тихвинском и Шлиссельбургском уезде // ЗОРСА—XI.

Рябинин Е. А. 1985. Новые открытия в Старой Ладоге (итоги раскопок на Земляном городище в 1973-1975 гг.) // Средневековая Ладога. Л.

Седов В. В. 1970. Новгородские сопки // САИ Е 1-8.

Спицын А. А. 1895. Дополнительные замечания // МАР-18.

Станкевич Я. В. 1950. Керамика нижнего горизонта Старой Ладоги // СА. XIV.

Станкевич Я. В. 1951. Классификация керамики древнего культурного слоя Старой Ладоги // СА. XV.

Тараканова С. А. Городища Псковское и Камно. Рукопись книги и альбом // Архив ИИМК. Ф. 35. Оп. 2.1859,1858В.

Тараканова С. А. 1956. Псковские городища // КСИИМК-62.

Шмидехельм М. X. 1959. Городище Рыуге в Юго-Восточной Эстонии // Труды Прибалтийской объединенной комплексной экспедиции. М.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Кузьмин Сергей Леонидович

Охранные раскопки у дер. Бесовка Тихвинского района Ленинградской области в зоне строительства Северо-Европейского газопровода в 2006 г.

14.12.2006 В полевом сезоне 2006 г. Северо-Западной археологической экспедицией Лаборатории археологии, социальной истории и культурного наследия НИИ комплексных социальных исследований Санкт-Петербургского Государственного Университета проведены раскопки могильника у д. Бесовка в зоне строительства Северо-европейского газопровода.

Выявленный в прошлом сезоне могильник на основании сбора подъемного материала был определен как могильник с погребениями по обряду кремации «на стороне». Измельченные кальцинированные кости лежали россыпью на поверхности земли. Однако до раскопок получить полноценную характеристику его обряда и произвести культурно-хронологическую атрибуцию не представлялось возможным.

Следует отметить, что поблизости (1-2 км к югу, выше по течению р. Сясь) локализуется целый ряд памятников разных эпох: раннесредневековые городище и селище у д. Городище, сопки и курганы, вероятно им синхронные, могильник приладожской курганной культуры X-XI вв., древнерусский могильник XI-XII вв. (Бесовы Харчевни/Красная Заря) и др.

Могильник находится в 1 км к западу-северо-западу от д. Бесовка (бывшие Бесовы Харчевни, затем Красная Заря, в 150 м справа от шоссе Новая Ладога - Тихвин (53-54 км), на просеке к северу-северо-западу от действующей нитки газопровода, на гребне моренной гряды, представляющей собой часть коренного правого берега р. Сясь, в 0,4 км от уреза воды и на 17-20 м выше него.

Ориентировочные размеры могильника были первоначально, в ходе разведочного обследования 2005 г., определены как 30Х20 м. Поверхность была покрыта мелкими деревьями, подросшими с момента прокладки действующего газопровода. Несомненно, что более южная часть могильника была затронута земляными работами, хотя имелась надежда, что в северной его части сохранилась оригинальная поверхность. На указанной площади обнаружен разброс мелких кальцинированных костей. Общее собранное их количество не превышало 50-60 г.

Повторные поверхностные сборы текущего года практически не дали результатов (вероятно, почти все кости были собраны в 2005 г.). Работа с металлодетектором результатов не дала, да и дать не могла, поскольку это место сильно захламлено современными металлическими артефактами: обрывки проволоки, бутылочные пробки, фольга от сигаретных пачек и т.п.

Все это осложняло выбор методики раскопок. Было принято решение вести раскопки могильника вначале как поселения или могильников с поверхностными трупосожжениями, опыт исследования которых накоплен нами по материалам комплекса раннесредневековых памятников Которский погост (Плюсский район Псковской области).

После удаления растительности (кусты, мелкие деревца) была произведена разметка и нивелировка поверхности. Сплошной раскоп общей площадью 300 кв. м состоял из трех участков ( №1 и №2 – 10x12 м = 120 кв. м; № 3 – 10x6 м = 60 кв. м). Пикетная сетка состояла из квадратов со стороной 2 м. Линии квадратов ориентированы под углом 45 градусов к оси Север-Юг, что обусловлено характером местности (направление действующего газопровода, очертания рельефа: перепад высот в пределах раскопа достигал 1,5 м.

Разметка производилась в единой сетке координат. Обозначение квадратов велось по южному пикету. Нумерация пикетов велась от пикета А0, находившемся на стыке участков №1 и №2. Линии пикетов по направлению Юго-Запад – Северо-Восток: от Д до Е; по направлению Юго-Восток – Северо-Запад от 0 до 9. Отсчет нивелировочных отметок производился от единого репера, находившегося к западу от раскопа (поверхность спиленного дерева). Между участками были оставлены временные бровки для фиксации стратиграфии. Однако, как впоследствии выяснилось, это практически не имело смысла, о чем будет сказано ниже.

Дерна как такового на большей части площади не имелось. Поверхность была покрыта тонким (1-3 см) слоем мха, среди которого находились значительные участки обнаженного грунта, где собственно в 2005 г. собраны кальцинированные кости.

Разборка слоя содержавшего кости производилась вручную садовыми совками с последующим просеиванием через сетку натянутую на рамы. Это обусловило длительность процесса раскопок.

Стратиграфическая граница между слоем содержавшим кости и слоем, где их не было фактически отсутствовала. Поэтому материк определяется весьма условно (по сути дела, костеносный слой тоже материк), он выделяется несколько большей плотностью грунта (желто-серый песок) и его несколько меньшей гумусированностью.

Несмотря на тщательность просеивания, кальцинированных костей оказалось крайне мало (не более, чем собранных с поверхности). Они сильно обожжены и измельчены. Основная их масса сосредоточена на участке № 1, преимущественно в центральной его части (табл. 8). Единичные косточки встречены в юго-восточной части участка № 3 и северной и восточной части участка № 2. Зачистка повехности «условного» материка не выявила следов ровиков или могильных ям. Все материковые углубления носили либо естественный, либо поздний техногенный характер.

Тем более неожиданным стало обнаружение на участке №1 двух скоплений несожженных человеческих костей, залегавших вне анатомического порядка (именно поэтому их крупномасштабный план не вычерчивался, а их расчистка не могла быть осуществлена).

Скопление костей, обозначенное условно как I, находилось в кв. В2., залегало на глубине –200/-205 от R на площади 0,6x0,6 м. Кости представлены фрагментами ребер и лучевой кости.

Скопление костей, обозначенное условно как II, находилось в кв.кв. Д4 и Д5 на глубине –230/-240 от R. Среди невыразительных обломков трубчатых (?) костей выделяется фрагмент крышки черепа, по всей видимости, затылочной части. Характер черепного шва указывает на его принадлежность взрослому человеку.

Удивляет практически полное отсутствие находок. На всем раскопе нет ни единого фрагмента керамики. Только в кв. В3 найдено железное пластинчатое кресало с завитком на конце и в кв. Г5 обломок сланцевого оселка.

В результате раскопок трудно дать однозначную характеристику исследованному памятнику. Сильные повреждения препятствуют этому. Несомненно, что он не относится к типичным грунтовым могильникам, иначе бы сохранились ямки с костями (по крайней мере, в своей нижней части, а кости были бы более концентрированно распределены по площади раскопа). Отсутствие ровиков и скудость инвентаря говорят о том, что исследованный памятник вряд ли относится к числу могильников «классической» приладожской курганной культуры, хотя сами находки вполне вписываются в контекст ее древностей. Правда, нельзя обойти стороной факт, что в 1911 г. А.И. Колмогоров фиксировал курганную группу на правом берегу р. Сясь у д. Бесовка, где исследовал две насыпи. Но быть уверенным, что нами локализованы остатки этой группы, нельзя.

Вряд ли мы имеем дело и с могильником типа упомянутых выше могильников с трупосожжениями. Поэтому наиболее вероятно, что он может рассматриваться в рамках особой погребальной традиции, а именно так называемыми «домиками мертвых», исследование которых на Северо-Западе только-только начинается.

Edited by George

Share this post


Link to post
Share on other sites
В 13.11.2015в13:07, George сказал:

Кузьмин Сергей Леонидович

1 декабря 2020 года на 55-м году жизни скоропостижно скончался Сергей Леонидович Кузьмин (24.05.1966 — 1.12.2020)

Сергей Леонидович является выдающимся археологом, исследователем, автором многочисленных работ по истории Старой Ладоги, таких как: «Волховские пороги в эпоху средневековья», «Ладога в эпоху раннего средневековья (середина VIII — начало XII вв.)», «Сопки Нижнего Поволховья — взгляд на проблему на исходе XXвека», «Ладога и Воронега. Оборона и Победа. 1164 год».

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Материальные следы присутствия вагров в Восточной Европе
      By Mukaffa
      Когда появилось арабское серебро в южной Балтике? - Оно появилось там - в конце VIII века. Представляете какая неприятность?)))
       
      Первый этап завоза - конец VIII века - 830е годы. И это территория южнобалтийского побережья и чуток Готланд.
       
      А много их там в IX-ом то веке? Ну допустим их оставили купцы-готландцы, которые специализировались на торговле с ВЕ. Ферштейн?
    • Варяги - народ или сословие?
      By Mukaffa
      В этой фразе -  "Афетово же колено и то - варязи, свеи, урмане, готе, русь, агляне, галичане, волохове, римляне, немци, корлязи, венедици, фрягове и прочии, приседять от запада къ полуденью и съседятся съ племенем Хамовомъ."(ПВЛ) варяги и русь отдельно, т.е. поданы как разные этнонимы, разные народы. Вот как-раз и тема для "моравского" следа. А "варязи" здесь балт.славяне, других подходящих вариантов попросту не остаётся. А русь локализуется скорее всего в Прибалтике(в "Пруськой земле").
       
       
    • С Матерью вместе в горах вы бушуете, оргиофанты…
      By Неметон
      О корибанты-куреты, владыки прекрасные мощью!
       
      На Самофраке вы правите, дети великого Зевса…
       
       
       
       
      По-видимому, к наиболее древним мифологическим представлениям о Зевсе на Крите, как символе верховного божества, следует отнести миф двойного топора (лабриса), известного по всей Малой Азии и Эгеиде. Изображение двойных топоров известно по найденному в Микенах золотому кольцу, на котором лабрисы парят в воздухе в присутствии женского божества, аналогичного минойской Рее, и ее служительниц. А. Эванс, обнаруживший на Крите двойные металлические топорики нам колоннах и столбах, считал эти изображения символами верховного критского божества. Также, в маленьких ритуальных комнатах Кносса (1400-1200гг до н.э.) Эвансом были обнаружены две пары рогов с отверстиями, в которые некогда были вставлены рукоятки двойных топоров, и терракотовые фигурки птицеобразной богини и жриц.

      На саркофаге из Агиа-Триады (ок. 1400г до н.э) изображены столбы, увенчанные двойными топорами с сидящими на них птицами, во время принесения в жертву быка и шествующей к ним процессии трех женщин с сосудами для возлияний в руках. Существует предположение, что в этих святилищах совершались служения лабрису и быку.

      Исследователи отмечают интересную связь между изображениями двойных топоров и лилий, часто сюжетно переплетенных на различных материальных памятниках – саркофагах, сосудах, кольцах, геммах (например, сосуд с о. Псейра к северо-востоку от Крита). Обращает на себя внимание форма ручек сосуда в виде топора, что, вероятно, подчеркивает его ритуальное значение. Встречается изображение лабриса в виде распустившейся между рогами быка лилии (либо между двумя головами быков).

      Изображения ритуальных рогов встречались на вазах Саламина и Кипра, свинцовых пластинках из Ольвии и Пантикапея. Как показали раскопки в Таренте, минойский культ «рогов и топора» существовал и в эллинскую эпоху. Часто встречаются изображения лабрисов в руках божеств или жриц (гемма с о. Мелос, печать из Като-Закро). В Палекастро найдены лабрисы с орнаментацией, изображавшей богиню с двойным топором в каждой руке.
      Мифологический сюжет рождения Афины из головы Зевса отражен на вазе, на которой Гефест держит двойной топор. Много двойных топоров найдено в Дельфах, видимо, в качестве приношения-благодарности за удачное прорицание пифии. Кроме того, лабрис встречается на критских печатях. Разнородность материалов, из которых изготавливались изображения лабриса, указывает на его огромную религиозно-мифологическую значимость. В бронзовом веке культ лабриса не отличался от культа Кроноса, супруга Реи, матери Зевса, позднее воплотившего в себе его мифологию, имевшую огромную географию распространения (Лидия, Кария, Фригия, Малая Азия) и связанного с Зевсом Лабрандом, чей культ особенно процветал в Карии у Лабранды, около Миласы, где был найден храм, культовые предметы и мощеная дорога.

      Статуя безбородого Зевса из Миласы изображает божество с двойным топором в одной руке и со скипетром в другой, с четырьмя рядами женских грудей и с ногами, обернутыми сетчатым одеялом. В аркадийской Тегее, вблизи храма Афины, был обнаружен рельеф с изображением бородатого Зевса с двойным топором в правой руке и копьем в левой, в хитоне, из-под которого видны шесть выпуклостей, напоминающих женскую грудь. По бокам – фигуры карийского царя и царицы, брата и сестры Мовсола. Как они оказались в Тегее, неизвестно. Подобное изображение Зевса с бородой и женской грудью было найдено в Каппадокии и ряде других мест.

      В 1892 году М. Майер высказал предположение об этимологическом родстве названий лабрис и Лабиринт, предположив, что Лабиринт – это местопребывания Зевса в виде двойного топора, лабриса. Минотавр, как единственный обитатель Лабиринта, и есть Зевс (либо его ипостась). Созданный афинянином Дедалом, Лабиринт (по преимуществу, подземное сооружение), являлся подражанием египетскому Лабиринту фараона XII династии Аменемхета (ок. 2200г до н.э), о чем упоминают Диодор Сицилийский и Плиний. А. Эванс отождествлял его с самим кносским дворцом. Альтернативное мнение заключается в том, что Лабиринт – это рисунок на колонах или полах на манер свастики или меандра, изображающий движение небесных светил. По мнению А. Кука, Лабиринтом являлась разметка на полу орхестры для танцев, обнаруженной в северо-западном углу кносского дворца А. Эвансом в 1901 году. Об этом рисунке сообщает Гомер, рассказывая о строительстве Дедалом в Кноссе площадки для танцев Ариадны. Наконец, существует предположение о том, что Лабиринт – это храм Зевса Лабрандского. Несмотря на то, что ко времени Геродота и Диодора от Кносского дворца не осталось и следа (Диодор писал о том, что, возможно, он был срыт или саморазрушился от времени), память о возможном копировании критского лабиринта с египетского оригинала оставил Плиний, который писал: «Нет сомнения, что во всяком случае отсюда Дедал взял образец для своего критского Лабиринта, воспроизводящего, однако, только сотую долю египетского. Это не тот узор, что мы видим на полу или на площадках для детских игр, заключающих в себе несколько тысяч шагов для ходьбы. … Это извилины с частыми дверями, приводящими к ложным входам и вновь направляющие на те же ошибочные пути. Это Лабиринт, второй по древности после египетского. Третий – на Лемносе, и четвертый – в Италии.

      При этом Плиний упоминает одну любопытную деталь об особенностях архитектуры лемносского Лабиринта, в котором 150 колонн были при помощи колес так ловко подвешены, «что вращались от прикосновения ребенка». Весьма похоже на описание тибетских молитвенных «колес Мани», не правда ли? И на этом перечень параллелей не исчерпывается. Упоминая об италийском Лабиринте, Плиний пишет о том, что он был выстроен в качестве усыпальницы царя этрусков Порсены (VIв до н.э) у г. Клузы и располагался внутри прямоугольного подножия с пятью пирамидами, увенчанными медными шарами и куполом над ними, с которого спускались на цепях колокольчики, издававшие при движении ветра звон на большом расстоянии, «как это было некогда в Додоне».  Древнегреческий фэн-шуй, практиковавшийся в эпирском святилище Зевса в Додоне?
      Вопрос о служителях культа критского Зевса остается открытым. Исторически к ним относят куретов. Упоминается, что первым царем Крита был курет Крес и то, что остров раньше именовался Куретидой. Генеалогия куретов также неоднозначна и перекликается с генеалогией корибантов (Крит часто называли Корибантидой, а критского Аполлона – сыном Корибанта, внуком Иасиона (брата Дардана) и Кибелы). При этом единственная разница между куретами и корибантами заключалась в том, что корибанты связаны главным образом с малоазиатским культом Кибелы, а куреты – критского Зевса. Функциональные различия между куретами и корибантами заключаются в том, что первые выступают в качестве воспитателей и учителей новорожденного Зевса на Крите, охраняя его от Кроноса. Кроме того, они выступают как металлурги, пророки и маги. Корибанты же, в первую очередь – это спутники Кибелы, воспитавшие и охраняющие Загрея («старшего Диониса», сына Зевса и Персефоны, вскормленный Деметрой, своей бабкой), танцуя вокруг него.
      Мифология куретов и корибантов, как составная часть мифа о младенце Зевсе, имела широкое распространение за пределами Крита: Пелопоннес (Аркадия, Аргос, Лаконика, Мессения, Элида), Эвбея, Самофракия, Кипр, Троада, Фригия, Малая Азия (Кария, Эфес, Смирна). Причем в Греции была сильна традиция, трактовавшая куретов, как реальное историческое племя. Это касается Этолии, где, возможно, они занимали Плеврон. Этол из Элиды изгнал куретов в Акарнанию, где известна местность Куретида (Страбон отмечал, что «куреты как народ отличаются от этолян и акарнян). Этих акарнанских изгнанников объединяют с куретами, жившими по Ахелою. Известно, что Эвбею также именовали Куретидой. Нонн Политанский писал, что Диониса в его индийском походе сопровождали эвбейцы во главе с семью корибантами, которых он, по-видимому, не отличает от куретов. Существовало мнение, что Кносс был заселен из акарнанской Куретиды. Куреты также мыслились основателями многих городов Крита – Элевфера, Итан, Биен, Иеракитны.
      Излагающие историю Крита и Фригии утверждают, что куреты были подобные же божественные существа или слуги божеств, причем история их переплетается рассказами о различных священнодействиях, то таинственных, то иного рода, относящихся к воспитанию Зевса на Крите, к оргиям Матери богов в Фригии и в окрестностях троянской Иды…
      Девять собакоголовых ласторуких тельхинов появились на Родосе, основав там города Камир, Иалис и Линд, а затем переселились на Крит, став его первыми обитателями. История с основанием данных городов тоже неоднозначна. По одной версии, эти города основал Данай в память о дочерях, умерших от мора на Родосе, когда он сделал там остановку после бегства из Египта в Аргос. Построив храм Афины в Линде, он отправился дальше (по Гомеру). По другой версии, города были основаны сыном Геракла Тлеполемом и названным в честь данаид. Третья версия говорит о том, что города основали сыновья Керкафа, сына Гелиоса и Роды, дочери Посейдона и сестры тельхинов Галии.
      Они изготовили для Кроноса серп, которым он оскопил Урана, воспитали Посейдона и выковали ему трезубец. Первыми начали изготавливать изображения богов. Когда Зевс решил их извести наводнение за то, что они вмешивались в погоду, создавая кодовские туманы и портя урожай, они, предупрежденные Артемидой, сбежали за море: кто в Беотию, где в Тевмессе построили храм Афине, кто -  в Сикион, кто – в Ликию, а кто – в Орхомен, где они стали псами, растерзавшими Актеона. Тевмисские тельхины были уничтожены наводнением (Огигов потоп), ликийские – растерзаны Аполлоном в образе волка, хотя они хотели умилостивить его новым храмом. В Орхомене их тоже после не видели. Ходили слухи, что часть из них жила в Сикионе. Не будем забывать и о версии, согласно которой второй царь Аргоса Фороней изгнал тельхинов из Аргоса вовремя или после наводнения.
      Те из девяти тельхинов, которые сопровождали Рею на Крит и воспитали Зевса, были названы куретами. Затем Корибант, их друг и основатель Иерапитны, дал повод прасиям (Прас- город на Крите) говорить у родосцев, что корибанты – какие-то божественные существа, дети Афины и Гелиоса. Существовали мнения, что корибанты – дети Кроноса или Зевса и Каллиопы, при этом отождествляя их с кабирами, говоря, что они ушли на Самофракию, именовавшуюся прежде Мелитой и что деяния их были исполнены божественности. Стесимброт с Фасоса считал, что свое название кабиры получили от горы Кабира в Берекинтии. Ферекид считал, что девять кабиров родились от Аполлона и Ретии, и, вскоре, заняли Самофракию. Страбон писал, что «наибольшим почетом кабиры пользуются на о-вах Имброс и Лемнос, а также в городах троянских, названия которых таинственны». Геродот сообщает, что культ кабиров и Гефеста существовал также в Мемфисе и был упразднен только после завоевания Камбизом. Отдельно указывается, что места почитания этих божественных существ необитаемы: Коринантий в Амакситии, Корибисса и Скепсии подле реки Евреента.
      Мнение, будто куреты и корибанты не кто иные, как юноши и мальчики, которым предлагали участвовать в празднествах Матери богов для исполнения танца в вооружении, считается Скепсием достаточным веры. Корибанты так названы от corypto (трясу головой) и bainein (идти), т.к в танце они выступали, тряся головой.
      Куретов и корибантов считают потомками идейских дактилей, а именно: будто первые сто мужчин, родившиеся на Крите, получили имя идейских дактилей, от них было девять потомков, куретов (об этом же писал Диодор), каждый из которых впоследствии произвел по 10 детей.
      Кроме того, считалось, что пять мужчин и пять женщин жили на фригийской Иде задолго до рождения Зевса, а другие говорят, что нимфа Анхиала родила их х Диктейской пещере неподалеку от Оакса. Дактили – мужчины были кузнецами и первыми обнаружили железо на соседней горе Берекинт, а их сестры, осевшие в Самофракии… произносили магические заклинания и научили Орфея мистериям богини. Дактили – мужчины были куретами, охранявшими Зевса на Крите от Кроноса, которому они воздвигли храм в Элиде, чтобы умилостивить, когда были вынуждены уйти с Крита. Отмечается, что фригийское племя берекинтов, и фригийцы вообще, а также троянцы, живущие в окрестностях Иды, почитают Рею, устраивают в ее честь оргии, называя ее Матерью богов, Великой богиней фригийской, Идаей, Диндименой, Сипиленой, Песинунтидой и Кибелой, по имени местностей. Дмитрий Скепсийский утверждал, что на Самофракии не рассказывают ничего таинственного о кабирах. И более того, что почитание Реи на Крите не туземного происхождения и не распространено достаточно, но что таково оно только в Фригии и Троаде.

      Их поселения локализуют в лесистых горах, ущельях, пещерах, объясняя этот тем, что они не изобрели строительство жилищ. Возможно это доказывает именно то, что в общих чертах эти древние жрецы были аналогичны жрецам друидов. В источниках отмечается, что их отличало наставничество. «Они стали водителями общей взаимной дружбы и сожительства, а также единомыслия и некоторого благочиния». Выполнять подобные функции без наличия единого культа божества просто невозможно.
      Прыгая вооруженны, шаги прибивая, куреты
      Пляшите вы как волчки, благозвездные, горные духи;
      Лирой искусной сверх ритма, вы движетесь, легкие следом.
      Вооруженные стражи, вожди с выдающейся славой,
      С Матерью вместе в горах вы бушуете, оргиофанты…
      В одних случаях кабиров, корибантов, идейских дактилей и тельхинов отождествляют с куретами, в других -  считают эти народы только родственными между собой и признают некоторые, незначительные, отличия между ними. В целом, «все они пляшут в вооружении под звуки и шум кимвалов, тимпанов и оружия, а также под звуки флейты и восклицания, наводя страх на людей во время священнодействий, принимая на себя вид служителей божества. Поэтому празднества эти смешиваются с самофракийскими, лемносскими и многими другими, так как усматривают в исполнителях их одних и тех же людей». Страбон писал: «Это были молодые люди, исполнявшие вооруженный танец. В движении они воспроизводили миф о рождении Зевса. Их название произошло или из-за того, что защитили Зевса, будучи детьми, либо потому что воспитали Зевса-младенца».

      Т.о, можно подвести некоторые итоги:
      1. Изображение двойных топоров и обнаружение на Крите святилищ, посвященных лабрису и быку, позволяет говорить о существовании в бронзовом веке культа минойской Реи, матери Зевса, позднее воплотившего в себе его мифологию, имевшую огромную географию распространения (Лидия, Кария, Фригия, Малая Азия) и связанную с Зевсом Лабрандом
      2. Критский Лабиринт – это местопребывания Зевса в виде двойного топора, лабриса. Минотавр, как единственный обитатель Лабиринта, и есть Зевс (либо его ипостась). Альтернативное мнение заключается в том, что Лабиринт – это либо рисунок на колонах или полах на манер свастики или меандра, изображающий движение небесных светил; либо разметка на полу орхестры для танцев, обнаруженной в северо-западном углу кносского дворца А. Эвансом в 1901 году; либо храм Зевса Лабрандского.
      3. Функциональные различия между куретами, корибантами и тельхинами заключаются в том, что первые выступают в качестве воспитателей и учителей новорожденного Зевса на Крите, охраняя его от Кроноса; вторые, в первую очередь – это спутники Кибелы, воспитавшие и охраняющие Загрея («старшего Диониса», сына Зевса и Персефоны, вскормленный Деметрой, своей бабкой), танцуя вокруг него; третьи – первыми заселили Родос, выковали серп Кроносу, которым он оскопил Урана и воспитали Посейдона. Первыми начали изготавливать изображения богов.
      4. Фригийцы и троянцы, живущие в окрестностях Иды, почитали Рею, устраивают в ее честь оргии, называя ее Матерью богов, Кибелой и т.д. Дмитрий Скепсийский указывал, что почитание Реи на Крите не туземного происхождения и не распространено достаточно, но что таково оно только в Фригии и Троаде.
      5. Идейские дактили (пять мужчин и пять женщин), жившие на фригийской Иде задолго до рождения Зевса, положили начало куретам, охранявшими Зевса на Крите от Кроноса, которому они воздвигли храм в Элиде, чтобы умилостивить, когда были вынуждены уйти с Крита (из-за угрозы наводнения). Дактили-женщины, осевшие в Самофракии положили начало мистериям Деметры (Кибелы) и культу кабиров, позднее оформившемуся на Лемносе как сугубо женские мистериальное явление. Об этом говорит упоминание о том, что Ясон, направляясь в Колхиду, посетил Лемнос и нашел там только женщин, которые вышли ему навстречу в военных доспехах и с оружием, которое, как можно предположить, использовалось для военных танцев. (Известно изображение, трактуемое как изображение этрусского (пеласга?) воина с лабрисом в руках).

      6. Мифология куретов и корибантов, как составная часть мифа о младенце Зевсе, имела широкое распространение за пределами Крита: Пелопоннес (Аркадия, Аргос, Лаконика, Мессения, Элида), Эвбея, Самофракия, Кипр, Троада, Фригия, Малая Азия (Кария, Эфес, Смирна).
      7. В Греции была сильна традиция, трактовавшая куретов, как реальное историческое племя, обитавшее в Этолии (Плеврон), которых изгнал в Акарнанию Этол, где известна местность Куретида (Страбон отмечал, что «куреты как народ отличаются от этолян и акарнян). Этих акарнанских изгнанников объединяют с куретами, жившими по Ахелою. Известно, что Эвбею также именовали Куретидой (Нонн Политанский писал, что Диониса в его индийском походе сопровождали эвбейцы во главе с семью корибантами, которых он, по-видимому, не отличает от куретов); Возможно, Кносс был заселен из акарнанской Куретиды. Куреты также мыслились основателями многих городов Крита – Элевфера, Итан, Биен, Иеракитны.
      8. Когда Зевс решил наслать наводнение на куретов за то, что они вмешивались в погоду, создавая кодовские туманы и портя урожай, они, предупрежденные Артемидой, ушли с Крита в Беотию, Сикион, Ликию, Орхомен.
      9. Тевмисские (беотийские) тельхины были уничтожены наводнением (Огигов потоп), ликийские – растерзаны Аполлоном в образе волка, хотя они хотели умилостивить его новым храмом. В Орхомене их тоже после не видели. Ходили слухи, что часть из них жила в Сикионе. Не будем забывать и о версии, согласно которой второй царь Аргоса Фороней изгнал тельхинов из Аргоса вовремя или после наводнения.
      10. Те из девяти тельхинов, которые сопровождали Рею на Крит и воспитали Зевса, были названы куретами. Существовали мнения, что корибанты – дети Кроноса или Зевса и Каллиопы, при этом отождествляя их с кабирами, говоря, что они ушли на Самофракию, именовавшуюся прежде Мелитой и что деяния их были исполнены божественности. Стесимброт с Фасоса считал, что свое название кабиры получили от горы Кабира в Берекинтии.
      11. Пот мнению Ферекида, девять кабиров родились от Аполлона и Ретии, и, вскоре, заняли Самофракию (Дмитрий Скепсийский утверждал, что на Самофракии не рассказывают ничего таинственного о кабирах). Страбон писал, что «наибольшим почетом кабиры пользуются на о-вах Имброс и Лемнос, а также в городах троянских, названия которых таинственны».
      12. Геродот сообщает, что культ кабиров и Гефеста, который существовал в Мемфисе, был упразднен после завоевания персами (Камбизом).
      13. В одних случаях кабиров, корибантов, идейских дактилей и тельхинов отождествляют с куретами, в других -  считают эти народы только родственными между собой и признают некоторые, незначительные, отличия между ними. В целом, «все они пляшут в вооружении под звуки и шум кимвалов, тимпанов и оружия, а также под звуки флейты и восклицания, наводя страх на людей во время священнодействий, принимая на себя вид служителей божества. Поэтому празднества эти смешиваются с самофракийскими, лемносскими и многими другими, так как усматривают в исполнителях их одних и тех же людей». Страбон писал: «Это были молодые люди, исполнявшие вооруженный танец. В движении они воспроизводили миф о рождении Зевса. Их название произошло или из-за того, что защитили Зевса, будучи детьми, либо потому что воспитали Зевса-младенца». Мнение, будто куреты и корибанты не кто иные, как юноши и мальчики, которым предлагали участвовать в празднествах Матери богов для исполнения танца в вооружении, считается Скепсием достаточным веры. Корибанты так названы от corypto (трясу головой) и bainein (идти), т.к в танце они выступали, тряся головой.
      14. Поселения локализуют в лесистых горах, ущельях, пещерах, объясняя этот тем, что они не изобрели строительство жилищ. Возможно это доказывает именно то, что в общих чертах эти древние жрецы были аналогичны жрецам друидов (священный дуб Зевса в эпирской Додоне). В источниках отмечается, что их отличало наставничество. «Они стали водителями общей взаимной дружбы и сожительства, а также единомыслия и некоторого благочиния».
      P.S.
      1. Возможно, можно говорить о наличии какого-то древнейшего "ордена" Великой Матери, локализация которого имеет широкую географию и демонстрирует удивительную толерантность и приспособление к культам других, эллинских божеств: Зевса, Диониса, Афины, Артемиды, Аполлона, Посейдона. Можно предположить, что критский культ Великой Матери и его служители имеют египетские корни и перекликаются с культом Исиды и быка Аписа в Мемфисе (Минотавр). Т.о, одной из ветвей, имеющей крито-египетское происхождение, является культ Великой Матери (Исиды-Реи). Другая ветвь - это малоазийский культ Кибелы-Деметры, локализованный на Самофракии, Лемносе, Имбросе, Троаде и во Фригии.
      2. Кносский Лабиринт - аналог усыпальницы быков в Мемфисе. Возможно, миф о Тесее отражает необходимость отправки участников церемонии избрания нового Быка (в качестве жертв умершему бычку). Фрески т.н "игр с быками" показывают, на мой взгляд, фрагмент ритуала празднеств в честь избрания нового "критского Аписа".
      3. Изображение лабриса и лилий указывает на несомненно культовое предназначение двойных топоров. Лилия в Древнем Египте означала многое: водяная лилия (голубой лотос) - это растение, связаннгое с заупокойным трауром; согласно гелиопольской традиции, именно в цветке лилии из волн хаоса появилось солнечное божество; на цветках лилии стоят сыновья Гора у престола Осириса; в Книге Мертвых говорится о трансформации духа умершего в цветок лилии и т.д. Т.е, можно говорить о том, что на саркофаге в Ариа-Триаде изображена сцена возлияния в честь умершего у алтаря. Изображение лабриса и птицы - символ Ра (аналога Зевса), к которым относили феникса, символа возрождения (что неудивитильно при исполнении заупокойного ритуала) и быка Мневиса (как и мемфисского Аписа, символа Пта).
    • 300 золотых поясов
      By Сергий
      В донесении рижских купцов из Новгорода от 10 ноября 1331 года говорится о том, что в Новгороде произошла драка между немцами и русскими, при этом один русский был убит.Для того чтобы урегулировать конфликт, немцы вступили в контакт с тысяцким (hertoghe), посадником (borchgreue), наместником (namestnik), Советом господ (heren van Nogarden) и 300 золотыми поясами (guldene gordele). Конфликт закончился тем, что немцам вернули предполагаемого убийцу (его меч был в крови), а они заплатили 100 монет городу и 20 монет чиновникам.
      Кто же были эти люди, именуемые "золотыми поясами"?
      Что еще о них известно?
    • Песчаный Пилос Гомера
      By Неметон
      В 1939 г. на холме Эпано-Энглианос, расположенном в 12 км к северо-востоку от Неокастро-Наварина, были обнаружены остатки великолепного дворца, который американский археолог Блеген отождествил с «…резиденцией царя Нестора — с песчаным Пилосом Гомера и гомеровской традиции» …

      Нестор Сладкоречивый восстал, громогласный вития пилосский:
      Речи из уст его вещих, сладчайшие меда, лилися.
      Два поколенья уже современных ему человеков
      Скрылись, которые некогда с ним возрастали и жили
      В Пилосе пышном; над третьим уж племенем царствовал старец…
      Попробуем разобраться в хитросплетении мифологической генеалогии легендарного царя и соотнести с тем, что известно по данным археологии. В «Одиссее» царь Итаки спускается в Аид, где встречается с Тиро, которая рассказывает ему свою историю:
      Прежде других подошла благороднорожденная Тиро,
      Дочь Салмонеева, славная в мире супруга Крефея,
      Сына Эолова; все о себе мне она рассказала:
      Сердце свое Энипеем, рекою божественно светлой,
      Между реками земными прекраснейшей, Тиро пленила;
      Часто она посещала прекрасный поток Энипея;
      В образ облекся его Посейдон земледержец, чтоб с нею
      В устье волнистокипучем реки сочетаться любовью;
      В срок от нее близнецы Пелиас и Нелей родилися;
      Слуги могучие Зевса эгидоносителя были
      Оба они; обладая стадами баранов, в Иолкосе
      Тучнополянистом жил Пелиас; а Нелей жил в песчаном Пилосе.
      Но от Крефея еще родились у прекрасной Тиро
      Эсон, и Ферет, и могучий ездок Амифаон.

      Салмоней вначале жил в области Фессалия, где царствовал его отец Эол, и позднее прибыл в Элиду, где основал город (его брат Периер царствовал в Мессении и стал отцом Тиндарея, будущего царя Спарты). Его дочь Тиро, рожденная от Алкидики, дочери царя Аркадии Алея, воспитывалась у его родного брата Кретея и, позднее, вышла за него замуж. Также, согласно мифу, от Посейдона Тиро родила близнецов Нелея и Пелия.
      Т.о, согласно преданиям, продвижение эолийцев из Фессалии в район Элиды и Аркадии на Пелопоннесе (Салмоней) сопровождалось движением в район Мессении (Периер). Другая ветвь эолийцев (Кретей) осталась в Фессалии, где, по-видимому, вступили в контакт с проживавшими в регионе минийцами, т.к согласно мифологии (одной из версий), мать Ясона Алкимеда приходилась внучкой Минию, царю Орхомена Беотийского (от брака дочери Миния Климены и Филака, сына Эола, царя Фокиды).
      Кретей, основав Иолк, женился на Тиро и у них родились Эсон (отец Ясона), Амфион и Ферет. Амфион, по версии Гомера, царь Орхомена Минийского, женился на дочери Ферета и у него родились сыновья Биант и Мелпампод. Это также указывает на тесное взаимодействие минийцев и эолийцев.
      После явилась Хлорида; ее красотою пленяся,
      Некогда с ней сочетался Нелей, дорогими дарами
      Деву прельстивший; был царь Амфион Иасид, Орхомена
      Града минийского славный властитель, отец ей; царица
      Пилоса, бодрых она сыновей даровала Нелею:
      Нестора, Хромия, жадного почестей Периклимена;
      После Хлорида и дочь родила, многославную Перу,
      Дивной красы; женихи отовсюду сошлись…

      После смерти Кретея, по-видимому, на Пелопоннес ушла вторая волнам фессалийских переселенцев, когда Пелий изгнал Нелея в Мессению, где тот захватил Пилос. От Хлориды, дочери Амфиона, у Нелея родились Нестор и Периклимен. Пелий, после захвата Иолка, пытается распространить свою власть и на Беотию (Орхомен) и женится на Анаксибии, дочери Бианта, Внучке Кретея и Тиро. Сын Бианта и дочери Нелея Перо Талай женился на Лисимахе, дочери Абанта, сына Мелампода. (Позднее, внук Мелампода, Эвриал участвовал в походе на Трою).
      Пелей, захватив Иолк, вынуждает Ясона, сына Эсона, отправиться в Колхиду за золотым руном. С помощью Арга, сына Фрикса (который и сбежал из Иолка на золотом барашке), был построен 50-ти весельный корабль со стволом додонского дуба на корме. В походе участвовали самые доблестные воины, среди которых называют Геракла и Тесея, а также Периклимена, сына Нелея. Участие Геракла в походе вызывает сомнение, т.к после смерти Ифита, которого Геракл сбросил со стен Тиринфа, он явился в Пилос к Нелею, чтобы тот очистил его от скверны убийства. Но Нелей отказал ему, т.к Геракл (как оказалось, необоснованно) подозревался в краже коров на о. Эвбея, у царя Эврита, с которым Нелей поддерживал дружеские отношения. После 3-х летнего рабства у царицы Лидии Омфалы, Геракл организует поход на Трою на 18-ти десятивесельных кораблях. Результатом явилось похищение Гермионы, смерть Лаомедонта и воцарение Приама (практически точная копия событий, которые позднее произойдут при разрушении Пилоса). Затем он организует поход в Элиду и, разграбив ее, захватил Пилос. Нелей и Периклимен погибли, а царем стал Нестор, которого Геракл пощадил (по одной из версий, Нестор ходатайствовал перед Нелеем об очищении Геракла, т.е он никак не мог быть аргонавтом, как сказано в некоторых мифах).
      В дни, как, уже малолюдные, в Пилосе мы злострадали:
      Нас угнетала постигшая Пилос Гераклова сила.
      Т.о, согласно мифологии, разрушение Пилоса Гераклом произошло за два поколения до Троянской войны и после окончания похода аргонавтов, т.к погиб Периклимен, участник похода. Можно предположить, что при воцарении Нелея Пилос не подвергся разрушению, оно последовало позже, при Несторе, построившем позже знаменитый дворец. По времени (мифологическому) это можно отнести к периоду после разрушения Трои Гераклом (по окончании похода аргонавтов в Колхиду) и до Троянской войны.

      Рассматривая эолийско-этолийские связи можно отметить мифологическое единство, восходящее к Девкалиону. После потопа его дочь Протогения родила от Зевса Аэфлия, сын которого Эндимион (существовал культ в Олимпии) привел фессалийцев в Элиду. Его сын Этол был изгнан из Элиды Салмонеем и обосновался в Этолии, дав ей свое имя. Связи с линией сына Девкалиона Эллина (брата Протогении), т.е с потомками Эола известны уже после изгнания Этола из Элиды Салмонеем. Сын Этола Калидон состоял в браке с дочерью Амифаона Эолией. Дочери царя Этолии Фестия Леда и Гипермнестра - с царем Спарты Тиндареем (сыном Периера) и внуком Мелампода Эклом (участником похода Геракла на Трою, убитого Лаомедонтом), соответственно. От брака Тиндарея и Леды родилась Елена Троянская, сын Экла и Гипермнестры Амфиарий убил Талая, сына Перо, дочери Нелея, и Бианта, внука Кретея, в борьбе за власть в Аргосе.
      Т.о, согласно мифологии:
      1. Первая волнам переселенцев из Фессалии случилась во времена Салмонея, в результате которой население Элиды было вытеснено в Этолию (Этол).
      2. Параллельно фессалийцы достигли Мессении (Периер)
      3. Можно говорить о тесном взаимодействии эолийцев и минийцев из Орхомена (Беотия), чему свидетельство смешанное происхождение Ясона, внука Кретея.
      4. Нестор имел аркадско-эолийские корни (Тиро – праправнучка Аркада и Девкалиона) и являлся потомком второй волны (Нелей) переселенцев на Пелопоннес из Фессалии.
      5. Разрушение Пилоса Гераклом, смерть Нелея и воцарение Нестора произошло после возвращения аргонавтов и похода на Трою Геракла, в результате которого царь Трои Лаомедонт был убит и царем Трои стал Приам. (Отметим схожесть преданий о разрушении Трои и Пилоса)
      6. Власть этолийской династии в Элиде была возвращена внуком Калидона и Эолии (дочери Амифаона) Оксилом, который помог Гераклидам завоевать Пелопоннес (после Троянской войны) и сам стал царем Элиды, т.е это произошло, предположительно, в 1200г до н.э, к которому относят разрушение Пилоса.
      Об этом событии свидетельствует и обнаруженный архив Пилоса. В течение лета 1939 г. Блегеном в Пилосе было найдено около 600 табличек, а в 1952 г. еще сотни менее фрагментарных, чем кносские, в т.ч знаменитую Та 641. Архив Пилоса сохранился довольно полно. Тщательный анализ табличек из Пилоса показал, что царство Нестора простиралось приблизительно на 80 км с севера на юг и около 50 км с запада на восток, т.е. было по своим размерам приблизительно в два раза меньше Крита, территория которого составляет около 8300 кв. км.

      Социальную структуру пилосского общества можно изобразить следующим образом:

      Высший слой господствующего класса пилосского (как и микенского, в целом) общества состоял из двух частей: центральной власти, представленной властителем (ванакт), его первым министром (лавагет) и свитой властителя (гекветы), а также местного управления в отдельных административных округах, которых насчитывалось шестнадцать. По мнению Дж. Чедуика, во главе каждого округа стоял так называемый koreter со своим заместителем, называемым prokoreter. К представителям местного управления в отдельных округах принадлежали и телесты.
      Это были крупные землевладельцы, находившиеся в таком же соотношении с коретером, как гекветы с ванактом. В распоряжении дамоса — т.е. населения, которое следовало бы называть скорее «община, находилась общинная земля, часть которой можно было сдавать в аренду отдельным лицам. Вполне очевидно, что это было выгодно прежде всего ктунухам, как это явствует из текста табличек. По мнению некоторых исследователей, упоминавшийся на пилосских табличках термин kamahewes обозначает социальный слой, занимавший более низкое положение, чем широкие слои населения, обозначаемые термином damos и этнически связанные с господствующим классом.

      Женщины и дети занимали самое низкое положение в социальной структуре общества.
      В табличках упоминается 49 различных групп женщин и детей, причем некоторые из них фигурируют два и даже три раза. Многие из них упоминаются, как милетянки, жительницы Лемноса или Книда. Вероятно, они были куплены на невольничьем рынке Милета или привезены из Трои как военный трофей в качестве рабынь, в т.ч при нападении пилоссцев на близлежащие территории (о. Кифер).
      Таким образом, можно говорить о пилосском обществе как о весьма дифференцированном с многоступенчатой шкалой социальных слоев, нисходящей от властителя (wanax) и его наместника (lawagetas) к высшим государственным сановникам, по всей вероятности, тождественным высшим представителям родовой знати (hekwetai), далее к прочим держателям частной земли (ktoinookhoi), первое место среди которых занимали представители местной знати (telestai), а также жрецы (hierewes) и зажиточные ремесленники, затем к «божьим слугам» и «божьим служительницам», вплоть до лиц весьма зависимого положения, каковыми являлись doeloi, а уже за ними следовали представители догреческого населения. Где-то посредине находились рядовые члены общины (damos) самых различных профессий, главным образом сельскохозяйственных и ремесленных, причем несколько ниже, по всей видимости, стояли остатки догреческого сельского населения (kamahewes).
      Натуральная повинность Посейдону, согласно табличкам, всегда в несколько раз превосходит таковую в отношении прочих божеств. Это указывает на особое почитание Посейдона в Пилосе, что также нашло свое отражение в мифологическом происхождении рода Нелея от брака Тиро и Посейдона. В «Одиссее» Телемах, прибыв в Пилос, наблюдал, как
      В жертву народ приносил там на бреге
      Черных быков Посейдону, лазурнокудрявому богу;
      Было там девять скамей; на скамьях, по пяти сот на каждой,
      Люди сидели, и девять быков перед каждою было.
      Сладкой отведав утробы, уже сожигали пред богом.
      В Пилосе Посейдон был божеством, значительно превосходившим по своему значению Зевса, и представляется божеством, которому выделяется наибольшее количество различных жертвоприношений — от скота и продуктов земледелия до текстильных изделий, включая масла и благовония. Кроме того, Посейдон имел свой собственный священный округ и жрецов.
      В тексте пилосских табличкек содержатся предписания собрать из святилищ отдельных городов царства бронзовые предметы для постройки кораблей и изготовления оружия, в частности наконечников стрел и копий, также золото, которое собиралось сановниками в различных районах Пилосского царства общим весом почти 6 кг (от 65 г до 1 кг от отдельных лиц). По-видимому, это связано с военной угрозой и сбор бронзы и золота из святилищ являлись попыткой организации обороны или откупа от противника. Но это практика исключительных случаев.
       Мифология сообщает также, что роду Нелеидов, и в частности Нестору, поначалу пришлось в Мессении довольно нелегко: после своего прихода с севера они были вынуждены выдержать там целый ряд ожесточенных войн. В тексте табличек содержатся сведения о 569 гребцах, т.е, по меньшей мере, экипажах одиннадцати боевых пятидесятивесельных кораблей. Держава Нестора, безусловно, испытывала потребность в сильном флоте, учитывая уязвимость со стороны моря. Правители Пилоса создали хорошо продуманную систему обороны побережья своего государства. Согласно данным табличек, все побережье Пилосского царства было разделено на десять секторов. Каждый сектор находился в ведении определенного лица, имевшего несколько помощников и отряд воинов, численность которых была кратна десяти и нигде не превышала 110 (в целом о 800 воинов). Учитывая, что общая протяженность прибрежной линии составляет около 150 км, речь идет, вероятно, об отдельных дозорных отрядах, которые в случае серьезной военной опасности отходили на более выгодные позиции обороны. Отрядами руководили гекветы, на мобильность которых указывает наличие у них боевых колесниц.

      Отряды, размещенные в гористой местности, являлись, скорее, резервом для перемещения на север или на юг. В случае проникновения неприятеля через горы, разделявшие восточную и западную части царства, он встречал сопротивление отрядов, стянутых из южных районов. Весьма вероятно, что кроме войска охраны побережья в распоряжении властителя имелись и другие воинские отряды. Некоторые из них, несомненно, размещались в округе Пилосского дворца, на сравнительно обширной территории которого несли службу пять из 11 гекветов.
      Пилосский воин был защищен панцирем, состоявшим из, вероятно, пяти вертикальных длинных пластин на груди и пяти сзади, затем дважды по пять (или шесть) более коротких пластин у пояса, навешенных так, чтобы воин мог легко поворачиваться и наклоняться, и, наконец, дважды по пять или шесть пластин для защиты живота и боков. Шлем в большинстве случаев изготовлялся из кожи или войлока, а выполнению его защитной функции способствовали также четыре бронзовые пластины. Тексты табличек из Пилоса содержат богатую информацию о копьях, легких дротиках и стрелах. Кроме того, сохранились записи о колесах от колесниц, которые, по-видимому, подобны обнаруженным в Кноссе, и служили для доставки тяжеловооруженных воинов (пилосских гекветов) на поле боя в военное время или служили средством передвижения микенской элиты в мирное время.
      Упоминается в табличках Потния («Божественная матерь»), древнейшее женское божество Эгеиды, тождественное критской богине Рее, которую греческая мифология называет матерью Зевса. То, что ахейские греки сделали Зевса сыном Реи, имело глубокий смысл: не Крон, а Рея была подлинной владычицей в древнем Эгейском мире, где элементы существовавшего некогда матриархата играли значительно более важную роль, чем в патриархатном мире индоевропейских ахейцев. Только благодаря установлению родственных связей с Божественной матерью (Реей) индоевропейскому Зевсу удалось получить божеские почести. При этом Зевс был еще вынужден сделать своими братьями древних эгейских богов Посейдона и Аида и провозгласить некоторые другие божества своими сыновьями и дочерьми (например, Афину — древнейший афинский аналог богини Реи). Тексты линейных табличек никоим образом не отображают еще стадии развития верований, когда Зевс всевластно царит на Олимпе над богами и людьми. В Пилосе Зевс упоминается хотя и дважды, но только в тексте одной таблички.
       Здесь он имел свою святыню, называемую Дивион. В Кноссе Зевс упоминается в текстах целого ряда табличек (около 1380 г. до н.э.) как Zeus Diktaios — «Зевс Диктейский», что воспринимается как подтверждение микенского происхождения античной традиции, помещавшей место рождения Зевса в пещере на критской горе Дикта.

      Пилос расположен на холме Эпано Энглианос, возвышающемся на берегу Наваринской бухты, в юго-западной части Пелопоннеса. Место это, как свидетельствуют найденные в этом районе погребения, в том числе ранний толос в Мирсинохори, было обитаемо уже в XVI в. до н. э. К этому времени восходят остатки оборонительных стен, обнаруженные на пилосском акрополе. Археологи открыли основания стен, ворота шириной 3,5 м и фланкирующие их башни на северо-восточном конце холма. Эти укрепления, как и другие современные им постройки на вершине акрополя, просуществовали, видимо, до конца XIV в. до н. э., когда были уничтожены большим пожаром. При следующих строительных работах, развернувшихся в первой половине XIII в. до н. э., вершина холма была выровнена, причем были уничтожены все более ранние сооружения — этим объясняется незначительность дошедших до нас остатков оборонительных стен акрополя Пилоса. После разрушения города, которое можно связать с захватом его Нелеем (Блеген), в начале XIII в. до н. э. на вершине акрополя Пилоса был воздвигнут скромный по размеру дворец; через некоторое время сооружается новый, более обширный и богатый дворцовый комплекс; ранние постройки были включены в него как его боковое крыло. Если строительство первого дворца было осуществлено Нелеем, то создание второго можно отнести ко времени правления его сына Нестора. Дворец Пилоса в том виде, в каком он дошел до нас, состоит из трех довольно четко разделяющихся комплексов: центрального, главного дворца, ориентированного с юго-востока на северо-запад, примыкающего к нему с запада комплекса старого дворца, использовавшегося, видимо, в последний период существования дворца как подсобное здание, и расположенных с востока помещений ремесленных мастерских и складов. Длинные коридоры, симметрично обрамляющие центральный мегарон с двух сторон вызывают аналогию в памяти план «дома с черепицей» в Лерне, являющегося отдаленным прообразом микенских дворцов.